Текст книги "Толстый – спаситель французской короны"

Автор книги: Мария Некрасова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Глава XIV
Дегустация компота

Тонкий ошибался насчет виноградников. Добирались туда не автобусом, а воздушным шаром. Гидра утверждала, что именно на таких летали французы, когда еще не было самолетов и вертолетов. Тонкий не верил, и Ленка тоже, потому что на шаре, на огромном белом куполе, как на рекламном щите в родном московском метро, по-русски было написано: «Парфюмерия Коти». Коти, конечно, был известным парфюмером и жил давно и во Франции. Но если бы он решил рекламировать свой парфюм на воздушных шарах, то хотя бы писал по-французски.

В остальном шар был ничего: огромная корзина, куда влезло полтора десятка туристов, одна Гидра и одна Фрёкен Бок, выглядела по-старинному. Из чего она там была сделана, бог ее знает, но сверху была замаскирована хитро сплетенными прутиками, как будто вся плетеная. По бортам висели тяжелые и пыльные мешки с песком и свешивались вниз туристы. Гидра их одергивала, чтобы не вывалились, а туристы все равно высовывались по пояс, чтобы посмотреть вниз, потому что было здорово. Тонкий с Ленкой тоже свесились. Жозе-фу, не утруждаясь нотациями «Что бывает с людьми, выпавшими из корзины воздушного шара», просто держала их сзади за штаны.

Летели невысоко – Тонкий различал рисунки на флажках замков и маленьких птичек на верхушках деревьев. Замки даже сверху не казались маленькими. Каждый был похож на целый микрорайон, где дома стоят вплотную. Башенки, избушки (только каменные), стены – все близко друг к другу, и вместе они – один замок. Луара, как положено реке, была просто голубой полоской, кое-где темной, кое-где прозрачной, так, что были видны большие камни на дне и темно-зеленые водоросли.

– Подлетаем! – крикнула Ленка и показала вдаль.

Они подлетали. Тонкий увидел какой-то низкорослый лес, а потом сообразил, что это виноградники. К виноградникам ехала игрушечная повозка с муравьями-людьми, запряженная парой лошадей. Лошади тоже казались игрушечными, и не только из-за размера. На них были весело раскрашенные попоны и пестрая упряжь, кажется, с кисточками.

Послышался тихий свист – шар снижался. Ленка завизжала, а свист усилился. Тонкий поковырялся в ухе – заложило.

Земля приближалась. Около леса-виноградника оказались вполне сносная посадочная площадка для шара и одинокий мсье, прыгавший и махавший руками. Тонкий понял, что это экскурсовод. Воздух свистел, шар снижался, мсье увеличивался. Уже различались черты его лица…

Сели. Все внутри Тонкого подступило к горлу, а затем плавно опустилось на место.

Экскурсовод оказался русским. Он резво подскочил к шару, сказал: «Здравствуйте», – и стал выволакивать туристов на твердую землю. Тонкий попытался перелезть сам, но у него не получилось. Сперва заехал Ленке в глаз ногой, потом, пытаясь удержаться, – локтем Жозефе под дых. Экскурсовод за это обозвал Тонкого засушенным Гераклом, а менее образованная Ленка – бегемотом. Жу-Жу никак не обозвала, а молча стала прожигать взглядом висящего на борту корзины воспитанника, пока тот не извинился.

К шару подъехала повозка, точно такая же, какую Тонкий видел с неба. Лошади и впрямь смахивали на игрушки. Темно-гнедые, с короткими хвостами, с украшениями в подстриженных гривах. На упряжи были кисточки, бахрома и еще куча всяких прибамбасов, которыми обычно украшают лошадей. Кучер с усами до подбородка приветственно махнул хлыстом:

– Салют!

Гидра кивнула в ответ и велела загружаться. Повозка оказалась не такой уж маленькой – все влезли, даже тучный экскурсовод.

Виноградники были так себе, хоть и занимали 22 700 гектаров, если верить экскурсоводу – это почти вдвое больше площади Парижа. Март, господа. Не то что виноград, а и листики-то еще толком не распустились, и кусты стояли полуголые, растопырив ветки, как костлявые старушечьи пальцы. Травка уже пробивалась, по ней скакали маленькие серые птички вроде московских воробьев. Они копались в земле крошечными лапками и что-то склевывали булавочными клювиками.

Экскурсовод уныло вещал. За сорок минут Тонкий узнал, что на двадцати двух тысячах и еще семистах гектарах произрастает только один сорт винограда – гаме. У него черные ягоды, белый сок, а вино почему-то получается красное. Сашка решил, что это от кровавого пота работников-виноградарей, но не решился поделиться своей версией.

Еще двадцать минут экскурсовод рассказывал, что в последнее время в моду вошел новый сорт вина – «Божоле Нуво». Это очень молодое вино, почти компот, его пьют в третий четверг октября, но если экскурсанты будут хорошо себя вести, то, может быть, им дадут попробовать его сейчас, в марте. Оно, правда, будет уже не настолько молодое, как октябрьское, но тоже ничего.

Повозка ехала вдоль одинаковых кустов, мимо одинаковых птичек, по одинаково зеленой везде траве. Вокруг – ни души. И вдруг… Под одним, точнее двумя, нет, десятью кустами обнаружился стол. Длинный. На столе котлы, бокалы, половники, а за столом – куча народу! Официанты в белых рубашках болтают в котлах поварешками, теми же поварешками наливают в бокалы жаждущим, одетым кто как. Жаждущие подозрительно нюхают, что налили, полощут рот и сплевывают в урну.

Экскурсовод оживился, увидав столы, объяснил, что это дегустация вин и что туристам можно поучаствовать. Через секунду в повозке остались только кучер, Тонкий, Ленка и Жозе-фу, которая не могла бросить воспитанников. Тонкий покосился на Ленку. Сестренка сидела злющая, как уборщица, которой опять натоптали на лестнице. Тонкий понимал: когда тебя будят и везут смотреть вандалов, а на самом деле показывают попойку – еще не так разозлишься!

– И че?! – Ленка вызывающе посмотрела на Жу-Жу. Та не нашла что ответить и молча пожала плечами. К коляске подошел экскурсовод с тремя бокалами на подносе:

– Безалкогольное, – улыбнулся он, протягивая поднос, – специально для непьющих туристов. Может быть, вы сойдете на травку, пора лошадок кормить…

Тонкий с Ленкой и Жозефа взяли по бокалу и вышли. Заботливый экскурсовод тут же махнул кучеру: «Уезжай», – и расстелил на траве неизвестно откуда взявшееся длинное одеяло:

– Присядьте.

Присели. Тонкий глянул вокруг. Дегустация шла полным ходом. Экскурсовод учил туристов, чем отличается дегустация от попойки. Отличие было существенным: дегустаторы не глотают. Они только полощут рот и сплевывают, потому что если глотать, то профессиональным дегустатором никогда не станешь – не успеешь, сопьешься. Некоторые туристы добросовестно дегустировали: полоскали рот и плевались, некоторые не хотели становиться профессиональными дегустаторами… Тонкий отхлебнул из своего бокала и покосился на Жозе-фу, которая уже успела ополовинить свой.

– Это немьестное вино, Александр, – демократично подмигнула она, – в Божоле безалкогольного не делают. Специально покупают, чтобы предлягать непьюшим.

Вкус был так себе – как у прокисшего компота, в который забыли добавить сахару.

– Интересно, а сок у них есть? – угрюмо спросила Ленка. Жу-Жу на это заметила:

– Элен, если вы находитесь в пюнкте дегюстации вин, никогда не просите сока! Вас могют счьесть дурновоспитанной!

Ленка мрачно кивнула.

– Конечно, – буркнула она, – это все равно как пойти смотреть вандалов, а тебе виноградники предложат без листьев, зато с дегустацией.

Жозе-фу молча прожгла ее взглядом, и Ленка прикусила язык.

Дегустация шла полным ходом. Серенькие птички нисколько не стеснялись людей и шастали под ногами. Особо наглые вспархивали на стол и даже пробовали вино из котлов. Тонкий прикрыл глаза. Ну хоть виноградники посмотрел, это тоже полезно. Лет через десять, когда он вырастет, еще будет хвастаться друзьям, что посещал виноградники Божоле и даже принимал участие в дегустации.

Глава XV
Печать нашлась!

– Александр, Александр! – Саня, подъем! На горшок не проснулся, хоть к ужину проснись!

На этот раз кровать была не только жесткой, но еще и деформированной. Тонкий сидел на ней, как на стуле. Может, он и правда на стуле уснул? Что-то не похоже – больно узкая спинка. И почему, простите, штаны мокрые? Сашка открыл глаза. Уже смеркалось. Дегустаторы ушли, туристы и кучер сидели в повозке и явно кого-то ждали. Ну да, его, Тонкого! А над правым ухом нудит Жозефа:

– Александр!

Над левым – Ленка:

– Вставай, братец, уже брюки мокрые!

Так и есть, уснул братец под деревцем на дегустации вин, как сапожник. Нет, как большой начальник. Это начальники дегустируют, а сапожники пьют. Уснул. И выпустил во сне почти полный бокал прямо на штаны. Тонкий глянул – ужас! На белых брюках желтое пятно, скажешь кому, что вино пролил, – не поверят. Он выпустил рубашку из брюк, чтобы прикрыть пятно.

Обратно ехали автобусом: заботливый шофер подогнал его прямо к виноградникам, а Гидра объяснила, что вечером на воздушном шаре летать рискованно, потому что у него нет фар. Было интересно пересаживаться с лошади на автобус. Как в рекламе – почувствуйте разницу!

Когда приехали, всем велели спать, а утром зайти к Гидре за костюмами, потому что завтра вечером будет бал в замке Амбуаз. Надо ли говорить, что Сашка с нетерпением ждал завтрашнего вечера?!

В номер Тонкий завалился без задних ног. Рухнул на диван, попал на пульт от телевизора… Нет, этот день никогда не кончится. Во французском телеящике показывали французскую троглодитскую деревню. Тонкий узнал жилище реставратора. В кадре был угрюмый мужичок в очках и наручниках, должно быть, сам реставратор, а рядом стоял полицейский и помахивал большой деревянной колотушкой в полиэтиленовом пакете. Печать нашлась.

Глава XVI
«Пальчик» со шрамом

Секунды три Тонкий пялился на несчастного реставратора и сердитого полицая. Потом очнулся и позвал гувернантку:

– Мадемуазель Жозефа! Переведите, плиз, ни хрена не понимаю!

Гувернантка хоть и была полиглоткой, но русский жаргон знала неважно, поэтому даже не стала пилить воспитанника за «ни хрена». Она чинно уселась на диван и стала переводить:

– Сегодня утром, – переводила она, – мсье Вибре был отпюшен за недостатком улик. Днем к нему зашел представитель власти, подписать бюмаги, и нечайанно обнарюжил пропавьшюю пьечать. Реставратор арьестован, дельо закрито.

Тонкий как сидел на диване, так и лег. Неужели он ошибался и Вибре не подставили? Печать-то нашли! У него дома! Дня три искали, а как выпустили за недостатком улик, так и нашли. С собой он ее таскал, что ли? В полицейский участок? Вряд ли. Скорее, печать действительно лежала в тайнике, а Вибре как вышел на свободу, так и достал полюбоваться на плоды воровского труда своего. Тут-то и пришел представитель власти со своей бюрократией.

Тонкий валялся на диване как оплеванный. В лужу сел начинающий оперативник Александр Уткин! Ларчик просто открывался, кого подозревали, тот и виноват. Нет, Тонкий заладил: подставили-подставили. Портсигары по углам собирал, за каменотесами ночными шпионил…

Так, минуточку! До Каменотеса ничего не находили, а как он пришел, постучал, тут сразу и нашли? Получается, он и подбросил печать? Пробился сквозь стену и подбросил… Тогда должна остаться дыра, почему полицейский ее не заметил? Потому что не с обыском приходил и печать нашел случайно. Может, этот Каменотес дыру продолбил точнехонько в кладовке или в стенном шкафу – в общем, где не сразу заметно. Просунул руку, подбросил печать да слинял себе.

– Должна остаться дыра, – вслух сказал Тонкий.

– Какьой дыря? – не поняла гувернантка. Тонкий отмахнулся. Жу-Жу сначала возмутилась, но быстро заметила Сашкин невидящий взгляд и оценила: – Спать, живо!

Спать не хотелось. Смотаться посмотреть на дыру не было никакой возможности: наученная горьким опытом гувернантка спрятала ключи на ночь, и даже Ленка, спящая с ней в одной комнате, не смогла найти.

Тонкий стал разглядывать портсигар. Еще вчера он упаковал улику (или все-таки безделушку?) в полиэтиленовый пакет, чтобы не стереть отпечатки пальцев. Портсигар был махонький, туда и сигарета не всякая поместилась бы, а только какая-нибудь особо гадкая, без фильтра. «Пальчики», что ли, скатать? А что ты с ними будешь делать, с «пальчиками»? – спросил себя Тонкий. – У тебя что, картотека есть или справочник «Вся Франция в отпечатках»?

Делать все равно было нечего. Тонкий положил на тумбочку еще пакет, на пакет портсигар и стал рыться в чемодане. Где-то здесь был графит. Не карандаш, как у чайников, а настоящий мелко-мелко молотый графит. Его наносят на кисточку, как краски. Кисточку возьмем помягче, приготовим скотч…

Тонкий растушевал графит по портсигару, осторожно сдул лишние крупинки, и – вот они, «пальчики», проявились. Узоры на них различались неплохо, а когда в глаза бросился шрам, Тонкий понял, что не зря старался. Шрам! Да еще какой! Чтобы найти хозяина портсигара, не обязательно скатывать «пальчики» у всей Франции. Достаточно обежать всю Францию и посмотреть на пальцы каждого мужчины. Да, у женщин таких толстых пальцев не бывает. Самый маленький «пальчик» на портсигаре был, как Сашкин большой, и он добавил еще одну примету: мужчина с толстыми пальцами, на одном из которых шрам. Еще он курит махонькие сигарки или сигареты без фильтра. Неплохо.

Тонкий выбрал самые четкие отпечатки, не смазанные и не перекрытые другими. Налепил прозрачный скотч, сдернул, и припорошенный графитом отпечаток остался на липкой стороне скотча. Наклеить теперь его на ленту, чтобы не прилипала пыль, – один есть.

Через полчаса у него было восемь отпечатков, заклеенных между двумя слоями прозрачного скотча, из них два – со шрамом. Теперь можно хоть все время таскать их с собой и сравнивать при необходимости. Тонкий вытер бумагой грязный портсигар и сунул в карман. Везуха, господа! «Пальчики» снимают профессионалы со специальной техникой. У каждого человека узоры на пальцах свои, но различия могут быть настолько малы, что какой-нибудь Александр Уткин ни за что не различит два разных отпечатка. А тут шрам!

Глава XVII
Облом!

Тонкий долго думал, кем бы ему нарядиться на бал. На Леонардо да Винчи он не тянет, тут и мечтать нечего. Неплохо попробовать себя в роли короля, они все были молодые, потому что рано умирали. Нелегка королевская жизнь: то войны, то придворные интриги, то низкие дверные косяки, о которые можно стукнуться лбом. И герцогом Тонкому не хотелось быть. Они в кино всегда противные и подлые, все время строят козни королям… Как Гидра!

Она разнесла Сашкины мечты в пух и прах, выдав ему утром костюм пажа, да еще заявив, что на большее он не годится. Гидра – она и во Франции Гидра. Сашка чертыхался, влезая в узкие девчачьи колготки. Ну и мода была у французских пажей! Неудобно же, господа!

Колготки были изжелта-белые и воняли нафталином. К ним прилагались черные шорты, рубашка с воротничком из лохмотьев (кажется, это называется «жабо»), «бабочка», которую надо завязывать, как шнурок от ботинка, вонючая бархатная жилетка и такие же ботинки. С ботинками проблем было больше всего: они оказались велики. Размер, должно быть, сорок пятый. Дома Тонкий натолкал бы в них старых газет, но здесь у него газет не было.

Он спустился в вестибюль и попросил газету у портье. Тот отослал его к горничной, но у горничной тоже не было газет, и она предложила ему кучу носовых платков, забытых постояльцами. Платки были чистые – и на том спасибо. С полчаса Тонкий комкал их и заталкивал в ботинки, а платки все утаптывались и утаптывались. Пришлось вернуться к горничной за второй партией. В результате Сашка напихал в ботинки с килограмм чужих сопливчиков. Ботинки тянули ноги книзу и обо все задевали, как ласты.

В соседней комнате под охи и ахи Жозефы вертелась перед зеркалом довольная Ленка. Ей выдали костюм принцессы. Тонкий все слышал и злился. Немного бальзама на его израненную душу капнули горячие щипцы – Ленка обожглась, когда накручивала волосы. Не все коту масленица!

Но появилась Жозе-фу и не дала Сашке позлорадствовать. Она заявила, что пажу полагаются отросшие кудрявые волосы, и предложила на выбор: или взять у Гидры парик, или завить, что есть.

Парик – это было уже слишком. Тонкий решил завиться и сразу пожалел, потому что первым же решительным движением щипцов пришкварил себе ухо. Стеная и ругаясь на весь белый свет, он швырнул горячие щипцы, попал себе на ногу и взвыл. Жозе-до-ре-ми-фа-соль быстро заткнула воспитанника шоколадкой, сказала, что он хороший мальчик, и завила его сама. В течение всей операции Тонкий, оберегая уши, боялся поднять голову. А когда Фрёкен Бок объявила, что все готово, Сашка глянул в зеркало… И потребовал вторую шоколадку.

Зрелище было ужасающее. Тонкий хотел подстричься перед каникулами, но не успел – слишком быстро они уехали. Теперь его слегка отросшие светлые волосы гордо торчали над ушами и лбом, как у Незнайки. Не хватало только голубой широкополой шляпы и зеленого галстука вместо французской «бабочки». Все остальное можно оставить, потому что на вменяемого Незнайку Тонкий не тянул. Только на сумасшедшего Незнайку, которому вздумалось напялить костюм пажа. Сашка молча встал и пошел к Гидре за париком.

В автобусе было весело. Все, даже шофер и Гидра, оказались в костюмах. Гидра изображала придворную даму, она носилась по проходу, подметая пол длинным шлейфом и разглядывая туристов в лорнет без стекол.

Тонкий зря комплексовал насчет парика. Парики были почти на всех, желтовато-белые, свалявшиеся, с осыпающейся пудрой. Сашкин светло-русый аккуратненький паричок смотрелся вполне прилично.

Ленка долго не могла усесться – боялась помять платье. Сначала она потребовала от соседа впереди, чтобы тот поднял спинку кресла, потом ей показалось мало, и она разместилась боком на двух сиденьях, выставив ноги в проход. Тонкий устроился сзади, рядом с Жозе-фу. Гувернантка тоже была придворной дамой; ей достался лорнет со стеклами. Тонкий попросил посмотреть – стекла оказались непростые, они действительно приближали.

Настроение потихоньку улучшалось. Ну и что же, что паж. Пажом быть даже интереснее: им не обязательно блюсти правила этикета с той же строгостью, что королям. Можно позволить себе невинные шалости. Входя в образ, Тонкий обозвал Ленку «Ваше высочество» и с подчеркнутой тщательностью подтер ей нос одним из горничниных платков. Для этого ему пришлось перегнуться через спинку Ленкиного кресла. Ленка сказала: «Дурак», – и под дружный хохот туристов стащила с Сашки его приличный паричок.

Войдя в замок, Тонкий, как хороший мальчик, шепнул гувернантке: «Щас приду», а сам ломанул к выходу. Надо посмотреть, есть ли дыра в скале, хотя он почти не сомневался, что есть. От Амбуаза до троглодитской деревни пятнадцать минут бегом. Добежал за пять, посмотрел… Но, господа, скала длинная! Бежать вдоль нее, приглядываться, отодвигать каждый кустик…

Минут через сорок Тонкий сказал себе, что надо быть повнимательнее и что дыру он, должно быть, проскочил. Вернулся. Пробежал еще раз туда и обратно. Обшарил все кусты у подножия скалы.

Кусты были редкие, и было их мало. А дыры не было.

Глава XVIII
Призрак – душитель обезьян

Тонкий услышал голоса, сообразил, что его ищут, и настроение стало еще паршивее. Лоханулся начинающий оперативник Александр Уткин! Надо ж было такое придумать: Каменотес пробивался сквозь стену, чтобы подкинуть печать!.. О чем он думал, когда сочинял эту версию! Может, человеку просто кусок известняка понадобился в хозяйственных целях! Может, он вбивал свою железку в скалу, чтобы козу привязывать (козы в округе паслись, Тонкий заметил парочку). Сейчас еще от гувернантки по шее получит для полного счастья!

Тонкий вздохнул и побежал в замок. Соврать, что заблудился, – поверят, в Амбуазе это нетрудно. Прячась за низкими полулысыми кустиками, он прокрался к замку мимо орущей толпы туристов с гувернанткой во главе. Все искали его. Секунду потоптался в воротах, потом демонстративно шагнул на улицу и крикнул:

– Я здесь! Заблудился в замке, слышу – на улице кричат, вышел вот…

Жозефа повернулась на зов, а за ней и остальные.

– Ви часто пропадьаете, Александр, – больше она ничего не сказала.

Тонкий, расстроенный, подошел к Гидре и вручил ей портсигар:

– В замке нашел. Спросите, может, найдется хозяин?

Хозяин нашелся сразу. Упитанный француз, как успела шепнуть Гидра, менеджер по туризму, второй после директора человек в замке, долго благодарил Тонкого на мурлыкающем своем языке. Гидра не сочла нужным переводить, и так все было понятно.

В конце благодарственной речи Тонкому была протянута пухлая рука. На подушечке указательного пальца белел знакомый шрам, но от этого не стало легче. А вот ноготь пальца… Ноготь был черный, как уголек, такой бывает, когда сильно ударишь молотком. Тонкий вспомнил ночного каменотеса. Как он орал! Как он плясал! Голос, кстати, у менеджера был знакомый…

Нет, конечно, нельзя подозревать всех подряд. Это в музее хозяин портсигара – менеджер, в пиджачке при галстуке, а дома он, может, в протертых джинсах разгуливает и полки приколачивает. Почему бы ему не заехать молотком по пальцу? Это не преступление.

Немного подсластил пилюлю роскошный альбом «Замки Луары». Вручая его Тонкому, француз добавил к подарку свою визитную карточку и сказал, что, пока он работает в замке Амбуаз, Уткина будут пускать сюда бесплатно (это Гидра перевела).

Звали менеджера по туризму Огюст Перен.

В замке их давно ждали. Высокая дверь была украшена неподходящей яркой мишурой и «дождиком», как на Новый год. А внутри… Коридор – длиной с шоссе, зал – размером со стадион, а в зале – гирлянды, столы, лакеи в ливреях и короли с королевами.

Королей оказалось особенно много. Они чинно расхаживали вдоль столов, поблескивая коронами. Чтобы не перепутать, у каждого на спине было вышито имя: «Людовик XI», «Франциск I», «Карл VIII»… Непосредственная Ленка сейчас же подскочила к Карлу Восьмому и поинтересовалась:

– А это вы башкой о дверь треснулись?

На что король сейчас же позвал Гидру. Тонкий думал – будут ругать, а Гидра просто перевела королю Ленкин вопрос, а Ленке – ответ короля. Костюмированный Карл подтвердил:

– Да, я, и мне было очень больно, так, что я скоро умер.

А потом начал рассказывать, как перестраивал Амбуаз, как хотел сделать из замка город и не успел – дверь помешала.

Пока он рассказывал, а Гидра переводила, к ним подскочили еще несколько королей и королев и стали сплетничать: Людовик Двенадцатый заявил, что так-то оно так, но Карл увеличил налоги, чтобы перестроить замок, а это, само собой, не понравилось простым гражданам. А дама, не пожелавшая повернуться спиной, пожаловалась, что Карл обещал жениться на ней, но обещания не сдержал. В довершение всего к ним подошел человек в костюме рабочего и сказал, что он их вообще всех сверг во время революции, а в замке устроил казарму и пуговичную фабрику.

Гидра все это переводила и сияла, как начищенный сапог рабочего. Тонкий с Ленкой уже слышали эти истории, но повернуться и уйти было неудобно.

Из вежливости он спросил, доволен ли Карл, что нашлась Большая Королевская Печать. В ответ монарх разразился получасовой тирадой: печать-де – символ королевской власти, ее пропажа была бы сродни дворцовому перевороту. Король без печати – не король, потому что его указы будут недействительны. Ни войну начать, ни повесить министра. Народ бы творил, что хотел, а король ничего не мог бы сделать. Поэтому во времена Карла нашедший печать был бы спасителем французской короны. А сегодня – это полицейский, хорошо выполнивший свою работу.

Тонкий вертел головой: столы, лакеи, придворные дамы (одна – с собачкой), Леонардо да Винчи…

Так, минуточку! У нас тут, конечно, бал-маскарад, но позвольте спросить, где этот тип нашел такую хорошую маску, такую замечательную накладную бороду и парик, что они выглядят, как настоящие? Лицо точь-в-точь как у Леонардо – все морщинки будто скопированы с автопортрета, но это не грим и не маска. Волосы растут из головы, а не из подкладки парика, борода… Дернуть бы для верности.

Тонкий толкнул сестру в бок и кивнул на призрака. Ну да, это призрак, неужели не ясно?! Точь-в-точь как тот, который ночью бродил в окрестностях замка. Сейчас, при свете, он выглядел вполне по-человечески, даже разговаривал с придворной дамой. Но Тонкий-то с Ленкой знали…

– Он! – шепнула Ленка. – А народ веселится и ничего не подозревает! Сань, а если он тут всех передушит?! Они опасные бывают!

Не то чтобы Тонкий испугался, но когда среди живых людей расхаживает призрак, болтает с ними, пьет шампанское – в общем, втирается в доверие…

– Всех-то вряд ли, – задумчиво изрек он. – Хотя парочку, может, осилит. Только без паники, Лен. Давай тихонько понаблюдаем. Если начнет кого душить, скажем Гидре. Она страшнее любого призрака, враз шуганет этого Леонардо.

– Дурак!

Тонкий пожал плечами:

– Хочешь поднять шум? Выбирай варианты. Первый: нам не верят, мы настаиваем, тогда нас тихо провожают в гостиницу и укладывают спать. Второй: нам не верят, мы устраиваем погоню за почтенным пожилым человеком, призрак смывается, нас шумно отвозят в жандармерию и высылают из страны. Третий: нам не верят…

Ленка еще на что-то надеялась:

– Давай сразу последний. Тот, где нам верят.

– Пожалуйста! Нам верят, но просят не поднимать панику. Спасибо, мол, спасибо за помощь, мы уже вызвали специалиста, за призраком следит детектив в штатском, а вы, пожалуйста, пройдите в директорский кабинет.

– Это зачем? – не поняла Ленка.

– Рассказать все, что знаем. Мы же ценные свидетели. Сидим, рассказываем, Гидра переводит… А потом приезжает вызванный специалист по привидениям. И с ним санитары с двумя смирительными рубашками нашего размера.

– Как знаешь, – обиделась Ленка, – но если он задушит Карла…

– Ты этого не переживешь?

– Переживу, куда ж я денусь, – философски заметила Ленка. – Но сам подумай, жалко ведь человека. То башкой об дверь, то призрак…

Ленка уже дурачилась. В окружении брата и королей ей было нестрашно. Подумаешь, призрак! Ежели что, и впрямь можно позвать Гидру, она же должна отвечать за вверенных ей туристов. Прогонит призрака. Может, еще и повышение по службе получит.

– Следим! – скомандовал Тонкий.

И они стали следить.

На фоне костюмированных королей, придворных дам, известных архитекторов и художников призрак Леонардо смотрелся вполне естественно. Во всяком случае, никто, кроме Ленки и Тонкого, его не испугался. Призрак вальяжно прогуливался по залу с бокалом шампанского, время от времени останавливаясь поболтать с каким-нибудь королем.

– Смотри, – шепнул Тонкий. – Они его знают!

– Ага, – ехидно подтвердила Ленка. – А мы с Карликом вообще лучшие друзья. Помнишь, как долго мы разговаривали!

– Думаешь, они все ему лекции читают по истории?

– Может, они ему, может, он им. Тебе же Гидра давала читать книжку про пажей. Как одевались, как себя вели… Чтобы ты вошел в образ. И ему, наверное, дали. Если он живой, а не призрак. А теперь все делятся полученными знаниями, а то выйдет, что они как дураки зря книжки читали.

Сашка успел пролистнуть книжку про пажей, пока Жозе-до-ре-ми-фа-соль наводила марафет. Не то чтобы он теперь все знал о них, но мог бы минут десять поговорить на эту тему. Может, и Леонардо, если он костюмированный, оказался в той же ситуации. Вот и ходит теперь, всем рассказывает. Пускай ходит, это социально неопасно, как сказал бы папа.

Леонардо вздрогнул. И Ленка тоже, и Тонкий, потому что заиграл оркестр. Музыканты были без париков, но в костюмах, почти таких же, как у Тонкого. Оркестровый угол был огорожен низким парапетом. Что именно играли, Тонкий сказать не мог, он только слышал, что громко.

Оркестр перекричал Франциск Первый, который взял микрофон и восторженно залопотал на родном языке. Когда он закончил, микрофон перехватила Гидра и объяснила, что его величество приглашает гостей в зал Средних веков на ужин. «Любопытное названьице, – подумал Тонкий. – Интересно, как этот зал назывался в Средние века – «Зал современности»?»

Гости организованной толпой проследовали за Франциском. Толпа собралась приличная, но все равно, потеряться в замке можно было запросто. Если оторвешься от своих, начнешь искать и заблудишься в огромном замке, да еще с призраком. Тонкий взял Ленку за руку, а Жозе-фу сгребла брата с сестрой сзади в охапку и пошла, прокладывая себе путь воспитанниками.

Коридоры были длинные и темные, как и положено в замке. На стенах – светильники, их света вполне хватало, чтобы не споткнуться и разглядеть десяток-другой голов впереди себя. А стены из камня, как в пещере. Бр-р… Призрака Тонкий потерял из виду, но не особенно волновался. Раз Леонардо решил сегодня потусоваться с народом, то скорее всего он и сейчас здесь, с толпой, никуда не делся.

– Жуть! – шепнула Ленка.

Тонкий был с ней согласен. Еще какая жуть! А не посвященная в тайну Леонардо Жу-Жу поняла Ленку по-своему:

– Та, орьганизяция могла быть лучше. Из-за вандальов не успели отрепетьировать.

В зале Средних веков оказалось не веселее. Та же темень, каменные стены да свечи в канделябрах, тускло освещающие зал-пещеру… И еще столы, а на столах, по стенам, на полу в больших вазах – везде, где только можно, были белые лилии.

– Склеп! – хором охнули брат и сестра.

Темный зал, убранный белыми цветами, действительно походил на склеп. А вон и могильщики: костюмированные лакеи (или как они там называются?) расставляли на столах блюда с зажаренными целиком поросятами и птичками. Тонкому сразу расхотелось есть.

– Лилии – символ францюзской королевской власти, – запоздало объяснила Жозе-фу.

– А че так много? – угрюмо спросила Ленка.

– Так ведь и король здесь не один, – объяснил за гувернантку Тонкий. – Ты их считала? На каждого по букетику придется, не больше. Мадемуазель Жозефа, а фотографировать можно? Напишу со снимка картину: «Могильник старого замка», – добавил он вполголоса.

– Сегодня можьно, – милостиво позволила Фрёкен Бок, – но потом, если будьете приходить одни без гида – нельзья.

Сашка полез за фотоаппаратом. Да, французский паж с рюкзачком начала двадцать первого века смотрится нелепо, но молодому, подающему надежды художнику Александру Уткину было просто необходимо сфотографировать замок изнутри. Для этого нужен фотоаппарат, а для фотоаппарата – рюкзачок. Можно, конечно, и так на шею повесить, но паж с фотоаппаратом – это будет еще нелепее.

Тонкий вслепую шарил по дну рюкзачка. Ого, среди горничниных платков оказался один с начесом. Здорово! Можно будет потом Ленку напугать: бросить в нее лохматый платок, крикнуть: «Крыса!» Ленка купится, как пить дать. Она уже ученая, дома, в Москве, крысу видит каждый день, а когда плохо себя ведет, Тонкий ее пугает: «Крысу натравлю!»

Тонкий нашарил фотоаппарат и отошел к двери снимать, чтобы весь зал попал в кадр. Это оказалось трудно, потому что зал был большой и еще потому, что его величество пригласило всех за стол и не собиралось повторять дважды, тем более для пажей с фотоаппаратами. Тонкий щелкнул второпях, что попало в кадр, то попало, и плюхнулся на высокий стул между сестрой и Фрёкен Бок. Фотоаппарат он повесил-таки на шею.