Текст книги "Чёрная звезда"

Автор книги: Мария Семенова

Соавторы: Феликс Разумовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Приказы Великого Змея в его царстве исполняли без промедления. Скоро самоходная повозка, работающая за счёт распада Огненного Камня, уже мчала Властилену вперёд. Пульсировала красная полоса, проложенная по дну туннеля, мелькали, сливаясь в линии, светящиеся знаки на стенах; пожилой извозчик-змей со вкусом жевал табак, уверенно рулил и хмуро посматривал на Властилену. Двуногих сверху он не любил. Наглые, жадные, пронырливые, так и лезут в каждую щель. Даже здесь, под землёю, от них не спасёшься. Ишь, самка человеческая, гладкая, ладная с виду, так похожая на настоящих женщин. Вези её зачем-то, жги многоценный камень… Куда катится мир?

Спустя две недели

Дверь капитанской каюты со скрипом подалась, и наружу пожаловал её хозяин, одноглазый мореплаватель Грагг:

– Ну что, любезный племянник, берег ждёт. Можешь сходить.

Мало что одноглазый, так ещё и одноухий, весь в росписи шрамов, беззубый и хромой. Однако совершенно бесстрашный, чем и хорош.

– Сойду, дорогой дядюшка, прямо сейчас и сойду, – улыбнулась Властилена. – Ох и надоела мне ваша солонина… А вот это, – она покопалась в кошеле и вытащила перстень с изумрудом, – тебе помимо платы, скажем так, на долгую память. Может, пригодится когда.

Старый капитан нравился ей. В прошлом бродяга и пират, он держал слово, не пятнал честь обманом и верил в благородное морское братство. Может, поэтому его посудина выглядела так, будто в её досках сдохли от голода черви, а команда сплошь состояла из портовой гопоты.

– Госпожа, – перестал играть в «племянника» Грагг, с поклоном принял перстень, посмотрел, повертел, изумлённо вздохнул. – Да он стоит побольше всего моего корабля! Правильно же я тогда сделал, что взял тебя тогда на борт…

Ещё бы не правильно. Разжился сперва золотишком, теперь вот перстнем с нешуточно дорогим камешком. А за две недели плавания – ни шторма, ни безветрия, ни мели, ни бывших соратников по ремеслу. Только ровный попутный ветер – и всё. Теперь уже казалось, что совсем даже не случайно…

– Ладно, – усмехнулась Властилена, застегнула кошель и нахлобучила шляпу, пряча лицо. – Попутного ветра тебе, мореход.

Весело отворила дверь, вышла на палубу и по сходням переправилась на берег. Вольный ветер показался ей вкусным и хмельным, как вино. Посиди-ка две недели в тесной каюте, выдавая себя за племянника капитана…

А вокруг уже вовсю кипела, бурлила, переливалась через край полноводная местная жизнь – недаром торговый город Рамзавазан называли яхонтом Ласкового моря. Здесь встречались и расходились торговые пути, сухопутные и морские, блестели под ярким солнцем орихалк и серебро, мешались наречия, народы и языки. Здесь покупалось и продавалось всё – товары, удовольствия, рабы. А сверху на всё это царство наживы, на всю эту разномастную суету лениво посматривала Зирна, внушительная курящаяся гора. Посматривала уже не одну тысячу лет. Временами, видимо устав от увиденного, она извергала пламя и выжигала город вместе с накопившейся скверной, но люди всё равно возвращались. Слишком удобно было здесь и торговать, и покупать, и кривить душой, и лицемерить…

Властилена между тем оставила позади пирс с его суетой, поднялась по вырубленным в скале ступеням и двинулась по узкой улочке, что круто змеилась от моря. Внизу, уже во всей красе, была видна панорама порта: длинный, изогнутый дугой причал, безвольные, на привязи, суда, мутная вода, лениво плещущая в борта. Зато на свободе, за молом, море играло волнами, пенно кипело жизнью и напоминало цветом давешний зумсенханский изумруд.

– Ну красота! – восхищённо шепнула Властилена, будто не смотрела на это море две недели подряд.

Вдохнула всей грудью бриз и ускорила шаг – пребывание на суше, пусть даже и недолгое, ощутимо шло на пользу телу и душе. Будущее выглядело понятным и ясным. Завтра она наймёт лодку, и гребцы повезут её вверх по ленивой реке Каймарис. Несколько дней пути – и она окажется во владениях племени Белжутри, Тех, Кто Поклоняется Богу Огненной Жёлтой Звезды.

А там…

Главный храм – это ангар для гравилётов, а грозные жрецы – бортмеханики и пилоты. Полчаса – и она дома.

Только пока всё это в будущем. Сейчас Властилене хотелось одного – смыть двухнедельную солёную грязь и съесть что-нибудь, отличное от бобов с солониной. А потому, заметив постоялый двор, Властилена, не задумываясь, вошла. Не торгуясь, заплатила и скоро уже блаженствовала, отмокая в огромном, давно выщелоченном дубовом чане. От ароматного пара тело казалось невесомым, не осталось ни волнений, ни желаний, ни забот, лишь истомная пустота. Хотелось одного – подольше не вылезать. Только голод заставил Властилену закончить мытьё, одеться, снова спрятать под шляпу роскошные волосы. Рослая, стройная, в мужской одежде, она решительно направилась в трактир. Гордая осанка, на поясе клинок – сразу и не распознаешь, что баба.

Время как раз было обеденное, народу в заведении хватало. Матросы, торговцы, гостиничные постояльцы, воришки, какие-то совсем уже непонятные личности. Трапезничали обстоятельно. Пенилось пиво, играло вино, слышались разговоры и громкий смех. Сквозь сизый табачный ядрёно-плотный дым больными светлячками мерцали хилые свечи.

– Эй, трактирщик!

Без труда ориентируясь в кутерьме, Властилена отыскала местечко за стойкой, пододвинула локтем сладко дремавшего морячка и скоро сделала заказ: пиво, студень, бараний суп, томлёная, начинённая кашей птица. Ну и конечно, какой может быть обед без взвара и пирога?.. Чтобы заказ прозвучал убедительней, она подкрепила слова монетой. Даром что маленькой, зато блестящей и звонкой.

Трактирщик привычно взял монету на зуб, кивнул и для начала выставил внушительный глиняный кувшин и глиняную же объёмистую кружку:

– На здоровье. Студень сейчас принесут…

Пиво было густое, наваристое, с белоснежной пеной. Холодец – щедро сдобренный чесночком, с ядрёным хреном. А потом трактирщик принёс огнедышащую похлёбку, и для голодной Властилены всё окружающее исчезло.

Однако, когда дело дошло до взвара и пирога, благолепие нарушил самоуверенный голос:

– Ну что, красавица, выпьем?

На плечо Властилены легла цепкая рука, она почувствовала запахи кожи, мужского пота и стали.

– Ты ошибся, приятель, – даже не повернув головы, проговорила она. – Красавица не пьёт. Ступай себе.

– Нет, клянусь моим клинком, ты выпьешь со мной!

Голос приблизился, запах стал сильней. Властилена обернулась и вздрогнула от омерзения. Наглая рожа, похотливый взгляд… А ещё серебряная, хитрой формы серьга, троекратно продетая сквозь левое ухо.

Перед ней стоял добытчик из клана Душеедов, безбожно промышляющих живым товаром. Ибо противно это всем законам, божеским и человеческим, – превращать свободных людей в бесправных рабов. Вот уж кого Властилена на дух не выносила! Да к тому же вкусный пирог спокойно доесть не удалось!..

– Да, приятель, ты здорово ошибся, – нехорошо усмехнулась она. Прищурилась. Плавно повела рукой. – Только больше ошибаться не будешь. Никогда.

И ничего вроде не изменилось. Всё тот же шум, гам, смех, красные рожи, проглядывающие сквозь сизую завесу. Однако Душеед как-то вдруг поскучнел, вроде даже стал меньше ростом, разом потерял всю свою наглость. Неудивительно. Властилена накинула ему на шею невидимую удавку, ощущавшуюся как натянутая струна. Не так шевельнись – разрежет кадык, вскроет кровотоки, явит позвонки… Или, наоборот, придушит мучительно и беззвучно, так что будут в кровь искусанные губы, мокрые штаны и ужас в гаснущих глазах…

А Властилена, решив понапрасну не обделять себя, прикончила-таки пирог, со вкусом допила взвар и посмотрела наконец на сникшего Душееда:

– Что притих? Давай уже, веди, хвастай добычей.

Она знала: ждал небось, гад, базарного дня, чтобы на невольничьем торгу подороже продать свой товар. Мужчин, женщин, девушек, юношей, детей. Пленников войны, жертв бедности… А нередко и свободных людей, силой загнанных в неволю. За такое преступление смертью карать надо. Однако вначале стоит подумать о свободе и жизни…

– Идём… госпожа, – кое-как просипел Душеед, судорожно кивнул и, прижимая дрожащие руки к горлу, повёл Властилену на внутренний двор.

Там под низким, забранным решётками навесом ждали своего часа пленники. С пару дюжин скованных одной цепью людей. Снаружи, неподалёку от двери, расположились двое – варили что-то в чумазом булькающем котелке. У каждого в волосатом ухе мрачно отсвечивала серебряная серьга.

– А, вот и ты, – обрадовался один при виде Душееда, взмахнул приветственно рукой… и тут же замолчал: Властилена, едва заглянув под навес, без колебаний забрала его жизнь.

Та же участь постигла и второго. Даже не вскрикнув, он упал лицом в костёр, рыжая борода разом превратилась в факел.

– Открывай, – негромко велела Властилена.

Душеед вложил в замок тяжёлый ключ, обшарпанная дверь с похоронным скрипом отворилась. Ни дать ни взять отверзлись ворота в ад: внутри было тесно, царила полутьма, воняло отправлениями человеческого тела. А ещё – страхом, ужасом, безнадёжностью, тоской. Всё здесь убивало волю, разрушало жизнь, насиловало саму суть божественной природы.

– Освободи всех, – опять негромко велела Властилена, и Душеед принялся размыкать на шее пленников замки, снимать ржавые ошейники.

Лязгая, падали оковы, ничего не понимающие люди на всякий случай опускали испуганные глаза… Ничего хорошего и доброго они от этой жизни уже не ждали. Наконец цепь бессильной гадюкой вытянулась на земле, однако пленники все оставались на местах – в чудо слишком трудно было поверить. Слишком долго они знали только ржавое железо, свист хозяйского бича и выворачивающую внутренности боль. Нестерпимую каждодневную пытку, которой стала их жизнь…

«Это ж как надо постараться – людей в скотов превратить», – вздохнула про себя Властилена, покачала головой и повысила голос:

– Давайте выходите. Вы свободны.

Никто не пошевелился, и тогда она пошире распахнула дверь и наконец-то затянула на Душееде магическую удавку:

– Люди, ваш хозяин решил отдать вам свободу и умереть от отвращения к себе самому…

Лишь тогда – с опаской переступая через корчащееся в агонии тело – пленники стали выходить на белый свет. Женщина с правого берега реки Каймарис, мальчишка из края Зелёных Гор, седой, хотя не старый ещё мужчина из Малого Среднеозёрья, худенькая девочка-подросток из… Ну и ну, вот это да!

Перед Властиленой, щуря глаза от света, стояла девушка из племени нури. Причём, судя по вязи татуировок, дочь первого вождя. Племя нури являлось частью народа Белжутри. Народа, поклоняющегося Богу Жёлтой Огненной Звезды, а значит, пребывающего под его защитой и покровительством. Вот, стало быть, какова нынче цена этому покровительству. Очень интересно, как там поживает священный храм-ангар с его гипергравилётами, причальными модулями и натасканными пилотами… Очень, очень интересно…

– Подойди ко мне, плоть вождя, – на нурийском диалекте сказала девушке Властилена. – Почему ты здесь? Отвечай.

Раз дочь первого вождя, значит прошла посвящение. Понимает, что к чему в вопросах старшинства.

– О Истинная Женщина Жёлтой Звезды! – Девушка действительно понимала, что к чему, и сразу бухнулась перед Властиленой носом в землю. – Бог отвернулся от нас! Его жрецы ушли! Зато явились враги. Беда накрыла своим крылом земли Белжутри… – И, неожиданно цепко обхватив колени Властилены, девчонка горько заплакала – громко, горестно, судорожно вздрагивая всем телом.

Неважное начало для длительного разговора по душам. Совсем неважное…

В недрах

– Значит, так, – подняла руку Остроглазка. – Первыми пойдём мы со Снежкой, затем ты, Стригун, потом эрбидей, следом Брониславка, за ней Лось. Ты, Славко, замыкающим. И запомни, Странник… – Остроглазка сглотнула, – ты у нас, конечно, камни двигать горазд, но теперь твоя задача потрудней будет. Ты глаза наши, уши, наш тыл. Не заметишь, не услышишь – всем конец. Враги здесь обычно сзади заходят…

Перед ними зияла светящаяся дыра. Бросишь камень, и целую вечность не слышно, как падает. А туда надо лезть…

Все отлично понимали, что другого пути не было, и всё равно… ох.

– Не торопись, Снежка, держись за мной.

Остроглазка взяла рысь за холку, нагнулась над дырой, заглянула вниз. Изнутри струился слабый розоватый свет, тянуло подземной затхлостью. Была различима лестница, круто уходившая вниз, – куда она вела, где её конец, не было ведомо никому.

– Ладно, семи смертям…

Остроглазка быстренько плюнула через левое плечо и полезла вниз. Ей к подземельям было не привыкать. А что? Бывало и хуже. Здесь, по крайней мере, тепло, светло, вода в баклагах есть, кое-какая еда ещё осталась… Теперь только надеяться и идти вперёд. Самое скверное – это бездействие. Вот не сдвинул бы Славко, к примеру, тот камень…

Следом за хозяйкой в лаз нырнула рысь. С оглядкой полезли остальные. Славко, что шёл замыкающим, хотел было закрыть проход, да, видно, в этот раз лишку взял на себя – звезда-камень даже не пошевелился. Видимо, кому-то нужно было ещё многому научиться…

«Не всё сразу даётся», – успокоил себя Славко, взялся за перильца, принялся считать ступени. Они были удобными, пружинили под ногой, и, оказывается, именно от них исходил свет – яркий ровно настолько, чтобы не оступиться. А что творилось вокруг, вверху, внизу, всё скрывала зыбкая розовая пелена. В ней терялось чувство времени, ощущение пространства. Куда идём, чего ради, в какую сторону, зачем, почему… Славко даже не понял, что спуск закончился. Просто вдруг не стало больше ступенек, и он очутился в круглом, облицованном камнем зале.

Здесь встречались четыре туннеля, проложенные крестом. Посередине было значительно светлей, чем на лестнице, – зыбкий розовый свет исходил и от стен, и от пола, и от потолка, чем-то напоминая свечение, испускаемое гнилушками. Всё это придавало окружающему налёт какой-то нереальности, словно дело происходило в странном несбыточном сне: разбудят тебя, откроешь глаза, и всё исчезнет. Только нет: и внимательно оглядывающаяся Остроглазка, и мрачный сосредоточенный Лось, и простукивающий стены эрбидей, и Стригун, что-то нежно нашёптывающий Соболюшке, – были вполне реальны. Да и нюхающая воздух Снежка была явно не из сна.

– Ну что, Странник, – подошла неспешно Остроглазка, вздохнула, взглядом очертила зал, – похоже, придётся тебе советоваться с лыком…

– Да, похоже на то, – согласился Славко. Вытащил клубок, немного отмотал, прищурился. – Так, солнце встаёт здесь… заходит там… значит, нам вот сюда.

И рукой указал, куда именно. В круглое, отливающее розовым начало одного из туннелей.

– Топать-то далеко? – спросил Лось. – А то харчей у нас небогато…

– В точности не ведаю, – пожал плечами Славко. – Здесь писано: «До моря». – Смотал лыко, клубочек убрал и передёрнул плечами. – Ну что, пошли?

О том, что до моря было аж два месяца пути, он решил умолчать. А то этак недолго и надежду утратить.

Ладно, пошли… Туннель был широкий, прямой как стрела, облицованный гладким, точно подогнанным камнем. Вдоль ровного пола бесконечной колеёй шла узкая канавка. Водосток? А на что он здесь, если с потолка не каплет? На чистых и сухих бледно-розовых стенах временами попадались непонятные огни – маленькие яркие радуги. Поначалу смотреть на них было интересно, потом стало скучно и наконец тошно. Идёшь и идёшь без конца, сбиваешь усталые ноги, а вокруг всё одно и то же. Розовые стены, высокий потолок, прямая отметина в полу… Ни начала, ни конца, поневоле кажется – так и будешь идти, пока не свалишься мёртвым. Одна рысь не грустила. Всё приглядывалась, принюхивалась, обследовала то одну стену, то другую… причём с нескрываемым охотничьим интересом. Вроде бы и не лес с соснами, а топает, как у себя дома.

– Ишь, шастает, – удивился Лось, посмотрел на Остроглазку, шагавшую чуть впереди. – Мышкует, что ли, Снежка твоя? Ну, то есть опять крыс чует?

Спросил, вообще-то, с надеждой. Есть хотелось зверски. Может, Снежка и ему крысу принесёт? Всё мясо…

– А она и правда здесь дома, – улыбнулась Остроглазка. – Я ж её котёнком в пещере нашла, ещё удивлялась, как она попала туда. То ли хоронилась от кого, то ли в расщелину упала… Потому, может, она и белая вся, что под землёй ходит не хуже, чем по земле…

И тут случилось невероятное.

– Нет, хозяюшка, вот тут ты не права, – протяжно, но вполне разборчиво промурлыкала рысь. – Здесь я пока не бывала. А ты, – покосилась она на Лося, – верно сказал. Крыс здесь хватает. И не только крыс… – Она вдруг села, дёрнула хвостом. – Что встали-то, люди? Говорящей рыси не видали? Я ж всё время говорю, просто вы привыкли слушать только себя… Здесь, под землёй, хвала богам, всё по-другому!

Голос у неё был низкий, раскатистый, не очень-то похожий на человечий.

– Вот это да! – первым очухался Стригун.

Остроглазка икнула от изумления… и в это время впереди в туннеле послышался какой-то шум. Кто-то быстро бежал навстречу, топая и задыхаясь. Миг – и из розовой полутьмы выскочили двое, они мчались во все лопатки, косолапо, как-то вихляясь на ходу.

– О боги, так ведь это же… – снова икнула Остроглазка.

Рысь обрадованно прищурила глаза, Соболюшка же охнула от страха: видом незнакомцы были весьма нехороши. Оба лысые, большеухие, с курносыми носами, одетые в латаные-перелатаные порты, рубахи и сапоги. Ростом невелики, с хлипкими, как у отроков, плечами… зато при лужёных глотках.

– Эва, люди! – проревел один, пластаясь вдоль стенки. – Смотрители грядут! Смотрители! Красная полоса! – Не заметил никакого движения, встал, хлопнул себя ладонью по лбу. – Да вы что, оглохли?.. Повторяю: смотрители!

И что есть силы припустил дальше. Со спины он казался тряпичной куклой, которую дёргают за нитки.

– Верно мыслишь, хозяйка, шуршуны это, – сказала Снежка и дёрнула Остроглазку зубами за подол. – Сейчас лучше с ними держаться! – И первой, скрежетнув когтями по камню, рванула за незнакомцами.

– За мной! – встрепенулась Остроглазка, пихнула в грудь Лося, открывшего было рот, и быстро побежала следом за рысью.

Как скоро выяснилось – очень даже вовремя. Стены туннеля дрогнули, послышался глухой гул, и ложбинка, что была устроена в полу, стала на глазах наливаться красным. Будто по ней стремительно потёк ручей расплавленного металла. Двигался он куда быстрее бегущих. Скоро по всей длине туннеля пролегла красная полоса. Она напоминала уже не расплавленный металл, а свежую кровь.

Между тем один из шуршунов, тот, что нёсся впереди, остановился, примерился, плюнул на ладонь и особенным образом трижды стукнул в стену:

– Ну открывайся же ты, зараза, открывайся…

Стучал он не зря. В стене здесь имелась тайная дверь, которая со страшным скрипом и отворилась. Было похоже, ею не пользовались уже сотни лет.

– Наддай, Кресяня, наддай, – замахал он рукой своему товарищу, которого уже обогнала рысь. – Моргает уже!

Действительно, красная полоса на полу то гасла, то вспыхивала с новой силой. Она казалась живой.

– Да тут я, Кудяня, тут я… – тяжело отозвался Кресяня, запалённо дыша, подоспел, выругался, юркнул в дверь.

По туннелю изо всех сил бежали Лось, Остроглазка, Соболюшка, Атрам, Стригун и Славко. Торопить их было не нужно – сзади, всё усиливаясь, накатывался размеренный гул.

– Живей, человеки… – Кудяня еле дождался, пока все не войдут, и торопливо закрыл проход. – А теперь сидим тихо, как мыши!

Он знал, что говорил. Гул всё приближался… и наконец что-то массивное, необыкновенно быстрое с жутким рёвом пролетело мимо. Упасите боги оказаться на его пути…

– Вот я и говорю, смотрители, – нарушил повисшую тишину Кудяня и посмотрел на рысь. – Не знаешь, Киса, чего им здесь?

– Сколько помню, никогда ведь на этом ярусе не ездили, – в тон ему кивнул Кресяня и яростно шмыгнул носом. – Бесятся с жиру, гады, топливо дорогое жгут.

– Может, это из-за горя наверху? – задумчиво промурлыкала рысь и посмотрела на обветшалый, однако всё ещё светящийся розовым потолок. – Я говорю про звезду, упавшую с неба. Она принесла с собой бедствие…

Посмотреть со стороны – сущий бред: двое страшненьких нелюдей и рысь, беседующая с ними о звездах. Однако именно так всё и было. Снежка, нисколько не смущаясь грязью вокруг, с удовольствием вещала, а нелюди-шуршуны с увлечением слушали, не обращая особого внимания на людей. Наконец Кудяня задумчиво почесался и спросил, обращаясь почему-то к одному Лосю:

– Ну что, Здоровый, посконка есть? Как это нету?.. А хлебное вино? Тоже нету? А веселящие грибы? И их не принёс? Так какого рожна, – удивился он, – вы сюда?..

– Протри глаза, Кудяня, – вклинился в разговор Кресяня. – Они же за шмотками пришли. Вишь, как Здорового-то уже отоварили? Ну признайся, паря, скажи, – он подёргал Лося за подол рубахи, – ведь небось за настоящую фардаросскую парчу продали?

В голосе его слышалась издёвка. Что, мол, возьмёшь с этих плечистых дураков. Нет бы сидеть наверху у себя…

– Ну говорили, – начал злиться Лось. – И чё?

Эти двое ему не нравились. Мало что уродцы, так ещё и носы дерут. Хотя, с другой стороны, они всем жизнь спасли. Вот и думай тут, как разговаривать.

– А ничё, – едко передразнил Кресяня, сплюнул и перевёл взгляд на Атрама. – А теперь ты, любезный, расскажи, откуда у тебя эта парча? Фардаросская? Расскажи о гномах-кривопрядах, о вашей шатии-братии, что берёт у них почти задарма. Эх вы, человеки. Жадность у вас в душе да суета. С хвостатыми и то приятней.

– Верно, – с вескостью поддержал его Кудяня, погладил по загривку рысь, и в голосе послышалась тоска. – Вина у них, значит, нет, поскони тоже, грибов не принесли… Зачем они нам здесь, Кресяня? Пусть сами путаются в туннелях, пока в забой не попадут. Может, девку у них взять? – Он посмотрел на Соболюшку, сплюнул, выпятил губу. – Да нет, уж больно с норовом, не пойдёт. Другая вроде ничего, но она при рыси, зачем животного обделять? Эх, вот ведь человеки, одно пустое место, нечего с них взять.

– А ты буркалы-то, земляк, протри, – вроде бы обиделся Стригун, придвинулся поближе и с улыбкой дружески кивнул. – Что мешает приятному общению? Поспешное суждение.

Улыбнулся ещё шире, залихватски подмигнул и вытащил из сумки склянку. Ту самую, заветную, с золотистым порошком. Три крупицы которого превращают жизнь в кратковременный праздник… Ну а больше трёх – в вечное небытие.

Что было в склянке, ни Кудяне, ни Кресяне объяснять не потребовалось.

– Э-ге-ге-ге-ге! – Они быстро переглянулись, дружно проглотили слюну и в упор уставились на Стригуна сразу заблестевшими глазами. – Давай открывай!

Не мешкая, Кресяня щедро послюнил мизинец, быстро сунул в склянку, облизал, крякнул блаженно, дёрнул головой и сунул палец в зелье опять.

– Э-э-э… – забеспокоился Стригун. – Так ведь можно только три…

– Это вам три, а нам – от души, – усмехнулся Кудяня, тоже лапнул порошка и оглянулся на Кресяню. – Потому как мы…

– Нечисть, – хмуро буркнул Лось. – Разговорчивая к тому ж. Тянули вас за язык…

Он чувствовал себя полнейшим недоумком в этом цветастом мешке из фальшивой парчи. Круглым дураком, забывшим, как с эрбидеями торговать. Ладно, Атрамушка. Погоди.

– Эх, Здоровый, если б так… – Кресяня с Кудяней вдруг разом сникли, сгорбились, опустили курносые носы в землю. – Увы нам, Здоровый, увы. Не нечисть мы – нежить. К тому же пост свой оставили. Теперь нам, если что, одна дорога – в забой.

В хриплых голосах звучало столько скорби, что Лось сменил гнев на милость:

– А что, разве есть разница? И что такое, простите любезно, пост? И что это за страшный забой?

В глубине души ему было уже неловко, что обозлился на них. Ну да, уроды, ну да, противные, но и жизнь у них тоже, видно, не мёд. Впрочем, с такими-то рожами какая может быть жизнь?

– Нечисть, Здоровый, чтоб ты знал, – духи вольные, свободные, в своём природном естестве. – Кресяня снова сунул палец в склянку, понюхал, облизал. – А мы, – он оглянулся на Кудяню, поёжился и вроде даже пустил слезу, – создания подневольные, наполовину вещественные, созданные мудрёной волшбой снагов для потребы плотного плана. Нам велено отваживать вашего брата от пещер, от лазов, туннелей да проходов, не допускать самовольного появления у границ подземного царства. Только хрен им, – выругался он вдруг, погрозил кулачком и сразу сник, сделался безвольным и мягкотелым, словно выжатая тряпка. Наверное, так действовал на него порошок. – И теперь если поймают, то обязательно упекут в забой. А что есть забой, тебе, Здоровый, знать ещё рано…

– А то до срока состаришься, – широко зевнул Кресяня, сел и привалился к стене спиной. – Хотя здесь тебе и так молодым недолго ходить…

– Это точно, – устроился с ним рядом Кудяня. – Но лучше от старости, чем в забое… с киркой…

Глаза у обоих закрылись, челюсти отвисли – и раздался такой храп, что, возвратись сейчас смотрители на своей ревущей повозке, всё равно бы услышали этот храп, даже сквозь стену.

Впрочем, дивились недолго. Нужно было вникать в окружающее и думать, как жить дальше. Походники сидели в грязноватом полутёмном помещении, когда-то, видимо, служившем для хозяйственных нужд: вдоль стен лежали в беспорядке каменные плиты, валялись ржавые корыта, вёдра, мастерки, на выщербленном полу, как память десятилетий, копился в кучах разнообразный сор. В одном из углов виднелся чёрный угловатый разлом, как пить дать служивший началом какого-то хода. Ну и дополняли картину два храпящих существа, посмотришь на которых – и потом сам не заснёшь.

«Вот это попали», – внимательно огляделся Стригун, со вздохом убрал свою склянку и тронул за локоть Остроглазку:

– Кто хоть они такие, шуршуны эти?

– Мы их мелкими пакостниками зовём, – шёпотом отозвалась Остроглазка. – Могут факел потушить исподтишка, в темноте напугать, жуткую вонь напустить, такую, что топор вешай… хотя… – она непроизвольно оглянулась на храпящих, – если всё делать правильно, с ними можно ладить. Сейчас бы нам это очень не помешало.

– Ой, мудрые слова, – неожиданно встрял Атрам и мигом вытащил свой бездонный мешок, на котором, оказывается, сидел.

Извлёк отрез материи, ловко развернул и, словно одеялом, укрыл спящих мордоворотов. Это была всё та же «фардаросская» парча, цветом один в один как на теле у Лося. Тот сразу и окончательно почувствовал себя дураком.

– Теперь небось не замёрзнут. – Атрам заботливо поправил сбившийся край, довольно хмыкнул и кинул взгляд на Остроглазку. – Ну что, я всё сделал правильно?

Было ясно, что в первую очередь ему хотелось поладить не с шуршунами – с людьми.

– Ну да, ты всё сделал правильно, втюхал мне левую парчу, – начал было злиться Лось, хотел затеять серьёзный разговор, но Атрам вытащил большую лепёшку, вздохнул, разделил по-братски на всех. – Вот, что бог послал…

Ну что тут скажешь. Да и зачем говорить – лучше жевать. И каким бы ни был эрбидейский бог, лепёшка была вкусная. А парча, пускай и поддельная, всё одно – и блестит, и греет. Не боярину на богатый плащ обманом досталась, прикрыла голое тело.

– Пойду-ка я, хозяйка, прогуляюсь.

Рысь неохотно взглянула на предложенную лепёшку, встала, потянулась и направилась к лазу. Миг – и только куцый хвост в дыре мелькнул. Надо полагать, не просто на прогулку пошла.

– А мы что делать будем? – ни к кому по отдельности не обращаясь, спросил Лось. – Сидеть погоды ждать?

Худшим для него всегда было бездействие и неопределённость. Ну а уж если и то и другое разом…

– Именно так, – неожиданно подал голос Славко. – Сидеть будем ровно. И ждать. Только не погоды, а когда шуршуны проснутся, без них нам здесь дороги нет. И самим пока полежать можно. Любезный Атрам, у тебя ведь найдётся ещё немножко тряпья?

Скоро все уже спали, завернувшись кто в парчу, кто в бархат, кто в аксамит. И какая разница, что тоже поддельный…

Разбудил Остроглазку шершавый, как наждак, тёплый Снежкин язык.

– А, кисонька…

Девушка открыла глаза, с улыбкой потянулась и вдруг учуяла дивный аромат копчёного мяса. «Приснится же…» Она повернула голову, охнула от неожиданности и разом села. На полу, на расстоянии вытянутой руки, благоухал внушительный копчёный окорок. Совсем как настоящий. Весь в золотистой корочке, с запёкшимся отверстием от крюка, красно-кирпичный на срезе… Правда, в глубоких отметинах Снежкиных зубов, кое-где выпачканный грязью, а главное, не понять, чей именно – свинья не свинья, телок не телок, а впрочем, плевать. Окорок, он окорок и есть.

– Что я вижу! – Остроглазка принялась яростно тереть глаза. – Это сон?

– Это мясо, хозяйка, – сказала не без гордости Снежка. – Вкусное.

Сама она на окорок смотрела не то чтобы с презрением, как давеча на Атрамову лепёшку, просто равнодушно. Как будто успела наесться такими вот окороками на всю жизнь вперёд.

– Ух ты, – ещё не веря своим глазам, вновь принюхалась Остроглазка. – Откуда?

– Оттуда. – Рысь довольно дёрнула хвостом. – Меня под будущую работу пустили на мясной склад. А там такого добра… Вот дело сделаю – то ли ещё будет. Не захочешь и наверх выходить!

– Ишь ты, – покачала головой Остроглазка и громко закричала: – Народ, подъём!

Народ поднимался по-разному – кто сразу, кто ворча. Но, учуяв запах окорока, ворчать дружно переставали. Одни лишь Кресяня с Кудяней отмахнулись от мяса и с улыбочками потянулись к Стригуну:

– Уважь, брат. Дай…

Они были какие-то смурные. Один стал иссиня-чёрного цвета, словно ходячий труп, другой, наоборот, обрёл расплывчатую прозрачность привидения. Обоих трясло, глаза потухли, ноги заплетались. Они вызывали уже не страх, а жалость и отвращение.

– Только по три крупицы, – искренне пожалел их Стригун, выдал страдальцам отраву, со вздохом покачал головой. – Ну и ну. Не бережёте вы себя.

– Точно. А всё проклятое вещественное начало. – Кудяня кивнул, поёжился, лицо живого мертвеца светлело на глазах. – Ух ты, легчает. Ну, мужик, зачтётся тебе…

Страшные гноящиеся глаза светились благодарностью.

– Ты, паря, вот чего, – сказал Кресяня, быстро уплотняясь и обретая форму. – Себя побереги. Да и всех ваших. Без радужки вам здесь хана.

Стригун пустился в расспросы. Оказалось – здесь, под землёй, время текло по-иному. Если не пить особой воды из глубинного источника, можно было очень скоро умереть со всеми признаками старости. Чудесная вода называлась радужкой из-за свойства переливаться всеми оттенками радуги. И естественно, просто так её здесь никому не наливали.

– Заплатить есть чем, – усмехнулся Стригун и важно хлопнул себя по кошелю, чтобы отозвались монеты. – У нас серебра на всех хватит. Так где, говоришь, этот твой радужный ручей?

– Серебра, значит? – неожиданно расхохотался Кудяня. Кресяня подхватил, согнулся пополам:

– Ну, парень, потешил. Серебра?

Неожиданно оборвав веселье, он сунул руку в карман и вытащил что-то в кулаке. Медленно разжал пальцы и глянул Стригуну в глаза: