Текст книги "Толстый – сыщик подводного царства"

Автор книги: Мария Некрасова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Глава XIV
Чем провинилась баба Зоя?

– Саша-джан, чего прячешься, да? И что горело?

Тонкий перевел дух. Он уже подумал, что сзади подкрался какой-нибудь приятель мотоциклистов, но это была всего лишь баба Зоя с непроизносимым отчеством. Судя по тому, что появилась она сзади, из подсолнухов, Карабогазголовна ходила к морю, вот и пропустила все шоу. У Тонкого не повернулся язык с ходу объяснить старушке, что, мол, он покрасил ее коров в оранжевый цвет, нечаянно.

– Тут ваши коровы пасутся? – спросил он, чтобы потянуть время, хотя знал, что да, ее. Козел же бабы-Зоин, и пасутся коровы у ее забора.

– Мои… Случилось что, да?

Тонкий уставился себе под ноги, готовясь каяться. Но тут баба Зоя и без него узнала, что случилось. Раздвинув подсолнухи, к ней потянулась коровья голова с оранжевым чубчиком.

– Ты?! – Старуха до пяток прожгла Тонкого взглядом и, не дожидаясь признания, кинулась осматривать корову.

Корова – длинное животное. Дойдя до хвоста, баба Зоя вышла из подсолнухов и получила возможность оценить пейзаж в целом, от пасущейся поблизости Рыжухи (бывшей Пеструхи) до оранжевого забора. Тонкий, вместо того чтобы смыться, плелся за ней, как на привязи. Он чувствовал себя виноватым.

– Ты?!! – басом повторила оскорбленная баба Зоя.

Тонкий в третий раз приготовился колоться и опять не успел. Говорю же, бог есть. Завидев хозяйку пострадавшего стада, из калиток повыскакивали другие бабульки и загалдели:

– Ой, Карапетовна, что было!

– Эти притарахтели и ну гонять!

– А коровы поразбеглись!

– А этим мало – гранату бросили!

– Раз! И все в дыму!

Из общего гвалта Тонкий выудил главное: «ГРАНАТУ» БРОСИЛИ ЭТИ!!!

Может быть, и есть правдолюбцы, которые на его месте сказали бы: «Нет, это я!» На Земле шесть миллиардов людей, уж, наверное, нашлась бы парочка и таких, но Тонкий честно признался себе, что не входит в их число. Он сунул под мышку свой табурет и ушел от греха подальше.

С бабой Зоей можно поговорить и после, когда соседки угомонятся. Надо же выяснить, знает ли она мотоциклистов. Жаль, номера он забыл посмотреть. Даже не заметил, были на мотоциклах номера или нет… «Ка-ра-петовна», – повторял про себя Тонкий, шагая к лагерю. Надо хоть прибраться в палатке, чтобы Ленка не сразу заметила пропажу дымовухи. «Ка-ра-петовна…» Кажется, запомнил.

Только он успел ликвидировать хламовник, как в палатку тихонько вползла Ленка и плюхнулась без сил.

– Зарядились, теперь можно и поспать! – сказала на это тетя Муза, вползая следом. – Ты тут не скучал, Саня?

Тонкий подумал, что еще десяток таких утренних приключений, и ему никогда больше не придется скучать. Если будет скучно, он просто вспомнит одно-другое и повеселится от души… Вслух он сказал:

– Нет, я прибирался.

Как ни обидно, а под Ленкину подушку Толстый улиток не клал, поэтому заснула сестренка быстро и крепко. Тонкий из братской солидарности упросил тетю Музу не будить ее. А сам выволок из палатки свой матрас, взял бинокль и стал следить за морем.

Нервы это действительно успокаивало. Море плескалось, переливалось и вообще вело себя как ни в чем не бывало. Казалось, у него все в порядке, и никакие браконьеры не бьют дельфинов, а по берегу не носятся наркоторговцы в фургончиках и шпана на мотоциклах. Но по личному опыту Тонкий знал, что море показывает нрав в основном ночью и то, что сейчас оно спокойное, ничего не значит. Он лежал на пузе с биноклем в руках и думал. Сперва о браконьерах (вот уже второй день не могу узнать о них ничего нового!), потом о наркоторговцах (может, тетю Музу вправду разыграли?), потом о мотоциклистах.

Когда нет совести, а есть мотоцикл и темное забрало шлема на морде, открывается большой простор воображению. Твори, выдумывай, пробуй, как сказал Вэ Вэ Маяковский. А эти хулиганили неизобретательно. Без огонька. Ну, вспугнули бы коров и поехали дальше, чтобы уж всю деревню поставить на уши. Прокатились бы по огородам (а помидоры под колесами – чпок! Чпок! Кайф). Сорвали бы бельевую веревку в чьем-нибудь дворе и, размахивая красными трусами, которые сушились на этой веревке, погнали бы дразнить другое стадо… Нет, они крутились только у бабы-Зоиных коров. Как будто хотели насолить именно ей.

То есть почему как будто? Вправду хотели! Сейчас Тонкий окончательно понял, что здесь пахнет не простым хулиганством. Интересно, что им сделала старушка? Вряд ли это месть за разбавленное молоко…

Море серебрилось в бинокле, мысли путались, Тонкого тянуло ко сну. Тетя Муза знала, что говорила: успокаивает наблюдение за морем. Так, что спать хочется.

Глава XV
Дельфинов зовут Егорами

Кажется, тетя Муза чувствовала себя виноватой за то, что утром несправедливо нападала на племянника. Не напоминая о режиме, она позволила Тонкому спать весь день. К обеду разбудила, он проглотил дежурный суп и салат из помидоров, снова залег с биноклем и сразу заснул.

Проснулся Тонкий глубокой ночью, когда Ленка с тетей давно спали. Встряхнул головой, протер глаза. Вот как сильно успокаивает наблюдение за морем! Может быть, он проспал момент, когда браконьеры выходили на охоту. Может, наоборот – без него не начинали…

Тонкий глянул в бинокль. Классная оптика, но все-таки – не прибор ночного видения. Луну можно рассмотреть, а в море видно только неясное шевеление, хотя без бинокля глаз легко различает отдельные барашки на волнах. «Проспал день – отрабатывай ночь», – сказал себе Тонкий и стал спускаться вниз, к морю. Спрятаться за каким-нибудь камнем и наблюдать. Его не заметят.

Шторма не было, но волны ходили приличные. Они поднимались, выползали на берег, и, даже вжавшись в подножие Лысой горы, нельзя было остаться сухим. А так хотелось. Ночь в Крыму – все-таки не день, в мокрой одежде около моря простудиться – запросто. Вопрос с одеждой Тонкий решил: снял и спрятал под камень (там волны не достанут). Но тут же появилась новая проблема: плавок Тонкий не взял, боясь разбудить тетю Музу с Ленкой. И теперь скакал по берегу, сверкая в темноте белыми трусами. Снять их он постеснялся (вдруг браконьеры, а я в таком виде!) и залез в море, справедливо рассудив, что там не видно.

Тонкий не стал заплывать далеко, плескался поближе к берегу, поглядывая, что делается на глубине, и катаясь на волнах. Волна подбрасывала его вверх и выплевывала на берег. Следующая подхватывала, утягивала обратно, и все начиналось сначала.

Браконьеров не наблюдалось. Ни катера, ни даже надувной лодки Ежика с Игорем – ничего. Луна светила, вода серебрилась. Спите спокойно, дельфины, вас охраняет начинающий оперативник Александр Уткин. Как многих собак зовут Шариками или Жучками, многих кошек – Мурками, так и многих дельфинов – Егорами. Потому что они кричат:

– Егор! Егор!

Тонкий слышал это один раз в кино. А сейчас, живьем, понял не сразу. Сперва он подумал, что какая-то голосистая бабулька из деревни кличет внучка или ночные купальщики потеряли друг друга на пляже.

– Егор! – Крик доносился не из деревни и даже не с берега.

И Тонкий поплыл на крик.

– Егор!

На полпути он сообразил, что кричит все-таки не человек. А кричали жутко. Визгливо, как сотня говорящих кошек, которым наступили на хвост. Как ни старался Тонкий держать направление, волны тащили его то к берегу, то обратно на глубину. Он совсем измучился. А дельфин все кричал. Он орал, как будто его режут (не исключено, что так оно и было!). Плохо, что он знает по-русски только одно слово. А то бы хоть сказал поточнее, где он. Плыть в темноте на звук, да еще при таких волнах…

Соленая вода заливалась куда только можно: в рот, в нос, в глаза, в уши (хотя все равно было слышно, как кричит дельфин) и, кажется, под ногти, потому что руки и ноги становились все тяжелее. «До конца каникул буду есть только сладкое, – решил Тонкий, – месячную дозу соли я уже получил. Тетя Муза разрешит, если браконьеров найдем». Вдохновленный этой мыслью, он мужественно фыркнул и прибавил скорости.

– Егор! – взвизгнули совсем рядом.

Тонкий бросился в ту сторону и… Сперва он решил, что его цапнул за ногу дельфин, который кричал. Но тиски были неострые, и нога спокойно скользила в них туда-сюда, когда Тонкий дергался. Водоросли? Царь Нептун?

– Егор! – крикнули ему прямо в ухо.

И Тонкий увидел большую черную голову, блестящую от воды, и угольки-глазки, и узкий пуделиный нос, опутанный веревкой… Сеть! Дельфин попался в сеть, вот и кричал на всю округу. Тонкий поплыл его спасать и тоже запутался.

Первой мыслью было остаться здесь с дельфином и дождаться, когда придут браконьеры. Тогда Тонкий узнает наконец, кто они такие! «Наставит на них палец и скажет: «Руки вверх!» – оборвал себя Тонкий. Нет, это глупая затея. Во-первых, браконьеры не станут церемониться со свидетелем, во-вторых, до утра (или когда они там явятся?) можно просто не дотянуть. Тонкий уже тяжело дышал, а волны вздымались все выше.

– Егор… – жалобно сказал дельфин.

Тонкий засуетился:

– Сейчас.

Выпутаться самому оказалось просто, не так уж крепко Тонкий застрял. Пальцы еще не настолько замерзли, чтобы онеметь, раз-два – и нога свободна. С дельфином оказалось труднее. Этот дуралей, наверное, долго барахтался в сети, не понимая, что только запутывается еще крепче. Свободным был только лоб, все остальное – в сеточку. Тонкий пожалел, что не захватил ножа.

Пробовали когда-нибудь разгрызть рыболовную сеть зубами? Это задача для мужественных и бывалых людей, которым все родные зубы давно выбили, так что пришлось вставить железные. Тонкий к таким не относился, но его это не остановило. Пару веревочек он все-таки перегрыз, но по сравнению с тем, что осталось, это было все равно что получить скидку на пять рублей при покупке «Мерседеса».

Волны били по уху. Дельфин уже не трепыхался. Он болтался, как медуза, на волнах, и только блестящие маленькие глазки да периодические всхлипы: «Егор!» – говорили, что он еще жив. Оставить его здесь и бежать за ножом было немыслимо. Браконьеры не пометили сеть буйком, и Тонкий мог запросто не найти это место.

Он улегся на воду, распластавшись, как морская звезда, схватился за сеть, чтобы его не унесло, и глубоко вдохнул. Придется орудовать руками.

Чертыхаясь, как сорок сапожников, Тонкий сперва освободил плавники дельфина. Он надеялся, что частично освобожденный дельфин начнет трепыхаться и под его руководством распутается сам. Но дельфин не трепыхался. Он шевельнул плавниками, ободряюще крикнул: «Егор!» – и предоставил Сашке продолжать начатое. Наверное, очень устал или понял, что Тонкий лучше его знает, что надо делать. Тонкий оперся на растянутую сеть, чтобы отдышаться. На горизонте показалась розовая полоса. Не исключено, что скоро явятся браконьеры проверить свои сети, пока никто не проснулся и не пришел купаться.

Так дело не пойдет. Прошел, наверное, час, а Тонкий всего-то освободил два плавника. Этак он до обеда провозится, если, конечно, выдержит. От соленой воды мутило. Тонкий поднырнул под дельфина и провел рукой по его животу. Сеть, одна сплошная сеть, рваные шнурки свисают макаронами. Тонкий схватил весь пучок, вытянул наверх. Дельфин застонал – ему пришлось согнуться пополам. Тонкий сунул комок сети ему в пасть и велел:

– Грызи.

Зубки были что надо. То ли дельфин сразу понял, что от него хотят, то ли сработал инстинкт, но справился он в минуту. Комок рассыпался на лапшу, и дельфин довольно зашевелил хвостом. Собственно, только хвост распутать и оставалось. Это было сложнее, потому что до хвоста дельфин зубами не доставал. Тонкий фыркал, плевался и повторял слова, услышанные накануне от мотоциклистов, когда те свалились в лужу. Имеет право – он сидит в луже, которая намного больше и глубже той и еще соленая. Правда, уже относительно спокойная: Тонкий сам не заметил, как море начало затихать. Волны уже не поднимались так высоко и не болтали его и дельфина так сильно, как час назад.

Тонкий вздохнул, сказал себе, что он хороший мальчик и скоро вернется в лагерь, где есть спички для костра, котелок для воды и чай для согрева. Поднырнул под дельфина, потрогал опутанный сеткой хвост… Грамотная все-таки дама – мать-природа! Хвост одновременно и руль, и средство освобождения из сетей. Тонкий вытягивал сеть по ниточке и перепиливал острым дельфиньим хвостом. Пару раз он вынырнул глотнуть воздуха. Оставалось совсем чуть-чуть, но вдруг:

– Бам! – Тонкий получил хвостом по морде, вынырнул и увидел удаляющийся спинной плавник. Дельфин сам дорвал оставшуюся пару ниток и уплыл, бодренький, как будто ничего не произошло. На прощание он крикнул Сашке свое: «Егор!»

Тонкий повис на шнурках сети. Его тошнило. Он решил, что испачкать браконьерский инвентарь – дело почетное. Глаза слезились, и во рту пересохло. Больше всего хотелось вернуться в лагерь, выпить чаю, нырнуть в палатку и упасть, прижав к себе Толстого (хоть маленькая, а грелка). Но осталось еще одно дело. Надо узнать, кто поставил сеть. Сидеть здесь и ждать, пока явится ее хозяин, Тонкий уже не мог. Он проплыл вдоль сети: она еще ничего, залатать кое-где – и можно пользоваться. Скорее всего браконьер так и поступит, не станет выбрасывать ценный инвентарь. А раз так – сеть надо пометить. Чем? Хороший вопрос, не водорослями же.

Тонкий вздохнул и стал рвать на себе трусы. В воде это было не так-то просто, но натренированные сетью пальцы легко справились. Он оторвал узкую белую полоску, доплыл до края сети, чтобы было не сразу заметно, и привязал ее. Теперь сеть меченая.

Глава XVI
Кто спер ножичек?

Домой Тонкий завалился в жутком виде. Синий, глаза выпученные, трусы рваные (одежду он нес в руке, сил не было одеваться на берегу).

Тетя Муза уже проснулась.

– Скажи, что ты плыл на «Титанике» и спасся, я тебе поверю, – оценила она вид племянника.

Тонкий молча полез в палатку.

– Куда?! – Тетя Муза потянула его назад. – Мокрый, холодный. Крыса об тебя простудится! Иди, вытру!

Она извлекла из машины полотенце и стала растирать Тонкого.

– Где был – не спрашиваю, – приговаривала тетя, сдирая с него кожу жестким полотенцем. – И так вижу. Но что ты там делал? Нашел что-то?

– Д-дельфина, – стуча зубами, выдавил Тонкий.

– Опять убитого?

– В сети, – уточнил Тонкий.

– Дельфина, попавшего в сеть?

– Угу.

Тетя достала из машины бутылку водки «Юрий Долгорукий» в красивой коробке. Посмотрела на Тонкого, посмотрела на коробку. Вздохнула. Вынула бутылку и решительно свернула ей голову. Тонкий понял, что водка предназначалась в подарок, скорее всего Толстячку с собакой. Дорогая, наверное. Но жизнь племянника тетя оценила выше. Плеснув из бутылки на руки, она стала растирать Тонкого ладонями. Запахло спиртом.

– И ты его спас?

– Ну. И сеть пометил.

– Как?

– Тряпочкой белой. От трусов.

Водка воняла, но грела: Тонкий чувствовал, как с каждой секундой к нему возвращается естественная человеческая температура.

– Ай, молодца! – развела руками тетя Муза. – И что ты теперь будешь делать? Обыскивать всю округу? Или дашь объявление: «Гражданина, имеющего рыболовную сеть, помеченную фрагментом белых трусов, просит позвонить Александр Уткин по такому-то телефону?!»

Тонкий вздохнул. Как жестоки взрослые! Ты, не щадя себя и трусов, освобождаешь дельфина, метишь браконьерскую сеть, а они…

– Я думаю, они где-то рядом живут, – буркнул он.

Тетя взяла бутылку, чтобы еще раз плеснуть на ладони, и задумалась. Такой и увидела ее Карапетовна.

– Мать – алкашка, рыбенок – воришка, да? – заметила старуха с видом судьи, сложив руки на животе под цветастым передником.

Зачем она пришла? Может, дозналась, кто бросил дымовую шашку? Но тогда почему «рыбенок» воришка?

– А я его ишшу-ишшу, – продолжала Карапетовна. – Хорошо, люди подсказали, где ваша палатка.

Тетя Муза стояла с открытым ртом. Она тоже человек, хоть и опер, – слишком много впечатлений за один час. А старуха коричневыми пальцами потрепала Тонкого по щеке и вкрадчиво прошептала:

– Ты ножичек-то верни, да? Внуки, когда у них што пропадает, ОЧЕНЬ обижаются.

Тонкий стоял в рваных трусах, обняв себя за плечи. Ему опять было холодно.

– Какой ножичек? Алычу вашу я руками собирал, нож вы мне не давали.

Поняв, что Тонкий – крепкий орешек, старуха решила действовать через «мать»:

– Скажи ты ему. А то сама с утра глазки заливаешь, а рыбенок вон что творит!

Тетя Муза фыркнула и, демонстративно полив руки водкой, стала растирать племянника.

– Перекупался, да? – дошло до Карапетовны. – Вон, губы-то синие… Верни ножичек и грейся себе, – неумолимо добавила она.

Тетя Муза испытующе взглянула на племянника. Тонкий замотал головой, и опер ему поверила.

– По-моему, вы ошиблись! – отчеканила она таким тоном, что Тонкий на месте Карапетовны сразу бы признал: ошиблись, и еще как! Но старуха не смутилась.

– Как же, ошиблись! Соседки говорят: «Эти на мотоциклах кинули гранату, все задымили…» В дыму и спер! – подытожила она.

– Какую еще гранату? – не поняла тетя Муза.

– Дымовуху, – сквозь зубы объяснил Тонкий и попытался взглядом сказать: «Теть Муза, миленькая, пожалуйста, все вопросы – потом!!!»

Сейчас он очень хорошо понял, что его ждет, если Карапетовна раскопает всю историю с дымовой шашкой. Нет, его не повесят на ближайшем суку и даже не посадят на муравейник, намазав медом, а всего-навсего ЗАСТАВЯТ ОТМЫВАТЬ ТРЕХ ОРАНЖЕВЫХ КОРОВ!!! Как и всякий городской человек, Тонкий боялся коров. Он ходил мимо, стиснув зубы и стараясь не глядеть им в глаза. Хотя, конечно, перед посторонними не показывал вида, что трусит. Даже перед Росинантом.

Поняв, о какой дымовухе речь, тетя одарила племянника взглядом, который Тонкий перевел так: «Я-то тебя не выдам. НО ЧТО С ТОБОЙ СДЕЛАЕТ ЛЕНКА?!» Вслух она сказала Карапетовне:

– А с чего вы взяли, что нож украл он?

– Так в дом вроде больше никто не заходил, – ответила старуха.

– Я, что ли, заходил?! – потерял терпение Тонкий.

– Дым был, да? Откуда мне знать? – резонно заметила Карапетовна.

– Тогда откуда вам знать, что никто не заходил? – Тонкий почувствовал, что запутывается. – Я не заходил, значит, кто-то другой заходил. В дыму было не видно…

– Я и говорю, в дыму спер, – припечатала старуха.

Тетя Муза смотрела-смотрела, слушала-слушала, потом повернулась к бабульке и по-военному строго спросила:

– Нож большой?

– Большой, – подтвердила старуха, – для разделки туш. Во! – Она показала руку до локтя.

– Вы видели Сашу после того, как дым рассеялся?

– Да.

– Как он был одет?

– В майке и в трусах.

– В шортах, – поправил Тонкий.

Старуха подумала и кивнула, соглашаясь.

– Руки у него были пустые?

– Угу.

– А в кармане поместился бы нож?

Бабулька наконец поняла, к чему клонит тетя Муза, и засомневалась:

– Кто его знает, да?

– Принеси шорты, – скомандовала тетя Муза.

Тонкий принес, тетя предъявила, Карапетовна повертела их в руках. Нож явно не поместился бы в кармане. Почему старики никогда не чешут в затылке? Сейчас это было бы вполне уместно. Карапетовна вернула шорты и вздохнула:

– Исподники хоть рыбенку зашей, да?

Кивнула на рваные Сашкины трусы и пошла прочь. Наконец-то!

Тетя проводила ее взглядом и, когда бабулькин цветастый халат исчез в подсолнухах, насела на племянника:

– Ты мне ничего не рассказывал про мотоциклистов с коровами.

Пришлось рассказать. Опер, она и в Крыму опер. Ей по барабану, что ты еле на ногах держишься. Вытянет всю информацию, тогда отпустит.

– Говоришь, только ее коров гоняли? – переспросила тетя Муза, растирая Тонкого.

– Угу. Может, она им чем-то насолила?

– Возможно. Хотя какие могут быть разборки у бабульки со шпаной?

– У нас с бабушкой, например, каждый день разборки, – возразил Тонкий, подставляя спину под горячую проспиртованную тетину руку.

– Так это с бабушкой… Погоди, а ты что, шпана?

Тонкий фыркнул:

– Я спать пойду. – И уполз в палатку.

«С бабушкой!.. Шпана!.. Отстаньте от меня все!..» Своему синенькому матрасу он обрадовался как родному: «Сейчас ка-ак завалюсь!..»

Хруп!

– Толстый! Опять твои улитки!

Глава XVII
Эти общительные дельфины

Черное море – одно из самых малообитаемых морей на Земле. Рыбы, моллюски, медузы живут только в прибрежной полосе на небольших глубинах. Глубже двухсот метров море отравлено сероводородом, и жизни там нет.

Этот факт здорово расстраивал Нептуна. Он считал, что во всяком уважающем себя море на каждом квадратном сантиметре должно что-то ползать, плавать, плескаться… На глубине – хищные удильщики с фонариком на конце длинного нароста, и впрямь похожего на удочку. На мелководье – мидии, крабы, лобастые бычки, похожие на шахматные фигуры морские коньки и прочая рыбья мелочь. На поверхности воды – водоросли, медузы и крохотные хищники ночесветки. Посередине – селедка, хамса, кефаль, морские петухи, барабулька и еще почти две сотни рыб.

Всех знает Нептун: кто как называется, где живет и что любит на ужин. Вон проплыли, переливаясь, аурелия и корнерот. Эти дешевые, невкусные. Идут только в китайские рестораны для салата из медуз (китайцы лопают все, что плавает, кроме лодок). А корнерот к тому же ядовитый. Нептун не ловит медуз, не стоят они того. Разве что случайно набьются в сети, замажут собой ячеи, будто клейстером, тогда уж – сами виноваты.

Вон играет серебрится стайка пиленгасов. Хорошая рыба – крупная, ценная, а главное – неосторожная. Вся стая может запросто набиться ночевать в бухту на мелководье, как раз туда, куда Нептун вчера поставил сеть. К утру сотни рыб и рыбок пригонит волна и запутает в мелких ячеях. Пиленгас долго просыпается. Он и сообразить ничего не успеет, как окажется в фургончике Нептуна. Из подводного ружья отстреливать пиленгаса глупо и потому – законно. Слишком он проворен: если одна рыба уплывает, испугавшись выстрела, то за ней исчезают и остальные, через секунду уже не в кого стрелять. Нет, эту рыбу надо сетями ловить.

Пиленгас большой. Одни говорят – до семи килограммов, но лично Нептун однажды поймал десятикилограммового. Он был не похож на кефаль вообще – сильно почернел, и в желудке у него нашлась маленькая рыбешка, хотя пиленгасы вообще-то нехищные.

Нептун вздохнул и посмотрел на Лысого, который неуклюже затаскивал на борт сеть. Молодежь! Ни черта не умеет! Кто так тянет?!

Он подошел помочь. Рыбы лениво трепыхались, они еще хотели спать, а не бороться за жизнь. Лысый покряхтывал. Нептун вспомнил себя в его возрасте – студенческие каникулы, Черное море… Тогда он еще охотился на кефаль с подводным ружьем. Всю зиму рыскал по магазинам в поисках ласт. Их было полно, на выбор – все виды, кроме хороших. Продавщицы не понимали, почему Нептун капризничает, он объяснял: «Я собираюсь надевать это на ноги». В конце концов оказалось, что на резиновых фабриках Советского Союза среди мрачных производителей грелок есть один человек, смыслящий в подводном плавании. Выбранные Нептуном ласты назывались «Дельфин». Разумеется, не пластмассовые, стирающие кожу до крови за первые полчаса, и не с пяточными ремешками, а с галошами; ласты из мягкой резины, с отогнутыми на нужный угол лопастями… В них Нептун чувствовал себя буквально как рыба в воде. Часами он плавал с ружьем у заросших водорослями скал. Или подкарауливал крупную кефаль, неподвижно зависнув и поднимаясь на поверхность только для того, чтобы набрать воздуху. Рыбешку он коптил, жарил или солил. Он знал кучу рецептов и слыл в студенческих кругах классным охотником и кулинаром.

Сеть пошла неожиданно легко. Еще не видя, в чем дело, Нептун понял: дыра, и немаленькая. А может быть, все крыло оторвалось. Втащив в лодку еще метра три, он увидел несколько разорванных ячеек, а потом и собственно дыру. В нее могла бы пройти байдарка вместе с гребцами.

Лысый для наглядности просунул в отверстие голову и авторитетно заявил:

– Моторка на винт намотала.

– Дельфин, – поправил его Нептун, разглядывая измочаленные обрывки.

Он был рад, что дельфин сумел выпутаться и не погиб, но в дыру ушла большая часть улова. Ленчику не объяснишь, как это здорово, что дельфин выпутался. Ему нужна рыба.

Нептун представил себе разговор с Ленчиком («Опять?!» – «Море не склад. Сегодня мало дало, завтра будет больше». – «А мне не надо завтра. Мне надо сейчас!»). Вздохнув, он стал надевать ласты.

– Давай домой. Я вернусь к обеду.

Лысый кивнул, торопливо втягивая в лодку последние метры сети. Как Нептун и думал, ничего там не было. Рыба поумнее мух, которые могут биться в стекло рядом с открытой форточкой.

– Не бойся, без твоей помощи обойдусь, – сказал он Лысому. Натянул маску, взял подводное ружье и вывалился за борт.

Подводная охота – не промысел, а спорт. Одну рыбешку подстрелил – стая умчалась. Охотясь по правилам, Нептун за неделю не настрелял бы половины того, что требовал от него Ленчик. У него был свой способ добычи, кстати, не запрещенный правилами, потому что никому это не пришло в голову.

Нептун понырял, дожидаясь, когда скроется напарник. Не хотелось, чтобы Лысый на него глазел. Вода была прозрачная, как всегда в утренний штиль. От нечего делать он, тыча гарпуном ружья, как вилкой, собрал десяток бычков покрупнее и переправил в привязанную к поясу сетку. В упор подстрелил крупную камбалу-калкана, пригвоздив ее ко дну. И надо же так случиться, что в тот момент, когда ружье было разряжено, совсем близко проплыл катран. Здоровенный, больше метра. Сейчас такие редкость – всех извели на медицинские снадобья: и от рака, и для похудения… По этой причине Ленчик неплохо заплатил бы за катрана. Но взвести ружье Нептун не успел, а гнаться за черноморской акулой бесполезно. Осталось только проводить взглядом уплывающие денежки. Даже плюнуть с досады нельзя – мешал загубник трубки.

Он вынырнул и огляделся. Лысый бойко чесал в гору, закинув на плечо немаленький мешок с уловом. Боялся, что Нептун вернет его и заставит помогать. Молодежь! Нептун повернулся к открытому морю. Вдали, то показываясь из воды, то исчезая, мелькали серые лоснящиеся спины. Выплюнув загубник, он сунул в рот сложенные кольцом пальцы и засвистел.

Свист – великая вещь. Например, детей в Турции специально обучают языку свистов, чтобы они могли секретничать и разговаривать с птицами. А туземцы с Канарских островов только свистами и переговариваются, если уходят друг от друга на большое расстояние.

Дельфины не глупее туземцев. Они умеют свистеть, щелкать, мурлыкать, трещать и скрипеть, как старая половица, и знают по-русски одно слово: «Егор». Язык дельфинов люди до сих пор не разгадали, зато с ними нетрудно найти общий. Сейчас Нептун высвистывал: «Поиграем?» – и знал, что его стая поймет.

Мелькающие над водой спины повернули к нему. «Любят», – умилился Нептун. Где сейчас найдешь таких друзей, которые просто так помогают? Не за деньги, не за выпивку, а потому что вам хорошо вместе, и все.

Первым к нему подскочил вожак и сделал «свечку», выпрыгнув из воды и нарочно упав животом, чтобы поднять волну побольше. Плюха была такой силы, что сорвала с Нептуна маску.

– Филимон, бандюга! – закричал он, смеясь и отплевываясь от попавшей в рот воды.

Дельфин ответил восторженным треском. Он был счастлив оттого, что у него есть имя, и оттого, что Нептун орет, – значит, шутка удалась.

Подплыла смуглая Гуля и ее малыш Бой, а за ними остальные, которых Нептун еще не научился различать и не наградил именами. Дельфины все плотнее окружали его, тыкали носом в бока, свистя и потрескивая. Одного движения мощного хвоста хватило бы, чтобы отправить браконьера в нокаут. Но дельфины добрые.

Позавчера, застрелив Чака, Нептун боялся приближаться к стае. Могли его не понять, и тогда… Он сам видел, как похожий на клюв дельфиний нос насквозь пронзает нахального катрана, вздумавшего приставать к детенышу.

Чак был молодой, хотел стать вожаком и по этой причине ссорился со стариком Филимоном. После очередной стычки он со своей подругой Пеппи покинул стаю. А вернулся через месяц один, смертельно больной. Стая поняла это раньше, чем Нептун. От Чака шарахались, а он плавал в стороне, жалобно крича. Пытался выброситься на камни, но только поранился. И Нептун его пристрелил из жалости. Неудачно, не до смерти, на глазах у всех… Но стая поняла человека и простила.

Издав новый свист, браконьер нырнул, и верные дельфины поплыли впереди веером, время от времени роя песок и вспугивая камбалу. Так ее трудно заметить: камбала меняет окраску под цвет дна, да еще и зарывается. Лежит – одни глаза наружу, как два камушка, подкарауливает добычу. Но с Филимоном и компанией она сама становилась добычей Нептуна. Он бил на выбор, еле успевая перезаряжать ружье. Сетка на поясе наполнялась, мешая догонять дельфинов, которые и так плыли быстрее человека. Нептун доверил ее Гуле. С сеткой в зубах дельфиниха стала похожа на домашнюю хозяйку, спешащую домой с рынка.

Афалины – самые большие черноморские дельфины, герои мифов, гвозди цирковых программ. Если на дрессировку цирковой собаки нужно полтора года, лошади – шесть лет, то дельфину хватит и шести месяцев, чтобы научиться прыгать через горящий обруч, играть в баскетбол, катать на себе человека. Или помогать браконьеру. Некоторых и учить не надо. Они сами по себе такие – веселые, общительные выдумщики. Вон, Бой умеет плеваться водой: набирает в рот и – «Фррр!». Уж, конечно, его никто этому не учил.

Афалины старались. Им нравилось играть с неуклюжей донной камбалой, а если этот в ластах еще и рыбки даст – вообще песня. Перепуганная камбала металась, пытаясь уйти на дно и зарыться, но дельфины поднимали ее и гнали под выстрел.

Нептун действовал как автомат. Раз – выстрелить с метра, с полутора, почти не целясь. Два – стряхнуть живую, еще бьющуюся камбалу с гарпуна в сетку (уже вторая наполняется). Три – втолкнуть гарпун в ствол ружья, перебарывая силу сжатого под поршнем воздуха. И опять: раз, два, три. И снова, снова, снова… А гарпун вставляется в ружье с усилием килограммов в семьдесят. Руки у Нептуна уже не поднимались от усталости. На животе, куда он, перезаряжая, упирался затыльником ружья, налился синяк. Нептун его не разглядывал – некогда, – но чувствовал боль.

Не жадничая, Нептун остановился на двадцатом выстреле. Каждая рыбина килограммов семь (бывают и по двенадцать, но таких что-то не видно), да верных восемьдесят они с Лысым взяли в сеть. Ленчику нужно двести, ну и хватит. Сняв с гарпуна последнюю камбалу, Нептун заспешил на поверхность. Нетренированный человек может продержаться под водой минуту-полторы. Нептун мог верных три.

Афалинам не требовалось сигнала «отбой»: увидев, что охотник всплывает, они забыли о камбале и ринулись за ним. Отдышавшись, Нептун подозвал Гулю с сеткой и раздал помощникам бычков. Дельфины ловили их на лету и довольно чирикали. Рыбы они сами наловят, сколько хочется. Им интересна игра с этим странным зверем в гидрокостюме. По рыбешке на нос бросит – они и рады.