355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Мария Поледнякова » Как вырвать киту коренной зуб » Текст книги (страница 4)
Как вырвать киту коренной зуб
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 13:52

Текст книги "Как вырвать киту коренной зуб"


Автор книги: Мария Поледнякова



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

10

Вашек долго не мог уснуть, глаза под веками у него горели. Но он был тверд – эта комната больше не услышит никаких рыданий. Вечером он проплакал целый час, просил, клянчил – все напрасно. Решил: пора что-то предпринять. НО ЧТО?

Когда он открыл глаза, то увидел над собой маму, она была в длинном белом платье, за ней стоял человек в черном костюме и галстуке. Лицо его было в тени, и только по голосу Вашек понял, что это ОН.

– Пускай спит, – прошептал тот человек и накинул на плечи мамы серо-зеленое пальто.

– Нет, надо предупредить его, что мы уходим в театр. Он испугается, когда проснется и нигде не найдет нас.

– Он не узнает, что нас не было. А утром получит апельсиновый пудинг и бананчики в шоколаде.

Он слышал, как они удаляются. Их тихий смех и радовал его, и огорчал. Хорошо, что ОН зашел за мамой, но, с другой стороны, было странно, почему мама позволила так легко увести себя. Вашек услышал, как захлопнулась дверь, и сразу же вскочил. Протер глаза.

Мама, в теплой фланелевой рубашке спавшая на соседней кровати, громко вздохнула во сне и перевернулась на другой бок.

Вашек потянулся к часам на соседнем столике. Было половина четвертого. Снова раздался звук, который разбудил его: это ветер раздвигал легкие ставни.

Мальчик тихонько вылез из постели, зажег маленькую лампочку, затенив красными трусами абажур, из рюкзака вытащил блокнот и карандаш. Начал писать.

Дорогая мама!

Я должен остаться здесь. Это сильнее меня. Я прямо не могу без гор. Не ищи меня! В четверг я найдусь сам. Буду ждать тебя на станции, если дашь знать, когда приедешь. Я позабочусь о себе сам. Я все умею.

Тысячу раз целую.

Любящий тебя Вашек

А внизу он еще приписал:

Привези бананчики в шоколаде.

Потом спрятал блокнот под подушку, натянул на себя колготки, рейтузы и стал ждать, когда рассветет.

Утром мама поднялась раньше Вашека. Поторопила его, чтобы он не мешкая вставал и поиграл бы немного на снегу, потому что не позднее половины одиннадцатого они должны отправиться на вокзал. Вашек лихорадочно раздумывал: что делать? Встать и убежать? Об этом не могло быть и речи. Забрать свой рюкзак он тоже не может, да и на завтрак пойти надо, иначе мама заподозрит неладное. Как бы себя не выдать!

Впрочем, свежие хрустящие рогалики с маслом и два яичка всмятку пришлись как нельзя кстати. Доедая последний рогалик с медом, он нежным взглядом мысленно попрощался с мамой и ждал подходящей минуты, чтобы удрать. Наконец мама вытащила кошелек и уже высматривала официантку, чтобы расплатиться.

– Я выйду раньше, – сказал Вашек с еще набитым ртом.

– Только смотри не пропадай, как вчера. Покатайся перед домом. Ясно?

Вашек машинально кивнул и в дверях столовой снова оглянулся, прощаясь с мамой. С бьющимся сердцем оставил он на подушке в комнате ЗАПИСКУ. И вышел.

Он приказывал себе, что надо все время тормозить, но этого и не потребовалось. На лесной дороге снег прилипал к лыжам, а косогор у леса Вашек вообще не узнал. В эту пору тут не оказалось ни единой души. Укатанный вчера луг сейчас был занесен снегом, а дорога внизу терялась в густом тумане. Вашек проваливался в глубокий снег и изо всех сил работал палками. Ветер поднимал тучу пороши и гнал ее по склону. Вашек начал испытывать беспокойство, то и дело пугливо оглядываясь назад. Но о возвращении не могло быть и речи. Лес наверху скрывался в белой мгле, и деревьев над ущельем, вдоль которых он летел вчера в поток, тоже не было видно. Чувствовал, как его сжимает страх и глаза заливает пот, но решил ни за что не сдаваться.

И вдруг случилось это!…

Вашек в ужасе окаменел. Сначала послышался оглушительный гром, потом откуда-то появилась огромная туча снега, она поднималась, росла, ширилась, как гейзер выстреливала вверх и снова с гулом падала вниз. ГРЕМЯЩИЙ СНЕГ! – затаив дыхание, в испуге подумал Вашек, скорчился и ждал. Но вот грохот постепенно начал удаляться, и когда Вашек открыл глаза, то внизу, прямо перед собой, увидел очищенный участок дороги. Слышали ли горы такой ликующий крик?!

Десять минут неравной борьбы со снегом, и Вашек наконец оказался на дороге. Знал, что теперь уже может довериться самому себе. Он увидел и поток, и место, где они встретились вчера. Теперь бежалось куда легче: дорога была освобождена от снега и укатана, она отлого спускалась вниз. Вашек понятия не имел, сколько километров пробежал, но ему казалось, что прошла целая вечность. Вытащил из кармана маленькое яблоко, чтобы подкрепиться. И в эту минуту увидел запорошенный снегом указатель на развилке. Он у цели! Осталось одолеть полкилометра и мостик через поток.

Он приближался к домику, уже не чувствуя ног, а в насквозь промокших варежках у него заледенели руки.

Из трубы горного домика валил дым, под щитком его красовалась эмблема ГОРНОЙ СЛУЖБЫ.

Вашек ворвался в коридорчик. Резкий переход из света в тьму на мгновенье ослепил его: он споткнулся о канадские сани, а лыжи, стоявшие вдоль стены, с грохотом повалились вниз.

– Что там за гвалт такой?

Вашек мгновенно узнал ЕГО бодрый голос. Он доносился из соседней комнаты, откуда сквозь щель в приотворенных дверях проникала сюда полоса света. В полумраке прихожей Вашек успел заметить ледоруб и свернутые канаты на полках из грубого дерева.

Любош сидел на краешке стола в красном джемпере, надетом поверх клетчатой рубашки. Его тоже украшала эмблема ГОРНОЙ СЛУЖБЫ. На ногах у него были красные шерстяные гольфы и домашние туфли. Он поднял глаза от листа и на секунду перестал диктовать в телефонную трубку, а потом снова продолжил:

– Луговой 125 старого, 30 нового, Вербной сторожке 95 старого, 25 нового, в Гигантском карьере угроза схода лавин!

Любош смотрел на мальчугана, который все еще не отваживался переступить порог, и называл места, куда из-за резкого ухудшения погоды доступ запрещен.

Он заметил, что мальчишка никак не может отдышаться, а с варежек, которые он комкал в руке, на пол капает вода.

– Ну так что? – спросил Любош, положив трубку. Но не успел он сесть за стол, телефон зазвонил снова. Любош машинально потянулся за трубкой.

– Дядя, я пришел… – К своему ужасу, Вашек начал заикаться. – …я не хочу с мамой… я не хочу домой… оставь меня у себя!…

Любош поднял брови. Пытливо оглядел мальчика, который отлепился наконец от двери и робко шагнул к столу. У двери осталась после него маленькая лужица.

– Тебе не придется со мной возиться. Я все стану делать сам. Подмету, постелю, постираю… Дядя, прошу тебя, оставь меня здесь…

– Пока не потеплеет, пока не потеплеет! – повысил голос Любош в телефонную трубку. – Запрет на восхождение вступает в силу с утра.

Дав отбой, он обрушился на мальчика:

– Ну, что у тебя? Что случилось?

– Мама запретила мне об этом говорить.

– О чем?

– Что в двенадцать мы уезжаем. Мама говорит, что мы сюда вернемся. – Вашек замолчал, чтобы передохнуть. – Но мы не вернемся. – Изо всех сил стараясь не плакать, он вдруг разрыдался. – Мы не вернемся… я знаю…

В коридоре послышались шаги, в дверь заглянул какой-то низенький человек, лицо его было изборождено морщинами.

– На Медведице застрял снегоход.

– Я уже целых полчаса радуюсь этому, – ответил Любош, встал, скинул тапочки, нагнулся, заглянув под нары в поисках ботинок.

– Что у тебя здесь за пацан? – спросил его коротыш.

Вашек стоял у стола и утирал мокрые глаза рукавом.

– Да это такой Замарашка из «Снегурочки».

Человечек обернулся, и Вашек, к своему удивлению, увидел у него на груди эмблему ГОРНОЙ СЛУЖБЫ. Молча, уже ни о чем не спрашивая, тот забрал со стола сводку погоды и состояния снежных лавин. И только когда он был в дверях, Любош крикнул ему вдогонку:

– Скажи Карелу, пусть едет в квадрат вместе с ребятами. Встретимся наверху. Я поеду напрямки!

А Вашек тем временем, склонившись над скинутыми тапками, сложил их вместе и аккуратно поставил под кушетку. Не вставая с колен, поднял на Любоша круглые заплаканные глаза.

– Как со мной?

– Знаешь что? – рассудительно сказал Любош, завязывая шнурки на лыжных ботинках. – Настоящие парни никогда не хнычут!

– Сыпь в лыжную и головы не высовывай! – скомандовал Любош, когда они с Вашеком вошли в отель.

Вашек хотел было воспротивиться, но, вспомнив про ЗАПИСКУ и про то, какое впечатление она могла произвести на маму, безропотно повиновался.

О своем прощальном письме он Любошу и словом не обмолвился.

Но потом ему все представилось иначе: возможно, мама, узнав, что ее покидает любимый сын, безутешно плакала, а теперь, увидев его, затискает в объятьях. Но такой вариант Вашека тоже не устраивал. И он отметил про себя, какой Любош предусмотрительный и до чего же правильно он поступил, отослав его прочь! На всякий случай Вашек оставил дверь полуоткрытой, чтобы услышать, как события развернутся дальше.

Любош выведал у портье номер комнаты, но это ему не понадобилось. Оглянувшись, он увидел Анну – она уже спускалась по лестнице с чемоданом и маленьким рюкзаком. Пальто нараспашку, лицо мрачное.

– Если тебе это поможет, оставь мальчика у меня, – проговорил Любош. Заметил, что от вчерашней растерянности Анны не осталось и следа.

– Где он? – строго спросила она, остановившись посреди холла.

Любош взял у нее из рук чемодан. Он ведь знать не знал ни о Вашековом ночном сочинении, ни о том, что пережила Анна сегодня утром.

– На свете есть вещи, которые не понять ни одной женщине. – Он старался говорить нарочито спокойным тоном, не подозревая даже, что все старания его напрасны.

– Ты что-нибудь о нем знаешь? – пропустив мимо ушей слова Любоша, спросила Анна так громко, что это услышал и Вашек. Да-а, никаких восторгов при его появлении, похоже, не будет!…

– Для него это как шок. Не успели приехать – и снова назад.

– Ничего, переживет! – отвечала Анна. – Я уже сыта всем этим по горло.

Записка Вашека произвела впечатление, но, как оказалось, далеко не самое лучшее. Она уже трижды за сегодняшнее утро порывалась разыскивать Вашека, но, если бы объявила, что он пропал, пришлось бы обратиться в Горную службу. Поэтому она решила подождать, надеясь, что он и сам отыщется. К несчастью, Любош понятия не имел о тех невероятно долгих минутах ожидания, какие пришлось пережить Анне, о том, что она уже находилась на грани отчаяния.

– Короче говоря, на эти два дня все заботы о Вашеке я беру на себя, – деловито заявил он со своей обычной бодрой улыбкой.

– Хотела бы спросить: зачем?

– У нас с тобой не было времени даже поглядеть друг на друга. – Все с той же улыбкой он взял из ее рук ключ от номера. Глаза его говорили много больше слов, так что не могло быть и тени сомнения в их искренности. – Теперь я по крайней мере буду тешить себя, что ты вернешься.

– И ты сумеешь ухаживать за ребенком?

Любоша удивила самоуверенность, с какой она поглядела ему в глаза. Перед ним была уже не та зеленая девчонка, которую он когда-то знал, и это еще больше заинтриговало его.

– Можешь на меня положиться, – простосердечно заверил он ее.

Неожиданно с лица Анны исчезло выражение непреклонности. Лоб перерезала морщинка, а в глазах мелькнула грусть – вот этого Любош вообще понять не мог.

– В этом я не совсем убеждена, – тихо сказала она. В ее голосе он уловил обвинительные нотки.

И Любошем уже во второй раз за сегодняшний день овладело чувство, будто перед ним другой человек, совсем не тот, которого он знал много лет назад, и даже не тот, с кем он встретился вчера или, может, говорил минуту назад.

Теперь уж он всерьез подосадовал, что больше не увидит Анну. Молча положил ключ в ее протянутую ладонь и направился к выходу. Но не успел открыть дверь, как раздался грохот.

Дело в том, что Вашек, в этот момент выскочивший из лыжной комнаты, споткнулся об угол темно-зеленой дорожки и во всю длину растянулся на паркете, однако не растерялся и в обход мамы бросился к Любошу. Анна кинулась к нему наперерез и крепко схватила за руку. Так и стояли они здесь молча, странно возбужденные, в том извечном треугольнике: МУЖ, ЖЕНА, РЕБЕНОК.

Вашек словно утратил дар речи – не закричал, только что было силы попытался вырваться из маминых пальцев, крепко сжимавших ему запястье, бросал на Любоша умоляющие взгляды, и глаза у него наполнялись тихими слезами.

Любоша удивило и озадачило, с каким ожесточением Анна отклонила его просьбу. Когда взгляды их встретились, ему даже показалось, что она ждет его ухода как спасения.

И в это мгновение Любош решился – отпустил створку двери и вернулся в холл.

– Знаешь что, Вашек, – сказал он, присев на корточки возле него и вызывающе глядя вверх на Анну, – помоги-ка мне в Рокитнице погрузить доски. А по дороге мы подкинем маму на вокзал.

Вашек свободной рукой обнял Любоша за шею, а когда он победоносно улыбнулся маме, на его щеках еще поблескивали слезинки.

На станции в Рокитнице в половине двенадцатого еще стоял густой туман. Зал ожидания был пуст, а по платформе к поезду, над которым вились клубы пара, шел Любош с чемоданом, за ним Анна с Вашеком. Анна и по дороге на вокзал нет-нет да пыталась изменить ход событий, но ее довод насчет того, что Вашек не отпустит ее одну, отверг сам Вашек – много раз и весьма громогласно.

Он с жаром убеждал Любоша, что отпустит и даже будет рад, если мама уедет одна…

Любош оставил чемодан в купе и вернулся на платформу. Анна не возражала, когда он потянул ее за локоть: она уж и сама заторопилась.

– Гляди за Вашеком в оба!

– Будь спокойна. Справлялся с целым отрядом.

Анна промолчала и схватилась за железные поручни, но на ступеньке снова обернулась:

– Кажется, я умру от страха!

– Было бы жаль, сказал Любош и подсадил ее наверх.

Дежурный по станции поднял красный жезл, давая сигнал к отправлению

Анна стояла на площадке, над ней поднималось облако пара и медленно таяло в полуденной туманной мгле. Поезд потихоньку набирал скорость.

Любош замахал. Вдруг – спустя многие годы – у него снова появилось чувство, что есть чему радоваться, даже если встреча и начинается так неожиданно – с расставанья.

Вашек послал маме воздушный поцелуй и яростно замахал. А потом не без удовлетворения отметил, что и Любош пристально и долго провожает глазами отбывающий поезд.

– А мама у меня молодчина, правда? – потянул он Любоша за рукав и заговорщически подмигнул. – Видишь, она сразу стала тебе тыкать.

11

Ночная метель, густой туман и шквальный ветер, который пронесся утром по долине, – все это не предвещало ничего хорошего. Но к полудню над горами показалось солнце и прогнало туман вниз. Дорога, по которой карабкался снегоход, пока еще была в тени.

– Как это ты догадался, что я альпинист? – спросил Любош.

Они сидели позади в кузове. Любош закрепил брезент наверху так, чтоб было видно вокруг. Дорога настолько сузилась, что кабина ежеминутно задевала за ветки деревьев и оттуда осыпался свежий снег.

– Я сыщик Коломбо. На полках в доме ты прячешь кошки, – ответил Вашек.

– И ты знаешь, что это такое? – удивился Любош.

– Конечно: чтобы цепляться за камни.

Снегоход выехал на плато и направился прямиком к тому месту, где вчера вечером увязла машина с Мартиновки, к утру ее совсем занесло. Вашек затаил дыхание. Заснеженные горные хребты, разделенные глубокими долинами, тянулись к самому горизонту и своими вершинами упирались в лазурно-голубое небо. Вот оно, снежное королевство, которое он знал лишь по картинкам в журналах! Сказочное царство, которое столько раз снилось ему! Никакой тебе ледовой бури, никакой ледяной пропасти, тишина и спокойствие. Вашек был немножко разочарован, но при этом страстно мечтал, чтобы здесь оказалась мама, ведь тогда он мог бы с легкостью убедить ее, что в горах ему не грозит никакая опасность.

– Доешь-ка хлеб, – понукал его Любош.

Когда снегоход остановился, он выгрузил лопаты, канат и Вашека, и тот сразу по пояс утонул в рыхлом снегу.

Из Моравской сторожки сюда прибыл большой снегоход с экипажем из двух человек. Франта Кадлец и его брат Радим добрались с Медвежьей на лыжах. Любош поздоровался с заведующим из Мартиновки и крикнул Богоушу, который остался в кабине, что можно начинать.

Вашек не знал, куда раньше смотреть. Оба снегохода с оглушительным ревом стали маневрировать.

Любош и Радим раскидывали снег вокруг глубоко увязшей машины. В руке у Вашека тоже была лопата, и он усердно расчищал снег, только комья с его лопаты летели назад на капот снегохода.

– Гляди, куда бросаешь! – гаркнул Любош и влепил ему подзатыльник.

Вашек глядел, да не туда, куда нужно.

Рыжеусый Кадлец крикнул водителю, чтобы тот подал назад. На его крик обернулся и Вашек, и следующая лопата снегу угодила нагнувшемуся Любошу прямиком за шиворот.

Вашек получил очередной подзатыльник, но сосредоточиться так и не сумел.

Любош размотал канат, а Богоуш открыл дверь кабины, потому что машина забуксовала в глубоком снегу.

– Что такое Джомолунгма? – расслышал в этом грохоте Вашек голос Любоша.

– Эверест.

– А какой восьмитысячник был покорен первым?

– Аннапурна, – сразу же ответил Вашек, следя, как Кадлец перекидывает канат, делая петлю.

– А покорение какой из гор стоило самого большого количества жертв?

Хорошо, что я так люблю викторины, подумал Вашек и бойко ответил:

– Нангапарбата.

– А кто поднялся на гору первым?

– Герман Буль. Этот мне нравится больше всех.

Немножко поколебавшись, Вашек добавил:

– После папы.

Снегоход, заверезжав, проехал два метра вперед. Канат резко натянулся, посыпались льдинки.

Вашек почувствовал, как Любош схватил его за плечо.

– Гляди в оба! – заорал он и потянул мальчика в сторону.

Вашек с трудом пробирался по глубокому снегу, сильная рука приподнимала его, а Вашек скромно объяснял:

– У меня есть книжки: «Непокорившаяся гора», «Гималайские тигры». Их передают по радио с продолжением.

Любош перенес Вашека через накатанную часть дороги, поднял его повыше на склон и громовым голосом закричал:

– Готово!

Загудели моторы, и маленький снегоход, прицепленный к двум другим канатами, тронулся с места. Морщинистый заросший парень замахал Любошу обеими руками, и тот, повысив голос, снова скомандовал:

– Двинулись!

Вашек с удивлением понял, что всей операцией руководит Любош. Два больших снегохода выруливали на позицию для высвобождения третьего. Нарастающий рев моторов наполнил всю долину и звучал для Вашека волшебной музыкой.

– А кто покупает тебе такие книжки? – Любош пытливо глянул вниз на мальчика. – Папа?

Вашек с готовностью кивнул:

– Папа тоже был альпинистом.

– А чем он теперь занимается?

– Теперь он мертвый.

Любоша залил холодный пот.

– При спуске попал под лавину, – обернулся к нему Вашек, – и его унесло, – объяснил он самым обычным тоном.

Любош взял мальчика за плечи. Снегоход на буксире шаг за шагом освобождался из своего ледового плена. И когда Вашек снова оглянулся, Любош увидел в его глазах свет неподдельного счастья.

– Посмотри! – кричал он, радостно прыгая в снегу. – Спасли мы его, голубчика!

Вечером Любош затопил печку, развесил мокрые носки и рукавицы и открыл банку гуляша. Кухня наполнилась запахом чеснока, который Любош растер на дощечке, смешал с кетчупом и все это вылил в тарелку с кнедликами, откуда уже поднимался пар.

– Возьмешь себе мой спальный мешок, – сказал он Вашеку, – на Сьерра-Пиене в нем тоже спал один мой товарищ.

Вашек блаженно улыбался. Уже перед ужином, наносив из дровяника топлива для печки, он просмотрел фотографии, которые висели у Любоша над постелью в служебной комнате. Все из альпинистских лагерей.

– Подхватил желудочный грипп, – продолжал Любош, – и это при двадцатиградусном морозе!

– А где спал ты? – выпытывал Вашек, удовлетворившись объяснением, что желудочный грипп – обыкновенный понос.

– Да на снегу, – ответил Любош.

В приливе откровенности мальчик признался Любошу, что с этой напастью знаком – такое с ним приключилось однажды по дороге из школы, а ему еще надо было открыть дверь в квартиру и добежать до туалета. И в ту же секунду осекся. Вспомнил, как мама запрещала ему рассказывать подобные истории, особенно за едой.

– А что было дальше? – не отставал Любош. – Не успел расстегнуть штаны?

– Успел. Только не заметил, что на толчке была крышка!

Любош прыснул, Вашек тоже расхохотался, и так смеялись они до конца ужина.

Потом Любош положил на нары легкий пуховый спальный мешок с выцветшим серо-зеленым верхом. Засветил ночник и пошел погасить большую лампу.

– У тебя много товарищей? – осторожно спросил его Вашек. Он стоял на коленках в пижаме на нарах и разглядывал заросшие физиономии альпинистов.

– Да нет. У меня куча знакомых, – помолчав, бросил Любош. – А товарищи – это такие парни, на которых всегда можно положиться.

– Мама говорит, что у моего папы не было ни одного товарища.

– Странно, – удивился Любош. Раздернув молнию на спальном мешке, он сделал Вашеку знак, чтобы тот лез внутрь. – Если идешь с кем-то в одной связке, ты обязан доверять ему. То он у тебя за спиной, – продолжал Любош, заметив, что Вашек глаз с него не спускает, – то ты у него. Так рождается дружба не на жизнь, а на смерть.

– Вот почему мама так думает – ведь его мог бы кто-нибудь спасти, – сказал Вашек, залезая в мешок, пытливо глянул на Любоша и добавил: – Тот, его товарищ.

Любош, задумавшись, отвернулся, посмотрел в потемневшее окно и ничего не ответил.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю