332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Мария Брикер » Изысканный адреналин » Текст книги (страница 10)
Изысканный адреналин
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 21:26

Текст книги "Изысканный адреналин"


Автор книги: Мария Брикер






сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Штерн подавился помидором, который решил продегустировать, и закашлялся. Демьян любезно похлопал его по спине. Совершенно очевидно, брат ничего не знал о пари и к похищению Мэрилин был непричастен. Кто-то затеял за его спиной дурную игру. Сначала воспользовался одной машиной, чтобы убить политика Мариновского. Потом – другой, чтобы увезти журналистку в неизвестном направлении. Кто и зачем? Ответ лежал на поверхности, он был очевиден, но Штерн гнал его от себя, как назойливую муху.

– Вуаля! – Ольга вкатила в столовую тележку с дымящимся блюдом: ароматная рулька и запеченная картошка. Пахло очень аппетитно, но есть больше не хотелось. Леонид, чтобы не обидеть хозяйку, засовывал в себя горячее. На Ольгу он старался не смотреть. Мысли о виновности жены брата лезли в голову помимо воли. И тяжело было на душе, тяжело и стыдно, потому что Ольга нравилась ему, он сидел за ее столом и ел приготовленные ее руками блюда. Однако, если не она – то кто? У Бутырской был доступ к машинам, она вполне могла ими воспользоваться. Мотив? Ревность, деньги, любовь к другому мужчине? Или просто нелепая попытка помочь любимому мужу выиграть пари? Она так убивалась и переживала, что Демьяна арестовали, он видел реальные слезы на ее глазах. Возможно, Оля чувствовала свою вину? Не ожидала, что все обернется арестом. Сумасшедшая свидетельница могла ошибаться. Бутырского часто показывали по телевизору. Женщина узнала знакомое лицо и на опознании указала на Демьяна. В каком-то фильме он видел нечто подобное. Свидетельница указала на человека, который жил по соседству. Лицо показалось знакомым. Только в том фильме преступник был мужчиной. А Ольга – женщина. Могла свидетельница быть настолько невменяемой, чтобы перепутать мужчину с женщиной? Или Ольга изменила свой внешний вид и переоделась мужчиной? Бред какой-то! Неважный из него детектив. Оля просила о помощи, хотела спасти мужа. Нет, не просила она о помощи, он сам навязался. Тогда Бутырская рассказала ему о клубе и о своих подозрениях. Он проник туда и держал Ольгу в курсе событий. Она знала обо всем, знала об идиотском пари и «Красном монахе». Но зачем ей похищать журналистку? Какой в этом смысл? О пари также знали все члены клуба «Флоризель». У кого из них был доступ к машинам Бутырского? Кому из членов помешал его брат и при чем здесь девочка-журналистка? Или с политиком все-таки расправился Демьян? Смерть политика была выгодна Демьяну и Марго, смерть Торчинского тоже была выгодна брату и Марго. Два пари, две смерти – клуб «Флоризель» – брат. Третье пари… похищение девушки – клуб «Флоризель». Девушка собирала материал о клубе, возможно, узнала что-то, что знать была не должна. Но Мэрилин в тот вечер была в маскарадном костюме, значит, либо за ней следили, либо никакого отношения к ее журналистскому расследованию похищение не имеет. Девушку вообще похитили с какой-то иной целью. Связано ли это с пари? С Марго? Или с Бутырским? Чем больше Штерн напрягал мозги, пытаясь понять логику злоумышленника – тем меньше что-либо понимал.

Ужин тем временем подходил к концу. Демьян методично напивался, рассказывал о себе, о своем бизнесе и увлечениях. Ольга не притрагивалась к алкоголю, сидела молча и смотрела на мужа влюбленными глазами. Штерн тоже не пил и ждал, когда настанет благоприятный момент, чтобы поговорить с братом или с Ольгой наедине.

– Ленечка, вы не поможете мне? – вдруг спросила Ольга, чем ввела в транс и Леонида и, судя по вытянувшемуся лицу, Демьяна.

– С удовольствием, – откашлялся Штерн.

– Оль, давай лучше я тебе помогу, – пришел в себя Бутырский.

– Хочешь помочь? Неужели? Не ожидала, – рассмеялась Ольга. – Тогда убирай со стола.

– Со стола? – ошалел Бутырский – судя по выражению его лица, подобных просьб от супруги он никогда в жизни не слышал.

– Да, милый. А мы пока с Леней чай приготовим, хочется попить чаю из самовара. Вам ведь интересно, Ленечка, как функционирует русский самовар?

– Разумеется! – с готовностью вскочил из-за стола гроссмейстер.

– Пойдемте тогда, поможете вынести его на улицу, – улыбнулась Ольга, и Леонид с готовностью устремился за женой брата, оставив несчастного Демьяна в полной растерянности наедине с грязной посудой.

Бутырская привела его в открытую беседку, увитую изысканными сиреневыми цветами клематиса. Здесь было уютно: круглый стол, диванчик, плетеные кресла. Леонид установил пузатого медного красавца на металлический поднос. Оля принесла с собой корзинку с еловыми шишками, бумагу, щепки и спички для камина.

– Садитесь, Леня.

Штерн с готовностью уселся в кресло.

– Вы хотели со мной о чем-то поговорить, Оля? – тихо спросил он.

– Как вы проницательны, господин Штерн! – вдруг резко сказала Ольга. – Да, хотела! Я вижу, что вы не верите в невиновность Демьяна.

– С чего вы взяли? – сухо спросил Леонид.

– Чувствую! Смею вас заверить, что Демьян никого не убивал. Так что расслабьтесь и получайте удовольствие от общения. Ведь вы так мечтали увидеться с братом!

– Откуда такая уверенность, Оля? – усмехнулся Леонид. – У вас есть неопровержимые доказательства его невиновности?

– Не лезьте вы не в свое дело! В топку самовара кладут сухие шишки, – раздраженно сказала Бутырская. – И щепки. Вот сюда! – Ольга бросила в топку несколько щепок и села на диван. Она смотрела перед собой и нервно покусывала ногти на своих ухоженных изящных пальчиках. Странно было наблюдать эту светскую красивую женщину за подобным занятием. Когда-то в детстве он сам страдал от этой дурной привычки, но мама быстро отучила его совать пальцы в рот, пройдясь пару раз розгами по рукам.

– Рассказывайте, Оля, – мягко попросил Леонид.

– В тот день, когда произошло убийство, муж был с любовницей. Следователю он ничего не рассказал, адвокату тоже. Вероятно, побоялся, что это дойдет до моих ушей. Он не хочет, чтобы я от него ушла.

– Откуда вы знаете, что он был с другой женщиной?

– Потому что я там была и видела это своими глазами! – вспыхнула Оля. – Как раз в то утро, вернее, уже днем – когда задавили Мариновского. Я уезжала на выходные в спа-отель, в Подмосковье. Но мне сервис не понравился, поэтому я решила вернуться пораньше. О том, что Демьян останется ночевать на Фрунзенской, я знала, решила предложить ему пообедать вместе в городе. Позвонила на сотовый, Демя не отвечает. Обычно он в любом состоянии отвечает, а тут не берет трубку, и по домашнему – тоже. Я разволновалась и поехала на квартиру. Открыла дверь своим ключом, увидела женскую сумочку у зеркала, туфли и шифоновый шарф. И запах – квартира вся провоняла чужими духами. Мне стало так плохо! Я дверь осторожно закрыла и уехала. Ненавижу эту квартиру! Ненавижу! Я чувствовала, что он там с другими бабами кувыркается. Но делала вид, что я глухая, слепая и немая, в квартиру старалась не ездить, чтобы ненароком не нарваться на какую-нибудь сучку. А в этот раз… – Ольга всхлипнула. – Я его люблю, дурака, и он меня любит. Только он по-другому не может, ему нужны острые ощущения, адреналин, азарт, тонус. Для него это как спорт – переспать с новой женщиной. Как мне жить дальше, Ленечка? – Ольга подняла на него глаза, в них читалось отчаяние.

– В таких вопросах я вам не советчик, Оля, извините.

– Простите, не знаю, что на меня нашло, – смешалась Бутырская. – Простите меня. Как глупо все. Я… понимаете… – Она замолчала, неловко поднялась и засуетилась у самовара. Штерну было жаль ее, красивую и несчастную женщину, любимую, любящую и терзаемую одиночеством. Но в то же время гроссмейстер испытывал не только жалость, но и неприятное чувство, сродни брезгливости. Он силился понять Олю и брата, пытался войти в их положение, но не мог. Возможно, потому, что вырос в семье, где слово «брак» в первую очередь включало в себя понятие «верность». Мама, его чудесная мама, внушала Леониду это с детства. Впрочем, он не вправе был судить. Не вправе влезать в их личную жизнь. Он был не вправе! Но как же хотелось съездить Демьяну по челюсти и пожалеть его жену!

– Оля, все будет хорошо, – смущенно пролепетал Штерн.

– Вы думаете?

– Думаю, да.

– Спасибо.

– Оля, почему вы не рассказали о той женщине следователю? Это же стопроцентное алиби.

– Я хотела, но боялась, что подозрение в убийстве Мариновского сразу падет на меня и следователь решит, что я из мести пыталась подставить мужа. А потом мне было стыдно, не хотелось, чтобы Демя узнал о том, что я там была. Я надеялась, что Демьян сам все расскажет, а он молчал, как партизан. К счастью, все закончилось хорошо. Прошу вас, Ленечка, не рассказывайте Демьяну, что я все знаю! И простите меня, ради бога, за то, что я втянула вас в эту историю.

– Кто была та женщина – вы знаете?

– Нет, не знаю. Какая теперь разница, Ленечка? Все закончилось. Кто бы она ни была, вины на ней нет. Когда я приехала на Фрунзенскую, машины Демьяна во дворе дома не было. Значит, это не она.

– Это ничего не значит. Та женщина могла быть соучастницей. Откуда, по-вашему, у преступника оказались ключи от машины?

– Господи, ну пожалейте меня! Я не хочу об этом думать, не хочу об этом говорить! Ленечка, я устала. Все кончилось!

– Боюсь, что все только начинается, Оля. Вчера я был у музыкального продюсера Торчинского, он тоже заключил с Демьяном пари. Так вот, его отравили – он умер на моих глазах. Теперь, когда стало ясно, что Демьян невиновен в смерти Мариновского, стал относительно понятен мотив преступника. Не исключено, что Демьяна подставили в очередной раз. Я не могу это утверждать наверняка, но, возможно, прокуратура до сих пор не выписала ордер на его арест только потому, что тело Торчинского пока не обнаружили. А когда найдут труп, то и улики могут найти.

– Господи! Что же делать? – Ольга снова осела на стул, выронив из рук спички для камина, которыми вот уже пять минут безуспешно пыталась разжечь щепки в самоваре.

– Вам придется рассказать Демьяну о том, что вы были в тот день на Фрунзенской, и выяснить, как зовут его любовницу. Чувствую, она причастна к этому делу. Я бы сам с братом поговорил, но как я ему объясню, откуда все знаю, не упоминая о вас?

– Я не могу, Леня! Я не могу! Не буду я этого делать. Нет, не уговаривайте.

– Где девушка? – рявкнул Штерн.

– Какая девушка? – Бутырская вздрогнула и с недоумением посмотрела на гроссмейстера.

– Где журналистка, которая в прошлую среду села к вам в машину около клуба «Красный монах»?

– Ленечка, я не понимаю, о чем вы меня спрашиваете?

– Ее зовут Мэрилин Коновалова, корреспондент программы «Факт ТВ». Она заходила, когда я был у вас в гостях на Фрунзенской. Расспрашивала про увлечения Демьяна, упоминала тайное общество. Оля, я видел, как Мэрилин села той ночью в машину «Infinity»! До дома журналистка так и не доехала. Номер я запомнил. Узнать, кому машина принадлежит, не составило труда. Догадываетесь, кому она принадлежит?

Ольга нагнулась за спичками, подняла, повертела их в руках.

– Неужели вы подозреваете меня в этой гнусности, Ленечка? Я думала, мы друзья…

– Эта девушка – моя невеста, Оля, – жестко сказал Штерн: ему бы сейчас встать на колени и попросить у Ольги прощения, но гроссмейстер решил вести себя жестко. Иначе Бутырская не стала бы вообще шевелиться: он чувствовал ее усталость, ее нежелание думать об этом деле и хотел, чтобы она «проснулась» и начала действовать.

– Поздравляю, – Бутырская чиркнула спичкой и сосредоточенно уставилась на дрожащий огонек. – Лень, вам отдохнуть нужно, поспать, голову подлечить. У вас паранойя, по-моему, начинается. Вы всех вокруг подозреваете. Я не езжу на «Infinity». Демьян не разрешает. Он к своим машинам относится, как к трусам.

– Простите? – Штерн приподнял брови.

– Как к трусам, – повторила Бутырская. – Вы свои трусы разрешаете кому-нибудь носить? Сомневаюсь. Вот и он не разрешает, – она резко встала, чиркнула спичной еще раз, подожгла скрученный в трубочку обрывок газеты и бросила в топку. Щепки наконец загорелись. Ольга подложила в самовар несколько шишек, надела на медного толстяка трубу, изогнутую буквой «Г», – из трубы потянулся дымок, мягко оседая на изысканных цветах клематиса. Приятно запахло хвоей и костром. Захотелось откинуться на спинку кресла, закрыть глаза и ни о чем не думать – навалилась усталость. Наверное, он рохля, но дальше давить на Ольгу гроссмейстер был не в состоянии.

– Леня, я поговорю с Демьяном. Я все ему расскажу и выясню, кто его любовница. Не сомневаюсь, что в тот злополучный вечер, когда похитили вашу невесту, именно та женщина была за рулем. Все будет хорошо, Ленечка, обещаю. Все будет хорошо…

* * *

Чай пили в гостиной, восхитительный чай с мелиссой и листочками черной смородины. Демьян, пока они раскочегаривали самовар, совсем напился и нес какую-то ахинею. Ольга злилась на мужа и чувствовала себя неловко. Пора было ехать домой.

– Повезло тебе, братишка, что от тебя папаша наш отказался, – вдруг сказал Демьян.

– Демьян! – одернула мужа Ольга, но Бутырский, не обратив на жену внимания, продолжил:

– Скажу тебе честно, он такой мразью был!

– Демьян, прошу тебя, не надо! – взмолилась Оля, обняла мужа, но Бутырский мягко отстранил жену.

– Погоди, Оля, он должен знать правду! Отец мамку загубил, из-за него она умерла, на беременную руку поднял. Маленьким я был, а помню тот день в мельчайших подробностях. Отец запрещал мне в свой кабинет входить. Дома никого не было. Я перерисовывал из книжки военный самолет. Хорошо получалось, одну деталь только криво нарисовал. Поискал ластик – нигде нет: ни в портфеле, ни в столе. Подумал, что у отца непременно должен быть. Только в кабинет вошел, слышу – дверь входная открылась, я с перепугу под стол залез. Сижу, трясусь. Отец не прощал непослушания, наказывал строго, ремнем бил или в угол на колени ставил, на горох. Учил своих студентов пониманию, а сам домочадцев тиранил, тварь! Мама всегда меня защищала, добрая моя мама, – Бутырский зажмурился, помолчал немного и продолжил рассказ: – Входит мама – за ней отец. Она присела на стул, отец рядом встал. С двумя ты мне не нужна, говорит, одного придется оставить – не прокормим. Она ему – мол, кто же знал, что так выйдет? Меня это не волнует, он говорит. А мама ему – не откажусь, можешь делать со мной, что хочешь. Я услышал хлопок – мама вскрикнула. Он, сука, по лицу ее ударил и вышел! Мама осталась, долго сидела, плакала, а потом тяжело задышала, схватилась за живот и закричала. Преждевременные роды начались. Пришел отец, увел ее в другую комнату, я моментом воспользовался, выполз из-под стола, бросился вон из кабинета. Дальше все как в тумане. Чужие люди в белых халатах, соседки кудахчут… Помню, мама обняла меня крепко перед тем, как ее на носилки положили, тепло ее помню, ее запах. Теперь понимаю: прощалась она, предчувствовала свою смерть. Прощения просила, что оставляет меня одного с этим чудовищем. Увезли маму, и больше я ее не видел. Отец меня на похороны не взял, не дал проститься с мамой. Поминки тоже смутно помню. Дом – полон людей, водка на столе, блины, все со скорбными лицами: тетки какие-то, мужики незнакомые. Отец рыдал за столом. И так натурально! Мне даже стыдно как-то стало, на мгновение показалось, что ошибся я и все привиделось мне в кабинете. Потом понял, что это он показательное выступление устроил перед коллегами с работы. Про него нехорошие слухи по университету ходили, что он пользует студенток, вот он и продемонстрировал коллегам, как нежно супругу любил, разыграв роль безутешного вдовца. Знали бы они, какой двуличной паскудой он был! Не сомневаюсь, имел он девочек-студенток, и мама наверняка догадывалась об этом, но скандалов не устраивала. Тихая она была, приветливая, покорная. Другая бы хлопнула дверью и ушла, а она почему-то терпела.

– Любила сильно, поэтому и терпела, – сказала Оля тихо.

Штерн втянул голову в плечи, не хотелось ему, чтобы жена брата сейчас начинала разбирательство с супругом, а судя по тому, как нехорошо блеснули ее глаза, Ольга могла сорваться в любой момент. Что же касается Демьяна и его жизни, то истину глаголет русская пословица: «В чужом глазу сучок видишь, а в своем и бревна не замечаешь». Братишка упорно шел по стопам отца, которого осуждал, переняв у него манеру поведения. А жену подобрал себе, похожую на мать: покорную, приветливую и тихую. Вот она, житейская психология, подумал Леонид, с гордостью отметив у себя задатки психолога.

– Оль, ты не лезь не в свое дело, ага? – разозлился Демьян. «Что и требовалось доказать», – подумал Штерн, отец мать держал в черном теле, и Демьян жену одергивает, правда, мягко и, к счастью, не бьет ее. – Отец интересным был, про таких говорят – с харизмой. Женщины по нему с ума сходили. Да, мама его любила сильно. Только я все равно не могу понять, почему она не съездила ему пару раз сковородкой по морде!

Штерн покосился на Ольгу: глаза ее загорелись еще ярче, на лице заиграла мстительная улыбка – несомненно, она мысленно прикидывала, какую сковородку лучше выбрать.

– Настоящая женщина должна уметь постоять за свою честь! – все больше распалялся Демьян. – Я маму, конечно, не осуждаю, но если бы она хоть раз дала понять отцу, что не намерена терпеть измены и прочие выходки, то уверен – он бы ее уважать начал и не вел бы себя так нагло.

Ольга решительно вышла из гостиной. Штерн сочувственно вздохнул и осторожно отодвинулся от Демьяна.

– Знал бы ты, братишка, какая жизнь у меня началась после того, как мамы не стало, – сменил тему Демьян. – Отец мне продыху не давал, лупил ремнем почем зря за каждую провинность, да и без вины лупил. Я ненавидел его, паскуду! Убили отца, как собаку последнюю, и не жаль его было мне. Не жаль! Пошел он! Сволочь, мразь! Я даже фамилию сменил, когда он сдох. Взял мамину, не хотел, чтобы меня с этим уродом что-то связывало.

– Да, я знаю. Найти тебя оказалось не так-то просто. А кто его убил? – тихо спросил Леонид.

– Без понятия, – буркнул Демьян. – Убийцу так и не нашли. Повезло тебе, братишка. Это я к тому говорю, чтобы не было у тебя обиды на меня.

– Какие обиды, брат! – воскликнул Штерн.

– Меня папаша оставил, а тебя в приют сдал. Не хочу, чтобы обида в тебе жила. Ты на маму похож, одно лицо. Маму я любил и тебя любить буду. Всех за тебя порву! Если какие проблемы, ты всегда можешь на меня положиться! Слышь меня, братишка, – всегда! Оля! Выпить принеси! – потребовал брат.

– Сейчас, милый, будет тебе выпить, – пропела Ольга, впорхнув в комнату.

– Что это? – удивленно спросил муж, заметив в руках жены сковородку фирмы «Тефаль».

«Легонькую выбрала», – с облегчением подумал Штерн, вскочил с дивана и попятился к выходу.

– Сейчас узнаешь, – Бутырская взмахнула сковородой и заехала мужу в ухо – раздался звон.

Дальнейшее Штерну было неведомо, потому что он уже бодро шел по направлению к шоссе, чтобы поймать попутку.

* * *

– Мы решили завести ребенка! – сообщила счастливая Ольга Штерну по телефону с утра.

– Поздравляю, – растерялся Леонид.

– Никакой любовницы у него нет, то была секретарша Света, – добавила Бутырская. – Она привезла Демьяну на подпись документы. Ну все, пока, Ленечка. Созвонимся.

– Секретные документы, полагаю, раз Демьян не сообщил о ее визите следователю и не обеспечил себе алиби?

– Отстаньте от меня! – рявкнула Бутырская и бросила трубку.

«Любовь слепа», – подумал Штерн и запил минералкой положенные капсулы. Круглые янтарные горошины глотались легко и не имели вкуса – пресные, как теперешнее душевное состояние гроссмейстера. Безразличие ко всему проснулось вместе с ним с утра. Леонид принял душ, побрился, заказал себе в номер завтрак, поел без аппетита и снова улегся в постель. Штерн смотрел на потолок, закинув за голову руки, и пытался размышлять: мысли сопротивлялись – тянулись в голове, как липкая смола. На игровом поле появилась еще одна фигура. Секретарша Светлана – мышь серая классическая, как охарактеризовал ее брат. Штерн же охарактеризовал бы ее иначе: было в этой женщине нечто неординарное, глубоко спрятанное внутри, так глубоко, что Демьян, с его прямым характером и нежеланием понимать тонкости женской натуры, вряд ли был способен заглянуть Светлане в душу и разглядеть в ней потаенное и сокровенное. Да и при виде яркой красоты Ольги с трудом верилось, что брат может польститься на ничем не выдающуюся секретаршу. А значит, Демьян жене морочил мозги. К телефону брат не подходил и ничего не рассказал следователю о свидетельнице, потому что в гостях у него в тот момент была не секретарша Светлана, а совсем другая женщина: секретаршу брат назвал, чтобы Ольге легче было принять его «правду». Молодец! Правильно психологи советуют: не признаваться в измене, даже если тебя каленым железом пытают. Молчать, как партизан. Бутырский не молчал, он все отрицал – и вешал жене на уши лапшу, а Оля слушала и верила, потому что так спокойней жить. Придумывать ничего особенно не пришлось, Бутырская любому объяснению бы поверила, потому что страстно хотела поверить. Впрочем, это ее личное дело, пускай делает, что хочет, живет, как хочет, думает, что хочет! Свою миссию она выполнила, и теперь у гроссмейстера появилась наконец возможность откровенно поговорить с Демьяном на эту щекотливую тему. Сегодня как раз представился отличный случай – вечером планировалось очередное собрание в клубе «Флоризель». Если, конечно, Демьян туда пойдет, а не решит в срочном порядке делать ребенка Ольге. Леониду еще при первой встрече показалось довольно странным, что брат, прожив с женой столько лет вместе, так и не обзавелся наследником. После разговора с Ольгой ему стало очевидно, что возражал против этого Демьян. Возможно, Демьян боялся стать таким же плохим отцом для своего ребенка или просто не желал иметь детей. Что-то он совсем углубился в аналитику…

Леонид поморщился, вспомнив вчерашний рассказ брата. Когда гроссмейстер собирался в Москву, он надеялся узнать подробности не только о родной матери, но и об отце. Щемящее чувство обиды, которое он украдкой прятал поглубже в душу, иной раз мучительно кололо сердце. Вчера он испытал последний острый приступ боли, и тут же наступило облегчение – лишь неприятный легкий привкус горечи остался в душе. Демьян был прав – Леониду повезло. Его растили, как тепличный цветок, оберегали и любили. В итоге сделали из него совершенно беспомощного человека. Демьян вырос под жестким гнетом деспотичного папаши, который являлся невольным виновником гибели матери, и стал экстремалом и семейным тираном. Вряд ли папаша, ударив маму по лицу, предвидел подобный трагичный финал. Свой финал отец тоже едва ли предвидел. «За все нужно платить», – вновь мелькнула в памяти фраза Марго. Папаша по долгам заплатил.

Эк его занесло в психологические дебри! А ведь в университете по этой дисциплине у Лени Штерна все было плохо. Что же это такое происходит? Как старик, лежит, кряхтит и рассуждает, рассуждает, рассуждает… Вместо того чтобы действовать. Надо встать, позвонить Марго, выслушать наконец ее версию по поводу похищения журналистки. Надо встать, надо встать, надо встать, уговаривал себя Леонид, таращась в потолок.

Уланская словно почувствовала его посыл и позвонила сама. Договорились встретиться на Воробьевых горах, в том же самом месте. Ехать не хотелось, но разговаривать по телефону Маргарита категорически отказалась.

Днем на Воробьевых горах было не менее оживленно, чем ночью. Туристы-иностранцы, молодежь, торговцы сувенирами. В небе кружились шарики и разноцветные воздушные змеи, звучала музыка. Чудесная атмосфера, если бы не невесты! Невесты, их было очень много, Штерн насчитал шесть штук – они позировали фотографам на фоне панорамы Москвы, обнимались с женихами, пили шампанское из пластиковых стаканчиков и курили. От созерцания счастливых девушек в белоснежных шифонах и шелках Леонида затошнило. Мелькнула мысль, что Марго нарочно позвала его сюда, чтобы поиздеваться. Негодяйка!

К футбольному полю гроссмейстер спустился в отвратительном состоянии духа и в грязных, заляпанных рыжей глиной ботинках, что тоже порядком подпортило гроссмейстеру настроение – нечищеные ботинки он ненавидел.

Марго его уже ждала, сидя на лавочке у детской площадки.

– Мою невесту, оказывается, похитили, – буркнул Штерн, о предположительной причастности семейства Бутырских к этому делу он решил умолчать, чтобы ненароком не подставить брата, но не известить Марго не мог. – Девушку похитили сразу после того, как она вышла из клуба «Красный монах», – уточнил Штерн и заметил, как Марго побледнела и осунулась.

– Кто-то очень хочет моей смерти, – тихо сказала Уланская, достала из сумочки сигарету, закурила. Руки у нее мелко дрожали.

– При чем здесь вы? – разозлился Леонид.

– При том, что вывод напрашивается неутешительный: ее похитил тот, кто очень не хочет, чтобы вы выполнили условия пари. Расчет очень верный: нет невесты, нет и свадьбы. Вам это ничем не грозит, кроме угрызений совести. Значит, это направлено против меня. Кольцо вокруг моей шеи сужается. Одно радует – девчонка по-прежнему жива. Ее смерть снимет все ваши обязательства по пари, значит, ее отпустят, только время уже будет упущено, и условия пари вы выполнить не успеете.

– Кому, по-вашему, вы перешли дорогу?

Марго глубоко затянулась, закашлялась.

– Все началось намного раньше, намного раньше. Все началось с того, как в клуб попал учредитель банка «Русский стандарт» Бутырский. Я пригласила его, он заключил пари с Мариновским, вот с этого началось.

– Вы Бутырского подозреваете?

– Его, голубчика, его!

– Марго, попытайтесь, пожалуйста, рассуждать здраво. Зачем Бутырскому самому себя подставлять?

– Я вот тоже так думала – зачем? Пока не встретилась со свидетельницей по этому делу. Я ее в гипнотическое состояние ввела.

– Вы владеете гипнозом? – поинтересовался Штерн, чувствуя холодок между лопаток.

– Не бойтесь, вам это не грозит. Вы человек сильной воли, а я весьма слабый гипнолог. Мне повезло просто, что женщина оказалась очень внушаемой. Так вот, она видела, как из машины выходил именно Бутырский! Под гипнозом невозможно солгать.

– Марго…

– Не перебивайте! Я еще из ума, слава богу, не выжила. Бутырский был уверен, что его выпустят, понимаете? Он был уверен на сто процентов! У него алиби наверняка было на крайний случай, но тут вдруг с невменяемой свидетельницей повезло, – Марго снова глубоко затянулась, а Штерн напрягся: если Ольга не врет, то алиби у Бутырского действительно было. Но главное, когда Ольга вошла в квартиру, то ни мужа, ни любовницу она не увидела, а машина во дворе отсутствовала. Снова в душе поднялась неприятная волна. Маргарита продолжила рассказ: – Я подумала: возможно, свидетельница там оказалась не случайно. Не знаю. Я пыталась выяснить, что она там делала, но ничего вразумительного женщина мне не сказала. Уверена: это Бутырский убил депутата и сел, чтобы снять с себя подозрения. Все ведь так нелепо выглядит, слишком просто для банкира, слишком очевидно.

– И глупо, – добавил Штерн.

– Это только так кажется, – Марго прищурилась. – Это только так кажется, господин Штерн! Он выиграл пари и классически подставил меня. Когда Бутырского задержали по подозрению в убийстве, члены клуба за моей спиной стали шептаться и косо на меня смотреть. Его арест и смерть Мариновского – это удар по моей безупречной репутации. Меня кто-то «раскачивает», чтобы ослабить мои позиции. Теперь, когда похитили девочку, – это стало очевидным. Какую же глупость я сделала, пригласив вас в клуб!

– Спасибо, я тоже не в восторге от членства, – хмыкнул гроссмейстер.

– Вижу, вы сегодня не в духе, – заметила Марго. – Прекратите раздражаться, успокойтесь и настройтесь на разговор. Ваше время идет так же, как и мое. Если меня убьют раньше, прежде чем вы выясните истину, то вы тоже умрете.

– Хватит мне постоянно об этом напоминать! Склероза у меня нет! – еще больше разозлился Штерн. Была бы его воля, так он сам с большим удовольствием придушил Марго. – Ладно, допустим, Бутырский был за рулем. Допустим, он это сделал, чтобы выиграть пари. Но для чего ему вас подставлять? Какие у него мотивы?

– Я не знаю! – Марго резко поднялась, бросила окурок на землю, раздавила его ногой.

– Вы сами успокойтесь, пожалуйста. Не волнуйтесь.

– Я не волнуюсь! – Маргарита села.

– Если предположить, что Бутырский вас подставляет, то у него должен быть сообщник. Журналистку похитили, когда Демьян находился в СИЗО.

– Согласна, сообщник должен быть. Несомненно, должен быть. Сообщник в клубе!

– Женщина, – осторожно предположил Штерн.

– Почему женщина?

– Мне так кажется, – соврал Штерн.

– А мне так не кажется. У нас из женщин только Инга… – Марго растерянно посмотрела на Штерна. – Инга рекомендовала Бутырского. Она уговорила пригласить его в клуб. Она! Когда-то она работала с ним в одной упряжке. Была его правой рукой. Он уволил ее, потому что жена приревновала. Инга, милая, преданная девочка Инга! Вот оно что! Вы, господин Штерн, ей не понравились.

– Неужели? Впрочем, она тоже не в моем вкусе, – немножечко обиделся Штерн. Но Марго глубоко ушла в себя, не обратив внимания на замечание гроссмейстера.

– Плохо дело. Если Инга – сообщница Бутырского, то жить нам осталось недолго, – заявила Маргарита, сделав акцент на слове «нам». – Инга узнала, что я приготовила для вас подсадную утку, свою крестницу. В тот день, когда вы стали членом клуба, я с ней повздорила. Она посчитала, что я была не права, пригласив вас в клуб. Что вы – чужак. Я вспылила и выставила ее вон. Потом я опомнилась и решила уладить конфликт, но было поздно. Она уже уехала в Москву. А я обнаружила, что все конверты на рулетке вскрыты. А в них лежали одинаковые фишки, как вы, наверное, уже догадались.

– Поэтому вы отказались крутить волчок еще раз, когда я предложил вам путем жребия выбрать крупье для игры в «блек джек»? – усмехнулся Штерн.

– Да, моя афера сразу бы раскрылась. Подобного мне бы не простили. С тех пор Инга в клубе больше не появлялась. Даже в среду не приехала, хотя должна была, потому что все собрались, чтобы посмотреть реалити-шоу в «Красном монахе» с вашим участием. Мне пришлось вместо нее всех обслуживать. Теперь понятно, почему она не явилась! Журналистку у клуба пасла, точнее, вашу невесту. Возможно, меня еще будут ждать сюрпризы. Ведь Инга думает, что девушка – подсадная утка, а значит, близкий мне человек.

– Нестыковка получается. Как Инга узнала, что чучело с косичками – моя невеста?

– Это как раз не проблема. Могла позвонить кому-нибудь с просьбой рассказать, чем завершился ваш поход в клуб «Красный монах». От Инги все мужики клуба по очереди сохли.

– А почему вы уверены, что конверты вскрыла Инга?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю