Текст книги "Дама, которой не было"

Автор книги: Мария Жукова-Гладкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 12

Признаться, я удивилась количеству людей, собравшихся проводить Анжелику Львовну в последний путь. Было много представителей самых разных печатных изданий, несколько телеканалов прислали свои бригады. Хотя, возможно, кто-то пришел на похороны, как на тусовку, потому что из нашего мира тут должны были собраться все.

Конечно, у Анжелики Львовны был широкий круг общения. Она ни с кем не сходилась близко, но общалась очень со многими. В результате в церкви все собравшиеся не поместились.

Я стояла рядом с Демпси. Его привез шофер, американец быстро нашел меня и заявил, что хочет по ходу процедуры слушать мои комментарии о русских похоронах, на которых ему никогда не доводилось бывать. Любознательный наш.

Я заметила Валентина, который практически сразу же исчез из поля моего зрения. Вероятно, он оказался среди оставшихся на улице. В церкви-то разговаривать неприлично, а на улице он явно найдет с кем побеседовать. Николай Павлович пришел, по крайней мере, с двумя коллегами, со мной поздоровался кивком и точно остался на улице.

Не могу сказать, что все оделись достойно. Конечно, в ярко-красных пальто никто не появился, но траур не особо чувствовался. Наиболее соответствующе ситуации оделась Леночка. Она стояла у гроба и плакала, и я просто не могла подойти к ней и спросить, почему она выбрала это кладбище.

У изголовья стоял Глеб с мрачным выражением лица. Его никто не сопровождал. Хотя частный детектив мог притаиться где-то в толпе. С другой стороны гроба, тоже у изголовья, оказался незнакомый мне молодой человек.

– Кто это? – тихо спросил у меня Демпси.

Я пожала плечами. Глеб бросал на молодого человека полные ненависти взгляды. Значит, это вполне мог быть новый, то есть последний, любовник Анжелики Львовны. Хотя Глеб-то ведь – законный муж, и последний любовник не может ни на что претендовать. Если только не упомянут в завещании. Я решила, что подойду к Глебу на поминках. Могу я проявить обычное женское любопытство?

К моему удивлению, гроб все-таки открыли. Вроде не положено по прошествии такого количества дней? Или у нас теперь можно все?

Лицо было закрыто непрозрачным куском белой ткани, вероятно, потому, что от него ничего не осталось, и самый лучший гример не мог его восстановить. Но были видны руки, сложенные на груди. С одной стороны из-под куска материи выбилась светлая прядь. Признаться, я старалась не смотреть на останки Анжелики Львовны. Я смотрела на собравшихся. Многих я знала лично, еще часть когда-то видела, но были и совершенно незнакомые лица. Может, потом взять у Леночки список приглашенных? Хотя что мне это даст?

Отпевание длилось не очень долго. Мне доводилось присутствовать на более длительных процедурах. Хотя, возможно, теперь все делается по желанию заказчика.

Из церкви мы пешочком проследовали к уже вырытой могиле. Гроб несли Глеб, молодой парень, которого я сегодня увидела впервые (с разных сторон), и еще двое мужчин из нашей редакции. Я не увидела Артема из «Жести и грязи» и Люську. Хотя отсутствие Люськи мне было понятно. Ей не хотелось появляться перед знакомыми сразу после порочащей ее репутацию статьи в «Желтом городе».

А вот главный редактор «Желтого города» был, о чем я сообщила Демпси.

– Ты хочешь с ним поговорить? – уточнил американец.

Я кивнула.

– Пойдем вместе, – сказал он. – После того как закопают.

У могилы гроб снова открыли, проникновенно выступил Глеб, потом наш штатный фотограф, одна светская львица, похождения которой регулярно освещал наш журнал.

– Мне надо выступать? – шепотом спросил Демпси.

– Лучше скажите пару слов.

Демпси выступил на вполне понятном русском, который, надо отдать ему должное, усиленно учил. Леночка всхлипывала на протяжении всей церемонии. У нее уже припухли и покраснели глаза, а нос напоминал картошку. Все это жутко смотрелось вместе с пожелтевшим синяком. Косметика, естественно, отсутствовала.

Демпси вернулся ко мне и тихо сказал:

– Подойди к гробу и посмотри на руки.

– Что?! – повернулась я к нему.

– Иди, выступи, – подтолкнул он меня.

Тут со мной встретился глазами Глеб и мотнул головой, как бы тоже приглашая. Мне пришлось выдвинуться вперед и произнести короткую речь. Неизвестный молодой человек не вымолвил ни слова.

Я чуть не забыла про руки, но, отходя, замерла, повернулась к телу и уставилась на них. Надеюсь, что со стороны это не выглядело необычно.

На руках не имелось маникюра! И пальцы мне показались другими – более короткими и более толстыми. У Анжелики Львовны были тонкие и длинные с длинными ногтями. Здесь ногти были коротко острижены. У нее были другие руки!

Или отсутствие маникюра в данном случае нормально? Я просто привыкла видеть ногти Анжелики Львовны, покрытые темно-бордовым лаком. Я как-то не задумывалась раньше, красят покойницам ногти или нет. Наверное, за деньги делают все. Но обрезают ли их? Да и кутикула выросла слишком сильно! Нет, никаких заусениц и мозолей я не заметила. Но не было той ухоженности рук, которую я привыкла видеть.

Когда могла вырасти эта кутикула? Кто-то говорит, что после смерти могут продолжаться какие-то процессы – например, расти волосы и ногти. Кто-то говорит, что это – полный бред и все процессы прекращаются с остановкой сердца.

Но ведь и Демпси обратил внимание на руки. Интересно, обратил ли кто-то еще?

Пока я раздумывала, гроб заколотили и опустили в яму. Леночка чуть не лишилась чувств. Демпси меня ни о чем не спрашивал и следил за Леночкой. Ее поведение казалось странным. Я больше не видела ни Валентина, ни Николая Павловича. Хотя мы стояли большой толпой, расползшейся на соседние тропинки и участки.

– Не упусти человека из «Желтого города», – прошипел мне в ухо Демпси, когда на закопанную яму стали выкладывать венки.

Я кивнула, и мы с ним начали протискиваться в нужную сторону. Главный редактор нас заметил, понял, что мы стремимся к нему, и стоял на месте. К выходу с кладбища мы пошли вместе.

– Я понимаю, что вы хотите спросить, – сказал мужчина, глядя на Демпси. – Но это – наша работа. Если хотите – подавайте в суд. Кстати, должен предупредить, что это будет просто потерей денег. Вы дело проиграете.

– Почему вы опубликовали этот материал именно сейчас? – спросила я. – Это как-то связано со смертью Анжелики Львовны?

– Никак не связано, – удивился представитель «Желтого города». – Мы просто получили эту информацию – и использовали.

– Как вы ее получили? – спросил Демпси.

– В конверте, – пожал плечами главный редактор «Желтого города». – К нам масса информации приходит таким образом. У нас люди специальные сидят на разборке почты.

– А когда она пришла?

– В пятницу. Мы из-за нее даже сняли другой материал. Решили, что этот позабористее, да и в тему. Ваш холдинг-то сейчас на слуху.

– Вы проверили информацию? – уточнила я.

– Конечно. Наши корреспонденты тут же выехали на место. В конверте любезно указывались адреса, по которым можно все уточнить. Признаться, я пришел в ужас.

– Фотографии – ваши или присланные?

– Присланные. Но и наши корреспонденты сделали ряд снимков, кое-что записали на диктофон. Для ответа в случае подачи иска, – мужчина легко улыбнулся. – Кстати, кто займет место Анжелики Львовны?

Главный редактор посмотрел на Демпси.

– Пока никто, – ответил тот. – Так будем работать.

Представитель «Желтого города» повернулся ко мне.

– Я исполняю обязанности главреда и занимаюсь только рабочими вопросами.

Мужчина издал какой-то неопределенный звук. В это время мы как раз подошли к проезжей части, где народ рассаживался по различным транспортным средствам. Мы распрощались с представителем «Желтого города», который не собирался ехать на поминки (да его, наверное, и не приглашали), Демпси предложил мне садиться к нему. Никакого автобуса не было, кто-то приехал на своих машинах, кто-то направился на трамвайную остановку. Поминки планировались в здании холдинга, и их в эти минуты готовили сотрудницы нашей редакции, не появлявшиеся на кладбище. Стол собирались поставить в зале для переговоров на пятом этаже, где у нас обычно проходят корпоративные вечеринки.

– Итак, что ты думаешь о руках? – спросил у меня Демпси в машине на английском языке. Мы с ним всегда разговариваем на английском, а тут он, наверное, еще и не хотел, чтобы нас понимал шофер.

Я поделилась возникшими у меня мыслями. Демпси меня очень внимательно выслушал и кивнул в задумчивости.

– Я тоже помню ее руки… – наконец сказал американец. – А это были не ее руки. Они же не могли измениться после смерти? Я бы понял, если бы ей отстрелили руку… Но насколько мне известно, пострадало только лицо, так?

Я кивнула.

– От лица ничего не осталось, – продолжал Демпси. – То есть опознать ее можно было только по телу. Кто ее опознавал, Наташа? Один человек? Несколько?

Я сказала про соседок, одна из которых теперь мертва, и про законного мужа Глеба Гаджиевича. Демпси в задумчивости почесал щеку. Мне самой в голову лезли разные мысли.

– Соседки могли ошибиться, – наконец произнес Демпси. – Но супруг…

– Что вам говорила Анжелика Львовна перед отъездом? – спросила я. – Она ведь официально оформляла отпуск.

– Ей требовалось решить какие-то семейные проблемы. Она не уточняла, какие, а я не спрашивал. Я не имею дурной привычки задавать людям такие вопросы, как любят делать русские. Это не мое дело. Ей был положен отпуск по вашему законодательству, с которым я вынужден считаться, работая в вашей стране. Более того, она заранее предупредила меня и выразила готовность напряженно поработать до отъезда, чтобы подготовить два или даже три номера. Ведь она в самом деле это сделала? Ты же сейчас, Наташа, думаешь о летних выпусках?

– Мы, вообще-то, всегда работали на перспективу, – заметила я.

– Да, согласен. Никто никогда не занимается только одним номером – в солидных конторах. Одновременно идет работа над несколькими макетами, потом они доводятся до ума, как говорят у вас в России. Но тут-то сколько номеров было доведено до ума?

Один ушел в типографию еще до отъезда Анжелики Львовны, то есть до последнего дня ее пребывания в редакции. Этот номер должен сегодня выйти из типографии. То есть уже явно вышел. Завтра он появится в продаже, а кое-где и сегодня вечером. Номер на следующий месяц готов процентов на девяносто пять. Да, иногда мы в последний момент снимаем какие-то материалы и ставим вместо них другие. Вот «Желтый город» тоже поставил материал о Люське вместо какого-то другого. Это обычная практика. Ситуация меняется, появляются новые люди, с героями репортажей происходят какие-то изменения. Это рабочие моменты, и для их решения есть я.

Но и еще один номер готов процентов на восемьдесят. И есть задел еще на три. Конечно, они еще «сырые», но кардинальная линия для них разработана. То есть у нашего издания есть кардинальная линия, а для каждого выпуска определяется «тема номера», или в нашем случае правильнее было бы сказать: уклон номера. Темы все-таки рассматриваются разные. Хотя некоторые издания называют уклон темой. Он зависит от сезона, от происходящих в обществе тенденций, причем в любой сфере. Наше издание в меньшей мере интересует политика, в большей – мода, эстрада, светская жизнь. Что стало модным? Кто стал модным? Кто на пике популярности? О чем говорят? Ну и, конечно, мы прислушиваемся к мнению спонсоров.

Анжелика Львовна определила уклон уж слишком большого количества номеров…

– Где она может быть? – ворвался в поток моих мыслей Демпси.

Я пожала плечами и, в свою очередь, спросила, интересует ли Демпси, кого похоронили вместо Анжелики Львовны.

– Нисколько, но я хочу ее найти, чтобы вернуть потраченные на ее похороны средства, – ответил умеющий считать деньги американец.

– Вы тратили личные деньги?

Он посмотрел на меня, как на полную идиотку. Я помнила, откуда, в частности, брались средства, но этого явно было недостаточно с таким-то размахом. Демпси с кислой миной добавил, что ему пришлось выделить и из прибыли холдинга. Пришла Леночка, билась в истерике, объясняла, что похороны – это святое. Все русские, с кем разговаривал Демпси, тоже сказали, что похороны – это святое. К тому же Анжелика Львовна была известным в городе человеком. Следовало ожидать появления большого количества людей. Для репутации холдинга будет плохо, если что-то будет сделано «не как следует».

– Она еще мне заплатит за моральный ущерб, – сказал Демпси. – А вообще мне нужно посоветоваться с юристами…

Он задумался на мгновение, потом вскинул на меня взгляд:

– А мы можем получить компенсацию от ее мужа, неправильно опознавшего супругу?

– С Глеба?! Точно нет.

– Почему?

– Во-первых, у него нет своих денег, – я объяснила, чем занимается Глеб, но не стала говорить, что те деньги, которые он припас на черный день, никакой американец не получит никогда. Наш альфонс в таком деле точно выиграет у американского бизнесмена. – Во-вторых, он мог искренне ошибиться.

Про себя я подумала, что Глеб, скорее всего, не ошибся, а быстренько просчитал все возможности, которые ему даст получение наследства. Хотя в права наследства вступают через полгода! За это время Анжелика Львовна вполне может воскреснуть. Или Глеб не позволит?

В таком случае Анжелике Львовне на самом деле угрожает опасность. То есть она ей и так угрожала. А теперь возникла опасность еще с одной стороны. Больше-то возможности получить наследство от Анжелики Львовны у Глеба не будет никогда!

Но тогда кого убили в ее квартире? У нее был двойник? Она специально подготовила двойника, зная об угрожающей опасности? А убийца не увидел разницы? То есть не был знаком с Анжеликой Львовной лично? Маловероятно…

– Я собираюсь говорить с полицией, – объявил Демпси.

Я пожала плечами.

– Я потребую, чтобы похороненную личность откопали.

Я опять пожала плечами.

– Это сложно сделать у вас в стране?

– Не знаю. Но думаю, что придется получить немало согласований. И вроде бы эксгумация у нас в зимний период не проводится. Пару месяцев точно придется ждать.

– То есть как?!

Я посоветовала задать все вопросы на эту тему Николаю Павловичу. Он точно сможет на них ответить.

– Ты сможешь поговорить с Глебом?

Я кивнула.

– Тогда жду тебя у себя в кабинете после поминок.

Предполагаю, что русские поминки произвели на американца неизгладимое впечатление, в особенности когда все напились и начались песнопения. Разве большие поминки у нас могут пройти без песнопений? Правда, никто не знал, какие песни любила Анжелика Львовна и любила ли вообще какие-то, поэтому начали с русских народных. Ну а потом стали петь кто что знал. Демпси пребывал в состоянии прострации, но не забывал почти трезвым взглядом следить за тем, кто сколько пил. Леночка постаралась обеспечить достаточное количество спиртных напитков. При виде его американец схватился за сердце, но потом быстренько посчитал бутылки и внес какую-то запись в электронную записную книжку. Хотя думаю, что Леночке и так пришлось представлять все чеки в бухгалтерию. Но одно дело – наши бухгалтеры, другое – хозяин-американец. Вероятно, Анжелике Львовне придется оплачивать поминки по себе в двойном, а то и тройном размере.

Интересно, а до компенсации из ее имущества американец додумается или нет? По-моему, он вполне мог это сделать. Если Анжелика Львовна на самом деле мертва…

Признаться, я не знала, что и думать.

Я постоянно следила за Глебом, сесть рядом с которым у меня не получилось. Я оказалась рядом с Демпси, как, вероятно, и планировалось с самого начала. По крайней мере, когда мы с ним вошли в зал, стол (то есть сдвинутые столы, принесенные с разных этажей) был уже накрыт, кое-кто за ним сидел и поминал Анжелику Львовну в индивидуальном порядке. Среди них оказались двое американских коллег Демпси.

Нас с ним сразу же проводили на определенные места. Потом и других прибывающих разводили по местам. Этим занимались двое наших мужчин из редакции. Не знаю, была ли рассадка запланирована заранее или они принимали решение, когда видели приезжающих с кладбища. Скорее второе.

В разгар песнопений Демпси отправился к себе в кабинет с очень кислой миной, повторив, что ждет меня после окончания «мероприятия». А я стала продвигаться в сторону Глеба, болтавшего с одной хорошенькой секретаршей, работавшей на пятом, «хозяйском» этаже. Незнакомый молодой мужик, который на кладбище стоял у изголовья, на поминки не приехал. Собрались не только представители нашей редакции, но и представили других журналов и телевидения, и наши рекламодатели. Леночка пригласила тех, с кем мы на самом деле постоянно имеем дело или просто сталкиваемся, работая на одном рынке. Кое-кто воспользовался возможностью пообщаться в неформальной обстановке и, судя по выражениям лиц, вел какие-то переговоры или просто обсуждал возможные направления сотрудничества в будущем.

Глеб увидел, что я приближаюсь к нему, и улыбнулся. Девушка повернула голову, заметила меня, и на ее очаровательном личике появилась недовольная гримаса.

– Я на десять минут забронирую Глеба, – мило улыбнулась я ей. – Нам нужно обсудить один рабочий момент. Потом он будет в твоем полном распоряжении.

– Пошли покурим, – сказал мне законный муж Анжелики Львовны, хотя не курил сам и знал, что не курю я. Или уже забыл, что я не курю. Но сам он навряд ли пристрастился к табаку, потому что всегда стоял за здоровый образ жизни и свое драгоценное здоровье очень ценил.

Мы вышли на лестницу, где народ на самом деле курил.

– Пошли ко мне в кабинет, – предложила я.

Глеб сразу же согласился. Возможно, тоже хотел со мной побеседовать на какие-то животрепещущие темы, которые не следует обсуждать при свидетелях.

У меня в кабинете Глеб плюхнулся в кресло, закинул ногу на ногу, демонстрируя дорогой ботинок, и вопросительно посмотрел на меня с легкой улыбкой на устах.

– Ты по поручению американца? Или по своей инициативе?

– И то и другое. Что за мужик был на кладбище?

– На кладбище было много мужиков, – хмыкнул Глеб. – Слушай, у тебя коньячка не найдется?

Я встала, подошла к бару, имевшемуся у меня в кабинете, достала «гостевой» коньяк и пузатый бокал и поставила перед Глебом.

– Самообслуживание, да? А помянуть начальницу?

– А есть кого поминать?

Рука Глеба с уже зажатой в ней бутылкой замерла в воздухе. Глеб поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза.

– Этот вопрос тебе будет задавать Алистер Демпси. Или его адвокаты. Он, кстати, жаждет получить компенсацию – потраченного на похороны, поминки, а потом еще и за моральный ущерб. Возможно, еще что-то придумает. Или его адвокаты придумают. Слышал, наверное, что американцы страсть как любят судиться? У них очень хорошо головы работают насчет того, за что можно получить компенсацию.

– Это Демпси решил, что похоронили не Анжелку?!

Я кивнула.

– А ты?

– После того как Демпси поделился со мной своими сомнениями, я тоже задумалась.

– Она что, прорезалась? От Демпси что-то хотела? У тебя есть основания считать, что именно Анжелка подложила тебе какую-то свинью?

– Ой! – сказала я.

И на самом деле задумалась. А могла ли на меня покушаться Анжелика Львовна? Не знаю, почему. Важен сам факт. Выстрелить она точно могла. Моральные и нравственные нормы она понимала очень своеобразно. То есть они для нее просто не существовали. Да и глыбу бы, наверное, тоже могла сбросить. Она была сильной женщиной. Спортом занималась активно.

Глеб внимательно следил за изменениями выражения моего лица.

– У тебя что-то случилось? – спросил он.

– Случилось. Но сейчас речь не о том. Похоронили не Анжелику Львовну?

– Без комментариев.

– Глеб, ты ее опознавал! Я прекрасно понимаю, из каких соображений ты ее опознал! Но ведь у тебя могут возникнуть серьезные неприятности! Ты об этом подумал?!

Глеб удивленно вскинул черные густые красивые брови, вероятно, доставшиеся ему от восточного папы.

– Наташенька, солнышно, до меня Анжелку опознали два человека! У соседок не возникло сомнений, что это она! А после меня ее еще опознал и родной сынок, которого ты, кстати, видела на кладбище.

– Что? – шепотом спросила я.

– Ага, – кивнул Глеб, хлебнул коньячку и расхохотался. – Сынок выплыл из тумана. У меня, признаться, была мысль потребовать генетическую экспертизу, по потом, просчитав все варианты, я отказался от этой мысли. Лучше я ему отстегну часть наследства – и получу все остальное.

– Но за полгода многое может произойти!

– Может, – согласился Глеб. – Но я решил не выступать и получить только положенное мне по закону как вдовцу. – Глеб захохотал и хватил еще коньячку, сказав, что пьет за мое здоровье.

– Где Анжелика Львовна?

– Понятия не имею. И, кстати, я до разговора с тобой окончательно не был уверен, ее закопали или не ее. Поведай, как Демпси это определил?

– Глеб, ты же с ней жил! Ты должен знать тело! Пусть лицо снесено выстрелом, но тело…

– Ты что, считаешь, что я тело покойницы рассматривал?! Ты считаешь, что я больной на голову? Ты в морге на опознании когда-нибудь бывала? Да я там сам чуть с покойниками не остался! А как увидел эту башку, наполовину снесенную…

– Тебе должны были показать тело для опознания, – твердо сказала я. – Ты спал с этой женщиной…

– Знаешь, со сколькими женщинами я спал? Я вначале учет вел. Многие мужики так делают, то есть молодые парни. А некоторые и до старости имеют специальную тетрадочку или, следуя веяниям времени, отдельный файлик. Ставят оценочки или просто плюсики, а кому и минусики. Что-то комментируют – для себя, чтобы вспоминать в старости о подвигах молодости. Мне это надоело где-то на четвертом десятке. Ну какая разница, какую я оценку поставлю той или иной бабе? Если мне понравилось, я и так с ней снова встречусь, а если не понравилось, то больше не буду. Или буду за бабки. Для дальнейших ссылок мне не надо.

– Ты сколько времени жил с Анжеликой Львовной?!

– Год за пять надо считать. Или за десять. Хотя моя нынешняя еще хуже. Поэтому мне до зарезу нужно получить наследство. Что Демпси углядел?

– Руки.

– Чего?!

– Лицо покойницы было прикрыто платком – или я не знаю, как правильно называется этот кусок ткани. А руки оставались открытыми.

Глеб в непонимании смотрел на меня. Я сказала про пальцы, про ногти, про сильно отросшую кутикулу.

– А я и не заметил, – честно признался Глеб. – Мне в голову не пришло на руки смотреть.

– А на что еще можно было смотреть, если все остальное закрыто?!

– Ну, я вообще старался не смотреть. Мне неприятно. Знаешь, как я напился после морга? Меня этот запах до сих пор преследует! Мне сегодня казалось, что от нее так же пахнет, как там пахло!

– Глеб, что тебе показалось не так при опознании? – устало спросила я.

– Сиськи. У Анжелки силикон был. Причем все очень классно было сделано. По ощущениям, как натуральные.

Я удивленно посмотрела на Глеба.

– Ага, – кивнул он. – Я тоже раньше думал, что раз силикон, так будут как каменные. Но, наверное, есть разные виды? Анжелка-то точно у очень дорогого хирурга делала и имплантаты самые лучшие выбирала. У нее картинка была, а не сиськи. Форма, размер – не большие и не маленькие. И мягкие! А тут…

Глеб скривился.

– Я больше ни на что и не смотрел. Но Анжелка бы такого, что у той бабы, точно не допустила. Хотя волосы – ее. То есть то, что я от головы видел, – ее. Ну и в целом размеры… Девки же решили, что она! И баба-то в Анжелкиной квартире находилась, в ее одежде, перед ее зеркалом!

Я пожала плечами.

– Значит, точно не Анжелка, – вздохнул Глеб и опять приложился к коньячку.

– Откуда ты узнал про сына?

– Нотариус позвонила. Не мне, адвокату. Со мной же адвокат в нотариальную контору поехал – ту, которая по прописке. То есть если нет завещания, нужно обращаться к нотариусу в районе, где покойник был прописан, и в зависимости от первой буквы фамилии. Вообще-то это по записи, но адвокат всех знает. Нас так приняли. Я заявление подал как законный наследник первой очереди. А потом – здрасте! Сынок объявился. И все документы представил. Анжелка, правда, у него в свидетельстве о рождении не Анжелка, но у него есть копии всех документов о смене ею имени, отчества и фамилии. Представляешь – заранее готовился!

Глеб вдруг замолчал и с открытым ртом уставился на меня.

– А это мысль… – медленно произнес Глеб, улыбнулся и хлебнул коньячку. – Слушай, у тебя же мент тот знакомый? Или он из прокурорских? Ну тот, с которым ты в Анжелкину квартиру приезжала? Ты ему идейку можешь подкинуть?

– Во-первых, Николай Павлович находился на кладбище. Ты его просто не заметил. И от органов был не только он. Они не могли не обратить внимание на этого молодого человека. Во-вторых, если ты считаешь, что сын мог убить Анжелику Львовну, то есть неизвестную женщину вместо нее, то он должен был понять, что это не его мать!

– Правда?! А ты Анжелкины фотографии в молодости видела? Да мне бы в голову не пришло, что та молодуха на фотографиях и моя жена – это один и тот же человек. И мы не знаем, сколько лет сынок не видел мамочку. Может, она его в детский дом сдала? Или рос у бабушки с дедушкой в родной деревне, что наиболее вероятно. В годы нашего совместного проживания с Анжелкой она ни с каким сыном не общалась и его наличия не признавала! Я обалдел, когда мне адвокат позвонил! Но он же с частными детективами работает. Первая проверка показала, что все чин чинарем. Сейчас они его более детально прокачивают, но мне сказали, чтобы готовился раскошелиться. Теперь еще доказывать придется, что у нас с Анжелкой – совместно нажитое имущество. С него-то я значительно больше получаю, чем с несовместно нажитого. Но это пусть адвокат занимается. Не зря же я ему деньги плачу?

– А если американец выступит? Он уже и про эксгумацию заикался.

– Да кто согласится-то? Мне не надо, сынку тоже явно не надо мамашу откапывать. Мало ли, что американец решил. На тебя может надавить, но что ты скажешь? Тебе показалось, что руки не те? Это точно не повод для откапывания. Четыре человека опознали, двое – близкие родственники. Для раскрытия дела откапывать не нужно. Жаль, не сожгли… Ладно, на сынка жаловаться никому не буду. И ты ничего ментам не говори.

– А если Анжелика Львовна появится?

– У нее будут большие проблемы, – хмыкнул Глеб. – Ты понимаешь, что она официально похоронена? Представь, сколько в нашей стране ей нужно будет собрать бумаг, доказывая, что она жива? И с ментами какие проблемы будут? А они точно будут!

– Глеб, давай примем как факт, что похоронили не Анжелику Львовну.

– Ну, – буркнул Глеб и допил остатки коньяка.

– Как ты считаешь, она спланировала заранее свое исчезновение?

– Она же куда-то собиралась уезжать.

–  Такуезжать?

Глеб почесал щеку и печально посмотрел на пустую бутылку коньяка, которую крутил в другой руке.

– У нее не было заранее подготовленного двойника?

Глеб вскинул на меня глаза и на самом деле задумался.

– Ты хочешь сказать, что она спасала свою шкуру?

Я кивнула.

– Ну, положим, шкуру она спасла, хотя бы временно. Но все свое добро? Мы с Анжелкой в этом плане очень похожи. Я свое добро просто так никому не отдам. И она не могла бросить квартиру и все, что в ней, так сказать, на произвол судьбы. Не могла, и все. Это я тебе точно говорю.

– Если стоит вопрос о выборе между жизнью и квартирой…

– Анжелке жизнь без квартиры не нужна, – хмыкнул Глеб. – И без всего ее любимого барахла. Она мне как-то сказала, что лучше таблеток наглотается, чем будет снова таскаться по съемным углам.

«Но у нее есть другая квартира!»

– Нет, она объявится, – твердо заявил Глеб. – Вопрос: когда?