Текст книги "Наковальня льда"

Автор книги: Майкл Скотт Роэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Длинный меч Керморвана с шипением вылетел из ножен, серая сталь сверкнула перед ясными серыми глазами.

Элоф усмехнулся. Черный клинок холодно блеснул в ответ. Кузнец скопировал боевую стойку Керморвана.

– Честная сделка в обмен за мастерство, которому я учил тебя!

Больше часа они рубились друг с другом, нападая и отступая. Клинки со звоном сталкивались в сгущавшейся послеполуденной дымке. Корсары собрались вокруг, наблюдая и отпуская шутливые замечания, когда серый клинок плашмя ударял Элофа или опрокидывал его на мокрый песок, где волны лизали ему лицо; все они прошли суровую выучку под руководством Керморвана. Но достаточно скоро они перестали смеяться, начали задумчиво кивать и делать небольшие ставки на то, кому достанется следующий удар. Могучая сила Элофа возмещала недостаток проворства, и те же руки, что клали точные удары на наковальню, могли наносить точные удары противнику. Наконец, сомкнув рукояти мечей, они закачались лицом друг к другу. Дыхание со свистом вырывалось из их пересохших глоток.

– Уже лучше! – прохрипел Керморван. – Когда-нибудь… великий воин… было бы только желание!

– Лучше… ковать металл… чем людей… – просипел в ответ Элоф.

Керморван рассмеялся и уже собирался что-то ответить, когда из-за высоких дюн на пляже донесся крик дозорного:

– Вижу корабль! Черный парус на юге!

– Отплываем! – взревел капитан. – Подкладывай катки, остальные – к лебедке!

Керморван одним быстрым движением вложил свой меч в ножны и побежал к остальным корсарам, потащив Элофа за собой. Канат, натянутый между старн-постом, представлявшим собой обрубок массивного пня, и носовым кабестаном, толкал судно вперед на катках. Те члены команды, которые не налегали на ворот лебедки, бегали взад-вперед, проворно вынимая катки из-под кормы и подкладывая их под надвигающийся нос корабля. Элоф, стоявший на корме, мог лишь поражаться тому, что все остались целы, но, видимо, это был отработанный маневр – и длинный, обтекаемый корпус скользнул в маслянистые воды залива с едва заметным всплеском. Туман склубился вокруг низких планширов, цепляясь за ноги отставших матросов, которых поспешно втягивали на борт. Многие корсары сжимали амулеты или чертили в воздухе знаки, отгонявшие беду; даже Керморван на мгновение прижался лбом к мачте и приглушенным шепотом пробормотал несколько фраз. Сам же Элоф просто смотрел на берег, уже превратившийся в туманную линию. Болотные запахи растворились в мириадах других, более резких и навязчивых – от дегтя и сырых спальных мешков, обшитых тюленьей кожей, до невыносимой вони, доносившейся из трюма. Капитан вынес на палубу тяжелый сверток, завернутый в промасленную кожу. Когда он осторожно развернул свою ношу, свет факелов заиграл на огромной хищной голове, вырезанной из цельного куска дерева и отполированной, со сверкающими глазами из красного стекла и длинными мощными челюстями. В разинутой пасти сверкали латунные клыки. Капитан с усилием потянулся и укрепил голову в гнезде на вершине форштевня, словно на длинной, изогнутой лебединой шее.

– Амикак! – взвыли корсары и разразились гулом приветственных кличей.

Элоф поежился.

– Почему они так почитают Морского Губителя и принимают его как свою эмблему? – шепотом спросил он у Керморвана.

– А разве есть лучшая эмблема для корсаров? – сумрачно отозвался воин. – Безымянный ужас, бич и проклятие морей – вот наш символ! Мы изгнанники, люди вне закона. Наши сородичи могут убивать так же, как и наши враги. – Он с горечью рассмеялся. – Возможно, мы заключили своего рода соглашение с Губителем. Мы посылаем ему обильную пищу либо сами отправляемся на дно и кормим его. Так почему бы нам не призвать его на свою защиту?

– По местам! Весла в уключины!

Гребцы расселись по скамьям. Длинные, тяжелые весла были переброшены через планширы и укреплены на поворотных стержнях, служивших уключинами. Они на мгновение застыли, словно собираясь грести в тумане, а не в воде, но по команде капитана, ударившего в палубу древком алебарды, дружно опустились и заработали в слаженном ритме. Узкое судно птицей полетело вперед; темная, стеклянистая вода неистово забурлила вокруг заново откованного тарана.

Кто-то начал напевать. Секунду спустя остальные подхватили медленный, печальный мотив, ритм которого совпадал со взмахами весел.

С белою пеной

Приходит она —

Дивная обликом Сайтана – Морская Дева!

Золотые, как солнце,

Струятся ее кудри,

Но белы ее груди, как хладный мрамор!

Стройное тело

Сияет и манит,

Нежны ее объятья в подводной зыби!

Звонкий голос Керморвана возвысился над общим хором:

О Сайтана, приди ко мне,

Не оставляй меня плыть в пучине

И спать одиноко

Там, где плещет прибой о высокие скалы

И светит луна над темной водою!

– Пусть себе зовут Сайтану, пока могут, – проворчал шкипер, обращаясь к Элофу. – Но я вам скажу, сир кузнец, это не по мне – обращаться к покровительнице утопленников! Мало ли что может приключиться, когда плывешь в темноте и тумане!

– Но только так мы и можем дать бой, – спокойно возразил Керморван. – Мы не в состоянии выстоять против эквешцев при свете дня и под парусами. Но они плохие моряки и всегда плавают вдоль побережья. В этом заключается надежда для нас. Они должны миновать дельту, где всегда лежат туманы, и там мы нападем на них.

Он вгляделся в плотную мглу, где Элоф не мог различить ничего. Секунду спустя он отдал резкий приказ, и пение смолкло. Керморван приложил ухо к планширу, словно прислушиваясь.

– Судя по звуку прибоя, мы проходим скалы на мысе. Верно, шкипер?

Капитан тоже прислушался и кивнул. Мерное покачивание палубы под ногами Элофа усилилось, когда они вышли в открытое море, хотя слабый ветерок лишь едва шевелил ему волосы.

– Отлично, – сказал Керморван. – Притушите факелы, обвяжите уключины тряпьем, но самое главное – держите рот на замке. Чтобы я больше не слышал никаких выкриков! Придерживайтесь этого правила, и к концу плавания все станете богачами.

В ответ послышался приглушенный гул одобрения, а затем корабль окутала тишина, еще более плотная, чем туман. Керморван повернулся к Элофу.

– Не думай обо мне плохо за обещание богатой добычи, – сказал он. – Мне самому понадобится золото.

– Зачем?

Воин стукнул по румпелю тяжелым кулаком.

– Чтобы покупать и снаряжать собственные корабли! Чтобы бить эквешцев на подходе к нашим землям, а не кружиться над падалью, подобно стервятникам! До сих пор мы протаранили четыре эквешских судна, и я, бедный изгнанник, сохранил свою долю добычи. Пока что она невелика, но тогда я не был вторым по старшинству в команде. А сегодня… посмотрим!

Медленно тянулись часы. Корсарское судно рыскало взад-вперед в поисках противника; капитан с Керморваном определяли их местонахождение лишь по меняющимся звукам прибоя и направлению прибрежных течений. Редкие порывы ветра на короткое время рассеивали пелену тумана, но по большей части паруса безжизненно висели, отяжелев от сырости, пока корсары потели за веслами и копили подспудное разочарование. Многие поговаривали, что эквешцы уже прошли мимо. Элоф поочередно греб или стоял на страже у форштевня под чудовищной головой Амикака. Он смотрел на таран, разрезавший низкую волну, и в нем постепенно зрели сомнения. Промозглый холод притупил его чувства, тишина становилась все более зловещей.

Но что это?

Он подался вперед и затаил дыхание, чтобы расслышать самые слабые звуки. Поскрипывание весел, плеск воды под корпусом, рождавший слабое эхо в трюме, отдаленный ропот… Может быть, это иллюзия, фокус тумана, который отражает и рассеивает звуки так же, как и лучи света? Элоф снова прислушался и затаил дыхание так надолго, что к горлу подкатил комок. Ему показалось, что он слышит смех и грубые голоса, похожие на отзвуки кошмаров его детства. Он скользнул обратно на палубу и перемолвился несколькими словами с капитаном и Керморваном. Весла были подняты, команда собралась вдоль планширов. Звуки приблизились, пока не стало ясно, что ошибки быть не могло.

– Но с какой стороны? – недоумевал капитан. – Сначала там, потом здесь… не могу понять.

– Прямо по курсу, – сказал Элоф.

– По левому борту!

– Нет, по правому, и приближается!

– Но барабаны бьют сзади…

– Тихо! – неожиданно прошипел Керморван и в ярости повернулся к гребцам. – На весла, Амикак вас побери, и гребите! Гребите ради своей жизни! Лучники, занять места! Они повсюду вокруг нас…

Корсарское судно закачалось на волнах. Порыв ветра на короткое время раздул туман, как парус. Все, кто стоял на палубе, тут же пригнулись, за исключением Керморвана – воин остался стоять, как будто прирос к месту. В зыбком свете с обеих сторон появились длинные темные тени, высоко сидевшие в воде. Их было не две или три, а не менее двух десятков. Затем ветер стих, и матросы благословили снова сгустившийся туман. Не было ни криков тревоги или вызова, ни скрипа натягиваемых баллист: дозорные не заметили их. Керморван схватил Элофа за плечо:

– Вы с Мэйли идите к румпелю и слушайте внимательно! Один из эквешских кораблей направляется к берегу. Мы можем взять их прямо сейчас, если поторопимся. Абордажная команда, приготовиться!

Элоф снова поднялся на свой наблюдательный пост вместе с Мэйли, наступавшим ему на пятки. Они застыли, прислушиваясь, и шепотом передавали команды рулевому, по мере того как темные силуэты вырастали из тумана вокруг них. Весла вздымались и опускались все быстрее. Нос корсарского судна вздымался и падал, с шипением разрезая темную воду, пока оно с безумной скоростью неслось через эквешский флот.

– Займи пост на корме, Мэйли, – послышался голос Керморвана за спиной Элофа. – Мы прошли через самую гущу и сели им на хвост. Слышишь?

Теперь впереди слышались более медленные и глубокие взмахи весел, тихий рокот барабана и речитатив грубых голосов. Но кто-то не пел, а подвывал на высокой, режущей ноте крайнего отчаяния. От воспоминаний к горлу Элофа подкатил горький комок. Он повернулся к Керморвану.

– Где я должен…

Он потрясенно замолчал. Фигура, стоявшая перед ним, ничуть не напоминала того Керморвана, которого он знал. Высокий шлем из тускло блестевшего металла с богатой отделкой закрывал его голову. Ниже находилось забрало в форме лица, гордого и хищного, с выражением беспощадной жестокости в раскошенных глазах и раздутых ноздрях. Горло окружал сверкающий стальной воротник, от которого с головы до пят спускалась темная кольчуга с броневыми пластинами на плечах, локтях и коленях, перехваченная широким кожаным поясом. На его плечи был наброшен меховой плащ. Кольчужные сапоги защищали его ноги, а руки, облаченные в стальные рукавицы, сжимали огромный двуручный меч. Только рот и подбородок оставались свободными от металла и суровый изгиб тонких губ совпадал с выражением лица на устрашающей маске забрала. Керморван напоминал ожившую статую бога войны или некую смертоносную машину уничтожения. Даже в его голосе звенел металл.

– Они в самом деле обнаглели, эти пожиратели человечины! Не торопятся домой, хотя когда-то удирали во все лопатки!

Он выступил вперед, закутавшись в плащ, чтобы приглушить звяканье кольчуги.

– Тем не менее они достаточно скоро успеют подготовиться к бою, и у них есть один смертоносный способ встретить нашу атаку. Лопасти их весел, окованные заточенной сталью, перебрасываются через планшир навстречу наступающему противнику и могут причинить ужасный урон. Никакой абордажный отряд не преодолеет этот заслон, если сразу же не прорубить дорогу, прежде чем их лучники успеют прицелиться. Убийственная задача – стоять на месте и рубить их весла. Для этого нужен крепкий меч и непреклонная воля. Я знаю, ибо сам стоял на этом посту при наших последних атаках, и многие погибли, потому что в результате я не смог возглавить абордажную команду. Возьмешься ли ты за это дело?

Элоф посмотрел на воина и медленно кивнул.

– Где я должен стоять? – спросил он неожиданно охрипшим голосом.

Керморван отвел его немного дальше к корме, где собралось человек десять корсаров, все вооруженные разнообразными мечами и секирами, но из доспехов носившие лишь легкие стальные шлемы, куртки из грубой кожи, на манер эквешцев, да маленькие круглые щиты. Теперь Элоф мог понять, как много из них погибнет, если атаку не возглавит воин, облаченный в стальную броню.

– У нас есть щит для тебя, если хочешь… Нет? Тогда вот твое место, – зашептал Керморван ему на ухо. – Прыгай на планшир в тот момент, когда мы ударим, и хватайся за передние ванты. Нужно обрубить по меньшей мере два весла, но попробуй управиться с тремя. Затем следуй за нами или стой на месте и отбивай тех, кто, в свою очередь, попытается высадиться к нам на борт. Но надеюсь, им будет не до этого. Все готовы? Держитесь крепче!

Глаза из-под стальной маски вгляделись в туман. Затем Керморван повернулся к румпелю.

– Мы вышли на позицию, шкипер? Отлично. Гребцы, таранную скорость!

Слова прозвучали тихо, но в них слышался яростный боевой клич. Гребцы изо всех сил налегали на весла широкими возвратными движениями, напрягая спины и с шумом выдыхая воздух. Весь корабль, казалось, превратился в один огромный таран. Туман пролетал мимо рваными клочьями. Безумное возбуждение овладело Элофом, и хотя он понимал, что сильно рискует, но прыгнул на планшир и ухватился одной рукой за коуш, чтобы посмотреть, как блестящий наконечник тарана с шипением разрезает воду, подобно стреле, выпущенной в высокую черно-белую стену, маячившую впереди. Затем волна перед носом корсарского судна неожиданно и грозно вспучилась, зажатая между корпусами двух кораблей…

Туман взорвался и рассеялся. Огромная рука подсекла ноги кузнеца и подняла его с планшира. Палуба выскользнула из-под него, как настил из-под виселицы. Какое-то мгновение он висел, держась одной рукой за край коуша, а другой лихорадочно сжимая свой меч. Затем палуба взметнулась ему навстречу с сокрушительным, болезненным треском. Элоф зашатался и увидел огромную, плоскую змеиную голову, занесенную для удара. Он рубанул наотмашь с силой отчаяния. Дерево разлетелось в щепки, остро заточенная лопасть весла полетела в воду. Он развернулся, ухватился за ванты, потянулся так далеко, как только мог, и рубанул по следующему веслу. Древко треснуло и опустилось, уперлось в борт корсарского корабля, а затем разломилось, когда оба судна поднялись вместе на высокой волне. Элоф только успел размахнуться, чтобы ударить по следующему веслу, когда ванты внезапно дернулись под его рукой, как натянутые струны арфы, и облаченная в доспехи фигура пронеслась над его головой, прыгнув в проделанную им брешь и с грохотом приземлившись на палубу эквешской галеры. С криком «Морван Морланхал! » Керморван взмахнул своим огромным клинком, и Элоф увидел, как два облаченных в черное тела перелетели через планшир и соскользнули в бурлящую воду. За его спиной полетели абордажные крючья, глубоко вонзившиеся в дерево; корсары толпой устремились в расчищенное пространство. Затем еще весло метнулось вперед с эквешской галеры. Элоф едва успел подпрыгнуть, прежде чем оно врезалось в палубу, где только что стояли люди, пробороздив доски настила. Он придавил древко сапогом, вогнав лезвие еще глубже в палубу, и одним ударом отсек смертоносный наконечник. С борта галеры донесся нестройный хор воплей. Потрясенный, Элоф смотрел, как волна эквешских воинов нахлынула на абордажный отряд и разбилась на мелкие беспорядочные водовороты вокруг меча Керморвана. Фигура в кольчуге побежала вперед, корсары плотной группой двинулись следом. Ничто не могло противостоять огромному мечу – ни щиты, ни доспехи, ни человеческие тела. Керморван расчистил путь от борта корабля до кормы и скрылся из виду.

Элоф увидел, как эквешский лучник вскарабкался на фордек, чтобы получше прицелиться, но тут же свалился за борт со стрелой в горле, вылетевшей с кормы корсарского корабля. Пропела другая стрела; один из гребцов закашлялся кровью и осел над веслом. Остальные пригнулись еще ниже, продолжая грести в убийственном ритме. Эквешские лучники собирались на высокой палубе, готовые осыпать корсаров дождем стрел и отрезать абордажный отряд от основных сил.

– Пора и нам идти, сир кузнец! – прорычал капитан.

Он крикнул что-то своим лучникам, оттолкнулся и грузно прыгнул через проем между кораблями. Прыжок вышел неважный; он немного не долетел до цели и повис, удерживаясь руками за край планшира. Два эквешца изготовились к стрельбе, но упали, пронзенные корсарскими стрелами.

Несмотря на потрясение от вида кровавой бойни, Элоф оставался спокойным. Что-то перекипело в нем, оставив лишь холодную решимость. Он забрался вверх по вантам, пока не оказался над палубой эквешской галеры, где кипела битва, выждал момент, когда оба корабля начали подниматься на гребне волны, и прыгнул. Вдоль его бока скользнула стрела, разорвавшая куртку. Он приземлился, но не устоял на ногах и выпустил свой меч. Над ним нависла темная фигура в плаще. Кузнец откатился в сторону, и клинок врезался в палубу возле его уха. Он с силой выбросил вперед обе ноги; плащ зашатался и рухнул, словно шатер с подрезанными растяжками. Элоф на ощупь нашел свой меч и без замаха вонзил клинок в тело поверженного противника. Эквешец согнулся пополам вокруг меча, содрогнулся с жутким клокочущим хрипом и замер. Элоф выпрямился на нетвердых ногах, с благоговейным ужасом глядя на темную жидкость, струившуюся по клинку: он пролил кровь, отмщение свершилось! В следующее мгновение другой эквешец бросился на него с копьем наперевес. Перед его мысленным взором пронеслась бойня в Эшенби: копья поднимались и опускались, вонзаясь в живую плоть. Вне себя от ярости, он развернулся на месте и рубанул сплеча. Копье разлетелось на куски; его владелец еще секунду стоял, глядя на широкую темную полосу, пересекавшую нагрудник его кожаного доспеха, затем издал булькающий звук и бесформенной грудой осел на палубу.

Обуреваемый ужасом и восторгом, Элоф как пьяный побрел по качающейся палубе. Эквешская галера неумолимо отдалялась от основного флота: гребцы на корсарском судне работали слаженно, в то время как эквешским гребцам одному за другим приходилось покидать свои места и идти в бой. Среди разбросанных тел павших лучников стоял Керморван – ужасная фигура в залитой кровью кольчуге, обрушивавшая град ударов на врагов, которые пытались прорваться снизу, но падали в трюм, так и не успев присоединиться к битве. Другие пытались обойти с другой стороны, через ряды скамей для гребцов, но корсары поджидали их у каждого выхода на палубу. Воздух дрожал от лязга оружия, от хриплых боевых кличей и истошного завывания эквешцев. Кровь ручьями текла по палубе, смешиваясь с грязью. Элоф увидел, как безголовое тело в кожаных доспехах заскользило по настилу и рухнуло в открытый люк. Снизу донесся взрыв истерических воплей. Внезапно кузнец снова оказался на руинах Эшенби: вокруг причитали пленные женщины, а сам он стоял, дрожащий и беспомощный, под взглядом ужасных глаз. Эти глаза словно наяву стояли перед ним – желтые и сверкающие безумной ненавистью. Что-то острое вонзилось ему в плечо. Издав дикий крик, он взмахнул мечом. Фигура в темном плаще завертелась волчком и покатилась по палубе, разбросав тонкие конечности. Лишь тогда Элоф понял, что поразил живого человека, а не иллюзию. Меч, задевший его плечо, вылетел из рук владельца, который застыл в нелепой позе у основания ахтерштевня. Кузнец подошел туда как раз в тот момент, когда Керморван с грохотом поднялся снизу по трапу, потрясая сломанным мечом.

– Кончено! – крикнул он. – Корабль наш!

Элоф прошел мимо него и нагнулся над фигурой эквешца. Желтые глаза уставились на него, широко распахнутые и живые, несмотря на огромную рану, рассекавшую бедро человека.

– Один из вождей, судя по его плащу. – Керморван презрительным жестом приподнял полу обломком своего меча. Что-то звякнуло на поясе эквешца, длинное, как кинжал. Элоф быстро наклонился, чтобы забрать оружие. Но когда его пальцы прикоснулись к холодному металлу, он замер в немом изумлении. То был бронзовый жезл с изогнутой головкой; широкое кольцо, прикрепленное к нижнему концу, покрывали странные, затейливые узоры и символы, истертые почти до глянца от прикосновения множества рук за долгие годы. Элоф очень хорошо знал эту вещь, однако теперь смотрел на нее другими глазами. Он крепко сжал бодило, и холодное бронзовое пламя, казалось, засияло из-под его пальцев, покалывая кожу. Может быть, старый вождь тоже что-то почувствовал и поэтому сохранил вещь у себя как нечто священное?

– Это… – выдохнул Элоф. – Он забрал эту вещь из нашего городка!

– Как и множество других, без сомнения. Мы свяжем старого стервятника и возьмем его на борт живьем. Его нужно кое о чем расспросить, а сейчас у нас нет времени.

– Выгружай добро! – загремел капитан. – Шевелитесь, или вы хотите получить в придачу еще одну галеру с варварами? Вычистите эту крысиную нору от носа до кормы!

Корсары сновали повсюду, подбирая брошенное оружие и доспехи, снимая украшения с трупов и сдвигая решетки, закрывавшие люки грузового трюма. Керморван не принимал участия в грабеже. Он тяжело оперся на поручень и начал расстегивать ремешок своего шлема окровавленными, грязными пальцами. Элоф, заткнувший бодило за пояс, помог ему, и Керморван благодарно вздохнул, когда стальная маска отошла от его лица, на котором остались синяки и ссадины.

– Керайс! – пробормотал воин, облизнув пересохшие губы. – Это было отвратительно!

– А мне показалось, ты получал от этого удовольствие, – заметил Элоф.

– Ты мог бы получать такое же удовольствие от таинств своего мастерства, – странным, высоким голосом ответил Керморван, – забывая при этом, в какие ножны может войти откованный тобою клинок! Я не берсеркер. Да, я рад, что еще раз сумел отплатить этим кровожадным животным за их бесчинства, но я не получал от этого удовольствия, как они. Этот корабль крупнее любого из тех, которые мы захватывали раньше, и команда была более многочисленной… эй, что такое?

Из трюма, где орудовали корсары, донесся внезапный взрыв воплей. Элоф невольно вспомнил воющий крик, который он слышал незадолго до морского сражения. Прежде чем кто-либо из них успел сдвинуться с места, послышался топот множества ног, и на палубу поднялась группа женщин – бледнокожих, явно сотранского происхождения. Среди них было двое или трое детей. При виде Керморвана в окровавленных доспехах они застыли как вкопанные, снова завизжали и сбились в кучку. Керморван выглядел почти растерянным. Пожав плечами, он попытался объяснить женщинам, что теперь они в безопасности, но их успокоили скорее не слова, а ясный голос и рыжие волосы воина, а также жесткость его тона, когда он приказал корсарам позаботиться о пленницах.

Наконец, одна за другой все двадцать две женщины были переправлены на корсарский корабль. Некоторые из них вопили и барахтались в веревочной упряжи – то были простые крестьянки из прибрежных деревень, и большинство из них никогда не ступало на борт корабля, пока рейдеры не захватили их в плен. Потом вниз были опущены огромные тюки с награбленным добром; за ними последовал старый эквешский вождь. Две-три женщины посмелее набросились на него, когда он рухнул на палубу, царапаясь, лягаясь и выкрикивая ругательства.

Керморван перепрыгнул на палубу корсарского судна. Матросы принесли длинные шесты. Элоф вместе с остальными налег на свой шест, упираясь в борт галеры; мало-помалу таран высвободился из разломанных балок корпуса, и корабли разошлись в стороны.

– Так легко вышел! – восхищался Керморван. – Но врезался глубоко, словно клык саблезуба. И ни отметины на нем, ни один зубец не погнулся! Клянусь, кузнец, я больше никогда не буду насмехаться над твоими заклинаниями!

Но Элоф смотрел на палубу эквешской галеры, где разгоралось тусклое оранжевое сияние. Капитан крикнул гребцам, и те заработали веслами, но прежде, чем они успели отдалиться на длину корпуса, пламя охватило такелаж галеры, полыхнуло вокруг мачты и принялось лизать свернутый парус. Несмотря на огромную усталость, гребцы сильнее налегли на весла, опасаясь искр, которые могли воспламенить их собственный просмоленный такелаж. Вскоре они увидели, как на галере вспыхнули ванты, и высокая мачта с треском рухнула в море.

– Надеюсь, Морскому Губителю придется по вкусу жареное мясо, – сухо произнес Керморван. – В кормовой надстройке я нашел что-то вроде походного алтаря, перед которым стоял жертвенник. Умолчу о том, что дымилось там в качестве подношения. Я рассыпал угли и ушел.

– Но тебе же нужны другие корабли! – воскликнул Элоф. – Если ты будешь захватывать эти…

– Я не могу плавать на галерах, и никто не купит их у меня. Для борьбы с эквешским флотом понадобятся корабли меньшего размера, более быстроходные – по десять – пятнадцать весел на один борт, а не по тридцать. Понадобятся суда, способные обогнать эквешцев на коротких дистанциях, однако при этом нести достаточно много воинов и иметь свободное место для добычи.

Элоф поморщился.

– Ах да, эти женщины! Я предвижу, у нас еще будут неприятности с ними.

Но несмотря на дурные предчувствия, они обнаружили, что женщины вполне успокоились – возможно, потому, что теперь им все равно некуда было вернуться. Корсары тоже вели себя тихо. Они устали после боя; некоторые были тяжело ранены, а остальным приходилось сменять измученных гребцов на веслах. Но с эквешской галеры были захвачены огромные запасы разнообразного добра, и они предвкушали великое празднество на берегу. Керморван, Элоф и капитан наравне с остальными садились за весла. Еще несколько часов они плыли через туман, но вот наконец с юга подул долгожданный ветер. Серая дымка истончилась и рассеялась. Матросы развернули парус, и корсарское судно направилось на север, в одно из тайных укрытий, где за высокими скальными утесами располагалась укромная бухта, незаметная со стороны моря. Керморван с Элофом оставили свои места на скамьях и пошли на корму, где лежал связанный эквешский вождь, охраняемый двумя ранеными матросами от гнева его бывших пленниц. Одна из женщин потянула Керморвана за рукав плаща, когда он проходил мимо.

– Сир, отдайте нам его, пожалуйста! Он… – Она задохнулась от негодования. – Вся наша деревня, даже малые дети… погнали нас на корабль… моей дочери было только десять лет, и он… пришел и забрал…

Керморван взглянул на Элофа. Среди женщин не было девочки такого возраста. Он мягко отвел от себя руки рыдающей женщины.

– Этот человек будет жить лишь до тех пор, пока не расскажет нам все, что он знает. Ты видела много ужасного, и я сожалею об этом. Но я сам совершу суд над ним, как подобает моему положению. Или ты, – тихо добавил он, обратившись к Элофу, когда они отозвали стражников. – Ибо у тебя тоже есть свои счеты с этим существом.

Элоф покачал головой.

– Ты имеешь право вершить суд, а я нет. И что бы там ни было раньше, сейчас я вижу перед собой лишь раненого старика.

Он наклонился над эквешцем, чтобы ослабить путы, и был вознагражден плевком в лицо за свое милосердие.

– Ты! Теперь я вспомнил тебя! – Эквешский вождь четко выговаривал сотранские слова, как будто его учили языку. – Прошло много лет, но я не забыл! Северный щенок, которого забрал с собой великий шаман…

Он жутко усмехнулся, и что-то заклокотало в его горле.

– Должен был убить тебя тогда, съесть твою печень… и его тоже, чтоб он сгнил! Это он довел меня до этого, меня и мой клан!

– Что? – с мрачной озадаченностью спросил Керморван. – Пощадив всего лишь одну жизнь?

– Нет, глупец! – выдохнул старик. Казалось, он наслаждался своими страданиями и хотел лишь излить переполнявший его яд на любого, кто станет слушать. – Он великий воин… даже ты узнаешь его мощь, когда встретишься с ним! Я еще не лишился разума… мы не отправились бы на юг так скоро и так далеко, не будь его воли. Зачем плыть на юг, когда в северных землях осталось так много мяса на костях? Слишком далеко, слишком рано, слишком мало сил…

– Тогда почему ты подчинился воле этого человека? – тихо спросил Керморван, опустившись на одно колено. – Он принадлежит к могущественному клану?

– Кланы! – Смех прозвучал как царапанье гвоздя по грифельной доске. – Он уничтожает кланы! Убивает вождей, извращает древние пути айка'я-ваша ! Хочет, чтобы мы объединились с Бобром, Орлом, Лягушкой, нашими старыми врагами, чтобы сокрушать силой множества, подобно Великому Льду. Многие согласились, я сказал «никогда», остальные – пока он не наберет силу. А потом настала ночь, когда все головы склонились перед ним… страх, которому ничто не может противостоять… клинок, не наносящий ударов… Мое проклятие и проклятия всех моих предков на нем и на вашем семени, собачий кал, скотоложцы, прибрежная падаль – Май'еша сикау'хаи …

Вождь сипло откашлялся и забормотал проклятия на родном языке.

– Куда направлялся ваш флот? – требовательно спросил Керморван. – Обратно домой?

Но старый эквешец отказался отвечать, даже когда Керморван приставил меч к его горлу, хотя по-прежнему сверкал желтыми глазами и быстро поворачивал голову из стороны в сторону, подобно древней ящерице. Он сказал все, что хотел, и более не собирался отвечать на вопросы.

– От него ничего не добьешься, – с сожалением сказал Керморван. – Лучше покончить с этим сейчас. Элоф, тебе больше нечего спросить… Элоф?

Элоф тяжело опустился на палубу и обхватил голову руками.

– Что с тобой стряслось? – поинтересовался Керморван.

– Ты слышал его слова, – прошептал Элоф, монотонно раскачиваясь из стороны в сторону. – Тот человек, тот великий шаман – страх, которому ничто не может противостоять, клинок, не наносящий ударов, – Керморван, он был моим мастером! И я своими руками выковал этот меч!

Старый вождь тоже все слышал и понял. Его хриплый клекочущий смех вознесся к небу.

– Тогда пусть твой собственный клинок поразит тебя! Пусть груди твоих дочерей наполнят наши пиршественные котлы…

Но Керморван был не тем человеком, с которым можно шутить. С потемневшим от гнева лицом он резко обернулся. Элоф услышал свист клинка, а затем глухой удар, когда лезвие рассекло плоть – один, два, три раза. Смех сменился протяжным, воем, затем бессмысленным бульканьем и стих. Женщины разразились восторженными воплями, и один голос выкрикнул: «Его смерть была нелегкой!»

– Бросьте эту падаль за борт! – отрезал Керморван. Наклонившись к Элофу, он помог кузнецу встать. – В отличие от тебя я не понял всего, что слышал. Ты расскажешь об этом позже, когда мы сможем остаться наедине. Но сейчас скажу одно: я не вижу в тебе великого зла. Если что-то, сделанное твоими руками, было обращено к дурной цели – что ж, кому, как не тебе, следует исправить содеянное? Подумай об этом!