Текст книги "Дегустация Индии"

Автор книги: Мария Арбатова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Надо еще добавить, что индийский торговец орет название своего товара, пока ты не сел в машину, так истошно и так постоянно, что в тебе борются два чувства: прибить его на месте или купить. Короче, «Ворота Индии» вспоминаются как кувыркающаяся в клубах пыли маленькая девочка под аккомпанемент торговцев, готовых броситься на тебя с услугами при первой твоей слабине.

После знакомства с мемориалом, опираясь на утверждение Шумита о продвинутости индийской финансовой системы, я попробовала снять с карточки деньги. Однако на слово «банкомат» все пожимали плечами и слали нас в самый крутой делийский отель, объясняя, что там есть все. Как было написано на стене в арбатской коммуналке в моей индофильской молодости: «Чего нет в „Махабхарате“, того нет нигде!»

Отель был великолепен и многозвезден. Офис банка обмена валюты, отделанный витиеватым красным деревом, дышал дорогим кондиционером и шелестел гербовыми бумагами. Накрахмаленный молодой человек с вымазанными до мозга гелем волосами сказал, что как только он заполнит какие-то важные бумаги, банкомат появится.

Кстати, может быть, это был не гель, а кокосовое масло, которым индийцы мажут волосы для качества и количества. Мне стало ужасно интересно, откуда появится аппарат банкомата, если в данную секунду уже не висит на стене. Но мало ли какие в Индии секреты, страна же волшебная...

Молодой человек закончил с бумагами и предложил отдать ему карточку. Поскольку со своим плохим английским я плохо понимала его плохой английский, то излагала текст Лене, она – непальскому студенту, непальский студент – молодому человеку. Обратно все двигалось по той же схеме.

Я еще мялась отдавать карточку незнамо куда, а молодой служитель банка уже положил передо мной лист бумаги, на котором я должна была написать пароль и искомую сумму в долларах. Банкомат находился у него где-то под прилавком, и он искренне предлагал пошуровать на моем счете. Я, конечно, понимала, что сверху его честность контролирует куча индийских богов, но все-таки...

Надо сказать, что он страшно удивился, поняв, что я не дам карточку, и пояснил, что это совершенно простая и проверенная операция. Я тоже знала, что она простая и проверенная, поскольку у кучи моих друзей после таких операций карточки оказывались пустыми или полупустыми.

Поскольку в Москве не так просто поменять доллары на рупии, я рассчитывала на карточку и деньги, которые мне не успели вернуть за билет. В бумажнике у меня лежали только рубли, я показала их молодому человеку. Но он, только что предлагавший мне операцию с карточкой под прилавком, сморщил свое хорошенькое личико так, словно я предлагала съесть дохлую лягушку.

Обиженная неуважением к родной валюте, я попыталась восстановить честь российского рубля предложением: «Засунь себе в ... свои рупии!» Но Лена благочестиво отказалась переводить это непальскому студенту, а у меня не было рупий, чтобы изобразить предложение жестами.

Когда мы выходили из банка, молодая индийская пара в музейных (на наш взгляд) одеяниях у соседнего окна изумленно разглядывала нас как дикарей.

Дальнейший маршрут лежал на Яшку: тот самый рынок, на котором Людмилой Путиной был куплен кожаный пиджак мужу. Яшка оказалась крытым рынком из цементных кубиков, какие так любят индийцы. В каждом кубике жил свой магазинчик. Кожаные ряды напоминали сразу все страны мира, и мы рванули в ювелирные ряды.

Нигде в мире нет такой дешевой добычи драгоценных камней открытым способом, как в Индии. Еще пять лет тому назад украшения составляли основной предмет индийского экспорта, и, завалив бусами и браслетами мир до последнего пешеходного перехода, индийцы перешли на компьютерные программы.

Проходя через книжный магазин с парой русских надписей, я успела поменять у продавцов с пиратской внешностью рубли на рупии по пиратскому курсу. Правда, тут же возникла опознавшая меня русская тетенька, которая была готова растерзать обменщиков. Следующая такая же тетенька отвела нас в правильный магазинчик.

Десятки скучающих лавочников при нашем появлении начали орать и зазывать в свои чертоги так, словно от нас целиком зависела их жизнь. Мы даже прошлись по некоторым, но в основном везде лежали тонны среднеарифметических бусиков и представляли собой скорее эстетическое пространство, чем торговое.

В правильном магазинчике я нашла невероятные бусы из аметиста. В годы изучения всяких околоиндийских штук я ходила на лекции по литотерапии и с тех пор помню, что аметист разглаживает морщины, сводит веснушки и помогает видеть счастливые сны. Кроме того, изменяет цвет перед бурей и сильным ветром. Аметист защищает не только от змей, но и от людей змеиного типа. Как талисман он активизируется по субботам, а как амулет – по средам. Главное, не перепутать...

Аметистовые бусы в магазинчике были, как полагается, с искусными серебряными шариками между камней. Я потратила некоторое количество времени на торг, от которого мы с индийцем получили колоссальное удовольствие, а я еще и скидку вполовину.

Потом началось выбивание из хозяина магазинчика сертификата, Лена благочестиво запела про то, как же я не верю столь достойному джентльмену, но... довольно трудно воспринимать в качестве джентльмена человека, который полчаса верещал над тобой на самых высоких тонах, чуть ли не в ноздри засовывая тебе горы ювелирных цацек.

В результате сертификат был выдан в жанре листа бумаги А-4 с кудрявыми индийскими текстами и подписью джентльмена в форме разгулявшегося дракона. Был ли этот А-4 сертификатом на самом деле, осталось для меня загадкой. Когда сертификат перекочевал ко мне, оказалось, что поменянных на другом конце Яшки рупий не хватает, ведь мы торговались в долларах. Хозяин магазинчика чуть не заплакал от обиды... я без всякой надежды показала карточку.

– Е...! – заорал он, и сделка произошла.

Почему цивилизованных банкоматов нет в самых навороченных отелях и при этом карточкой можно расплатиться в рыночном киоске, я так и не поняла.

После оплаты хозяин зауважал меня за дорогую покупку и вывернул передо мной менее попсовый товар. От бриллиантов я отмахнулась сразу. Во-первых, считаю их униформой для закомплексованных женщин; во-вторых, из литотерапии точно знаю, что их нельзя покупать себе самой, только получать в наследство или в подарок; в-третьих, индийские бриллианты могут таить в себе любой индийский сценарий.

Например, знаменитый бриллиант «Черный Орлов», или «Глаз Брахмы», весом 195 каратов был выковырян монахом из глаза статуи бога Брахмы в храме Хинду на юге Индии и прилежно мстил своим очередным владельцам.

Сначала погиб сам монах, затем покончила с собой принцесса Надя Вьегин-Орлова, за ней тем же способом ушла принцесса Леонила Галистин-Барятинская, следующим выпрыгнул из окна алмазный дилер Дж.У. Парис. Кончилось тем, что алмаз распилили на три части, и бог знает какие радости несет с собой каждая из них.

Убрав бриллианты, хозяин сообщил, что у него есть также лазурит, индийский звездный рубин, звездный сапфир, лунный камень; и выдвинул передо мной ящик с золотом. Я к золоту равнодушна, моя тема – серебро. Но я не могу не знать, что такое золото для Индии, припоминая газетные новости типа: «Цены на золото в Лондоне в среду могут вырасти на фоне роста спроса на металл со стороны ювелиров, которые готовятся к сезону свадеб в Индии».

Варлам Шаламов описывал, как истощенным сиротой пришел в церковь, священник снял с него крест, разрубил топором пополам и велел продать, понимая, что мальчик сам никогда не решится на это. Не знаю, возможно ли такое в Индии, в Индии отношение к золоту полурелигиозное.

– У нас в семье золота мало, мы интеллигенция, но вообще золото в Индии покупают в качестве украшения и накопления, – говорит Шумит. – Наш великий режиссер Сатьяджит Рей, когда не хватало денег на первый фильм, сдавал золото жены в ломбард, чтобы профинансировать съемки.

– Сколько же у нее было золота в приданом? – удивляюсь я.

– Не знаю, сколько у нее было золота, но фильм снимался с большими перерывами. Актеров он всегда находил на улице, а потом они становились звездами. А когда золото кончилось, его спас наш главный министр штата. Поскольку фильм назывался «Песня дороги», то министр выделил средства, предназначенные для дорожного строительства.

– Теперь понятно, почему с дорогами в Индии такая беда...

– Мама подруги моей сестры очень хотела выдать замуж за меня одну из дочерей. И в качестве невестинского пиара рассказала моей маме, что у каждой из дочерей будет по 3—4 килограмма золота приданого, – говорит Шумит. – Я там был один раз на дне рождения. Вышла бабушка потенциальной невесты – красивая старуха лет восьмидесяти, вся в увесистых золотых украшениях старого формата, и стала рассказывать байки о своей молодости, о том, как женщины в украшениях боялись разбойников на дорогах.

– Шумит, а что будет с Индией, когда доберутся до Оливинового пояса? – спрашиваю я.

Оливиновый пояс – это одна из прослоек Земли. Местами, например, в районе Тихого океана, он подходит близко к поверхности. В Оливиновом поясе слой шлака и лавы, слой, близкий по составу к падающим метеоритам, и, наконец, слой из золота, платины, свинца и ртути. Экскаватором греби!

– Тогда индийцы будут делать из золота дома...

В этом смысле новые русские уже практически добрались до Оливинового пояса. Моя подруга, лучший педагог фламенко в России, Лена Эрнандес, как-то пошутила на занятиях своего вип-курса фламенко, что скоро поедет на гастроли в нефтяной регион и после этого купит себе золотой унитаз с норковым сиденьем.

В ответ одна из вип-клиенток озабоченно стала объяснять, что это страшно непрактично. Что, конечно, позолоченные унитазы – это фуфло. Что, безусловно, золотой унитаз с золотым бачком долго делать на заказ, сложно перевозить в инкассаторской машине. Что в целом удобно, что он сразу и унитаз, и биде, и вентилятор... но все-таки непрактично. И в обслуживании сложно.

Так что тема индийских качелей из серебра за полмиллиона долларов стала выглядеть на фоне золотого унитаза по-сиротски.

– Мой дед по отцу состоял на госслужбе при англичанах, но когда арестовали тетю Калпану, его уволили с работы как отца террористки. Хотя семья была богатая, однажды ему пришлось идти в ломбард с золотыми украшениями. По дороге его обокрали. Как выкрутился, история молчит. Он был человеком с удивительной выдержкой.

– Как украли? Обезьяну подослали?

– Обезьяна – это нынешняя технология. Тогда люди крали сами. Кстати, когда недавно в стране была налоговая амнистия, когда всем за 25 процентов предложили вывести из тени все тайное, один индиец заявил о сорока пяти тоннах серебра...

Короче, мы с Леной еле-еле выбрались из ювелирных джунглей Яшки... И поехали в Старый Дели, полный средневековой экзотики. Храмы и дворцы выглядели парадно, хотя и не были особенно заласканы реставраторами. А вот перемешанные между собой на узких старых улицах жилища, мастерские, закусочные, лавки, склады, кабинетики врачей, астрологов, ювелиров и адвокатов и еще бог знает что были ободраны, линялы, подперты, черны от копоти и влажности, полуразрушены, заплатаны и обмотаны проводами как изнанка адской вышивки или как непроходимые джунгли...

В Старом Дели есть дома без стекол, с одними решетками от обезьян. С потолка при этом свисают вентиляторы для распугивания мух и комаров, а люди спят, накрывшись сетками.

Старый Дели похож на мистическую коммуналку на миллионы людей, которые совершенно органично живут друг с другом без всякой дистанции. Места здесь так мало, что небогатые индийцы живут в плену всеобщей тактильности, давки, очереди; и трамбовка в общественный транспорт не является для них проблемой. Более того, они все время обнимаются и касаются друг друга при общении, если являются лицами одного пола.

В Старом Дели везде равномерно много народа. Но если в России при таком будничном скоплении над улицей висит аура агрессии, в Европе – аура холода и дискомфорта от крохотности дистанции, то здесь иначе. Здесь толпа утопает во взаимной доброжелательности, улыбках, шутках и автоматических комплиментах. Люди кайфуют от того, что их так много и что если случится проблема, то все будут решать ее вместе.

Это броуновское движение тел и душ в первые секунды ошарашивает, а потом вводит в полный экстаз, как созерцание текущей воды или горящего огня. Вокруг тебя шьют, рожают, учат ходить, подстригают и бреют, вышивают, красят, забивают, ходят в туалет по полной программе, моются, стирают, гладят, жарят и кипятят... транспорт без глушителей, смог, жара, крик как основная форма коммуникации... ты растворяешься в звуках, запахах, цветовых пятнах и линиях и сходишь с ума от удовольствия...

Великий Гауди говорил, что особенно продумывает крыши домов своих зданий потому, что их разглядывают ангелы. В Индии людям по фигу, какими их разглядят сверху, потому что боги не сверху, а рядом и внутри. Отношения с ними не вертикальны, а горизонтальны.

В нереальном дорожном движении, в котором быстрее едет тот, у кого громче гудок, наш автомобиль метался между лупоглазых «амбассадоров». Между автобусов, посадка и высадка из которых происходила прямо на ходу, а четырехзначные номера потрясали. Между подмигивающими вело– и моторикшами, велосипедистами, телегами с быками, верблюдами и лошадьми.

Наш водитель торопился к банкету, но пробки в это время были медленны и неазартны. В жарких странах у людей в принципе нет таких внутренних часов, как у нас. Жизнь течет как воды Ганга, водители едут, едут... а потом передумывают. Останавливаются у тротуара и начинают или что-то пить, или что-то болтать.

При каждой остановке автомобиля в окно бьется очередной просящий милостыню. Кроме профессиональных нищих, среди них встречаются странствующие монахи, блуждающие от монастыря к монастырю с посохом и пустой кружкой, куда им насыпают и наливают еду.

В основном монахи в оранжевом, с полосками белого цвета на лице. Нищий от монаха отличается по энергетике, по тому, как он на тебя смотрит. Подать милостыню святому человеку означает подсластить свою карму.

Все, от президента до неприкасаемого, в Индии корректируют свою жизнь с помощью астрологов. Без совета с астрологом не запускают даже космические корабли, правда, я думаю, что их нигде без астрологов не запускают, только стесняются об этом говорить. В Индии в 2004 году астрологи сказали, что заключенные в это время браки не будут счастливыми: страна полгода не женилась, и резко упали цены на свадебное золото!

Разглядывая толпу по дороге, обратила внимание, что масса детей одета в разную форму.

– У всех частных школ своя форма, – пояснил студент-непалец, – на самом деле у них разная не только форма, но в зависимости от штата и религии они даже поют разный гимн перед занятиями...

У Шумита тоже была своя школьная форма: свитер, галстук... и отдельный школьный гимн.

А потом в магазине тканей мне рассказали, что GINGHAM – это название черно-белой клетки на ткани для школьной формы. И оно произошло из староиндийского слова GING-GANG, означающего «полосатый». И что школьная форма в некоторых регионах такая дорогая, что... старшеклассники-тамилы продают ее, «чтобы купить камуфляж и яд, перед тем как уйти в джунгли к Прабхакарану, в террористическую организацию „Тигры освобождения Тамил Илама“».

И, уйдя туда, они не церемонятся ни с «врагами», ни с собой, бойко глотая цианид при аресте. Их лидер Велупиллаи Прабхакаран дал зарок не курить и не употреблять спиртное, «пока не освободит свою родину»; он держит при себе живого леопарда и носит на шейном шнурке капсулу с ядом, чтобы отравиться, попав в руки врагов.

Сына Индиры Ганди, Раджива, ставшего премьер-министром после гибели матери, убила террористка-камикадзе именно из «тигров». После этого Индия постоянно помогает Шри-Ланке в борьбе с «Тиграми освобождения»... вот куда заходит разговор об Индии, даже если начинаешь его со школьной формы.

Вернувшись, мы с Леной оказались на банкете, а директор Русского культурного центра – Федор Розовский оказался моим знакомым по глубокой юности. Он отвел в сторону и сказал:

– Запомни, самое опасное для туриста здесь вода, фрукты, мороженое и дорожное движение!

Воды я «боялась как огня». Особенно трогательно в этом свете выглядел городской сервис, когда индиец, подавая воду, отвинчивал крышку и из лучших побуждений протирал горлышко пальцем, словно стряхивал с него пыль. Пить после этого можно было только под дулом пистолета.

– В Русском центре можно есть и пить все подряд без опасений, – заверил Федор Розовский, – даже мороженое.

За стойкой бара парень тщательно сушил стаканы после мытья. Не знаю уж, каким способом, но Федор как-то донес до его сознания, что для российского организма опасна любая капля некипяченой местной воды. Мне, например, за все это время не удалось донести это до сознания Шумита.

– Ты понимаешь, что индийская вода опасна для русского организма? – спрашивала я.

– Нет...

– А верить в это готов?

– Как я могу понять, будучи индийцем? А верить придется, иначе от тебя покоя не будет, – покорно соглашался он.

Русскоязычных на банкете было море, русских – не меньше. В Дели два наших посольских городка за высокими заборами. Там живет, наверное, около тысячи человек: работники посольства, их жены, дети... Свои магазины, аптеки и врачи.

Какой-то очень милый пожилой профессор поймал меня за рукав и долго истязал фотографиями и подробностями своего многолетнего брака с москвичкой. Через полчаса истязаний, сложив его ответы на вопросы, я поняла, что собеседник так достал жену и детей, что они выслали его на историческую родину.

Однако профессор хорохорился изо всех сил и хвастался огромными сбережениями, а чтобы подтвердить их, периодически бросал паре официантов рупии, из-за которых они дрались, как дети на уроке за конфету, оглядываясь на начальство, как на учительницу.

– Я сказал им, что если будут хорошо обслуживать русских, получат от меня большие чаевые, – шепнул он мне, словно официанты понимали по-русски.

Собственно, это были не вполне официанты, а контингент обслуги Русского центра, которая днем мыла пальмовые листья в саду, на фуршетах помогала обслуживать, а при выезде из-за ограды центра любого русского сотрудника вытягивалась и отдавала честь. Последнее, как я потом поняла, слегка сносило крышу сотрудникам, и, кивая отдающим честь, они бессознательно репетировали колонизаторскую осанку.

В Индии ужасно большое население и представители нижних каст сражаются за рабочие места, применяя все способы, в том числе и угодливость. В душе они, ясное дело, презирают иностранных работодателей и слагают о них анекдоты. Я бы даже поучаствовала в этом, видя, что отдавание чести все-таки медленно, но верно парализует в русских чувство юмора.

Обещание чаевых привело к тому, что оба официанта сосредоточились исключительно на обслуживании меня и профессора и каждые две минуты пытались наперегонки отнять у меня то стакан, то тарелку и заменить на чистые. Кончилось тем, что один, почти в крикетовой подаче, опередил второго и вылил на меня полстакана апельсинового сока, как Жириновский на Немцова.

Не дожидаясь, когда это будет томатный или вишневый сок, я тихонечко улизнула от профессора, после чего он ловко поймал новую русскую жертву и предъявил ей на бис историю своего брака. Индийский контингент уже научился от него уворачиваться. Однако в этом рассказе была такая тоска по России, по молодости, по счастью... с которой я потом часто сталкивалась у местных славистов, учившихся в МГУ и в Университете Патриса Лумумбы.

– Шумит, а почему ты поехал учиться в Россию? – как-то спросила я.

– Россия для интеллигентного индийца – страна мечты... страна очень хороших, открытых и честных людей, – отвечал он.

Что можно было на это сказать, ведь ровно те же слова я могла сказать о том, что такое Индия для интеллигентного русского.

Все пожилые профессора на банкете знали тетю Шумита Калпану Датта и на сообщение о том, что мой бой-френд ее племянник, не сговариваясь, замечали, что я на нее внешне похожа.

Есть страны, приезжая в которые ты не нужен никому, кроме уличных собак, и то если у тебя в руках бутерброд. А есть страны, которые готовятся к твоему приезду на астральном плане. Главным организатором конференции была Ранжана, которая писала обо мне в местные энциклопедии и переводила мои тексты.

Патриарх местной славистики профессор Кумар, как выяснилось, не только близко дружил с сыном Калпаны Датты Шураджем, пропившим драгоценности Шумита, но и снимался в его дипломном фильме во ВГИКе! Вся профессура лично знала Калпану и, не вдаваясь в подробности моей собственной биографии, давала мне понять, что я уже почти индийская жена из очень престижной семьи.

Начальник Русского центра напоминал, как мы с ним резвились на даче моей подруги в старших классах школы. Да еще и рассказывал, что первый секретарь посольства – сын моей первой и блистательной визави по ток-шоу «Я сама» Ирины Хрисанфовой. Одним словом, Индия оказалась для меня целиком «блатной страной». То есть к концу второго дня появилось ощущение, что в смысле «общего прошлого» я просто на территории СНГ.

Даже те, кто не знал Калпану Датта лично, знали о том, что она была женой создателя Компартии Индии. Тем более что приближалось празднование столетия со дня его рождения.

По биографии дяди Шумита Пуран Чанд Джоши можно писать роман.

В историю страны он вошел как коммунист-донкихот. Посидев в тюрьме, как все борцы за свободу, Джоши основал Коммунистическую партию Индии в 1935 году и стал ее генеральным секретарем. Тогда в партии было 500 членов, в 41-м году – 5000, а когда его выгнали из партии – уже 90 000 членов.

Смещение Джоши опять-таки было связано с «рукой Москвы». Он поддерживал Неру и Ганди, но в начале холодной войны Сталин назвал Неру лакеем британского империализма и потребовал, чтобы Компартия Индии нападала на империалистов и их индийских агентов.

Война между генеральной линией Сталина и генеральной линией Джоши дошла до того, что в 1948 году Джоши угрожали расправой, и он руководил партией скрываясь. Под давлением Москвы на политсовете партии было принято заявление о том, что отвоеванная независимость была предательством коммунистических идеалов, а Джавахарлал Неру – «бегущая собака империализма».

Москва благословила нового генсека Компартии Индии, а Джоши был отстранен и оклеветан за то, что не хотел сталинского социализма. Благодаря ему и таким, как он, Индия избежала войны с частной собственностью, репрессий, однопартийной системы и навязанного атеизма. Джоши был честным коммунистом и врагом жизни в роскоши, но социалистический эксперимент в России приводил его в ужас. Сегодня партия, созданная Джоши, работает в парламенте вместе с партией, созданной Неру, именно в направлении, заложенном Джоши.

Удивительно устроен мир. Примерно в то время, когда Джоши отстранили от руководства партией, моего отца, преподавателя марксистской философии в военных академиях Москвы, вызвали наверх и приказали в течение 6 часов покинуть столицу. Для преподавания философии ему на выбор предложили несколько городов. Это было связано с арестами и чисткой преподавателей кафедры философии МГУ и общей перетряской идеологических преподавательских кадров.

В это же время мой двоюродный дед стал кандидатом в президенты Израиля именно от Коммунистической партии Израиля. А его зять – мой английский дядя Рональд, бывший офицер британской разведки, вышел из Компартии Великобритании, поняв, что ее финансирование и руководство осуществляются из Москвы. И вступил в партию лейбористов. Ясное дело, что при этом у Компартий СССР, Индии, Израиля и Великобритании общим было только название.

В финале вечера Ранжана подошла ко мне и мягко посоветовала больше не ездить по городу в майке с открытыми плечами и заколоть волосы, чтобы не было неприятностей.

– Никаких обтягивающих джинсов и распущенных волос. Это неуважительно, – инструктировал меня дома Шумит. – Все постройки, особенно религиозные, надо обходить с левой стороны. Если наливают чай, жди, пока пригласят сесть. Уходя, надо допить чай. Если сидишь, смотри, чтобы ноги не были направлены на старшего или духовное лицо. Книги нельзя класть на пол и рядом с ногами. Это неуважение к знанию...

Казалось, что я все запомнила, но в первый же день от недосыпа и загруженности забыла даже собрать волосы.

Возле гостиницы мой мобильный снова умер. Он то просыпался, то засыпал... то посылал обгрызенные пополам эсэмэски. Обгрызенные не только по тексту – сам конвертик полученного сообщения на экране был надкусан, как кусок сыра. Нигде в мире мобильная связь надо мной так не глумилась!

В гостинице снова улыбались медлительные молодые парни на рецепшене. На вопрос о телефоне-автомате показали пальцем на двор.

– Мой папа был сноб и не любил индусов, плохо владеющих английским, – говорит Шумит.

– Представляю, как бы он любил меня, послушав мой английский... – предполагаю я.

– Когда я прилетел в Россию учиться, у меня был огромный чемодан. Я никогда не оказывался так далеко от дома и от суеты прямо в аэропорту потерял паспорт.

– И что?

– Я обратился к первому попавшемуся служителю аэропорта, и он на безупречном английском успокоил меня, отвел в справочную, я немного подождал, и паспорт вернули. Кто-то заботливо подобрал его и принес! Я сразу полюбил за это русских!

– То есть, прилетев в Россию, ты не знал ни слова по-русски?

– Конечно, мы все так приезжаем учиться и за год должны освоить язык, чтобы слушать лекции.

– Как это вам удается?

– У нас просто нет другого выхода...

* * *

Во дворе гостиницы стояла стеклянно-картонная хибара со всеми признаками однодневки, которую построили после Второй мировой, а потом забыли, что она одноразовая. Хибара вмещала в себя кабинку с телефоном и комнату с двумя компьютерами. Хозяйничал там мальчишка лет двенадцати в белой рубашке.

Он услужливо распахнул дверь кабинки с креслом моего возраста, в центре которого задницы со всего мира протерли дырку до дерева. От модели телефона и остального интерьера застонал бы режиссер, ориентированный на поиск съемочной натуры послевоенных лет. Все цифры под диском были вытерты пальцами, а сам кругляш местами надорван и надгрызен.

Мне удалось набрать по этому антиквариату дом и услышать голос одного из сыновей. Только я погрузилась в описание шелестящей пальмами душной ночи, все потухло... включая телефонную связь. Если бы до этого свет не гас на открытии конференции, я сошла бы с ума от страха, несмотря на то что была за забором рядом с гостиницей.

Мальчишка чем-то шуршал, скрипел и что-то вежливо говорил, видимо, на хинди, но его не было видно. Я на ощупь вылезла из кабинки, пошла на звуки шуршания и говорения, ясное дело, он тоже пошел. Через некоторое время мы столкнулись, что-то упало, покатилось, потом нашлось, загорелось и оказалось свечкой в его руках.

Я спросила, сколько должна, по-английски. Он что-то ответил, видимо, на хинди, видимо, не по теме. Я повторила вопрос по слогам. Он начал предлагать мне воды, поднося свечку к бутылке воды. Я уже понимала, что он пытается таким образом утешить меня и принести извинения за плохую работу индийского эклектического начальства.

Я не без борьбы забрала свечку и осветила рупии, чтобы он въехал в тему. Мальчишка радостно закивал и потащил к себе сразу всю пачку. На всю пачку рупий данный салон связи можно было купить целиком. Я забрала пачку, вытащила одну бумажку, разглядеть достоинство которой в темноте было нереально, и протянула.

Он схватил бумажку и наклонился, коснувшись моих туфель. Слава богу, что Шумит объяснил мне, что это выражение наивысшего уважения, а то я совсем не поняла бы, что делать дальше.

Пока добиралась до номера, свет включили. Покрывало на постели пузырилось и взлетало от пропеллера на потолке, за окном в свете прожекторов люди в белых одеждах снова повторяли странные фигуры своего танца... сил осталось только на то, чтобы почистить зубы, полоща рот и щетку водой из бутылки.

Из постели я пощелкала пультом телевизора, выяснив, что в нем штук сто программ, в которых уйма докладывающих, спорящих, поющих, плачущих и отгадывающих слова индийцев в чалмах и сари. Тем более что интуиция подсказывала, что скоро за окном снова запоют. И, надо сказать, не подвела...

Лежа без сна, я снова думала о сати. Индийской вдове было запрещено второе замужество, даже если она овдовела маленькой девочкой, поскольку причиной смерти мужа считались ее грехи в прошлых воплощениях. Вдову выключали из жизни общества, лишали украшений, права наряжаться, есть мясо, некоторые виды овощей и соль. Ее заставляли спать на голой земле и каждые две недели совершать однодневное голодание и не пить воду.

Одним словом, смерть на костре выглядела привлекательней, тем более что обещала более комфортное воплощение. Были даже времена, когда жены спорили между собой, которая больше достойна быть сожженной. А брахманы, как грамотные деятели религиозного бизнеса, в этой ситуации старались повлиять на мужа, выбирая ту, украшения которой были мощнее, поскольку потом забирали их себе, выгребая из угольков и пепла.

Приняв решение о самосожжении, вдова садилась с веткой манго в руках возле тела мужа. Потом мылась в бане, надевала новое платье и давала выкрасить себе ноги хной. Созывали народ и испытывали ее огнем, женщина прилюдно держала палец на свече или клала руку на угли.

Если огонь не пугал ее, начинали готовиться к сати, перед которым давали дурманящий отвар трав. Отвар давали не везде, во многих случаях его заменяла атмосфера стресса, голодной молитвы и нагнетаемой экзальтации.

Из-за того, что в последнюю минуту жертва частенько пугалась и взбунтовывалась, обряд был обставлен так, чтобы для этого не было щелочки. Драматургия церемонии зависела от местных обычаев, статуса и состоятельности вдовы.

Например, в Бенгалии, на родине Шумита, постящаяся вдова шла за повозкой с разлагающимся на жаре трупом мужа иногда несколько недель, пока процессия не добиралась до Ганга. В других провинциях ее несли на носилках за трупом мужа под музыку. Некоторые вдовы совершали этот путь танцуя...

Перед тем как отдаться огню, несчастная сыпала из подола сари жареный рис и раковины, которым от соприкосновения с ней приписывались целебные свойства. Иногда вдовы впадали в транс и становились ясновидящими.

На костре они склонялись к трупу мужа, ложились на него, а иногда и привязывались. Если муж умирал вдалеке, вдова сгорала, прижимая к груди его одежду или обувь. В некоторых случаях женщины сами давали знак зажечь костер...