Текст книги "Прекрасная, как река"

Автор книги: Мелисса Перрон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

До-о-о-о-о-о-оброе утро, Сент-Огюст!

Я проснулась в пять тридцать утра. Этьен и Жюли решили заночевать в столовой, я – в гостиной. Их храп разносился по пустой квартире, но не это мешало мне уснуть. Для меня важны ориентиры, и, когда приходится ночевать вне дома, я должна знать, как выглядит новое место. Атмосфера любого пространства изменяется в зависимости от времени суток, и мне нравится знать заранее, как дом выглядит внутри, когда на улице темно. Превращается ли он после захода солнца в уютный кокон или навевает уныние? В ту ночь мне хотелось оказаться в своей постели, на своем маяке, в своем лесу, в своем городе.

Каждый раз, когда я закрывала глаза, передо мной возникала одна и та же картина: голова Марселя откидывается назад под кулаком Этьена.

Я беззвучно поднялась, порылась в чемодане, натянула длинный дождевик лягушачьего цвета, желтую шапку и вышла из дома. Прогулялась до магазина, по пути наблюдая за пробуждением Сент-Огюст-сюр-Мер. Это было прекрасно. Шум волн и пение птиц служили мне аккомпанементом, пока я шла и считала. Дом находился в восьмидесяти восьми тротуарных плитках от магазина.

Я скрестила пальцы, загадав, чтобы за прилавком стоял не Жослен. Он показался мне милым, проблема была в другом: просто не хотелось ни говорить, ни улыбаться. Увидев меня, Жослен перестал подметать у кассы и разразился смехом. Пришлось натянуть маску веселой общительной девушки.

– Ты что, перепутала времена года? Шапка в июне!

– У вас красиво, но по утрам холодно! Есть кофе?

– Ну конечно!

Я взяла сразу четыре стаканчика. Заплатив, протянула один из них Жослену. Он тут же покраснел.

– Ты меня опередила, моя девочка. Это я должен был тебя угостить!

Я недоуменно нахмурилась.

– Вчера мне звонила Люси. Ты ее здесь видела, соседка, которая живет за вашим домом. Она узнала тебя на улице, перед входом. И даже похлопала парню, который вышвырнул Марселя, дав под зад ногой! У нас тут тихий городишко, мы ценим покой и благодать, и теперь благодаря вам все станет как раньше.

– Вообще-то я не из тех, кто решает вопросы, ломая носы.

Жослен подавился первым глотком.

– Что, прямо нос ему сломал?

Я знала, что имею дело с главным рупором Сент-Огюста, поэтому надо подбирать слова.

– У вас тут где-нибудь найдется врач?

– Ну да, большой желтый дом на берегу реки, прямо перед мостом – клиника доктора Берара. Чудесное место, туда тянет, даже если не болен. По всему периметру здания расположена терраса, и на ней стоят деревянные кресла с пледами. Это для тех, кто хочет полюбоваться рекой в ожидании приема. Туристы думают, что там отель!

Я не знала мэра Сент-Огюста, но мне подумалось, что Жослену хватило бы энтузиазма и любви к своему городку, чтобы справиться с этой работой.

– Звучит заманчиво! Не хочу распускать слухи, но, кажется, Марселю не помешало бы туда сходить, если не хочет остаться с кривым носом.

Жослен рассмеялся, поднося к губам картонный стаканчик. Может, я и ошибаюсь, но он как будто испытывал гордость, представляя себе избитого гуру.

– Так ему и надо! Значит, теперь ты новая владелица дома?

– Да, мы с братом. Ну, он мне не брат, но почти.

Я собиралась рассказать, что нас с Этьеном связывает, но прикусила язык. И даже немного загордилась тем, что сдержала нудный монолог.

– Собираетесь здесь жить?

Я покраснела.

– Я… Мы еще не решили.

Жослен умел выведывать информацию. Понятно, почему он знал все истории городка.

– В любом случае ничего лучше вы не найдете. Имей это в виду. Передавай брату привет, он мой герой!

Выйдя из магазина, я глубоко вздохнула. Разговоры такого рода отнимают у меня много сил. Когда я просыпаюсь утром, моя батарейка заряжена, и единственный способ сохранить заряд – не вступать в социальное взаимодействие, а это невозможно.

Возвращаясь в дуплекс, я увидела, что Этьен и Жюли еще спят. Поставив кофе, я крикнула:

– До-о-о-о-о-о-оброе утро, Сент-Огюст!

Этьен сел прямо и протер глаза.

– Обязательно было орать?

– Так же обязательно, как и бить людей.

Жюли воспользовалась моментом и, схватив подушку Этьена, накрыла ею голову, чтобы не слышать нас.

– Перестань, это же не люди, это Марсель. Тебя не оскорбило его хамство? Стоило ему сказать, что ты такая же красивая, как мама, и ты едва не упала к нему в объятия – я все видел.

– Ну и что с того? Еще один комплимент, и я бы с ним переспала? Я не виновата, просто впала в ступор. И нет, я не планировала оставлять его в доме, но и рожу разбивать ему тоже не собиралась. Я только что была в магазине, так продавец боготворит тебя: герой Сент-Огюста, изгнавший злодея! Думаю, он назовет в твою честь какой-нибудь рецепт кофе.

Этьен обрадованно захлопал в ладоши.

– Правда?

Видя его энтузиазм, я рассмеялась.

– Вообще-то нет! Но ты заработал уважение всех, кто был там вчера вечером. Знаю, для тебя это даже важнее.

Он встал, провел рукой по моим волосам и спросил:

– А твое уважение я вернул?

Отстранившись, я показала пальцем на укутанную в спальный мешок Жюли и прошептала:

– Главное, не потеряй ее уважение.

Пока они собирались на завтрак, я обошла верхний этаж. Когда я смотрела на реку из большого окна гостиной, звякнул телефон: это было сообщение от Шарля.

Я сунула телефон обратно в карман джинсов. Добавить было нечего.

Спустившись, тщательно заперла дверь дуплекса, хоть и знала, что никто сюда больше не сунется: история о сломанном носе Марселя наверняка уже разлетелась по всему городку и окрестностям.

Мы ехали минут десять вдоль реки к западу, прежде чем нам попался первый ресторан. Я испытала облегчение от того, что он оказался пуст. Мне всегда проще есть, когда вокруг малолюдно. Столик выбрали у панорамного окна с видом на реку. Мы с Этьеном тянули жребий – кто сядет возле окна. Я выиграла. Официантка подошла налить нам кофе и представилась.

– Добрый день, я Моника. Вы выбрали лучшее место для завтрака в наших краях!

– Наверняка так и есть: других мы просто не нашли!

Этьен и Жюли взглянули на меня, как будто я сморозила глупость. Она быстро предложила нам меню и ушла на кухню, а они всё смотрели на меня, посмеиваясь. Может, и стоило промолчать, но это же правда: единственный ресторан в округе – какие тут конкуренты?

И тут Этьен резко сменил тему:

– Почему ты вчера разрыдалась? Из-за Фреда?

– От переизбытка всего…

Я одарила его натянутой улыбкой, которую он хорошо понимал, и перевела разговор в другое русло.

– Как там Петрушка?

Жюли, которая прикрывала рот рукой, чтобы скрыть свою людоедскую манеру пожирать пищу, спросила, кто такой Петрушка.

– Это бродячий кот, которого я нашла семь лет назад. Когда в нашем доме случился пожар, он убежал в лес. Этьен его отыскал и выходил. С тех пор кот его навещает. Ты что, ни разу не видела Петрушку?

Меня пнули под столом, и это точно была не Жюли.

– Да нет, я еще не бывала у него дома.

Этьен тут же вставил:

– У тебя есть знакомый агент по недвижимости?

Я бросила взгляд на Жюли: она как будто не удивилась, что ее друг так быстро сменил тему. Конечно, обсудить продажу дома надо, но это слишком стремительно для меня. Хотелось спокойно поесть, любуясь рекой, а от вопроса Этьена у меня свело живот и пропал аппетит. Впрочем, глядя, как Жюли уплетает еду, я и так подумывала предложить ей свой блинчик.

Берег реки приковывал мой взгляд: я представляла, как прогуливалась бы у воды с моей собакой Вьюгой. Когда мне пришлось ее усыпить, в душе осталась зияющая пустота. С тех пор, как она ушла, минуло три года. Я пообещала себе, что больше не стану заводить собак. Никогда. Они разрывают сердце.

– Фабьена!

Встрепенувшись, я вернулась в мир спешащих деловых людей.

– Нет, у меня нет знакомых агентов, и, думаю, я не готова заниматься этим сейчас. Сначала хочу прибрать в доме, привести его в порядок. Скоро лето, возьму отпуск. Как ты на это смотришь?

– То есть вчера ты сказала «пройтись кистью» всерьез? Его и так купят, не стоит сильно напрягаться.

– Конечно, это обойдется недешево, но посмотри вокруг: река, воздух, домики, магазинчики… Я тоже не ожидала, что буду в таком восторге. А что, если мы не станем его продавать? Может, сдать в аренду? Это принесло бы нам доход.

– Иметь дом в трех часах езды? Неудобно.

– А если сделать его местом семейных сборищ? Приезжали бы, когда можем. Кловису здесь понравилось бы!

К разговору присоединилась Жюли.

– Он считает, что будет много хлопот сразу. Новый дом, совместная опека над Кловисом, наши новые отношения и ближайшие планы.

Прижавшись к Этьену, она положила руку себе на живот. Знаю, невежливо спрашивать у женщины, беременна ли она, но Жюли гладила живот явно не потому, что мы завтракали в лучшем и единственном ресторане в округе.

– Ты беременна?

Этьен ответил вместо нее:

– Да, мы только недавно узнали.

Жюли поспешила задать мне вопрос, который я с каждым годом слышу все чаще:

– А ты, Фабьена, не хотела бы ребенка?

Она смотрела на меня, широко улыбаясь. Красивая женщина высокого роста, с длинными светлыми волосами и большими голубыми глазами. Я бы сказала, для Этьена даже слишком хороша.

– Похоже, жизнь распорядилась так, чтобы этого не случилось.

– Жаль, ты была бы хорошей мамой.

Я приложила руку к сердцу. Ее слова меня тронули.

После двух выкидышей мне было слишком больно, и я больше не хотела пробовать. Фридрих долго сердился на меня за то, что я боюсь проходить через это снова; так мы и начали отдаляться друг от друга.

– Спасибо, Жюли. Поздравляю вас обоих!

Жюли извинилась и ушла в туалет. Я со смехом взглянула на Этьена и бросила в него пакетиком сливок для кофе.

– Сколько вы уже вместе?

– Три месяца.

– И она беременна?..

– Два месяца.

– Если воздержусь от комментариев, разрешишь мне быть крестной?

Тридцать шесть часов в кучево-дождевых облаках

Симона я впервые поцеловала на аптечной парковке однажды вечером, в сильную метель, а точнее – в пятницу, 24 января 1997 года, за несколько дней до своего семнадцатилетия. Ощущение было странное. Я и так ко многим вещам относилась с отвращением, а теперь к списку добавилась чужая слюна. Симон заметно удивился, что я сделала первый шаг.

– Ну как, нормально?

Вопрос звучал глупо и разрушал все волшебство, но я надеялась, что он оценит жест.

– Более чем.

– Окей, потому что это мой первый раз.

– У тебя никогда не было парня?

– Да нет.

Мы продолжили болтать до тех пор, пока он не сказал, что у него замерзли ноги и ему пора домой. Я осталась на несколько минут понаблюдать за хлопьями, похожими на бабочек в ореоле уличных фонарей. Это как смотреть на текущую в ванной воду: меня такое гипнотизирует. Вернувшись домой и торопливо сбросив с себя сапоги, я побежала наверх, на кухню. Мама говорила по телефону. Я знаком попросила ее положить трубку.

– Подожди секунду, Клэр, Фабьена хочет что-то сказать мне. Что такое?

– Ты закончила? Мне надо позвонить Алисе!

– Что за срочность?

– Мама, пожалуйста, мне надо сказать ей кое-что важное.

– Но я говорю с тетей Клэр, это ненадолго.

– Вы всегда долго говорите!

– У тебя что, пожар?

– Именно. Я горю, мам!

– Подождешь, тетя Клэр рассказывает историю с работы. Фабьена, ты ведешь себя нелепо!

Я кипела. Проклятые тетушкины истории, всегда были, как говорила мама, пикантными. Когда она начинала рассказывать, мне всякий раз приходилось затыкать уши. Какое мне дело до того, что Жюльен, бухгалтер из ее офиса, спит с Валери, помощницей повара. Я начала топтаться на месте, чувствуя, как гнев вытесняет радостное волнение, вызванное желанием сообщить новость Алисе. Я закричала:

– Ну и ладно! Я поцеловала Симона и хотела, чтобы Алиса узнала об этом первой!

Наклонившись к телефону, я прокричала:

– Вот так, тетя Клэр, я наконец-то поцеловалась, ты довольна?

Мама покраснела как помидор и закричала еще громче:

– Фабьена, будь повежливей!

Мою спальню от кухни отделяло восемь шагов. Я проделала этот путь, топая как можно громче. Бросилась на кровать – сердце билось где-то у меня в пятках. Взяв подушку и уткнувшись в нее, я заорала.

Впервые тетя спросила, есть ли у меня мальчик, когда я ходила в детский сад. Помню это как вчера. Очевидно, она хотела как-то разрядить обстановку – мы были на похоронах дедушки. С тех пор при каждой встрече она всегда задавала мне один и тот же вопрос: «Где же твой любимый? Не может быть, чтобы у такой красивой девочки никого не было!» Когда мне было восемь, я сказала маме на пасхальном обеде:

– У тети Клэр дома так вкусно пахнет, но ты всегда говоришь папе, что она сердцеедка. Это ведь не сердца у нее в духовке?

Услышав это, тетушка опрокинула бокал вина на свою зеленую блузку. Мама принялась твердить, что пятна с тафты не отстирываются, а папа поперхнулся куском хлеба. Этот случай вошел в копилку памятных семейных историй.

Я бросила взгляд на часы – девять девятнадцать. Подождав до девяти двадцати, я поднялась, собрала рюкзак и вышла из комнаты. Мама все еще говорила по телефону.

– Куда ты собралась?

– К Алисе.

– Эй, погоди-ка! Тебе надо извиниться перед тетушкой!

Не знаю, что тетя Клэр сказала ей на том конце провода, но мама рассмеялась и признала, что тетя права.

– Она просит передать, что гордится тобой и с нетерпением ждет твоего дня рождения, чтобы познакомиться с этим мальчиком.

– Этими мальчиками, ты имеешь в виду.

Мама расхохоталась и сказала сестре:

– Вот хулиганка! Ты это слышала?

Я снова вышла в метель и направилась к Алисе. Она не ждала меня, но я надеялась застать ее дома. Завернув на ее улицу, я чуть не попала под снегоуборочную машину. Вот задавило бы меня – а я так и не успела бы сообщить хорошую новость.

Звонить в дверь пришлось несколько раз, прежде чем Алиса открыла.

– Фаб! Ты похожа на снеговика!

– Можно я войду?

– Ни за что!

Я поздоровалась с ее родителями – они смотрели телевизор, и мы спустились на цокольный этаж.

– Угадай что.

– Что?

Алиса была хорошим слушателем: широко раскрыв глаза, она приготовилась выслушать новость.

– Сегодня вечером я поцеловала Симона.

Она схватила меня за плечи, и мы с криком стали кружиться и кружились до тех пор, пока ее отец не постучал по полу гостиной, давая понять, что надо вести себя потише.

– Выкладывай!

– Мы решили встретиться в аптеке – мне надо было купить шампунь и бальзам. Когда вышли, началась метель. Мы собирались разойтись по домам, а я не знала, как закончить разговор. Тогда я велела ему закрыть глаза, подошла и поцеловала.

Алису точно поставили на паузу. Она не шевелилась и пристально смотрела на меня.

– Ты сказала ему закрыть глаза и поцеловала его? Не верю.

– Это плохо? Мне было так неловко ждать от него первых шагов! Терпеть не могу все такое.

– Да нет же, это не плохо! Это так… сексуально!

Оставшуюся часть вечера мы поедали попкорн и жевательные конфеты и болтали о своих парнях. Я захватила с собой пижаму на случай, если останусь ночевать у Алисы, хотя всякий раз дело кончалось тем, что к концу вечера я передумывала.

– Почему ты никогда не остаешься на ночь? Давай же! Хотя бы разок! Будем всю ночь веселиться!

Идея была соблазнительной, но я боялась, что Алиса уснет раньше меня и я останусь бодрствовать одна. Мне хотелось просто заниматься какими-нибудь своими делами.

– Не могу.

Я не знала, как ей объяснить, чтобы она не смеялась надо мной; что-то врать – тоже не вариант.

– Сегодня не могу. Давай в другой раз, ладно?

В тот вечер, как и во все предыдущие, я ушла, надев пальто поверх пижамы.

Мне нужна была возможность оставаться дома, и двух дней передышки не хватало. По субботам я отдыхала от школьной недели, а в воскресенье меня уже мутило при мысли о завтрашнем дне. Почти все понедельники проходили одинаково. Я больше не поворачивала назад с полпути, как в детстве, потому что даже не удосуживалась выйти из дому. Целый день я анализировала все, что предстоит сделать в течение недели, и подготавливала себя ко вторнику. Уйма времени уходила на пережевывание тревожных мыслей о том, что нужно выйти из дома и затеряться в толпе из двух с половиной тысяч учеников.

Невероятно, но я никогда не замечала, что отсутствовала всегда в один и тот же день, пока парень Алисы не бросил мне как-то утром:

– Эй, Дюбуа! В твоей жизни что, нет понедельников?

– В смысле?

– Тебя никогда нет по понедельникам.

– Я есть по понедельникам. Только не здесь.

Нахмурив брови, он ответил:

– Ну ты и шизанутая.

Я могла бы обидеться, но уже так привыкла слышать в свой адрес самые разные синонимы слова «странный», что решила просто примирительно кивнуть Габриэлю. Исправить репутацию чудачки это не помогло бы, но я подумала, что раз уж он встречается с моей лучшей подругой, то наверняка не собирался меня оскорбить.

Когда все школьники собирались в раздевалке, я часто прикрывала уши руками. Гомон стоял, наверное, под сто децибел. Парадокс, но мама часто просила меня сделать музыку потише, а то к двадцати годам у меня станет звенеть в ушах.

Если мне и удавалось приходить в школу несколько дней подряд, принося туда свой личный мирок, то только благодаря Эстель Нолен. Мы познакомились с ней на уроке физкультуры во время игры в брумбол[8]8
  Похожая на хоккей игра на льду, где вместо клюшек – специальные метлы, а вместо шайбы – мяч. – Прим. пер.


[Закрыть]. Учительнице пришла в голову плохая идея – назначить меня вратарем. Эстель – она была в другой команде – засветила мне мячом прямо между глаз. Свалившись на лед, я притворилась, что потеряла сознание. Эстель рассмеялась, а мадам Дюпра сказала, что нам обеим надо повзрослеть, и оставила нас после урока посидеть и подумать. Мы подружились благодаря схожему чувству юмора.

В учебе Эстель и Алиса соперничали между собой, борясь за самые высокие оценки на экзаменах. Я вместе с 75 % класса в конкурсе не участвовала. Эстель была суперодаренной бунтаркой: рослая девушка с синим ежиком на голове, у которой было все, о чем только мог мечтать подросток в 1997 году:

● скутер;

● новомодная обувь для катания на скейте;

● портативный CD-плеер.

Лично я никогда толком не умела даже на велосипеде кататься, что уж говорить о скутере. А насчет обуви – я носила одну и ту же модель с начала старшей школы. У меня было шесть одинаковых пар, и в день, когда они исчезли с полок моего любимого обувного магазина, я разревелась. Продавщица, наверное, подумала, что это уже перебор – обливаться слезами из-за унылых замшевых ботинок бежевого цвета.

Однажды на перемене вокруг Эстель собралась целая толпа. Я пошла посмотреть, что там случилось. Она показывала всем свой новый портативный CD-плеер. Я влюбилась в этот предмет с первого взгляда. Когда я попросила посмотреть поближе, она сказала:

– Если хочешь, могу тебе его одолжить!

– На перемену?

– Да хоть на неделю! Пользуйся!

Не знаю, сколько стоил ее плеер, но, похоже, она ценила меня, раз уж так доверяла. Принеся плеер домой в руках, как сокровище, я аккуратно вставила в него новый диск рок-группы Dave Matthews Band.

С того момента я могла повсюду таскать свой кокон с собой. Это было волшебно, словно я носила на уроки часть своей комнаты. Впервые за четыре года старшей школы я входила в двери уверенно, с высоко поднятой головой. Музыка заполняла меня и придавала смелости. Несмотря на то что звонок звенел в двадцать минут девятого, каждый день в полвосьмого я уже была у своего шкафчика и ждала, когда приедет автобус Алисы и Симона. Делала вид, что навожу порядок и раскладываю тетради. Мне казалось, что все за мной наблюдают. Надев наушники, я могла даже сесть за стол в раздевалке, за которым уже сидела куча народу. Это было великолепно – находиться в своем коконе среди других. Наконец-то я чувствовала себя нормальной.

Счастье продлилось всего несколько дней – пока Нолен не забрала плеер. С тех пор ко мне вернулась утренняя тревога. Вы скажете, что все просто: надо было пойти купить такой же плеер, – но у меня уже был желтый кассетный Walkman, который мне не нравился. Покупать другой мама не хотела, и уж тем более она не стала бы покупать портативный CD-плеер.

Однажды Алиса сказала, что с моим стрессом не помешало бы наведаться к школьной медсестре. Она сама ходила с какой-то личной проблемой, и ей помогло. Я подошла к кабинету 23Б возле столовой. Рядом со мной в крошечной приемной сидела Мари-Анни. Это была девочка из моего класса по изобразительному искусству. Она всегда казалась мечтательной, и я думала, что у нее в голове, наверное, очень спокойно. Медсестра Изабель Мае подошла к ней и спросила, как идет прием лекарств. Я сделала вид, что уткнулась в учебник французского, а сама навострила уши.

– Больше ничего не чувствую, – ответила Мари-Анни. – Как робот.

Никаких эмоций? Как раз то, что мне надо. Когда пришла моя очередь, я объяснила Изабель, что не понимаю, в чем дело, но постоянно нервничаю из-за школы и иногда плачу без причины. Она сказала, мне повезло – врач на месте. Врач приходила в школу раз в неделю, чтобы обследовать тех, кто принимал лекарства. Я ушла на урок французского с рецептом антидепрессантов в заднем кармане. Мне не терпелось стать как Мари-Анни Дешан – роботом.

Тем же вечером, когда мы с мамой пошли за таблетками, фармацевт долго объясняла мне, что лекарство подействует не сразу. Я была готова на все. На следующее утро я приняла первую – и последнюю – дозу. Придя в школу, я положила рюкзак в шкафчик и, ожидая звонка, села на пол. Я была совершенно в другом мире. Звуки стали другими, а когда Алиса говорила со мной, я видела, как ее рот двигался, но слова больше не складывались в образы у меня в голове.

По дороге на первый урок фотографии лестница показалась мне нескончаемой, и я опоздала, потому что не могла найти кабинет. Без четверти девять, когда учительница закончила объяснять план урока и все ученики вошли в фотолабораторию, я осталась сидеть на месте. Слишком заторможенная, чтобы двигаться, слишком растерянная, чтобы понять, что происходит.

– Что-то не так, Фабьена?

– А где остальные?

Помню, она посмотрела на меня так же, как я – на Мари-Анни.

– Пытаетесь понять, нет ли у меня в голове кучево-дождевых облаков?

Окончив фразу, я засмеялась и уткнулась лбом в стол.

– Ты что, под кайфом на моем уроке?

– Не знаю… Мне доктор Гамаш сказала принять это, – ответила я, указывая на флакон с антидепрессантами.

Наверное, ей стало меня жаль, потому что она отвела меня в фотолабораторию, сказав, чтобы сейчас я постаралась сделать, что в моих силах, а в следующий раз можно будет продолжить. Мне повезло: остаток времени я провела, загипнотизированная процессом опускания бумаги в проявитель.

В целом кайф продлился 36 часов. На следующий день я сидела на полу около холодильника – меня так тошнило, что было не встать. Когда мне удалось добраться до ванной, мама поспешила к телефону звонить тетушке.

– Говорю же тебе, Клэр, она как растение высотой метр шестьдесят. Молчит и ничего не ест. Я только и могу, что поить ее время от времени.

Всю вторую половину дня я просидела на полу в своей комнате, рисуя на большом холсте. Меня очаровывали движения собственной руки с кистью, поражал симбиоз между мной и красками. Хоть и казалось, что все происходит медленно, мое воображение било как гейзер, и мне не хватало времени, рук и пространства, чтобы распорядиться всем, что оно мне предлагало. Никогда больше я не погружалась в подобное состояние благодати во время рисования. И все-таки, помню, я боялась остаться таким растением на всю жизнь.

Проснувшись следующим утром, я почувствовала себя лучше. Я пошла в кабинет медсестры сообщить, что лекарство мне совсем не подошло, но она как раз говорила с врачом. Я замерла в коридоре и слушала их, оставаясь незамеченной.

– Вчера звонила мать Фабьены Дюбуа. Наорала на меня за то, что ее дочь три дня просидела на ж… из-за одной таблетки.

Я вытянула шею, чтобы увидеть реакцию врача. Пожав плечами, та произнесла:

– Не парься. Учись не принимать истеричек близко к сердцу. Просто в случае с ее дочерью таблетка сработала не так, как надо, это бывает. Дама наверняка немного преувеличила. Стать полностью недееспособным от одной десятимиллиграммовой таблетки – никогда такого не видела. Наверняка девочка сделала из мухи слона, в этом возрасте они любят привлекать внимание. У нас что, опять кофемашина сломалась? Пора бы новую купить.

Порывшись в кармане, я извлекла как раз нужную сумму – 50 центов. Сходила в столовую напротив и вернулась в медпункт. Войдя в кабинет, поставила стаканчик на стол врача.

– Так и есть, таблетка сработала не так, как надо. Вот, смотрите, купила вам кофе. Раньше ни за что такого не сделала бы. Осторожно, он горячий, может язык обжечь.

И, уходя, крикнула из коридора:

– Ваш поганый змеиный язык!