Текст книги "Том II: Отряд"

Автор книги: Мэри Джентл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 47 страниц)

– И ради этого ты принял сан?

Он упрямо, совсем по-мальчишески, сжал губы.

– Я не позволю, чтоб на мои слова не обращали внимания, словно я женщина или простолюдин. Раз мне не досталось рыцарской доблести, я должен добиться уважения в чем-то другом. Я как-никак дель Гиз! Мое происхождение благородно! Я принял обеты, просто чтобы стать perigrinatus christi.

На глаза Аш навернулись слезы. Она повернулась лицом к ветру, резко моргнула. На миг снова очутилась в Карфагенском дворце, услышала голос назира: «Пропустите его, это всего лишь perigrinatus christi!» и увидела бородатое морщинистое лицо Годфри в толпе иноземных солдат.

«Он нужен мне здесь, рядом, не просто голосом, звучащим в голове!»

– Никогда тебе не быть священником, – жестко сказала она. – Ты просто гребаный лицемер.

– Нет.

Шаги эскорта прогремели под аркой, ведущей во двор перед башней. Порыв холодного ветра ворвался в открытые ворота, хлестнув немногочисленных выживших до сих пор коней. Ансельм, перекрикивая грохот кузницы, проревел приказ. Дюжина придворных любезников немедленно бросилась к Флоре.

– Не лицемер, стало быть… – Аш утерла слезящиеся на веру глаза. – Ну-ну, ладно…

– Я никогда особенно не занимался молитвами, это было дело священников, а я – рыцарь. – Высокий златовласый мужчина остановился перед ней. Он говорил негромко, никто, кроме Аш, не мог слышать его слов. – Я был рыцарем. Теперь я священник. Может быть, сам Бог дал мне понять, какое грязное безумие – война! Знаю только, что из франкского рыцаря – изменника, которого никто не хотел слушать, для которого не нашлось покровителя, я превратился в священника – и теперь мне не приходится убивать, а кое-кто из вельмож Гелимера прислушивается, когда я говорю, что эта война не приведет к добру. Если это ты называешь лицемерием – ну что ж.

– О, дерьмо!

По-видимому, что-то в тоне, каким это было сказано, озадачило его. Фернандо взглянул вопросительно.

– Ничего! – огрызнулась Аш. Она чувствовала себя не в духе, раздражительной.

«Может, мне и не нравилось, что произошло между нами, но, по крайней мере, все было решено. Может, мне и не нравилось, что ты – вонючий хорек, маленький лживый мешок дерьма, но по крайней мере я знала, с кем имею дело.

Не хочу я думать обо всем заново. Не хочу снова чувствовать…»

— Ничего, – еле слышно повторила она. Ответь он насмешкой или пустой любезностью – она бы повернулась и ушла. Но Фернандо дель Гиз уставился в землю в мальчишеском смущении, ковыряя камни двора каблуком, почти скрытым подолом рясы.

Аш вздохнула:

– И надо же было тебе объявиться снова, да еще занимаясь делом, стоящим уважения.

На ступенях, ведущих в башню, собралась толпа. Она слышала громкий сорванный голос Флориан. Аш отыскала взглядом Ансельма – не дожидаясь дополнительных распоряжений, он занялся наведением порядка. Солдаты в цветах отряда оттеснили бургундских придворных за арку.

Не глядя на Фернандо, Аш продолжала:

– Ты не прав, знаешь ли. Насчет войны. Если и был лучший выход, мы давно миновали дорогу, которая вела к нему. Но если у тебя хватило смелости пожертвовать своими яйцами…

Он то ли закашлялся, то ли рассмеялся:

– Это же арианство, а не служение Владычице Кровавого Полумесяца, прах ее побери!

Один из турок услышал, взглянул на них и, подтолкнув локтем товарища, что-то тихо проговорил. Аш стерла с лица ухмылку.

— В последние дни среди нас появилось много поклонников богини Астарты, так что потише – постараемся свести к минимуму религиозные разногласия.

Фернандо тепло улыбнулся ей:

– И ты еще меня зовешь лицемером!

– Я не лицемерка, – объявила Аш, поворачиваясь, чтобы войти в башню по расчищенным от толпы ступеням. – Я – проповедница ереси веротерпимости; на мой взгляд, все вы вещаете через задницу…

– И это я слышу от женщины, отмеченной Львом! – он потянулся коснуться рукой в мягкой перчатке ее отмеченной шрамами щеки. Она позволила ему коснуться кожи, понимая, что отодвигаться совершенно не хочется.

– То было тогда, – сказала Аш. – А то – теперь.

Впереди раздались раскаты мужского хохота. Аш прыгнула вверх по ступеням и оказалась в хаосе передней залы.

– Босс! – Генри Брант приветствовал ее щербатой улыбкой и хлопнул по плечу человека, оравшего что-то через заполненный толпой зал. Тот обернулся: Ричард Фавершэм, в зеленой рясе, с нестриженой бородой и разгоревшимися щеками.

Аш осмотрела просторный зал первого этажа башни. В очаге пылает жаркий огонь, вокруг котла, из которого разливают какую-то сомнительную жидкость, собрались все свободные от службы наемники, растрепанные и одетые кто во что горазд. С потолочных балок свисают ленты и длинные зеленые ветви плюща. Бальдина стучит в маленький барабанчик, рядом слепой и хромой Караччи наигрывает на длинной флейте, а Анжелотти подпевает. Люди с деревянными мисками и чашами расселись вдоль стен так, словно перед ними стоят столы, накрытые желтыми скатертями (давным-давно сгоревшие в каминах). И пахнет съестным!

– Веселой Христовой Обедни! – выкрикнул Генри Брант, горячо дыша ей в лицо. Что бы они там ни пили – поскольку свиней, которых надо кормить, всех переели, это, скорей всего было перебродившее пойло из турнепса, – напиток доходил до сердца!

– Благослови тебя Бог! – Ричард Фавершэм наклонился, чтобы приветствовать ее «поцелуем мира». – Да пребудет с тобой Христос!

– И с тобой, – буркнула Аш, не обращая внимания на хихиканье Флоры. Потом снова обозрела зал и подмигнула Генри Бранту. – Насколько я понимаю, ты устроил обед в две смены, чтоб сменившиеся с постов тоже могли поучаствовать?

– Пришлось, не то бы меня самого на рагу пустили! – Каптенармус стянул платок, повязанный на его белую курчавую шевелюру, и вытер пот. В набитом битком зале было жарковато. – Не так много удалось припасти. Но мы с мастером Ансельмом решили: лучше раз поесть от пуза и потом голодать, чем не отметить как следует Христову Обедню. И мастер Фавершэм с нами согласен.

Аш пристально взглянула на рослого чернобородого англичанина.

– Молодцы! – она горячо пожала сразу две руки. – Видит Бог, нам надо хоть ненадолго забыть, в какой сраной дыре мы сидим!

Она нечаянно наткнулась на взгляд Фернандо дель Гиза, из-под своего надвинутого капюшона обводившего глазами солдат. В его глазах ей померещилось что-то новое. Не презрение, показалось ей. Сочувствие? Не может быть! Это ведь Фернандо!

– Сейчас состоится совет, – сказала она. – Вот-вот подойдут бургундцы. Потом я спущусь к мессе. Генри, ты не пришлешь ко мне Роберта? И Анжели. Я буду наверху.

Пока ее не было, верхний этаж тоже разукрасили. С круглых сводов арок свисал плющ, казавшийся особенно ярким на фоне песочного цвета стен. От единственной зеленой свечи исходил душистый аромат. Командовавший пажами Рикард обернулся ей навстречу. Парень явно гордился собой: зимняя зелень, огонь в камине, еда на столе… но лицо его застыло, когда он узнал под капюшоном Фернандо дель Гнза.

– Герцогиня воспользуется этим помещением для беседы с братом, – официально произнесла Аш. – Рикард, мы ждем де Ла Марша, проследи, если можешь, чтобы его пропустили, и убери отсюда эту ребятню.

– Конечно, босс. – Рикард еще пару раз глянул на видневшуюся из-под плаща рясу и проскользнул мимо дель Гиза, насупив блестящие брови и не снимая руки с эфеса меча. Когда они разминулись, Аш отметила про себя, что мальчик уже догнал в росте германского экс-рыцаря. Впрочем, уже не мальчик: молодой мужчина, оруженосец – и все за последние полгода.

– Вот пропасть, – воскликнула Флора, тряхнув головой, и без дальних слов пробралась поближе к очагу, скинула плащ и протянула руки к огню. Под плащом снова оказались штаны с мужским камзолом и подбитый мехом полукафтан.

Фернандо дель Гиз откинул капюшон и скептически глянул на лекаря-герцогиню:

– Странная из вас вышла герцогиня, сестрица!

– Вы так полагаете? – ее взгляд потеплел. – Не хуже, чем из вас – священник…

Аш выпалила:

– Ну какого беса надо было присылать именно тебя! Они что, верят, что особа священника священна? Да Ла Марш с радостью и удовольствием повесит предателя на крепостной стене – на потеху всем! Тем и кончится!

Фернандо ответил, подчеркнуто обращаясь к Флоре:

– У меня не было выбора. Я выехал из Карфагена вместе с аббатом Мутари. Как только король-калиф услышал имя новой герцогини, меня тут же вытащили ко двору. Допрашивали – хотя, сама знаешь, Флора, я мало что мог им рассказать.

Флора согласно кивнула:

– Помнится, мы с тобой раз виделись. Мне было тогда лет десять или около того. Единственный раз, когда я провела несколько дней в германских владениях отца. Ты как раз в тот год и родился.

– Мать частенько приглашала к нам тетушку Джин – кстати, она еще жива? – и они подолгу сплетничали о тебе, все больше шепотом. – Он смешно наморщил нос. Аш подумалось, что даже в таких обстоятельствах он держится свободно и уверенно. Наконец-то в мире с самим собой? Фернандо добавил: – Я тогда думал, ты сбежала из дома с любовником. Мне в голову не приходило, что ты решила сама стать мужчиной!

– Я решила стать врачом! – сердито поправила Флора.

– А стала бургундской герцогиней. – Он покосился на Аш. – Потом стало известно, кто командует бургундской армией, и меня сочли вдвойне полезным…

На этот раз огрызнулась Аш:

– То-то была, поди, радость!

– Да, если не считать, что о тебе я мог сказать и того меньше: «Она – солдат, я на ней женился, она мне не доверяла». Я не мог даже сказать, хороший ли ты солдат. Сам-то, видишь ли, я в этом деле ничего не понимаю. Ну, теперь уж они сами убедились.

Фернандо говорил очень сухо, и Аш вдруг смешалась. Ей хотелось накормить его, погладить по небритой щеке… Защищаясь, она буркнула нарочито грубо:

– Да уж, солдат из тебя… Они оставили за тобой Гизбург?

– Священник не может владеть землей. Я потерял почти все, что имел. Но я им по-прежнему полезен, благодаря тому что Флора – моя сестра. А пока я полезен, мне позволяют говорить… что в этой войне не будет победителей…

– Христос на Древе, надо запить это дело! – перебила Аш, нервно меряя шагами пол. – И где, черт подери, Ла Марш? Пора разгрести это говенное дело с «эмиссаром»!

Не осталось ни одного пажа, чтобы подать еду, – все сопляки из обоза, судя по визгу, раздававшемуся снизу, собрались там. Даже теплые занавеси на двери не заглушали веселого гомона. Из окна тянуло сквозняком – ставни мало помогали.

Аш продолжала расхаживать по комнате, а Флора шлепнулась на пол перед огнем, расправив за плечами плащ, как ловушку для тепла, – старый солдатский трюк, которому она выучилась за те полдюжины зим, что провела с отрядом. Фернандо дель Гиз стоял, сложив руки на груди, и, суховато улыбаясь, посматривал на женщин.

Аш склонилась над лестничным пролетом, гаркнула:

– Рикард!

Мальчишка отозвался далеко не сразу. Наконец снизу донесся его запыхавшийся голос:

– Да, босс?

– Где носит Ла Марша с Оксфордом и прочих?

– Не знаю, босс. От них никто не приходил.

– А ты чем занимаешься?

Раскрасневшееся лицо Рикарда показалось на дне дымного колодца;

— Мы готовим представление, босс. И я тоже играю! Вы спуститесь?

– От Оксфорда ничего?

– Капитан Ансельм только что послал к нему во дворец человека.

– Черт. Чем они занимаются? – она оглянулась через плечо. – Там у вас внизу потеплее, а? И пожрать дают. Ладно, подождем благородных лордов внизу. Только раздобудь мне выпить, пока еще не вошел в роль!

Внизу ее встретил гул голосов, однако относился он не к ней и не к Фернандо дель Гизу, как она было подумала: две сотни глоток подхватили рождественский куплет:

Украсим поросенка мы

Гирляндами и бантами,

Пусть хор подхватит весело:

Qui estis in convivo.

Caput apri defero,

Reddens laudes domino.

Флора устроилась у стены рядом с Аш: народ из уважения к начальству чуть потеснился. Аш жестом приказала им продолжать, не обращая на них внимания. Флора пробормотала сквозь зубы:

– А неплохо бы раздобыть поросенка…

– Обойдешься гирляндами, – подмигнула Аш, которой кто-то уже сунул в руки миску и костяную ложку. Обернувшись поблагодарить пажа, она обнаружила, что бок о бок с ней сидит Фернандо дель Гиз.

Ей пришлось задрать голову, чтобы встретить его взгляд.

Пронзительный свист флейты Караччи перекрыл людской гомон. Аш заметила, что Анжелотти фальшивит. Говорить в таком шуме было невозможно.

«Я и забыла, какой он высокий. И какой молодой».

Поскольку столов не было, пока одни женщины занимались готовкой, другие перебегали от компании к компании, разнося угощение. Аш тоже подставила миску и отправила в рот ложку горячего варева. Песнопение закончилось громовым аккордом.

— Представление! Даешь представление заорал кто-то. Его поддержали, сотрясая стены воплями.

Фернандо под капюшоном ничем не отличался от любого другого священника. Никто и не взглянул в его сторону. Дель Гиз дотошно изучил содержимое своей миски и неторопливо начал кушать. Аш отвернулась от него, обратив все внимание на расчищавших середину зала актерах.

Вместо рождественского «целовального куста» кто-то приспособил пару старых штанов. «Хоть что-то зеленое», – усмехнулась Аш, и Джон Баррен с Адрианом Кампином пьяно разыгрывали под ними нежный поцелуй. Аш пристально вслушивалась в кошачий концерт и хохот – слишком уж пронзительный, да и голосов маловато. Оглянулась на дверь, не показались ли посланные: никого.

«Да что же они так задерживаются?»

Фернандо дель Гиз старательно прожевывал особо неудобоваримый кусок. Флора забыла о еде, заболтавшись с Бальдиной. Солдатня вокруг смотрела только на актеров.

Фернандо наконец проглотил и с облегчением обернулся к ней:

– Нельзя ли нам поговорить наедине?

– Если я забьюсь с тобой в какой-нибудь угол, все только на нас и будут смотреть. Говори уж здесь.

Она с удивлением поймала себя на том, что в ее голосе не было ни малейшего ожесточения.

Фернандо зачерпнул еще ложку варева, нахмурился, уронил ложку обратно в миску и передал миску соседу. Лицо в тени капюшона выражало колебание и сдержанную тревогу.

– Я хотел с тобой помириться.

Она ответила долгим удивленным взглядом.

– Я даже ни разу не поинтересовалась, жив ли ты. После Карфагена мне легче было заняться другими делами и не вспоминать о тебе.

Он пристально вглядывался в ее лицо:

– Должно быть, так.

Аш хотела добавить что-то резкое, но ее прервал взрыв восторга. Процессия ряженых цепочкой тянулась через зал, извиваясь в толпе. Люди раздвинулись к стенам, прихлопывали в такт, невнятно вопили.

— Что это? – прокричал Фернандо. Двое громил в кольчугах цыкнули на него с двух сторон.

– Рождественское представление, – пояснила Аш, склонившись к его уху.

Возглавлявший шествие выбрался наконец на середину. Адриан Кампин, узнала Аш. Здоровенный фламандец закутался в конскую попону и нацепил на голову уздечку. Какая-то ветошь болталась на щиколотках, изображая вожжи. Сбросив попону, Кампин упер руки в боки и продекламировал:

Я – несчастная кляча, святого Георга вожу на себе.

Адский холод снаружи, пустите погреться в тепле!

Коль актеров достойно вы примете и наградите не скупо,

Так и быть, не задержимся долго и ложку-другую оставим вам супа!

Наемники взревели. Когда лошадь начала приплясывать, Аш закрыла лицо руками. Рядом взвизгивала Флора, с другого бока сотрясался от смеха Фернандо. Когда толпа стиснула их вплотную, он шепнул Аш:

– Впервые вижу подобное рождественское представление. У нас в Гизбурге на рождество обычно представляли «пир Епифании»… надо понимать, вы не рассчитываете, что город продержится до Двенадцатой Ночи?

– Так и собираешься донести Гелимеру?

Он задорно улыбнулся:

– Гелимер придет в ярость. Он-то надеялся, что вы в глотки друг другу вцепитесь, а тут такое веселье!

Аш оторвалась от созерцания брыкающейся пляски «лошади». Ей показалось, что кое-кто из наемников уловил имя Гелимера. Она незаметно покачала головой, предостерегая Фернандо. В теплом воздухе ей почудился его запах: мужской пот и еще что-то, свойственное только ему одному.

Рядом послышались грубые шутки и сквернословие. Аш устремила взгляд на тех, кто, как видно, опознал в священнике рыцаря, так недолго владевшего отрядом. Разговорчики вокруг затихли или, по крайней мере, передвинулись туда, где она не могла их услышать.

«С какой стати мне щадить его чувства?»

— Фернандо, тебе все равно придется мне рассказать, – шепнула она, поддавшись мгновенному порыву. – Как ты попал в священники?

– Вытащив аббата Мутари из-под развалин дворца, – пояснил он.

– Я бы не стала!

– Мне нужен был покровитель, – с горечью заметил Фернандо. – Я только что заступился за тебя, помнишь, во дворце? И знал, что Гелимеру меня растоптать легче, чем собаке задрать лапу, вот и схватился вытаскивать первого разодетого в богатые одежды и драгоценности – а первым попался как раз Мутари.

– И он принял твое обращение за чистую монету?

– Ты не представляешь, что творилось в Карфагене, – нахмурился Фернандо. – Сперва разошлись слухи, что король-калиф мертв, и империя, казалось, вот-вот разлетится на куски. Потом эти огни в пустыне, где мы проезжали. Над могилами… И говорили, что это проклятие…

Аш видела, что он сейчас мыслями далеко от нее, и не прерывала поток воспоминаний.

– Я и сейчас так думаю, – добавил он, чуть помолчав. – Я проезжал там, когда мы искали лорда Леофрика. Там были рабы, бараны, козы, все… все мертвые. Они словно растаяли, как воск, они были в воротах этих гробниц – вплавленные в бронзу… И свет – сияющий занавес, во все небо… Теперь они называют это Пламенем Благословения Господня! note 103Note103
  Приведенное описание поразительным образом совпадает с некоторыми описаниями военных экспериментов с мощными источниками электромагнитного поля. «Сияющий занавес», вероятно, вызван поляризацией молекул, как при северном сиянии (aurora borealis).


[Закрыть]

Аш, своими глазами видевшая раскрашенные стены пирамид над молчанием Диких Машин, почувствовала, как похолодел загривок.

Фернандо передернул затянутыми в рясу плечами, потянулся рукой к медальону:

– Я бы назвал это «джином».

– Не джин и не дьявол. Это Дикие Машины, – возразила Аш, указывая рукой на светлевшее за окном небо. – Они высасывают свет из мира. Даже думать не хочется, как это выглядит вблизи.

– Я и не собираюсь думать, – пожал плечами Фернандо.

«И это мой муж… бывший муж», – поправилась она.

Аш не заметила, закончился ли танец Кампина или «кляча» попросту свалилась с ног. Полдюжины добровольцев утащили ее со сцены. Бальдина и еще несколько девиц подсыпали на пол свежей соломы, и вперед выступил Генри Брант. Он был облачен в бархатную мантию, бывшую некогда красной – пока пятна копоти не выкрасили ее в черный цвет. На белых кудряшках сиял стальной венчик с торчащими в стороны шипами – только сейчас из кузницы. На цепь, болтавшуюся на шее, не пожалели упряжи от десятка лошадей – она была наспех склепана из удил.

«Молодчина, Ансельм, – размышляла Аш, тщетно отыскивая взглядом своего помощника. – Нам это сейчас вот как необходимо!»

Генри Брант властно простер перед собой руку и объявил:

Я – истиной король английской стороны, :

Вы с взгляда первого увидеть то должны.

Но вот за сына я давно тревожусь —

Скажите мне, здесь нет ли принца Джордж?

Из компании английских лучников выкрикнули:

– Ты из Йорком или из Ланкастеров?

Генри Брант через плечо ткнул пальцем в комедианта, изображающего принца Джорджа:

– Сам не видишь?

– Это же Ансельм, – воскликнула Флора, привставшая на цыпочки, чтобы лучше видеть. – Роберто! – выкрикнула она, весело блеснув глазами на Аш.

– Тогда это, пожалуй, ланкастерский король, – догадалась Аш.

Немалая доля шума исходила от парней, которые никогда не бывали в Англии, но были рады-радешеньки подзадоривать англичан. Аш готова была присоединиться к веселью, радуясь, что измотанные люди хоть ненадолго позабудут о войне, но ее останавливал напряженный взгляд Фернандо.

— Ты, кажется, готов предложить мне подписать контракт с калифом! – усмехнулась она.

– Я не настолько глуп… – Фернандо вдруг коснулся ее руки и кивнул на ряженых. На лице его на мгновенье мелькнуло чистое неприкрытое веселье. Аш стало не по себе от его непринужденной грации, от мысли, что – если бы не война – он мог бы и дальше блистать на турнирах, женился бы на какой-нибудь баварской наследнице, завел детишек, и ни разу бы не заглянул в себя глубже, чем необходимо и ему бы в голову не пришло принимать монашеский обет.

– Чего же ты от меня хочешь? – спросила она. Его ответ утонул в громком хохоте. Роберт Ансельм с копьем в руке протопал на свободную площадку между латниками и женщинами из обоза.

– Господи помилуй, где еще увидишь такие доспехи! – заливалась Флора.

– Единственные в мире, – вторил ей брат.

Ансельм нацепил на себя столько железа, что непонятно было, как удается ему держаться на ногах. На ходу он оглушительно бренчал. Поножи были собственные, а вот кираса (на человека много толще и выше ростом) Аш сразу заподозрила, что он позаимствовал ее у кого-то из бургундцев. На широких плечах болтались многочисленные наплечники; наручи, стальные манжеты и налокотники были налеплены где в три, а где и в четыре слоя. Чеканный нагрудник сверкал и отливал серебром – его почти не прикрывала бурая накидка с белой звездой на груди. Под острием копья болтался белый вымпел – женская рубаха – с наляпанной кое-как красной розой.

Ансельм откинул забрало, показав ухмыляющуюся небритую физиономию, стукнул тупым концом копья в пол и широким жестом выбросил в сторону левую руку.

Я – принц Джордж, достойный рыцарь,

Кровь за Англию пролил…

Он выдержал паузу, дожидаясь аплодисментов, и, дождавшись, приставил ладонь к тому месту, где под шлемом, вероятно, скрывалось ухо:

— Громче! Не слышу!

Гром аплодисментов и топот ног сотрясли башню. Ансельм между тем продолжал:

Кто не славит мою храбрость?..

Тому дам цинка под зад!

Фернандо дель Гиз тихо застонал:

– Таких комедиантов и при дворе у Фридриха не бывало!

– А, только наемники живут полной жизнью! – серьезно согласилась Аш.

Он смеялся совсем по-мальчишески, но стоило ему стать серьезным – и на лице проступали морщины. Три месяца назад, в Карфагене, их еще не было.

«Три месяца, – подумала она. – Всего-то. Солнце из созвездия Девы перешло в Козерога. Совсем недолго…»

Она заметила, как он напрягся при выходе следующего актера.

Эвен Хью, пошатываясь, выдвинулся вперед. Поверх кольчуги он натянул женскую сорочку с квадратным вырезом. Желтоватый подол болтался на уровне коленей. Стрелки и латники встретили его громкими воплями, какая-то из женин – кажется, Бланш – пронзительно свистнула. Аш, все еще смеясь, недоуменно наморщила лоб. Только когда уэльсец, морщась, натянул на пробитую башку визиготский помятый шлем, она догадалась, на кого пародия.

Эвен с показной робостью прокрался на площадку, сжимая длинное карфагенское копье.

Сарацинский я герой, сами видите!

Карфаген мой дом родной, понимаете.

Вот прирежу принца Джорджа – и увидите,

Всем я глотки перережу, понимаете!

— Застебешься! – выкрикнул кто-то.

— Справлюсь, – откликнулся Эвен. Погодите у меня, увидите!

— Раньше увидим, как ты овцу дерешь!

— Баррен, я тебя слышу! – прикрикнула Аш. На Фернандо она старалась не смотреть. Флора дель Гиз издала протяжный непристойный звук и скорчилась от хохота. Аш изо всех сил старалась сохранить вид начальственный и неприступный .

– Требование момента, придется простить их, – извиняющимся тоном заметила она, мучительно стараясь не рассмеяться.

Эвен Хью выхватил у ближайшего стрелка деревянную чашу, осушил одним глотком и развернулся к Роберту Ансельму:

Тебе, принц Джордж, я вызов шлю!

Тебя я трусом объявлю!

Бояться я тебя не стану:

Ведь вижу, меч твой – деревянный!

– И сам ты – англичанин сраный… – добавил гордый уэльсец вполголоса.

Ансельм взмахнул копьем, осенив ближайших зрителей полотнищем новоявленного знамени, и продекламировал ответ:

Моя десница и клинок

Тебе земной готовят гроб…

– Ух ты! – серьезно проговорила Флора.

Рядом с ней возник Антонио Анжелотти, забормотал:

– Я же им говорил, я предлагал… Terza rima …

Аш с улыбкой заметила, что светловолосый канонир сжимает руку Флоры, словно рядом с ним был старый отрядный лекарь, а отнюдь не герцогиня Бургундии. На лице Фернандо мелькнуло что-то вроде зависти.

Ансельм нацелил копье прямо в грудь Эвена Хью. Уэльсец автоматически отступил на шаг. Ансельм заключил:

Душа на небо улетит!

Беги, несчастный, иль умри!

Отбросив копья, оба извлекли из-за пояса учебные мечи китовой кости. Началось сражение, и вопли превзошли предел возможного. Английские лучники скандировали: «Да-вай, Сент-Джордж!» и топали ногами в такт.

– Ты посмотри на них, – вздохнула Аш. – Ну, не могли удержаться!

Эвен Хью с Робертом Ансельм и думать забыли о ролях, требовавших разыгрывать комическую схватку, и осторожно кружили по усыпанному соломой полу. Вот Роберт сделал прямой выпад, Эвен парировал и ударил сам, Роберт закрылся…

– Устроили настоящую драку, – с улыбкой кивнула Флора. Латники, в восторге от зрелища, вопили без умолку. – Надеюсь, они еще вспомнят о представлении, – добавила она и присоединилась к общему хору: – Давай, Эвен, покажи, как хорошо я тебя заштопала!

В гомоне и лязге костяных клинков о доспехи Аш расслышала голос Фернандо:

– Так мир, Аш?

Она оглядела его, стоящего с надвинутым на лицо капюшоном в зале, полном врагов. Внешне невозмутим, но Аш уже хорошо знала его и видела – боится…

– Много чего случилось после Нейса, – отозвалась она. – Брак и разлука, лишение прав и аннуляция. И Карфаген был давным-давно. Почему ты заступился за меня? Тогда, на коронации? Почему?

Фернандо, вроде бы не к месту, забормотал:

– Ты думала, я должен был запомнить твое лицо. Но я забыл. За семь лет забыл. Мне в голову не приходило, что женщина в латах, которую я увидел под Нейсом, это та самая, которую я… встречал… в Генуе.

– Это твой ответ? Извинение?

Солнце, прорвавшись в стрельчатое окно, бросило серебристый отблеск на головы толпы, засверкало на доспехах Эвена и Роберта, скакавших по соломе в сумасшедшей дуэли, блеснуло на раскачивавшихся от крика гирляндах под потолком. Аш стало зябко, она опустила взгляд на свои белые бескровные ладони.

– Так это извинение? – переспросила она.

– Да.

В центре зала Эвен отступал под сыпавшимися на него мощными неотразимыми ударами Ансельма. Китовая кость звякала о металл. Английские стрелки охрипли от крика.

– Фернандо, зачем ты пришел сюда?

– Нужно добиться перемирия, а потом и мира. – Дель Гиз взглянул на свои пустые руки и снова на нее. – Слишком много смертей, Аш. Дижон погибнет. И ты вместе с ним…

Две мысли столкнулись в ее мозгу. Первая: «Как он молод!» и в то же время: «Он прав. Логика войны всюду одинакова. Вряд ли Гелимер так уж боится турок, а значит, победив, он вырежет всех подчистую. И очень скоро».

– Христос на камнях! – воскликнул Фернандо. – Да уступи же ты хоть раз в жизни! Гелимер обещал мне, что оставит тебе жизнь и не отдаст в руки Леофрика. Просто запрет в какой-нибудь тюрьме на пару лет…

Он почти кричал, и Аш поймала взгляды Флоры и Анжелотти, устремленные на германского рыцаря.

– Ты и впрямь рассчитываешь убедить меня? – спросила она.

Ансельм разыграл финт и выбил оружие из рук Эвена Хью. От дружного крика: «Сент-Джордж!» содрогнулись мощные стены башни.

Обезоруженный сарацин вдруг уставился за спину Роберту и выкрикнул: «Сзади!»

Ансельм неосторожно оглянулся через плечо, и Эвен тут же воспользовался моментом, чтобы сделать ему подножку.

– Господи! – огорченно вскрикнул Фернандо. Эвен Хью отступил с пути валившегося на него тела, перехватил меч Роберта и обрушил могучий удар на его шлем, после чего выпрямился и пропыхтел:

– Получай, английский ублюдок!

Аш закусила губу при виде картинно корчащегося на полу Ансельма, сообразила: «Цвет лица в порядке, он может двигаться…», догадалась, что сцена была разыграна по плану и ударила в ладоши. По обе стороны от нее аплодировали Флора и ее брат, а Анжелотти смеялся до слез.

– Погиб! – выкрикнул Генри Брант, бросаясь к упавшему, в съехавшей набекрень короне, путаясь в королевской мантии. – Погиб!

Найдется ль врач, что сына моего спасет

И исцелит смертельное ранение?

По толпе пробежал шепоток. Аш видела краем глаза, что зрители забыли об угощении и замерли, предвкушая новый поворот событий. Пауза затягивалась. В уголке у камина срочно облачали в костюм нового комедианта.

– Нет! – Рикард стряхнул с себя помощников и выскочил в зал. По волочившейся за ним долгополой мантии и мешочку с кузнечными инструментами Аш догадалась, что ему предстояло играть доктора, но парень не остановился на площадке, а настойчиво проталкивался к ним, и зрители расступались, давая ему дорогу.

Рикард с подростковой неуклюжестью склонился перед Аш, и еще ниже – перед герцогиней-лекарем.

– Мне не хватит умения сыграть благородного доктора, – отбарабанил он, – но здесь есть некто, обладающий высоким искусством. Мессир Флориан, прошу!

– Что? – оторопела Флора.

– Сыграйте благородного доктора! – повторил мальчишка. – Прошу вас!

– Просим! – в один голос заорали латники.

– Ага, давайте, док! – подхватили стрелки во главе с Джоном Барреном.

Роберт Ансельм, распростертый мертвым на соломе, звякнув железом, поднял голову:

– Тут принц Джордж помирает, так что давайте, лечите побыстрей!

– Мессир Флориан, лучше не спорить, – весело вздохнул Анжелотти.

– Да я роли не знаю!

– Знаешь! – заспорила Аш, силясь удержаться от смеха. – Ой, ну и вид у тебя! Флора, эти роли все знают наизусть. Да ты наверняка и играла хоть раз на Двенадцатую Ночь! Давай, выходи. Приказ босса!

– Слушаюсь, босс, ваша милость! – угрюмо буркнула Флора.

Она постояла в раздумье – высокое пугало, а не женщина – и быстро расстегнула свой полукафтан, скинула его и с помощью пажа влезла в докторскую мантию, дернула плечом, расправляя складки, повернулась к Аш – растрепанная, с блестящими глазами:

– Ну, погоди, я тебе припомню! – и шагнула вперед.

Рикард кинул ей мешок с инструментом, и она поймала его на лету, на ходу нащупала одну из рукояток, выступила на середину, задумчиво водрузила ногу на широкую грудь Роберта и оперлась руками о колени.

– Уф-ф!

Я – доктор…

– Ё… – Флора запнулась. – Погодите, дайте вспомнить…

– Господи, вылитый отец, – вырвалось у Фернандо. Он с улыбкой повернулся к Аш: – Какая жалость, что старый негодяй помер. Вот был бы рад узнать, что у него двое сыновей!

– Провались ты, Фернандо, – добродушно пожелала Аш. – Ты понимаешь, что я не дам ее убить? Так и передай Гелимеру.

Флора тем временем с помощью пары здоровенных гвоздорезов вскрыла кирасу Ансельма и задумчиво потыкала рукояткой в брюхо страдальца:

– Бедняга мертв!

– Давным-давно! – выкрикнула Бальдина.

– Мертвее камня, – повторил лекарь. – О, дерьмо… нет, не подсказывайте, сама вспомню…

Аш просунула ладонь под локоть Фернандо поверх плаща. Он чуть склонился к ней и накрыл ее пальцы своей ладонью. Аш крепче сжала его руку.