332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Матс Страндберг » Огонь » Текст книги (страница 17)
Огонь
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 23:37

Текст книги "Огонь"


Автор книги: Матс Страндберг


Соавторы: Сара Б. Элфгрен



сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

40

Величественное сентябрьское небо раскинулось над парком. Фиолетовый цвет постепенно переходит в красный, который, по мере удаления к горизонту, становится все более насыщенным. Солнце, похожее на огромный персик, медленно спускается вниз, за крыши домов.

Линнея бредет по Стурвальскому парку.

Она проспала почти весь день и проснулась с тяжелой, будто набитой тестом, головой.

Когда все ушли, она еще долго сидела, слушала музыку и одну за другой курила сигареты. Она долго писала в дневнике, чтобы дать выход огромному чувству безнадежности, которое навалилось на нее, когда она осталась одна, писала, чтобы преодолеть соблазн одним махом забыть обо всех проблемах.

Сейчас ей больше, чем когда-либо, хотелось забыться, уйти от всех проблем.

Позвонить Юнте.

Их души не остались здесь, они улетели отсюда.

Только услышав эти слова, Линнея поняла, как сильно она надеялась.

Выходит, зря.

Линнея заснула на рассвете, а когда проснулась, солнце уже садилось.

Линнея остановилась на тротуаре напротив офиса «Позитивного Энгельсфорса».

Окна здания ярко светились, и Линнея сразу заметила его. Рядом с ним были люди, которые раньше постыдились бы к нему даже близко подойти. Они смеялись и оттирали стену от пятен ржавой воды.

Отец.

Он выглядел счастливым. Здоровым. Уверенным в себе.

Таким, каким она уже не надеялась его когда-нибудь увидеть.

Она всю дорогу размышляла, стоит ли затевать с отцом этот разговор. И потом решила, что определится на месте. Она хотела предостеречь его от Хелены. Пусть у них нет доказательств ее связи с демонами, но Линнее не нужны доказательства.

Сейчас, глядя на него, она поняла, что надо делать.

Ничего.

Возможно, для него это очередная зависимость. Возможно, способ чувствовать себя счастливым. Но, так или иначе, Линнее нечего ему сказать.

Она повернулась и пошла прочь. Но что-то заставило ее обернуться.

В окне дома напротив «Позитивного Энгельсфорса» стояла Анна-Карин. Лучи заходящего солнца отражались от оконного стекла, и лицо Анны-Карин было видно плохо.

Линнея подняла руку в знак приветствия, Анна-Карин помахала в ответ.

* * *

Анна-Карин стояла у окна кухни, пока Линнея не скрылась из виду. Потом она прижалась лбом к стеклу и так и зажмурилась. Попыталась отогнать от себя мысли о Матильде, Совете, демонах, апокалипсисе, покровителях и «Позитивном Энгельсфорсе».

Вдруг стены кухни куда-то пропали.

Перед глазами вспыхнул яркий свет. Стекло, к которому она прижималась лбом, тоже куда-то исчезло.

И она вдруг опять перенеслась туда.

Где были звуки и запахи леса. Она скользила между стволами деревьев, прижимаясь к самой земле. Делала длинные упругие прыжки.

Это не было состояние счастья. Она не знала, что это такое, и не думала об этом. Она была свободна. Она была сама собой. Она просто жила.

– Что ты делаешь?

Анна-Карин снова почувствовала запахи кухни, готовки и застарелого сигаретного дыма.

Она открыла глаза и выпрямилась. На стекле остался след от ее лба. Анна-Карин увидела в окне отражение мамы. Она стояла в дверях кухни.

– Ничего, – ответила Анна-Карин, стараясь унять сердце, которое чуть не выскакивало из груди после бега по лесу.

– Ты похожа на юродивую, – сказала мама, поставила чашку в раковину и снова ушла.

Через секунду из комнаты послышался звук пулеметной очереди и бешеная музыка.

Анна-Карин расскажет остальным про своего фамилиариса. Завтра. А сегодня это будет только ее секрет, как тогда, когда Пеппар был маленьким и она, втайне от всех, носила его в школу в кармане куртки.

Тайный друг, ее единственная радость в том мраке, который сгустился вокруг нее.

* * *

В комнате громко играет танцевальная песня. Ванесса закрывает входную дверь и отпускает Фрассе с поводка. Он сразу бежит в кухню, спеша съесть содержимое своей миски.

– Как вы долго! – кричит мама, которая пританцовывает под музыку, сидя на диване в большой комнате. – Иди ко мне!

Она хлопает по дивану рядом с собой. Ванесса косится на картонную коробку с вином и два бокала. Один налит до половины.

Мама берет коробку и наполняет вином оба бокала, вино плещется и брызжет в разные стороны.

– Господи, как хорошо без мужчин! – говорит мама и протягивает бокал Ванессе.

Ванесса вопросительно смотрит на маму. Она что, ее проверяет?

– Глоток вина можно себе дома позволить, – говорит мама, подмигивая Ванессе. – Ты уже большая девочка. Думаешь, я не знаю, что ты в компаниях пьешь спиртное?

Вино по вкусу напоминает холодный брусничный сок. Ванесса украдкой смотрит на мобильный. Через час с небольшим мама пойдет с подругами на «Вечеринку синглтонов»[17]17
  От англ. singleton – люди, не ищущие себе пару и предпочитающие оставаться в одиночестве.


[Закрыть]
в «Ётвендарен». Ванесса делает еще глоток и отставляет бокал. Ей ужасно неловко выпивать в компании мамы.

– На будущий год тебе исполнится восемнадцать, – воскликнула мама, – и мы сможем ходить на вечеринки в «Ётвендарен» вместе! Только подумай, две симпатичные одинокие девушки! Мы там наведем шороху!

«Да уж, – думает Ванесса. – Если только меня вообще туда пустят и если за это время не произойдет апокалипсис. Пойти на тусовку синглтонов с мамой – класс! Всю жизнь мечтала о таком будущем!»

Она снова посмотрела на мобильный, начала писать эсэмэску, стерла, начала заново: «Может, попробуем на другом диване?»

– Как ты считаешь? – спросила мама.

– Что? – переспросила Ванесса, отправляя, пока не передумала, сообщение Яри.

– Я симпатичная? По-твоему, я хорошо выгляжу?

Мама проводит рукой по волосам, и сердце Ванессы сжимается от нежности. После сушки феном волосы распушились и стали похожи на львиную гриву. Такую прическу носили лет пятнадцать назад. Но мама красиво накрашена. Ярко-красная блузка выгодно подчеркивает ее грудь.

– Ты очень симпатичная.

Мама благодарно улыбается и делает еще глоток вина.

– Знаешь, Ванесса, я отлично себя чувствую, – говорит мама, откидываясь на спинку дивана. – Давно надо было выгнать Никке. Он энергетический вампир. Рядом с ним ужасно устаешь. Да еще и жадный! Мы ни разу никуда не ездили в отпуск. Следующим летом поедем на море – ты, я и Мелвин. И никаких мужчин! Что скажешь?

– Я с удовольствием, – произнесла Ванесса, стараясь говорить с энтузиазмом, но в голову, как назло, лезли мысли про апокалипсис.

В мире, где нет жизни, ничто не нарушает порядок и симметрию.

Как это будет выглядеть? С неба польется огонь и посыплется пепел? Черное, задымленное небо будет нависать над пожарищами бывших городов? Обнажится мертвое дно океанов, пересохших от страшного жара?

Да, зря Ванесса смотрела фильмы ужасов. При этом покровителей, которые стараются спасти землю, ей почему-то представить не удавалось.

– Решено! С сегодняшнего дня начинаю копить деньги. Главное – поставить перед собой цель! – воскликнула мама, наполняя свой бокал.

Проигрыватель заиграл медленную песню. Мама включила другую, быструю.

– Правда, Никке был Мелвину хорошим отцом, – продолжала мама. – И я надеялась, что он станет хорошим отцом тебе. Наверно, я убедила себя в том, что так лучше для тебя. Меня всегда мучила совесть за то, что ты росла без отца.

– Что теперь об этом говорить, – сказала Ванесса. – Никке уже здесь нет.

– Вот именно! – воскликнула мама. – И на этот раз я не буду хвататься за первого встречного мужчину. Поживу одна, получу максимум удовольствий. Я наконец поняла, что настоящая любовь совсем необязательно должна приносить мучения. Я знаю, ты не в восторге от Хелены Мальмгрен, но она помогла мне поверить в себя. И в то, что счастье возможно.

Видимо, на лице Ванессы отразилось неудовольствие, потому что мама добавила:

– Я имею в виду, что ценю то, что у меня есть. Не жалею, что в моей жизни был Никке. Благодаря ему у меня есть Мелвин. А еще у меня есть прекрасная дочь, которой я горжусь. Ты очень повзрослела в последнее время, стала такой ответственной. Чего стоит одна твоя работа у Моны…

Глаза мамы увлажнились.

– Я рада, что ты рада, – тихо сказала Ванесса, мама обняла ее за плечи и поцеловала в лоб.

В песне зазвучал припев, и мама, издав громкий клич, вдруг вскочила с дивана:

– Пошли танцевать!

Схватив Ванессу за руки, мама пыталась вытащить ее на середину комнаты. Но Ванесса сопротивлялась:

– Мам, ну хватит!

Мама со смехом отпустила руки Ванессы и завихляла попой в такт музыке.

Ванесса подняла глаза и увидела на подоконнике лазоревку. Даже у птицы был смущенный вид.

41

Ида прижимается щекой к морде Троя, его спокойствие передается и ей. Хочется стоять так целую ночь.

– Как я сразу не догадалась, что она в меня вселится, – шепчет Ида коню. – Мне всегда достается все самое противное.

Ей вспоминается лицо, которое она увидела в зеркале воды прямо перед тем, как в нее вселилась Матильда. Вот, значит, как она выглядит. Лицо в веснушках.

Зачем Иде такой магический дар? Лучше уметь общаться с живыми, чем с мертвыми.

Был бы у нее такой дар, она бы вызвала к себе душу Густава и расспросила обо всем.

Интересно, куда бы двинулся стакан, на «да» или на «нет»?

Родители обиделись на Иду за то, что она поехала сюда, вместо того чтобы помочь им убраться дома после наводнения. Но она должна была увидеть Троя. Он был для нее противоядием от всего случившегося за последние сутки.

Они долго скакали по лесу. Ида пыталась стряхнуть с себя ощущение нечистоты, которое осталось у нее после сеанса. Удалить все следы пребывания другого человека, управлявшего ее телом и мозгом, говорившего ее ртом, смотревшего ее глазами. А сама Ида в это время, задвинутая в дальний угол, была вынуждена наблюдать все происходящее со стороны.

Ничего более ужасного, чем навсегда остаться в этом углу, Ида не могла себе даже представить.

Ида погладила Троя и выпрямилась, потом долго чесала Троя за ухом, а он блаженно жмурился.

– Ничего, все уладится. Юлия на моей стороне. Она тоже думает, что Фелисия – дура. При чем тут я, если она сама боялась сказать Робину про свои чувства. Да и вряд ли это у них надолго. Скоро надоест, и она как миленькая опять приползет ко мне.

Трой начал толкать Иду головой.

– С Эриком тоже все решилось. Я ему сегодня позвонила и объяснила, что Фелисия спьяну несла чушь.

Ида пошла в угол денника и достала из рюкзака морковку. Трой аккуратно взял ее губами. Он всегда берет угощение очень аккуратно, чтобы не сделать больно Иде.

Ида снова смотрит на рюкзак, из которого торчит Книга Узоров. Обнаружив на крышке сундука, где лежала Книга, царапины – наверно, Лотта пыталась взломать замок, – Ида теперь всегда, уходя из дома, берет Книгу с собой.

– А вдруг она лучше работает здесь? Как ты думаешь, дружок? – спросила она Троя.

С рюкзаком и Книгой Ида идет в туалет и запирает за собой дверь, хотя на конюшне никого, кроме нее, нет.

Объявление, приклеенное скотчем к крышке толчка, предупреждает, что из-за проблем с водой туалетом пользоваться нельзя.

Однако, судя по запаху, кто-то нарушил запрет.

Ида садится на крышку унитаза и открывает Книгу.

Будем ли мы вместе с Густавом?

Иногда в разговоре с Книгой мысли разбегались, было трудно сосредоточиться на вопросе. Но сейчас все давалось Иде легко.

Она чувствовала, что сегодня получит ответ, четкий и ясный. Эти покровители должны наконец объяснить ей, что и как, она не может больше тратить время попусту. Не может зря терпеть такие унижения.

Книга не отвечает. Знаки остаются неподвижны. Покровители, похоже, и не думают отвечать на ее вопрос.

Ида раздраженно откладывает узороискатель на раковину. Она уже хочет закрыть Книгу, как вдруг чувствует знакомую дурноту и головокружение. Гораздо сильнее, чем когда-либо прежде.

И в следующую секунду она оказывается там.

Лицо Густава совсем близко от ее лица. Он тянется губами к ее губам, и они соединяются в поцелуе и целуются так долго, что в конце концов она уже не знает, где губы Густава, а где – ее собственные.

У Иды даже сердце заболело, так сильно захотелось быть с Густавом.

Но она уже опять находится в туалете.

Шарит по раковине в поисках узороискателя, натыкается на него, роняет на пол. Ищет среди скомканных салфеток, валяющихся возле мусорного ведра. Находит, настраивает и концентрируется на вопросе.

Я видела будущее?

Буквы медленно начинают двигаться, потом складываются в слово:

Да.

Книга, похоже, не сомневается в ответе, но Ида не спешит радоваться.

Ты говорила, что есть разные варианты будущего. То, что я видела, произойдет наверняка?

Она с нетерпением смотрит на Книгу.

С большой вероятностью. Если ты будешь выполнять наше соглашение и помогать остальным Избранницам. И ни в коем случае не вступай в «Позитивный Энгельсфорс».

Зачем ей вступать в эту идиотскую секту?

«Обещаю», – говорит она и чувствует, что Книга довольна ее ответом.

Ничего не рассказывай остальным. Это наша тайна.

Ида обещает. Ей совсем нетрудно хранить молчание.

* * *

Впервые за эту осень в воздухе чувствуется наступление холодов.

Мину с ногами забралась в шезлонг в своем углу сада. Рядом с ней лежит закрытый томик Шекспира.

Мину проснулась уже за полдень, мамы и папы не было дома, и когда много позднее Мину вернулась с прогулки, дом все еще был тихим и темным.

От холодного ветра кожа покрывается мурашками, но Мину не хочется идти в пустой дом.

Она вспоминает все, что случилось после ночи кровавой луны. Думает об Элиасе и Ребекке.

В голове пульсирует картинка, хранившаяся в памяти Макса: Ребекка, летящая с крыши навстречу смерти.

Где были покровители тогда?

Поверить в существование покровителей труднее, чем в существование демонов. Еще труднее поверить, что в ней самой живет частица их силы.

Матильда сказала почти то же, что говорил Николаус.

Ничего плохого не может произойти, пока ты относишься к своей силе ответственно и пользуешься ею для добрых дел. Я уверена, что ты именно так и будешь ею пользоваться.

Почему ни Книга, ни Матильда не рассказали о покровителях и о магических возможностях Мину раньше? Матильда сказала, что у покровителей другое восприятие времени, другой способ мышления, чем у людей, и другая манера общения. Это объясняет их молчание? Они просто не понимали, как для Мину была важна эта информация?

Послышался шум подъезжающей машины, вот она остановилась у гаража.

Хлопнула дверца, раздались голоса, мама и папа вошли в дом, зажгли свет.

Мама позвала Мину. Надо идти, но еще не сейчас.

Сначала надо собраться с силами, убедиться, что она не расплачется. Не расскажет родителям, что Энгельсфорс – это дверь, в которую ломятся демоны, что апокалипсис приближается со страшной скоростью и они не знают, как его остановить.

– Мы в кухне! Иди сюда! – кричит мама, как только Мину открывает входную дверь.

Мама и папа сидят за столом, и едва Мину видит выражения их лиц, как тут же все понимает.

Вот оно. Сейчас они ей скажут. Ну почему это обязательно должно было произойти именно сегодня!

– Садись! – говорит мама и косится на папу.

Она явно нервничает. Папа сгребает в кучку крошки со скатерти. Напряженно смотрит в стол.

Мину складывает руки на груди. С прямой спиной садится. Лучше уже не тянуть.

– Ну говорите уже!

– Мне предложили работу главного врача, – сказала мама. – В Стокгольме.

Мину ожидала, что она будет говорить про развод. А тут какая-то работа.

– Я узнала об этом в начале лета и очень долго думала, – продолжала мама. – Но в глубине души я с самого начала знала, что соглашусь. Такой шанс бывает раз в жизни.

Слова мамы проходят мимо Мину. Ее мозг как будто отключился.

– Двадцать лет назад я приехала сюда с Эриком, потому что он мечтал возродить газету в своем родном городе. Для него было очень важно сохранить «Энгельсфорсбладет» и поднять ее статус. Я согласилась пожить в маленьком городе, с другим темпом жизни. Но больше я не могу оставаться здесь. Я бы хотела, чтобы ты и папа поехали со мной, но он не хочет оставлять газету.

Папа громко фыркает, и крошки разлетаются по столу.

– Но я решила, что все равно уеду, – продолжала мама. – Я должна это сделать. Я заслужила это. И я знаю, что ты всегда хотела учиться в гимназии в Стокгольме. Ты всегда от этом говорила…

Не закончив фразу, мама умолкает, ожидая реакции Мину.

Она явно думает, что Мину сейчас бросится ей на шею и будет благодарить за эту фантастическую возможность.

А Мину ненавидит ее. Она ненавидит их обоих за то, что они спросили ее только сейчас, когда уже ничего не изменишь.

Мину должна остаться в Энгельсфорсе. Иначе мир погибнет.

– Я не могу ехать, – говорит она.

Папа поднимает голову, и Мину видит в его глазах торжествующий огонек.

– Но совсем не потому, что хочу остаться с тобой, – продолжает она, и огонек в папиных глазах гаснет. – В этом чертовом дурацком городе.

– Я ничего не понимаю, – говорит мама.

– Чего тут не понять? – кричит Мину. – Спрашивать нужно было год назад. Или даже десять лет назад! Вы меня заперли в этом чертовом Энгельсфорсе, где у меня никогда не было друзей! Я ненавидела свою жизнь!

– Что… – начал папа.

– Не надо ничего говорить! – оборвала его Мину. – Я не хочу тебя слушать! Тебе наплевать на меня и на маму! Ты готов умереть ради своей идиотской газеты!

Чуть ли не впервые в жизни папа не находит, что ответить. Мину поворачивается к маме:

– Дочка страдает! Подумаешь! Это не повод для переезда! Вот за повышением можно переехать! И бросить меня здесь!

– Я думала, ты поедешь со мной! – кричит мама в ответ. – И я не собираюсь…

– Вы ничего не понимаете! – кричит Мину. – Вы ничего не понимаете!

– Тогда объясни, – говорит папа.

Мину смотрит на родителей. Она никогда не сможет им объяснить, никогда не сможет сказать правду.

«Это моя тайна, – думает Мину. – У меня нет выбора».

Она не хочет оставаться здесь вдвоем с папой. Может быть, удастся уговорить маму остаться? Но и эта альтернатива не лучше.

Три страдающих человека в одном доме.

– Я бы хотела поехать с тобой, но не могу, – произносит она тусклым голосом. – Я не могу рисковать своими оценками в середине второго курса. К тому же у меня наконец появились друзья. Я не хочу от них уезжать.

– Необязательно принимать решение сейчас… – начала мама.

– Я уже приняла решение, – сказала Мину и заставила себя поднять глаза от стола. – Я не передумаю. А ты езжай. Я все понимаю.

Мама покачала головой.

– Подумай, – сказала она. – Ты можешь, когда захочешь, навещать меня в Стокгольме. А я обещаю часто приезжать домой. Мы с папой не разводимся, просто поживем некоторое время раздельно.

– Понятно, – сказала Мину, глядя в пол.

– Мину… – начал папа, но Мину прервала его:

– Я хочу побыть одна.

Она поднялась на второй этаж, остановилась возле ванной комнаты и посмотрела на ванну. Вспомнила то, что случилось прошлой зимой. И как будто вновь услышала голос, который звучал в ее голове, предупреждая о том, что произойдут большие изменения.

Изменения к худшему.

Очень серьезные изменения к худшему.

III

42

Ида остановилась в дверях кухни.

Здесь все выглядело так, как было полгода назад, до потопа. Отремонтированная кухня сияла белизной.

Ида всегда гордилась своим домом. Но в последнее время с ней что-то происходит. Иногда ей кажется, будто их белый дом залит молоком. И туман за огромными окнами – это тоже молоко, которым кто-то затопил мир.

Туман. Всю зиму и осень туман висел над Энгельсфорсом почти каждый день. Снег падал и таял, едва касаясь земли. Только под Новый год продержался чуть дольше.

За столом сидит семья Иды. Мама с папой едят хлебцы. Лотта подняла колени так, что лица почти не видно. Она о чем-то тихо разговаривает с Расмусом, оба смеются.

Глядя на свою семью со стороны, Ида понимает, что очень любит их всех. Маму с папой. Сестру. Брата. Сейчас они вызывают у нее настоящую любовь. Вот бы сохранить это чувство, сберечь его.

Прижав к груди учебник французского, Ида входит в кухню.

– Доброе утро, – говорит она, мама и папа что-то бормочут в ответ.

Ида кладет кусок хлеба в тостер, случайно касается рукой его металлического корпуса, получает удар током. И чертыхается про себя. Ну что сегодня за день! Сначала зарядка для мобильного. Потом фен. И вот теперь тостер. Ее магический элемент – металл – взбесился от этих ежедневных туманов.

Хлеб выскакивает из тостера, Ида осторожно берет его, стараясь не коснуться прибора. Тонко-тонко намазывает маслом и садится к столу.

– Хорошо спала? – спрашивает мама, пододвигая к ней чайник.

– Не помню, значит, хорошо.

Ида хотела пошутить, но маме ответ явно пришелся не по душе. Ну вот, считай, утро испорчено.

– Тебе сегодня нужна машина или я могу поехать на ней в школу? – еще раз пытается пошутить Ида.

– Нет, мне нужно в магазин.

Ида кивает, открывает учебник и начинает повторять спряжения глаголов.

– Я просила тебя не читать за столом, – говорит мама.

– У меня контрольная, – отвечает Ида. – Хочешь, чтобы я получила двойку?

– Мама, Ида опять вредничает, – ноет Расмус.

Папа откладывает свой хлебец и смотрит на Иду.

– Что за негативный настрой? – говорит он, обращаясь к Иде.

– Лучше представь, как ты получаешь назад контрольную, а в ней – одни плюсики, – заявляет Лотта.

– Лучше я просто подготовлюсь как нормальный человек, – отвечает Ида.

С демонстративно независимым видом она отпивает глоток чая, чувствуя на себе взгляды всех сидящих за столом.

Только не надо сейчас затевать разговор про «Позитивный Энгельсфорс», – думает Ида. – Я умру, если опять услышу про этот «ПЭ».

Интересно, много ли «нормальных людей» в городе продолжают готовиться к контрольным? Впечатление такое, будто большинство уже стало рассуждать, как Лотта.

Мама с папой присоединились к «Позитивному Энгельсфорсу» спустя несколько недель после осеннего барбекю. Не потому, что поверили в их идеи, а потому, что такая философия была очень удобна. Она позволяла не реагировать на просьбы и жалобы подчиненных, объяснять родителям мальчика, которого Лотта обижала в школе, что он распространяет вокруг себя негативную энергию.

Кроме того, это был вопрос репутации. Вокруг Хелены и Кристера Мальмгрена собралась городская элита. Те, кто не участвовал в организации, считались изгоями. Это уже почувствовала на себе Ида.

Эрик и Кевин говорят только о «ПЭ». Робин и Фелисия с Идой вообще не разговаривают, но активно участвуют в работе организации. Юлия по совету Иды пока не вступила в «Позитивный Энгельсфорс», но не надо обольщаться – это просто вопрос времени.

Тогда Ида останется одна.

Она уже несколько раз спрашивала Книгу, почему ей нельзя вступать в эту организацию. Но ответа не получила. Похоже, покровители не хотят с ней общаться.

Иногда Ида готова плюнуть на все договоренности. Не в ее характере плыть против течения. Она любит быть в первых рядах.

Раздается звонок в дверь, Лотта спрыгивает со стула и бежит в прихожую.

Ида делает большой глоток чаю и притворяется, будто очень занята французскими глаголами.

– Это Эрик! – кричит Лотта, пританцовывая впереди него.

– Доброе утро! – говорит Эрик.

Все, кроме Иды, приветливо с ним здороваются.

– Ну как, Эрик, ты готов к Празднику Весны? – спрашивает папа.

– А как же! – отвечает Эрик. – Нас ждут светлые времена. В прямом и переносном смысле этого слова.

Его щеки красны от холода, под носом висит большая капля.

– Похоже, в центре «ПЭ» соберется много народу, – говорит мама.

– В школе тоже, – кивает Эрик. – Все будут там. Кроме Иды. Потому что она не член «Позитивного Энгельсфорса».

Мама с папой поворачиваются к Иде.

Она захлопывает книгу.

– Я еще не определилась, – заявляет она, не дожидаясь начала дискуссии. – Сейчас зубы почищу, и пойдем.

Она поднимается к себе в комнату. Слышит, как внизу Эрик, мама и папа обсуждают предстоящий Праздник Весны. Креветки, живая музыка в помещении центра. И праздник для учеников в спортзале школы. Эрик – один из организаторов мероприятия. Еще бы. С тех пор как осенью Хелена провела коучинг для хоккейной команды, он – один из ее самых верных подданных.

Ида быстро почистила зубы и посмотрела на свое отражение.

Она едва узнала лицо, глядевшее на нее из зеркала. Казалось, за зиму все краски на нем поблекли.

«Что стало с моей жизнью?» – подумала Ида.

* * *

Сейчас март. Ты не любил это время года так же сильно, как и я. После полугода темноты и холода очень трудно поверить, что когда-нибудь опять придет тепло и свет.

Уже прошел почти год с тех пор, как я взяла пистолет у Ю. Не знаю, что я тогда думала… Скорее всего, ничего, просто хотела убить того, кто отнял тебя у меня. Потом я увидела его в столовой – он был совсем как ты. Выглядел как ты, говорил как ты, у него были твои воспоминания. И от радости тебя видеть я почти забыла, что он твой убийца.

Я до сих пор скучаю по тебе.

Сейчас мне кажется, что ты здесь и слушаешь меня. Пусть это только мои фантазии. Мне нужно с кем-то поговорить, а то мозг взорвется.

Я знаю, что должна делать. Мне надо держаться подальше от В. Иногда мне кажется, что все позади и я успокоилась. Но стоит мне увидеть, как она идет по школьному коридору или случайно коснуться ее рукой, и – раз – все начинается сначала.

Если бы я не ходила на ту вечеринку к Ю., возможно, ничего бы не было. Я знаю точно, когда все случилось. В. вышла из туалета, и у нее был такой офигенно счастливый вид. Я не могу это объяснить, вокруг нее как будто было облако светлой энергии. И мне ужасно захотелось быть рядом с ней. Потом она дотронулась до моей руки, и я поняла, что пропала.

Полный бред, да? Особенно с учетом места и времени. Запасть на девушку В-е на вечеринке у Ю. Молодец, Линнея! Легких путей, как обычно, не ищешь.

Надо заканчивать писать. Через несколько минут звонок. Урок рисования. Идти туда совсем не тянет. Я даже иногда жалею, что нет Оливии. По крайней мере, с ней можно было над Бакманом поприкалываться. По-моему, несколько недель назад я видела ее в городе, но не уверена – девушка была в шапке. Оливия мне не звонит и не пишет. Думаю, она жалеет, что бросила школу в конце семестра. Но тогда ей казалось, что это круто.

В каком-то смысле я даже рада, что ты не видишь, какие вещи у нас творятся. «Позитивный Энгельсфорс». Теперь такие, как мы, считаемся обузой для города. И я рада, что ты не видишь своих родителей. Если ты раньше считал, что люди сошли с ума, то уж теперь…

Все, мне пора бежать. Надо хорошо учиться, быть хорошей девочкой на радость Якобу и Диане. Диана опять стала почти нормальной, но я ей перестала доверять.

Я люблю тебя, Э. Где бы ты ни был, я надеюсь, что ты счастлив.

Линнея закрыла дневник. Достала косметичку, посмотрелась в зеркальце пудреницы, подправила черные «стрелки» на глазах. Спрыгнула с подоконника и вышла из туалета. Готовая во всеоружии встретить новый день.

Настолько, насколько это возможно в ее теперешнем состоянии.

* * *

Ванесса захлопнула дверцу шкафчика и заперла ее. Наклейки с эмблемой «Позитивного Энгельсфорса» смотрели на нее отовсюду. На доске объявлений сиял ярко-желтый плакат, оповещающий о Празднике Весны.

В углу на столике сидела и болтала ногами Мишель, рядом с ней стояли Мехмет и Рикард.

Мишель помахала Ванессе, та кивнула в ответ.

С тех пор как Мишель вступила в «ПЭ», у них с Мехметом начался медовый месяц. Мишель было наплевать на «ПЭ», и желтую толстовку она на себя никогда в жизни не напялит. Но ей важен Мехмет.

Ванесса и Эвелина терпеть не могут «Позитивный Энгельсфорс», но теперь им приходится делить Мишель с Мехметом.

Ванесса только достала телефон, чтобы послать эсэмэску Эвелине, как сзади раздался голос:

– Привет!

Ванесса оглянулась и увидела Виктора. Его черная куртка была покрыта мокрыми капельками, волосы тоже были влажными.

– Чего тебе? – спросила она.

– Можно тебя на два слова? Без свидетелей.

Он кивнул на дверь класса. С тяжелым вздохом Ванесса последовала за ним.

Дождь за окном усилился и громко барабанил по окнам. Виктор запер дверь класса и на мгновение замер. Капельки воды испарились с куртки, прическа стала как будто только что из парикмахерской.

«Везет», – подумала Ванесса.

Виктор снял куртку и перекинул ее через руку. Ванесса пригляделась к нему и вдруг заметила то, на что не обращала внимания раньше. Усталость. И неуверенность.

– Ну, – сказала она нетерпеливо. – О чем мы будем говорить?

– Передай Анне-Карин, что сегодня будет допрос. Я заберу ее после школы.

– Почему я? Вы же учитесь в одном классе.

– Да, – сказал он.

Ванесса ждала продолжения, но его не последовало. Виктор стоял, переминаясь с ноги на ногу.

– Ладно, скажу.

– Я подумал, ей легче будет услышать это от тебя.

– Какая заботливость!

Вид у Виктора стал обиженный. Но Ванесса не поддалась на его уловки.

Неужели он не понимает, что Избранницы обсуждают его и его слова? Они уже давно его разгадали. С каждой из них он играет разные роли. С Ванессой Виктор обычно серьезен и молчалив. Наверно, думает, что это ее сбивает с толку.

– Я не… – начал он, – это расследование меня тоже напрягает, поверь…

– И поэтому вы его ведете уже полгода.

– Надо все проверить, – сказал он. – Но мне это тоже очень неприятно.

– Как я тебе сочувствую!

Виктор отвернулся. Казалось, его вдруг очень заинтересовал пришпиленный к стенке плакат с периодической таблицей.

– Я понимаю. Тебе все равно, что я говорю. Мы по разные стороны баррикады.

– Ты только сейчас это понял?

– Мне жаль, что обстоятельства сложились таким образом, – проговорил Виктор с несчастным видом. – Ужасно жаль.

– Мне тоже жаль, – ответила Ванесса. – Я бы очень хотела, чтобы ты и твой отец никогда не появлялись здесь. Ради вашей же собственной пользы.

Виктор вопросительно уставился на нее.

– Этот процесс – ваша огромная ошибка. Вы облажаетесь. Знаешь, почему?

Виктор покачал головой.

– Мы Избранницы, – сказала Ванесса. – А ты кто такой?

Виктор не нашелся, что ответить.

Рука Ванессы слегка дрожала, когда она отпирала замок. Она понятия не имела, как можно выиграть этот процесс. Не знала, возможно ли это вообще.

Но она знала, что сделает все ради победы.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю