Текст книги "Фаберже для русской красавицы"

Автор книги: Мария Жукова-Гладкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 13

На следующий день, в воскресенье, ко мне приехали монаршие особы. Никогда не думала, что доведется принимать у себя и брать заказ у лиц царской крови. Николай IV запросто хлопнул рюмку водки, как, впрочем, и Ольга Сергеевна. Сонина мать, как я уже говорила, производила впечатление женщины пьющей. Пятно на потолке произвело на них большое впечатление.

Снимая мерки, я расспрашивала потомков Романовых о членах Общества и об украденной коллекции. Меня интересовало, что они обо всем этом думают.

Думали они на КГБ, именуя известную организацию по старинке.

– Это их происки. Точно вам говорю, – убеждал меня Николай Николаевич и рассказывал, как однажды попал в вытрезвитель. Он считал, что его взяли лишь потому, что он походил на последнего царя, поскольку на улице было много гораздо более пьяных мужчин. – КГБ не хочет возвращения монархии!

– В вытрезвитель отвозят не кагэбэшники, – заметила я.

– Это они для маскировки, – невозмутимо заявил претендент на российский престол. – Они хотят меня дискредитировать и оставить во главе страны своего ставленника.

Я поняла, что от этой пары ничего не добьюсь.

– В члены Общества затесался какой-то кагэбэшный шпион, – тем временем продолжал Николай Николаевич, Ольга Сергеевна согласно кивала, попивая водочку. – Точно вам говорю! Сейчас у нас создана группа по выявлению.

– Вы в нее входите?

– Конечно. Меня в шпионской деятельности не заподозрит никто, как и других наших членов, пострадавших от властей. Все, кто провел какое-то время в застенках, – чисты. Они не могут быть в этом замешаны. Значит, кто-то с безупречной биографией.

– Я слышала, что у вас в Обществе имеются агенты коллекционеров с мировым именем.

– Есть, – согласно кивнул Николай Николаевич. Я, признаться, думала, что это окажется для него новостью. – Но, во-первых, они не являются полноправными членами. После проведенных нами расследований они признали, что у них родственных связей с императорской фамилией нет, и открыто заявили о своих интересах, честно сказали о желании выкупить часть нашего наследия. Мы не возражаем. Новому государству потребуются деньги, а все они, как вы правильно заметили, представляют коллекционеров с мировым именем, которые не захотят пятнать свое имя мелким обманом. Да, мы приглашаем их на наши заседания, они оказывают нам консультационные услуги. Мы в свою очередь поставляем им – и их нанимателям – кое-какую интересующую их информацию. Это взаимовыгодное сотрудничество. Но сейчас они все обеспокоены. Часть коллекции – самая дорогая часть – исчезла.

– Вы уверены, что никто из собирателей не мог приложить к этому руку?

– Абсолютно. Их коллекции включены в разнообразные каталоги, официально описаны. Они заинтересованы в легальной покупке экспонатов.

«Все, включая нашего мафиози? Или Николай Николаевич не знает про всех? Или Андрей вчера говорил мне неправду?»

– А как они легально собирались покупать экспонаты? – спросила я вслух.

– Так все же было уже решено! – воскликнул Николай Николаевич. Ольга Сергеевна из разговора выключилась, теперь не кивала, а рассматривала платья, находящиеся у меня в работе. Стакан из руки не выпускала.

– Каким образом? – удивленно посмотрела я на потомка царя.

– Агенты обещали посодействовать нам в возвращении коллекции в обмен на определенные экспонаты. Уже подписаны все соглашения! А теперь собиратели даже наняли частных детективов для проведения расследования, потому что, как всякие нормальные люди, не верят нашим органам. А уж если им удастся доказать, что это КГБ…

И тут Николай Николаевич сел на своего любимого конька.

Я больше не слушала про происки известной организации и думала о полученной информации. Значит, украли не коллекционеры. Сами ищут пропажу. Но каких детективов они наняли? Самых беспринципных? Готовых убрать с пути всех, кто может помешать? Или все это – для отвода глаз?

Но мысль о сотруднике органов в рядах членов Общества показалась мне разумной. Органы вполне могли заслать казачка и документы подготовить так, что комар носа не подточит.

– У вас есть подозрения насчет кого-то конкретного? – спросила я у Николая Николаевича. – Кто в Обществе работает на КГБ?

– Я считаю, что Василий Криворуков, – объявил он.

Я с трудом сдержала смех. Василий, конечно, был засланным казачком, но работал совсем не на КГБ, а на моего бывшего мужа.

Больше Николай Николаевич пока никого не подозревал.

* * *

После отъезда царственных особ я отправилась в больницу к Соне, поведала ей про монарший визит, она скривилась, как от зубной боли, а услышав мой вопрос о письмах с угрозами, широко распахнула глаза.

– У меня в тумбе?! Я ничего не получала, Наташа! Честное слово. И я не стала бы хранить письма в клубе, где практически любой – если захочет – может залезть куда угодно. Ключи же хранятся при входе. Да и замочки там хлипкие. Мы держим там то, что другие не украдут. Что есть у каждой…

– А вообще ты никаких странных писем не получала? На домашний адрес, например?

– Да я вообще в почтовый ящик не заглядываю! Он, по-моему, у меня сломан. С кем мне переписываться? И рекламные проспекты меня совершенно не интересуют. Я думаю, что те письма кто-то подбросил… Но найти в нашем клубе кто – нереально.

Он все рассчитал. От себя требовалось отводить подозрения, а этот тип для подозрений подходил прекрасно. Кто надо – поверит. Ведь именно у типа была возможность.

И место, как ему казалось, он выбрал удачное, проник вообще без проблем. Вот только как туда направить ментов? Может, анонимный звонок организовать? Но кому? Следователю? Или супруге?

* * *

Он вспомнил Иностранный легион. Там он тоже какое-то время подвизался, но, говоря простым солдатским языком, дембельнулся раньше срока. Когда его спрашивали мнение о легионе, он обычно отвечал одним словом – фуфло. Не дают там той подготовки, которую давали в Советской армии. За годы, которые его мотало по свету, он не раз мысленно благодарил отцов-командиров. Тех командиров, не теперешних, для которых солдаты или пушечное мясо, или бесплатная рабочая сила. Его в самом деле обучали, его натаскали, сделали профессионалом. А когда в легион потоком потянулись соотечественники… Это была еще одна причина «досрочного дембеля». Соотечественники, по его мнению, оказались все сильно контуженные. В смысле на голову. Это были те ребята, которых зелеными, необученными, чуть ли не прямо из военкомата бросили в пекло. Сколько их полегло ни за что, сколько сломалось… Но некоторые выжили и теперь не представляют себе жизни без войны. Однако находиться рядом с ними не хотелось. Да тут еще и очередной араб подвернулся.

Глава 14

Вечером, когда я кроила мундир для «царя», позвонили и Ильич Юрьевич, и старший следователь городской прокуратуры Иванов. Во-первых, оба интересовались, не было ли новых покушений на мою скромную персону, во-вторых, расспросили про визит царственных особ, в-третьих, мы с Ильичом еще раз уточнили время и место завтрашнего свидания. Мне предстояло заехать за матерью Людмилы Борисовой, а Ильич с парочкой оперов на государственной машине намеревался к нам подключиться по пути, чтобы следовать на смотрины жены Самохвалова. Пока Ильичу удалось выяснить, что она – тетка крупная, только вот фотографий не было: Юрик изображения любимой женушки в портмоне не носил.

На очередном допросе Юрик, когда понял, о чем его спрашивают, чуть ли не в ногах у следствия валялся, просил забрать законную супругу в застенки хоть на трое суток. Он тогда хоть понаслаждается общением с детьми без наставительных речей жены. Они всей семьей отдохнут. Юрик не мог сказать, где она находилась во время визитов некой тетки ко мне и в ночной клуб. Сам Юрик в это время пребывал не дома и не с супругой.

– Кстати, он к вам может наведаться, Наталья Петровна, – заметил Ильич.

– С какой стати?

– Попросит обратиться в органы с заявлением об оскорблении личности – или еще с чем-то подобным.

– Я его пошлю подальше, – сказала я.

– И правильно сделаете.

Ильич распрощался до завтра.

Иванов из горпрокуратуры после моего пересказа беседы с Николаем IV сообщил, что не все представители коллекционеров честно заявили об отсутствии родства с царской семьей. Есть лица и с документами, справленными мафией. Но, судя по их поведению, все они пребывают в растерянности и возмущении одновременно – самую дорогую часть украли, и украли не они. Иванову, как и мне, было просто любопытно, кто же провернул эту дерзкую операцию.

* * *

На следующее утро я позвонила матери Людмилы Борисовой и сказала, что выезжаю. Она спустилась вниз и подошла к углу дома, чтобы не терять время. Затем мы уже по пути встретились с представителями органов и отправились к дому Самохвалова, заявлявшего, что его жена в это время обычно готовит обед.

Заворачивая во двор многоэтажки, где проживал Юрик с супругой и двумя детьми (студентом и школьницей), я вдруг заметила выходящую из одного из подъездов знакомую тетку – все в том же пальто-колоколе странной расцветки. Ее заметила и моя пассажирка.

– Вон она! – воскликнула Борисова.

Пока я звонила по мобильному Ильичу, тетка проворно загрузилась в «жирную» «БМВ» и, не успели мы оглянуться, рванула с места к другому выезду со двора.

– За ней! – крикнул Ильич в телефон. – Посмотрим, куда поедет. Может, возьмем. А пока держимся на удалении. Очень хорошо, что мы на двух машинах. Так легче. Будем держать связь. Точно она к вам обеим приходила?

– Точно.

Вскоре мы поняли, что госпожа Самохвалова следует за город. Дело становилось все интереснее и интереснее.

Я опять позвонила Ильичу Юрьевичу (мобильная связь – одно из самых полезных достижений человечества!) и уточнила, не знает ли он, где находится дача Самохваловых, или загородный особняк, или что там у них. Следователь ответил, что уже связался, с кем следует, и ребята ему перезвонят, как только выяснят. Хотя сейчас совсем не дачный сезон…

– Куда ее несет? – тем временем спросила Борисова-старшая. – И ведь едет быстро! Явно торопится.

Я обратила внимание, что пару раз жена Юрика (теперь я была в этом почти уверена) пролетала через перекрестки, когда свет на светофоре менялся на желтый.

Ильичу позвонили «ребята», он перезвонил мне. Самохвалова определенно следовала на дачу. Теперь можно не бояться ее потерять. Хотя она не обращала никакого внимания на слежку… Не до нас ей было.

– Поворот к нужному поселку – через километр, – сообщил Ильич.

Самохвалова завернула на проселочную дорогу, мы, держась на удалении, чтобы она нас не заметила, последовали за ней. Больше с шоссе сюда никто не сворачивал. Когда мы на двух машинах въехали в поселок, явно опустевший на зиму, то заметили «БМВ», стоявшим перед добротным двухэтажным домом. Это не был поселок новых русских, но и на заброшенную деревню никак не тянул. По большей части дома были добротно срубленные и большие. Имелись домики и поменьше, но опять же не запущенные. Летом в них определенно кто-то жил. Перед всеми были разбиты огороды, росли плодовые деревья и кусты. Дачный поселок среднего класса, который, как я недавно прочитала в одной газете, составляет в России всего шесть процентов. Но, может, в Питере больше?

Хотя разве Юрик Самохвалов относится к среднему классу? Если его фирме доверяют перевозку английской коллекции на выставку в Россию? Или он просто не хочет выделяться?

Машина сотрудников органов, которая шла первой в нашей паре, притормозила за пару домов от того, перед которым встала «БМВ». Ильич и два оперативника выпрыгнули на землю, водитель остался внутри. Мы с Борисовой тоже вышли, я щелкнула пультом сигнализации.

– Еще одна машина стоит, – заметил один из оперативников, кивая в сторону интересующего нас дома, – и мы все увидели темно-бордовый джип.

– А зачем мы сюда приехали? – спросила Борисова, которая явно не могла понять смысла погони. Ей ведь неинтересно, что за события происходят вокруг английской коллекции. Ее явно волнует только смерть единственной дочери и поиск убийцы.

Ответить Ильич не успел. Из дома с визгом вылетело юное создание женского пола в кружевном комплекте из трусиков-стрингов и лифчика, который мало что прикрывал. Девушка была на высоких каблуках, и босоножки очень напомнили мне Сонины рабочие, которые я в субботу видела в ее гримерке. У девушки были длинные светло-русые волосы, развивавшиеся на ветру, стройная фигура, без капельки жира.

За ней с веником неслась уже знакомая тетка, выкрикивая ругательства, достойные боцмана, заставшего на палубе прохлаждающихся без дела пьяненьких молоденьких матросов.

Девушка от входа повернула налево и понеслась вокруг дома против часовой стрелки. Тучная тетка (без пальто) рванула за ней. Признаться, я не ожидала от бабищи такой прыти.

– Ну ни фига себе! – выдохнул один из оперативников. Остальные мужчины стояли с открытыми ртами, шофер даже из машины вылез. Мать Людмилы Борисовой больше вопросов не задавала.

– Пожалуй, нам следует вмешаться, – заявил Ильич Юрьевич и первым тронулся к дому, из-за которого снова показались бегущие женщины. Не обратив на нашу компанию внимания или не заметив нас вообще, они пошли на второй круг с тем же визгом и ругательствами.

Когда следователь, два оперативника и мы с Борисовой подошли к дому, юная дива и тетка заканчивали очередной круг. Завидев нас, дива заорала:

– Спасите меня от нее! – и пошла на третий.

Тетка тоже не остановилась, только на бегу задела плечом одного из оперативников, и он как подкошенный рухнул на землю, изрыгая проклятия и хватаясь за ушибленное плечо. Второму оперативнику досталось веником по лицу. Мы с Борисовой увернулись, Ильич прижался к стене дома и остался цел.

– Нападение на сотрудников органов при исполнении, – выдохнул Ильич.

– Девочки, вы – свидетельницы, – добавил оперативник, сбитый могучим плечом.

– А я ей еще иск за моральный ущерб впаяю. Оскорбление чести и достоинства! – заметил получивший веником по лицу.

Из-за угла дома опять приближались крики.

– Давайте-ка внутрь, – предложил Ильич, распахнул дверь и нырнул первым.

Мы последовали за ним и успели закрыть дверь, когда мимо нее в очередной раз пронеслись две фурии.

– Эй, есть кто живой? – крикнул Ильич. – Юрий Сергеевич, вы здесь?

Из внутренней части дома показался бледный, испуганный мужчина лет сорока пяти со свежими царапинами на одной щеке – кто-то хорошо приложился всеми пятью пальцами. На лбу и над верхней губой у него выступила испарина. Мужчина был довольно красив – каштановые волосы с проседью, породистое лицо, большие карие глаза с длинными ресницами. Он был плотного телосложения, с небольшим животиком, который ему даже шел. Одевался он явно в спешке: белая рубашка сбоку торчала из черных брюк.

– Спасите меня, Ильич Юрьевич! – пропищал Самохвалов – я поняла, что это он. – Откуда она могла узнать, что я здесь?! Никто не знал! И ведь вы же сегодня ее брать собирались!!!

– Может, она на вас какой-то маячок поставила? – высказал предположение один из оперативников.

– Что поставила? – вылупился Самохвалов.

– Ну, какое-то следящее устройство, возможно, с микрофоном. И услышала, что вы с дамой.

– Господи помилуй! – выдохнул Самохвалов и закатил глаза к небу, то есть к потолку.

Я же внимательно рассматривала этого героя любовного романа. Соню, понятно, в нем интересовали деньги, тем более, как она говорит, Юрик не скупился на подарки. Людмила Борисова на него спорила. Сегодняшнюю диву в розовом – наверное, опять деньги. Признаю, внешне мужик очень даже ничего, но трус.

Но жена-то почему себя так ведет? Или боится остаться одна? Неужели она в самом деле думает, что так можно удержать мужчину? Или можно? Он ее боится?! Нет, не понимаю я этих мужиков.

– Что случилось? – спросил Ильич Юрьевич у Самохвалова. – Ваша супруга приехала и застала вас в… компрометирующей позиции?

– Мы еще не успели… но, в общем, да.

Мать Людмилы Борисовой тем временем проследовала к окну, потом пошла назад к двери, распахнула ее, а когда девушка в розовом пробегала мимо, схватила ее за руку, быстро затащила в дом, дверь захлопнула перед носом у фурии с веником, потом задвинула задвижку.

Жена Самохвалова стала биться в дверь, выкрикивая проклятия.

– Какое-то время выдержит, – задумчиво сказал один из оперативников, рассматривая дверь. Остальные глядели на запыхавшуюся, растрепанную, почти обнаженную девушку.

А она была хороша – розовые щечки, слегка вспотевший аккуратненький курносенький носик, красиво подведенные глазки, пухлые губки. Куколка! Самый младший из оперативников, получивший веником, аж застонал.

– Тетя Света! – тем временем воскликнула девушка и бросилась на шею Борисовой. Юное создание горько расплакалось. Женщина гладила ее по голове, потом подняла глаза на Самохвалова и приказала:

– Принесите ее одежду.

– Сейчас-сейчас, – засуетился Юрик. Он что, классический подкаблучник?

Девушка скоренько оделась, а снаружи в дверь продолжала ломиться Самохвалова, пыл у нее не стихал. Она вообще в здравом уме? Или это климакс так проявляется? Я не знала, что и думать.

– Ира, – тем временем обратилась к девушке Борисова, не обращая ни на кого из нас внимания, – когда ты приезжала ко мне с Катей, вы ничего не оставляли у меня в серванте?

– Что?! – замерла на месте девушка.

«Значит, это она навещала мать убитой подруги? И могла оставить солонку Фаберже?»

Ильич быстро вник в ситуацию и сухим казенным языком пояснил девушке, что от нее хотят.

– Вы про солонку из коллекции?! – пораженно смотрела на нас на всех девушка. – Вы говорите, что это я ее оставила у вас? Да где бы я ее взяла, интересно?

Девушка приходила в себя, вскоре у нее на лице промелькнула хитроватая улыбка. Я поняла, что эта девушка никакого Фаберже ни у кого оставлять бы не стала. Она скорее могла бы его себе забрать.

– А ваша подружка не могла? Например, оставшись одна в комнате? – не отставал Ильич. – Как бы нам с ней связаться?

– Связаться? С Катей? – девушка опять выпучила глаза. – Вы что, издеваетесь?

Мы все смотрели в непонимании.

– Катю же застрелили в клубе в субботу, – сказала девушка.

Мы все одновременно лишились дара речи, потом мать Людмилы Борисовой вскрикнула и схватилась за сердце – информация явно была для нее новостью.

Потом раздался жуткий треск и грохот – это Самохвалова выбила дверь.

Я подбежала к Борисовой и отвела ее в кресло, стоявшее в углу.

– Лекарство с собой есть? – спросила я у нее.

– Валидол в сумочке, – прошептала она побелевшими губами.

Я быстро нашла его и положила таблетку ей под язык. Двое оперативников при помощи Ильича тем временем скручивали Самохвалову, которая лягалась, извивалась и материлась.

– Чего стоишь, как истукан? – заорал Ильич на супруга взбесившейся дамочки. – Веревку неси, и покрепче! – Потом Ильич повернулся ко мне: – Наташа, крикни шофера. Пусть наручники несет!

Я оставила Борисову и вылетела на крыльцо. Шофер топтался у автомобиля. Он быстро понял, что требуется, однако в дом не пошел, отдав наручники мне.

Наконец Самохвалову связали, хотя, думаю, тут требовалась смирительная рубашка и бригада скорой психиатрической помощи. Ильич извлек из кармана небольшой фонарик-ручку и направил в глаза Самохваловой. Она больше не ругалась, на губах выступила пена. Не говоря ни слова никому из нас, Ильич связался по мобильному с каким-то врачом (как я поняла по разговору) и сказал, что в ближайшее время доставит ему клиентку, потом стал говорить, какие анализы у нее нужно взять.

Закончив разговор, Ильич повернулся к Юрику, стоявшему соляным столбом.

– Ваша жена употребляет наркотики?

– Что?! – удивление Юрика было искренним.

Ильич повернулся к двум оперативникам и сказал, чтобы доставили клиентку в больницу, и объяснил в какую. Сам посмотрел на меня:

– Вы меня довезете, Наталья Петровна?

– Конечно. – Я повернулась к оперативникам, выводящим присмиревшую Самохвалову. – Может, вы и Светлану Николаевну до больницы довезете?

– Нет-нет, – тихо сказала Борисова из угла. – Мне уже лучше. И я не могу. Завтра похороны Людочки.

– Вы уверены? – спросил Ильич. – Я сейчас снова позвоню. Может, вам укол какой-то сделают. Съездите-ка, проверьтесь.

– Мне больше незачем жить! – Женщина закрыла лицо руками и расплакалась. Я бросилась ее утешать, как и уже одетая дива. Юрик так и стоял.

Нам все-таки удалось уговорить Борисову уехать. Мест в машине как раз хватило.

Ильич устало опустился на стул.

– Ну что, Юрий Сергеевич, будем рассказывать, как вы дошли до жизни такой?

– А… она в самом деле на наркоте? – вымолвил ошарашенный Самохвалов.

– Точно я вам отвечу, когда придут результаты анализов, но очень похоже. Вы в глаза-то жене давно смотрели?

Юрик опустил голову, а я вспомнила, что, когда она появлялась у меня, глаза у нее были шальные, и я обращала на это внимание. По крайней мере, Самохвалова точно не производила впечатление нормальной.

– Каким образом она могла иметь доступ к наркотикам? – продолжал задавать вопросы Ильич.

Самохвалов пожал плечами.

– Ну, сейчас наркоту купить – не проблема, – выдала с видом знатока юная дива, потом воскликнула: – Ой! – и закрыла рот ладонью.

– Это для тебя, деточка, – посмотрел на нее следователь. – Ты в ночном клубе работаешь. Но речь-то у нас идет о солидной матроне, супруге уважаемого бизнесмена.

Я напомнила, что она в субботу появлялась в известном нам всем клубе.

– К нам бабы по одной не ходят, – заметила дива. – Если бы какая-то регулярно появлялась, ее бы все знали. Да и так в субботу обратили внимание. Еще и такое чудовище! Она в субботу была первый раз. А это она убила Катьку, да?

– Ведется следствие, – отчеканил Ильич и снова посмотрел на Самохвалова. – Так где ваша жена брала наркотики? Или мне, может, сейчас ехать оформлять ордер на обыск?

– Да я сам сегодня все ее барахло переверну вверх дном! – заорал Юрик. – Я вам сам все сдам, что найду! Вы думаете, у меня в последнее время мало проблем с этой проклятой коллекцией? Мне только еще жены-наркоманки не хватало для полного счастья!

Ильич на его истерику не обратил никакого внимания и уточнил, давно ли супруга бизнесмена стала носиться по его пассиям и устраивать в их квартирах дебош.

Юрик серьезно задумался.

– Я всегда был личностью кобелящейся, – наконец признал он с легкой улыбкой, явно гордясь собой. – Но она на все закрывала глаза. Нет, я неправильно выразился. Она не знала! Я всегда был осторожен. Она занималась домом, детьми. Серьезно занималась. Ее все устраивало. Пожалуй, это все начало происходить недавно… Как раз когда… случилось все остальное.

Юрик вдруг вскочил, сбегал в соседнее помещение, вернулся с бутылкой коньяка и спросил, кто будет пить. Желание изъявила только юная дива. Юрик хлебнул из горла и передал бутылку диве, она тоже хлебнула, как опытный мужик-алкоголик, и утерлась рукавом. М-да, сильные девочки в стриптиз-клубе. Или им иначе никак?

– Ильич Юрьевич! – воскликнул Самохвалов, прижимая бутылку к груди, как младенца. – Меня кто-то подставляет! Найдите этого мерзавца! Очень вас прошу! Я в долгу не останусь! Кому я помешал?! Или, может, на меня хотят свалить кражу коллекции?!

– Превращая вашу жену в наркоманку? – следователь хмыкнул. – Возможно, она сама начала что-то нюхать, не исключено – кто-то подложил и продолжает подкладывать. Но каким образом она узнавала про женщин, с которыми вы… вступали в интимные отношения?

– Понятия не имею, – заявил Самохвалов. – Наверное, это все-таки происки моих врагов.

– Список врагов подготовьте, пожалуйста, и доставьте мне в прокуратуру.

Юрик кивнул. Ильич встал и посмотрел на меня.

– Поедем, Наталья Петровна?

Я тоже встала. Юрик вдруг откашлялся и промычал:

– А вы не могли бы помочь мне починить дверь?

Ильич хмыкнул, но спросил, где стоят инструменты.

– Понятия не имею, – ответил хозяин дома, в очередной раз прикладываясь к бутылке.

А в доме уже становилось прохладно…

Ильич для начала прислонил дверь к косяку, попросив меня помочь. На парочку голубков рассчитывать не приходилось. Юная дива накачивалась коньяком, как и Юрик, и еще принесла откуда-то коробку печенья в шоколадной глазури, которым полакомилась и я.

– Эти, как я понимаю, сегодня в город не собираются, – заметил Ильич. – Печку еще раз истопят – и опять можно стриптиз устраивать. Знаете что, Наталья Петровна? Давайте-ка мы с вами весь дом осмотрим, раз уж тут оказались. А вдруг что-то интересное отыщется?

– Издержки профессии? – улыбнулась я.

– Да. Моя профессия – это диагноз, – вздохнул Ильич и сунул нос в первую закрытую дверь.

Признаться, особого впечатления дом на меня не произвел. Рядом с некрасовским коттеджем он и близко не стоял, как и с домами моих соседей по тому поселку. Обстановка тоже не отличалась новизной – сюда явно вывозили старую мебель из городской квартиры. Инструмент следователь нашел в каморке у входа. Когда мы спустились со второго этажа (типично для наших людей недостроенного), то обнаружили Юрика с девушкой уже на кухне, где они поглощали нарезку и покупной салат из пластиковой коробки. На газовой плите (с баллонами) стоял чайник.

– Перекусите? – заплетающимся языком спросил хозяин.

– После окончания работ.

Мы с Ильичом еще не были в спальне, хотя я не считала, что нам нужно туда заходить. Что там может быть интересного? Но Ильич был дотошным человеком. Если уж осматривать, то все. Может, он думал найти тут кокаин? Или таблетки экстази? Так тогда бы, наверное, неплохо было бы пригласить сюда специальную бригаду с обученным спаниелем. Или у Ильича у самого нюх не хуже, чем у собачки?

Мы вошли в спальню с огромной кроватью посередине. Слева стоял шкаф (похоже, послевоенного производства), справа, у окна, длинная тумба для белья. На тумбе в пыли сидела парочка небольших игрушечных медвежат, глиняный петушок, несколько зайчиков разнообразных размеров, стояла одна большая ваза, две маленькие, фигурная высокая тарелка с бижутерией, еще какое-то барахло…

Я только окинула все это взглядом, Ильич же метнулся к тумбе, как коршун, замер, потом позвал шепотом:

– Наталья! – про отчество он забыл.

Я приблизилась. Ильич показывал на очень своеобразную шкатулку, сделанную словно из переплетающихся лавровых листьев. Листья, по-моему, были нефритовые, а украшали их… Я боялась даже предполагать. Бриллианты?!

Ильич шкатулки не касался. Вместо этого показал мне глазами на дверь, я метнулась назад, ее прикрыла, а следователь уже запустил набор на мобильном телефоне.

– Максим? – спросил он тихо, когда ему ответили. «Это Иванов, что ли?» – подумала я. – Я вроде нашел еще один экспонат. Давай быстро к нам с экспертами.

Ильич объяснил, где мы находимся, и посоветовал взять с собой или водителя, или кого-то из оперативников, которые сегодня уже были на даче у Самохвалова.

– Да, мы его задержим. В любом случае он уже пьян и за руль сесть не в состоянии. Но все равно поторопитесь. Ждем.

Ильич отключил связь и снова уставился на шкатулку.

– Вы в самом деле думаете?.. Но ведь он мог ее купить… Например, в Таиланде. Там много вещей из нефрита. Когда мы туда летали с Некрасовым…

– Наталья Петровна, пойдемте дверь на место ставить. И я вам все объясню. Конечно, я могу ошибаться, но… Не думаю, что ошибся.

– Но зачем ставить дверь, если сейчас приедет бригада?

– Предполагаю, что мы дом опечатаем. А как его опечатывать с выбитой дверью?

Мы пошли, по пути прихватив пачку ветчинной нарезки и несколько кусков батона. На свежем воздухе захотелось есть. Тем более было неизвестно, когда удастся пообедать – в связи с приездом подкрепления.

Потом я придерживала дверь, а Ильич довольно споро работал. Бутерброды лежали на тарелке, и мы от них то и дело откусывали. Я также сходила за чаем. На мой приход Юрик с девушкой внимания не обратили, девушка уже в очередной раз обнажалась и помогала обнажиться Юрику.

Ильич рассказал мне, что очень внимательно изучил подготовленный англичанами каталог выставки – Иванов презентовал ему копию. Ильич жалел только, что не взял его с собой.

– Шкатулка была в каталоге? – уточнила я.

– Насчет шкатулки я стопроцентно не уверен, но такие лавровые листья – стиль Фаберже. Там ему посвящена целая статья.

По словам Ильича, после революции семнадцатого года большевики распродали часть коллекции Фаберже, в частности, девять так называемых «императорских яиц», подаренных российским царям, которые в свою очередь передаривали шедевры женам.

– Секундочку! Значит, эти яйца не могли быть отправлены Николаем Вторым в Англию! Если, как вы говорите, их продали большевики!

– Эти – нет. Но в каталоге говорится и про другие царские богатства. Я же вам говорю, что Фаберже там посвящена целая статья. Я потом вам дам этот каталог почитать.

– Он на английском?

– Англичане на нескольких языках его сделали. В Россию, конечно, прислали копии на русском. Так вот, я узнал, что пятнадцать яиц, включая эти девять «императорских», купил американец Малкольм Форбс. Может, слышали про такого?

– Слышала. Только что яйца покупал, не слышала. Кстати, а за сколько?

– Это в каталоге не сообщается. Но на сегодняшний день – по оценкам англичан – стоимость одного «императорского» яйца составляет где-то от восемнадцати до двадцати четырех миллионов долларов.

Я присвистнула и тут же закрыла рот рукой, оглянулась на дверь в комнату. Она оставалась закрыта, до нас не доносилось никаких звуков. Но вряд ли Юрик с дивой нас подслушивают.

– Одно из самых известных яиц Фаберже – «Лавровое дерево». Оно как раз состоит из переплетающихся «лавровых» – нефритовых – листьев, правда, с цветами из белой эмали. Я видел его снимок. Шкатулка, которая стоит в этом доме, сделана очень похоже – только без цветов. И она не вписывается в ряд остального барахла, выставленного на тумбе.

– Мало ли… Вы что, редко по квартирам наших людей ходили за годы работы? Вы много видели квартир, где все выдержано в одном стиле? Где все вписывается?

– Ни одной, – усмехнулся Ильич.

– Вот и я о том же.

До нас стали доноситься стоны. Пара занималась тем, ради чего сюда и приехала.

Потом Юрик с девушкой заснули – как я поняла, заглянув в щелочку, а мы с Ильичом переместились на кухню ждать приезда его коллег и там еще подкрепились.

Когда мы услышали звук приближающихся машин, то вышли их встретить. Ильич прижал палец к губам, чтобы не производить лишнего шума, и объяснил ситуацию подробно. Я же занялась изучением каталога.

Я бы с удовольствием прочитала его весь, но сейчас следовало разобраться с «лавровыми листьями». Шкатулка в каталоге была, и, похоже, именно она стояла теперь на даче Самохвалова. В статье о Фаберже насчет «Лаврового дерева» было сказано, что его изготовили в 1911 году. Использовались нефрит, эмаль, золото, аметисты, рубины, цитрины, алмазы, кварц и жемчуг. Дерево как бы росло из ящичка, который, в свою очередь, сделали на подставке с четырьмя столбиками, соединявшимися цепочками. Это яйцо Николай Второй в Англию не отправлял.