Текст книги "Краски осени (СИ)"

Автор книги: Маруся Хмельная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Глава 5

Мастерская Джейкоба была больше похожа на алхимическую лабораторию, застывшую во времени. В углу ржавая бочка с кистями, на полках банки с порошками: порошок охры, измельчённый малахит, что-то, похожее на вулканический пепел.

Воздух был густ от запаха скипидара и полыни, а на стенах висели холсты, испещрённые символами – теми самыми кольцами-клетками, будто Джейкоб пытался заточить их в рамки.

Софи стояла на пороге, сжимая свёрток с печеньем – глупый жест примирения, который теперь казался детским. Джейкоб стоял спиной к ней, растирал в ступке чёрный порошок. Его движения были резкими, будто он дробил кости невидимого врага.

– Будешь пялиться на мой зад или зайдёшь? – бросил он, не оборачиваясь.

Она фыркнула возмущенно, но переступила порог, и пол скрипнул, словно предупреждая. Её взгляд упал на фотографию на столе, заваленную тюбиками с краской. Пожилая женщина с добрыми, уставшими глазами и седыми косами. Её руки, испачканные землёй, нежно обнимали пучок странных синих цветов.

– Кто это? – Софи тронула край фото. – Твоя бабушка?

– Она была травницей. Последней в этом городе, – он швырнул ступку в раковину. Порошок взметнулся облаком, оседая на рукаве. – А ты здесь, чтобы помочь, а не копаться в прошлом.

– Помочь как? Ты даже не объяснил...

– Объясняю сейчас, – он резко повернулся. В его руках была банка с серебристым пеплом, который мерцал, словно в нём застыли осколки звёзд... – Видишь это? Это глушитель. Мои краски… они не просто цвет на стене. Они проводники. Мои эмоции, боль, ярость – всё это выплёскивается наружу и становится реальностью. Этот пепел – единственное, что не даёт им спалить весь город дотла…

Софи осторожно приблизилась. Пепел был холодным, даже сквозь стекло банки чувствовался лёгкий морозец.

– Откуда ты его берёшь?

Джейкоб замер. Его спина напряглась, как тетива.

– Цветы жизни. Те самые, что она выращивала, – он кивнул на фото. – Она верила, что они несут исцеление, связывают миры. А я… – его голос сорвался, в нём зазвучала знакомая Софи ярость, приправленная болью, – я доказал, что они несут только боль. Я сжёг их. Все до единого.

Софи отступила. В его голосе звучала ядрёная смесь боли и злости, как в том чае, что она когда-то подала ему по ошибке. Теперь Софи поняла. Поняла глубину его ненависти к собственной магии. Это был не просто бунт. Это было ритуальное уничтожение самого себя, своей связи с тем, кого он любил.

– Зачем тогда вообще рисовать? – спросила она тихо.

– Потому что иначе это всё равно вырвется наружу! – он резко провёл рукой по лицу. – Как пар в котле, который вот-вот взорвётся. Лучше уж контролируемый взрыв. Я заключаю это в краску и запечатываю пеплом. Понимаешь? Я хороню это заживо.

Он насыпал мерцающий пепел в баллончик с тёмно-синей краской, встряхнул его и сунул Софи в руки

– Помешивай. Пока не станет похоже на грозовую тучу.

Баллончик был ледяным. Металл обжигал пальцы холодом, а внутри что-то бурлило и упиралось, будто живое. Софи почувствовала лёгкое головокружение.

– Не пугайся. Она чувствует чужого, – усмехнулся Джейкоб без радости, включая паяльную лампу. Пламя взметнулось синим языком. – Сейчас мы сделаем «нейтральный объект». Баланс, как велел наш пушистый тиран. Твои способности и моё умение тушить пожары.

Он развернул холст с наброском: переплетение мрачных корней и одного-единственного светлого крыла.

– Вот здесь, – он ткнул пальцем в центр, – тебе нужно добавить что-то своё. Каплю крови, слезу, вздох – не знаю. Что-то настоящее. Эмоцию.

– Это опасно?

– Всё, что связано со мной, опасно, – он подал ей кисть с облупившейся ручкой. – Но ты уже в игре, Золушка.

Она окунула кисть в краску. Краска потянулась за ней, тягучая и живая. В момент соприкосновения с холстом мир вздрогнул.

Мастерская исчезла. Софи стояла в поле, где небо было зелёным, а земля усыпана пеплом. Перед ней рос цветок – чёрный стебель с бутоном из живого пламени. Голос бабушки Джейкоба, тёплый, как солод, прошелестел на ветру:«Сожги это, пока не поздно».

– Софи! – Джейкоб дёрнул её за руку, и видение рассыпалось. Краска на холсте пульсировала, образуя тревожную воронку.

– Что это было? – она выронила кисть.

– Память. Моя память, – он отвернулся, но она успела заметить, как сжались его веки, будто запирая слёзы. – Продолжай. И не лезь в мою голову.

Они работали в гнетущем молчании. Он – яростными, размашистыми мазками, она – осторожными, вкладывая в каждый штрих каплю надежды, которую чувствовала где-то глубоко внутри. И холст оживал. Корни шевелились, а одинокое крыло билось в попытке взлететь.

– Довольно, – Джейкоб отшвырнул баллончик. – Теперь печать. Пепел.

Он насыпал серебристый порошок на ладонь и дунул. Частицы осели на холст, и картина замерла, будто погрузившись в ледяной сон.

– Получилось… – начала Софи, но ее слова заглушило взрывом.

Баллончик у её ног взорвался, выплеснув лиловое, жадное пламя. Оно лизнуло холст, и корни ожили, превратившись в огненных змей. Джейкоб рывком оттолкнул Софи, накрыв её собой, и схватил мешок с пеплом.

– Гасни! – он высыпал содержимое на огонь.

Ослепительная вспышка, и тишина. На полу тлели угли, а в воздухе кружились чёрные бабочки, сложенные из пепла.

Джейкоб сидел на полу, обхватив голову руками. Его джинсы были прожжены, на руках – красные полосы.

– Ты… – Софи протянула руку, но он отстранился.

– Не трогай.

– Но ты обжёгся!

– Это привычно, – он поднялся, пошатываясь. – Видишь? Даже с пеплом я не могу…

Он не договорил, схватив со стола фотографию бабушки. Его лицо исказила гримаса боли, не физической, а той, что сидит глубоко внутри.

– Она учила меня слышать голоса растений. Чувствовать их боль и радость. А я… – его голос сорвался, и он швырнул фотографию в угол. – Я научился только убивать их. Сжигать. Превращать в пыль…

Софи подняла снимок. На обороте детской рукой было выведено:«Прости, бабушка. Я не смог их спасти».

Она поняла. Это была не просто фраза. Это была вся его жизнь. Он сжёг цветы не из ненависти к бабушке. Он сделал это, потому что не смог их сохранить. Не смог оправдать её веру.

Она хотела спросить, но Джейкоб уже надевал куртку.

– Уходи. Завтра… – он замялся, – завтра попробуем снова.

Софи кивнула, но на пороге обернулась. Он стоял у раковины, смывая пепел с рук. Вода стекала розоватой от крови.

– Джейкоб… – она не знала, что сказать.

– Просто уходи.

Она вышла. Рыжий кот на заборе проводил её взглядом, в котором читалась не кошачья, а совсем иная, древняя грусть. Из мастерской донёсся звук бьющейся банки – ещё одна попытка задавить боль яростью.

А на холсте, покрытом пеплом, корни и крылья медленно сливались в новый символ – переплетение боли и надежды.

Глава 6

Мост Ветров был немым свидетелем тысяч историй. Чугунные перила, искривленные временем и тяжестью замков, скрипели на ветру, словно жалуясь на бремя чужих клятв. Джейкоб ненавидел это место. Оно пахло наивной верой и неизбежным разочарованием.

– Здесь всё враньё, – проворчал он, пиная камень в воду. – Люди вешают замки, а ключи бросают в реку, думая, что это скрепит их чувства. На деле просто металлолом, который кто-то должен убирать.

Софи шла рядом, пряча руки в карманах пальто. Утро было морозным, и её дыхание превращалось в облачка, словно пыталось нарисовать в воздухе невидимые узоры.

– Ты никогда не вешал замок? Хотя бы в шутку? – спросила она, останавливаясь у перил.

Он усмехнулся, доставая из кармана леденец.

– Я вешал цепи. Чтобы люди помнили: любая связь рано или поздно становится оковами.

В его голосе звучала такая горечь, что Софи инстинктивно отступила на шаг. Язвительность не могла скрыть того, что это была боль, вывернутая наизнанку.

– Мы здесь не для философии, – он резко повернулся, указывая на замок в форме сердца. – Хранитель связан с этим местом. Бабушка говорила, что мост – шов между мирами. Место, где память города выходит на поверхность.

Софи коснулась перил. Чугун под пальцами оказался тёплым, вопреки морозу, словно насквозь пропитанным солнцем тысяч прошедших дней.

– Что мы ищем?

– Подсказки. Следы. Всё, что объяснит, почему этот пушистый ублюдок считает, что мы можем что-то исправить.

Он начал осматривать замки, переворачивая их с таким усилием, будто хотел вырвать с корнем. Софи же замерла у одного – маленького, розового, с гравировкой«Адель + Марк, навсегда». Её пальцы сами потянулись к надписи...

Мир перевернулся.

Река взметнулась вверх, увлекая её в водоворот звуков и красок. Она увидела их: девушку в жёлтом платье и юношу с гитарой. Они смеялись, привязав к замку ленту, и ветер унёс ключ в воду. А потом – слёзы, ссоры, одинокие звонки в полночь и фотографии, спрятанные в самый дальний ящик. Не приукрашенная история, а настоящая.

– Софи!

Джейкоб дёрнул её за рукав, отрывая от перил. Она вздохнула, как будто всплывая с глубины.

– Ты что, решила устроить сеанс спиритизма? – он сжал её плечо, но тут же отпустил, заметив её бледность.

– Они… они настоящие, – прошептала она. – Замки. Они показывают не сказку, а правду. Всю, какая есть.

Он нахмурился, но в его глазах мелькнул интерес.

– Что ты увидела?

– Всё. И первую ссору, и последнее «прости». Они не боятся показывать свои шрамы. А ты?

Джейкоб закусил губу, словно борясь с внутренним сопротивлением. Наконец, он резко швырнул леденец в воду и прижал ладонь к ближайшему замку.

– Докажи.

Софи взяла его руку, не дав передумать. Их пальцы коснулись холодного металла вместе.

Они стояли в комнате, где пахло лекарствами и розами. Пожилая женщина привязывала замок к перилам моста, её руки дрожали. «Это для нас, дорогой. Теперь ты всегда со мной». За окном шёл дождь, а на столе лежала урна с прахом.

Джейкоб вырвал руку, словно обжёгся.

– Довольно! – он отступил, спина ударилась о перила. – Это… вторжение.

– Ты сам попросил, – Софи не отводила взгляда. Её глаза блестели от переполнявших эмоций. – Страх, боль, надежда – всё настоящее. Ты просто не хочешь это видеть.

Он отвернулся, сжимая кулаки.

– Мы закончили, – прохрипел он. – Здесь нет ничего полезного.

Но Софи уже касалась следующего замка. Картины мелькали, как кадры старой киноленты: первое свидание под ливнем, ссора из-за невыключенного света, тихий завтрак через десять лет брака. Жизнь не идеальная, но настоящая.

Джейкоб наблюдал за ней. Она двигалась вдоль перил, как сомнамбула, её пальцы скользили по металлу, а лицо отражало каждую эмоцию – улыбку, грусть, сострадание. Он ненавидел её за это. Ненавидел, потому что сам больше не мог чувствовать так же.

– Хватит! – он схватил её за запястье. – Ты думаешь, это меняет что-то? Эти люди всё равно обманывают себя.

– Но они пытаются! – она вырвалась, и в её голосе впервые прозвучала ярость. – А ты… ты просто убежал.

Тишина повисла между ними, как тонкое стекло. Джейкоб сделал шаг назад, лицо его стало каменным.

– Ты ничего обо мне не знаешь.

– А ты позволишь мне узнать? – она не отступала.

Река ответила за него. Вода внезапно забурлила, выбросив на поверхность сотни ключей – тех самых, что когда-то утонули. Они сверкали в лучах солнца, как стая серебряных рыб.

– Что... – Софи протянула руку, но Джейкоб резко оттащил её от перил.

– Это он. Хранитель.

На противоположном берегу сидел рыжий кот. Его хвост бил по земле, словно метроном, а глаза светились зелёным. Ключи взлетели в воздух, выстраиваясь в слова:«Правда опасна. Готовы ли вы?»

– Нам пора, – Джейкоб потянул Софи к выходу, но она вырвалась.

– Нет! Он даёт нам подсказку.

Она подбежала к краю моста. Ключи замерли, образуя стрелу, указывающую на замок в форме совы – старый, покрытый патиной.

– Не трогай его! – крикнул Джейкоб, но её пальцы уже коснулись металла.

Мост дрогнул. Взрыв света.

Они стояли в уютной кухне. Женщина с добрыми глазами, похожая на бабушку Джейкоба с фотографии, но моложе, заворачивала в подарочную бумагу коробку с красками. Мужчина обнимал её за плечи.

«Он будет в восторге, – говорила женщина. – Учительница говорит, у него настоящий талант».

«Главное, чтобы он научился с этим жить, – вздыхал мужчина. – Чтобы его дар не принёс ему несчастья. Надеюсь, твоя мать ему поможет».

За окном сияло солнце. На календаре – 11 сентября. Они спешили, собираясь в дорогу. Забрать сына у бабушки...

Джейкоб вырвал руку, словно обжёгся.

– Довольно! – он отступил, спина ударилась о перила. – Это… неправда.

– Это правда, – Софи не отводила взгляда. Её глаза блестели от переполнявших эмоций. – Ты же сам видишь.

– Нет! – его голос сорвался на крик. – Они бросили меня, оставили бабушке, потому что испугались! Потому что я был... ненормальным!

Он отвернулся, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. В горле встал комок из давно похороненных слёз.

Но Софи уже не слушала. Она снова коснулась замка.

Мост дрогнул. Замки запели тонким, как хрусталь, звоном. Из воды поднялись тени. Одна из них – тень бабушки. В её руках был тот самый замок-сова. Она привязывала его к перилам, а её плечи тряслись от беззвучных рыданий. Рядом с ней вилась другая, едва заметная тень – мальчик. Он смотрел на экран телевизора, где показывали рушащиеся башни...

– Они не бросили тебя, – прошептала Софи, и её голос дрожал. – Они ехали за тобой. Они заехали за подарками...

Джейкоб застыл. Его лицо, всегда такое закрытое и колючее, стало вдруг детским и беззащитным. Трещина прошла по всей его броне, и сквозь неё прорвалась непереносимая правда. Он всё это знал. Глубоко внутри. Он просто закопал это так глубоко, что почти сам поверил в свою же ложь.

– Они... они погибли, – выдавил он, и это прозвучало не как вопрос, а как признание. Признание, которое он отказывался делать всю свою жизнь. – Из-за меня. Из-за моего проклятого дара. Они ехали за мной...

Кот на противоположном берегу фыркнул и исчез. Тени растворились, ключи с грохотом упали в воду. Мост Ветров снова стал просто мостом.

– Джейкоб... – Софи протянула к нему руку, но он резко отшатнулся.

– Не трогай меня.

Он был белее снега, что начал кружиться в воздухе. Он пятился от неё, как от призрака.

– Мы должны вернуться, – настаивала Софи, её собственное сердце бешено колотилось. – Там есть ответы! Мы можем...

– Ответы? – он засмеялся, и этот звук был пугающе пустым. – Там есть только боль. А ты... ты лезешь в неё, как в открытую рану.

– Иногда раны надо очистить, чтобы они зажили!

– Ты всё ещё веришь в сказки.

– А ты всё ещё боишься в них поверить.

Они замерли, смотря друг другу в глаза. Где-то вдали завыла сирена скорой помощи, и капали первые капли начинающегося дождя.

– Завтра, – прохрипел Джейкоб, ломая тишину. – Вернёмся завтра.

Он развернулся и почти побежал, не оглядываясь, оставив её одну на мосту с тяжёлым замком-совой в руках. На его обороте была выгравирована дата: 11.09.2011.

И под ней, детской рукой, выведено:«Простите, что я не такой, как все».

Софи сжала холодный металл так сильно, что он впился в ладонь. В глубине воды, куда упали ключи, мерцал зелёный свет – не угрожающий, скорбный. Обещание, что самая трудная часть игры только начинается.

Глава 7

Город затянуло пеленой тумана, словно Хранитель набросил на него прозрачный саван. Улицы молчали, приглушая звуки шагов, а витрины магазинов отражали не лица, а смутные силуэты – будто мир превратился в эскиз, наспех набросанный углём. Воздух струился неестественными потоками, искажая очертания зданий. Это был не туман, а магический смог – признак того, что Равновесие треснуло по швам.

Джейкоб вёл Софи короткими переулками, где его граффити исказились до неузнаваемости. Волчицы скалились с зубами из битого стекла, деревья скрючились корнями вверх, а символы-кольца пульсировали кровавым светом. Это была не его магия – это была её изнанка, его боль, вывернутая наизнанку.

– Молчи и смотри под ноги, – бросил он, не оборачиваясь. Его спина была напряжённой струной.

– Что он делает? – прошептала Софи, едва поспевая.

– Не «он». Я. Это мои демоны. А он лишь дал им форму.

Она стиснула зубы, но подчинилась. Её пальцы нервно перебирали край шарфа – того самого, что Джейкоб невольно подарил ей неделю назад. Он вытер им разлитую краску, она забрала его «постирать». И так и не вернула. Она не знала почему. А, может, знала, но не хотела признавать это вслух.

Мастерская была разгромлена. Кто-то или что-то яростно искромсало холсты, опрокинуло банки с пеплом. И в центре этого хаоса на стене сияло новое творение – ослепительно-яркий, безупречно выписанный зеркальный лабиринт. В его сердце, маленькая и испуганная, стояла фигурка с рыжими волосами.

– Это же... я? – Софи непроизвольно шагнула вперёд.

– Стой! – Джейкоб рванулся к ней, но было поздно.

Зеркала на стене дрогнули. Не отражение, а сам холст прогнулся, втягивая её в себя ослепительной вспышкой. Джейкоб успел схватить её за руку, но сила, втягивающая её, была неумолима. Он остался стоять перед стеной, на которой теперь металась тень Софи.

Софи очнулась в кошмаре. Она стояла в бесконечном коридоре из зеркал, и бесчисленные отражения кричали на неё, плакали, смеялись – каждое показывало искажённую версию её самой. Воздух звенел от этого безумного хора.

– Джейкоб!

Её голос размножился, исказился, превратившись в издевательское эхо:«Он бросил тебя! Он бросит тебя!»

Из зеркал вытянулись чёрные, маслянистые тени с когтями вместо пальцев. Они схватили её, потащили к ближайшему отражению. В нём она увидела себя – постаревшую, одинокую, с пустыми глазами, безвольно поливающую цветы в пустой кофейне. Жизнь, прожитую в страхе.

– Нет! – она попыталась вырваться.

Другое зеркало показало Джейкоба – лежащего в луже крови, с разбитым кулоном в руке. Следующее – гигантского кота, поглощающего город, а на его шее мерцал её (и Джейкоба) шарф.

– Это неправда! – закричала она, но тени тащили её сильнее, поднося к самому страшному зеркалу.

В нём она увиделаих– родителей Джейкоба, улыбающихся, машущих ей из-за стекла… а потом огонь, обвал, крики. И чувство чудовищной вины. Еёвины.

– Выпусти её! – Джейкоб бил кулаком по стене, стирая кожу в кровь.

Он понимал. Хранитель не играл. Он проверял. Проверял, сломает ли её правда, которую она так яростно искала.

На потолке материализовался кот. Его голос прозвучал не скрипом шестерёнок, а холодным, безжалостным эхом.

–Страх тоже часть правды. Выдержит ли её свет её же тьму? Готова ли она принять не только чужую боль, но и свою?

– Это не проверка, это пытка!

–Ты выбрал своим оружием ложь. Она выбрала правду. Посмотрим, чей выбор сильнее.

Джейкоб с рыком вонзил нож в холст. Лезвие вошло с трудом, будто резало плоть. Зеркала внутри дрогнули, и он увидел её – прижатую к стеклу, с лицом, искажённым ужасом перед видением его умерших родителей.

– Держись! – крикнул он, зная, что она не слышит, но не в силах молчать.

Он рванул нож вниз, разрывая холст. Из раны хлынул ослепляющий свет, и он, не раздумывая, шагнул внутрь.

Зеркальный тоннель обжигал ледяным холодом. Он бежал на её крик, раня руки об осколки собственных страхов, которые материализовались в виде стекол. Боль была не физической – это болела его душа, видя, во что он её втянул.

Он нашёл её в самом центре. Тени прижимали её к гигантскому зеркалу, а к её виску был приставлен осколок, повторяющий форму его ножа.

– Не подходи! – она задыхалась, глядя на его отражение, которое корчило гримасы и плавилось, превращаясь в него самого, но с глазами Хранителя. – Оно становится тобой! Оно говорит, что ты меня предашь!

– Это ложь! – он сделал шаг вперёд, игнорируя когти, впивающиеся в него. – Ты же виделанастоящуюправду на мосту! Ту, что тяжела, но чиста! Это – её изнанка! Это страх, который высасывает силу, а не даёт её!

– Я не могу его победить!

– Можешь! – он ринулся вперёд, схватил её за руку и силой оторвал от зеркала. – Потому что ты не одна!

Тень-двойник с рёвом бросился на них. Джейкоб развернулся, подставив спину. Осколок-нож вонзился ему в плечо с противным хрустом. Он не закричал, лишь прошипел:

– Рви холст! Снаружи! Он не удержит нас обоих!

Он вытолкнул её в образовавшуюся щель. Софи вывалилась обратно в мастерскую, на пол. Холст трещал, из раны сочился чёрный дым. Она вскочила, схватила его нож и ударила по холсту – раз, другой, пока зеркальный лабиринт не рассыпался на тысячи осколков.

Джейкоб вывалился наружу, рухнул на пол рядом, заливая кровью и чёрной краской половицы.

– Ты вообще нормальный?! – Софи прижала шарф к его ране, её руки тряслись. – Ты мог погибнуть!

– Нормальный? Редко, – он усмехнулся, но смех превратился в кашель.

Его рука дрожала, когда он попытался оттолкнуть её. Софи схватила её, прижимая ладонь к своей щеке.

– Хватит играть героя. Ты не один.

Джейкоб закрыл глаза, чтобы не видеть, как её слезы падают на его кожу. Это было страшнее любой раны – эта жгучая, незнакомая теплота, которую он изгнал из своей жизни. Боль отступала, уступая место чему-то опасному – теплу, которое он запрещал себе много лет.

На разорванном холсте остался лишь один неповреждённый фрагмент – их отражения, держащиеся за руки. С крыши доносилось недовольное фырканье. Хранитель исчезал, его работа была сделана. Испытание было пройдено. Но настоящая битва была еще впереди.