332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Мария Брикер » Босиком по снегу » Текст книги (страница 15)
Босиком по снегу
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 21:26

Текст книги "Босиком по снегу"


Автор книги: Мария Брикер






сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 4
Похищение

– Куда? – растерялся Олейников, устремившись вслед за майором.

– Наталья Лемешева нашлась. Она сама позвонила в местное отделение милиции из какой-то сельской больницы. Они, в свою очередь, сообщили нам.

– Значит, Александра Демидова ее разыскала, и та решила обратиться за помощью в милицию? – предположил Кирилл, выбегая за Аниным на улицу.

– Да нет, Олейников, в этой больнице что-то случилось, а вот что – я так и не понял, – возразил Сергей Петрович, залезая в служебную «Волгу».

– Кого-то опять убили, – скуксился оперативник, влезая в машину за Аниным.

– Надо смотреть на жизнь оптимистичнее, Олейников! – радостно сообщил майор, и машина тронулась с места. – Хотя то, что ты вскоре узнаешь о Наталье Лемешевой, героической женщине, спасшей из огня беспомощное дитя и получившей увечья, вряд ли прибавит тебе веры в то, что жизнь безоблачна и прекрасна.

– Почему?

– Потому что эта «героиня» Наталья Лемешева – такая сука, каких свет не видывал! Но потерпи, Кирилл, скоро ты сам все поймешь, – загадочно сообщил Анин и демонстративно замолчал, разглядывая мелькающий за окном машины зимний пейзаж.

«Ну вот, опять», – разозлился Олейников и тоже уставился в окно.

Спустя час служебный автомобиль прокуратуры подкатил к старой полуразвалившейся больнице. Из дверей приемного покоя, как горох, высыпались люди и окружили машину со всех сторон. Угомонить орущую толпу из четырех очень возбужденных человек удалось с большим трудом. Понемногу накал страстей спал, главврач больницы пригласил всех в свой кабинет и подробно рассказал о чудесном выздоровлении Александры Демидовой и необыкновенных способностях Алины Репиной. Дальнейший рассказ потек уже не так гладко, потому что все участники происшествия дружно стали перебивать друг друга и обзываться. Пришлось опрашивать свидетелей по очереди, что принесло свои плоды, и у Анина в голове сложилась объективная и подробная картина предшествующих событий.

* * *

Утром сельская больница вместе со своими немногочисленными обитателями была встревожена душераздирающим женским криком. Единственный, кто не слышал крика, был Рафаэль Абрамович Разумовский, который всегда отключал свой слуховой аппарат на время сна. Почти все участники удивительных ночных событий остались ночевать в больнице, исключение составил лишь доктор Корейкин, который, разругавшись в пух и прах с Натальей Лемешевой, уехал домой, пообещав ей на прощанье, что непременно привлечет ее к суду за издевательство над приемной дочерью. Наталья Лемешева не осталась в долгу и, бросив в доктора графином с водой, который, к счастью, в него не попал, осыпала Евгения Павловича такой нецензурной бранью, что даже медсестре Ирине, которая выросла в деревне под «присмотром» папочки-забулдыги, стало неловко. Однако она быстро взяла себя в руки и, возмущенная поведением Лемешевой до глубины своей бездонной души, тоже стала демонстрировать свои обширные познания в области народного фольклора. Между матюгающимися дамами возник своего рода словесный поединок, грозящий в любой момент перерасти в рукопашную драку. Разумовский стойко держал нейтралитет, опасаясь, что может случайно попасть под горячую руку разъяренных женщин. Боевые действия развернулись в палате у Александры Демидовой, которая долго лежала, надвинув на нос одеяло, угрюмо наблюдая за скандалом, потом вдруг резко приподнялась, что привлекло к ее персоне общее внимание, молча покрутила пальцем у виска, затем тем же пальцем указала на кресло и опять повалилась на подушки.

Все посмотрели на кресло, в котором сладко спала героиня вечера – Алина, и в палате стало тихо. Девушку аккуратно переложили на соседнюю пустующую койку, укрыли одеялом и сами стали устраиваться с ночевкой: стрелки часов приближались к отметке два часа. Наталья Лемешева осталась в палате с девочками и расположилась в кресле, где до этого спала Алина, Разумовский побрел в свой кабинет, поближе к калориферу, Ирина уединилась в сестринской. Она-то как раз первая и проснулась от истошного крика. Обуреваемая нехорошими предчувствиями, медсестра сунула ноги в тапки и помчалась на всех парах по коридору. Навстречу ей, горлопаня во все горло, шла Наталья Лемешева, распахивая двери всех встречающихся на ее пути палат и заглядывая внутрь. Заметив медсестру, Наталья Вениаминовна подлетела к ней, схватила ее за грудки и затрясла как грушу.

– Вы вообще в своем уме?! – заорала в свою очередь Ирина, пытаясь вырваться из цепких рук Лемешевой.

– Алина пропала! – задыхаясь, прорычала Наталья Вениаминовна. – Уверена, что ее украл Корейкин. Гад поганый!

– Да отпустите вы меня, истеричка несчастная! – взвыла Ирина. – Объясните нормально, как Корейкин мог украсть Алину, если она находилась с вами и Александрой Демидовой в одной палате?

– Дамы, как вам не стыдно, не успели проснуться, а уже сцепились, как кошки? – пропел Разумовский, направляясь к возбужденным женщинам из своего кабинета.

– Рафаэль Абрамович, у нас тут ЧП! Алина исчезла, и Наталья Вениаминовна полагает, что ее украл Евгений Павлович, – объяснила Ирина.

– Да, я не сомневаюсь, что это он! Наглец воспользовался тем, что я уснула, прокрался в палату и увел девочку с собой, – сообщила Лемешева.

– Значит, вы спали и ничего не видели. А Александру вы расспросили?

– Нет, – угрюмо ответила Наталья.

– Но почему? – удивился Разумовский. – Девушка могла что-то видеть. Пойдемте же скорее, я как раз шел проверить ее самочувствие.

– Можете не утруждать себя, – хмыкнула Лемешева. – Александры в палате нет.

– Как это – нет? А куда же она делась? – растерялся Разумовский.

– Понятия не имею. Когда я проснулась, девочек в палате уже не было. Их вещи тоже пропали.

– Так, значит, девочки исчезли вместе, – напрягся Рафаэль Абрамович. – Ирина, беги к Корейкину и проверь, может быть, девочки действительно у него? Я – на станцию, кассирша у нас – дама любознательная. Расспрошу ее. А вы, Наталья Вениаминовна, сидите тут и ждите нас – девочки могут вернуться. Мало ли – гулять пошли, – нервно хихикнул главврач. – Если ничего не выясним – будем звонить в милицию.

Через час вся поисковая группа, к которой присоединился Евгений Павлович, вновь собралась в больнице. Девочки исчезли бесследно, и Наталья Лемешева сообщила о происшествии в милицию.

* * *

– Господи, это же уму непостижимо! Одна еле-еле на ногах держится, под утро только откашливаться начала, другая с трудом отдает отчет в своих действиях. Куда они могли деться? – расхаживая по кабинету, ворчал Разумовский, искоса поглядывая то на Сергея Петровича, то на Олейникова.

– Не волнуйтесь, никуда они не денутся, – успокоил главврача Анин.

– Их украли, чтобы убить, – неожиданно выдала Лемешева и зарыдала.

– Ирина, накапай Наталье Вениаминовне валерьянки, а то у нее на почве стресса появились бредовые идеи, – раздраженно сказал Рафаэль Абрамович.

– Никакая это не бредовая идея! – еще сильнее зарыдала Лемешева. – Одна из девочек – наследница княгини Волынской!

– Очень интересно, Наталья Вениаминовна, – оживился Сергей Петрович. – Вы рассказывайте, рассказывайте…

– Несколько лет назад я работала в детском доме, – робко начала Лемешева. – Так вот, там произошел несчастный случай, и погибла одна девочка из младшей группы. Но я честно пыталась детей спасти, Алину вот вытащила из огня, но так обгорела сама, что меня на «Скорой» в больницу отправили. И вот однажды приходит ко мне в больницу одна женщина, трясется вся, плачет и сообщает, что на пожаре погибла девочка, которую она хотела удочерить. Я, если честно, подумала, что она пришла мне морду бить, вернее, то, что от моей морды осталось. Напряглась вся, а она спрашивает – не осталось ли что-нибудь из вещей девочки, фотографий, например? И еще сообщает, что на шее у ребенка был маленький медальон, медальон этот ей, той женщине, в смысле, вроде как отец подарил, он у нее ювелир был, а она вроде как его потом на шейку ребенка и повесила. Я ей сказала, что, как только выпишусь из больницы, обязательно выясню этот вопрос. И выяснила!

– И что же вы выяснили? – с интересом спросил Олейников.

– Медальона, к сожалению, никакого не осталось. Сами понимаете, сильный пожар. Ну, не мне вам объяснять. Но мне удалось найти фотографию погибшего ребенка. Она чудом сохранилась. Не буду вдаваться в подробности, как она у меня оказалась, в общем, исполнила я просьбу той женщины. Ждала ее, но женщина эта так и не появилась больше. Только спустя годы я увидела по телевизору репортаж из Франции. Корреспондент брал интервью у княгини Волынской, и я сразу узнала в княгине ту женщину, у которой погибла дочь. Ну вот, раздобыла я ее адрес, написала ей письмо и вложила туда фото. Может быть, это и было жестоко – спустя столько лет ворошить прошлое, но ее просьба почему-то отложилась у меня в голове.

Так вот, приходит мне ответ. Истеричный такой, буквы скачут, строчки плывут. Еле-еле разобрала написанное, и мне стало плохо. Княгиня сообщала мне, что у Юлии Качалиной были темные волосики и темные глазки, а на фото – рыжеволосая девочка, которую она видит первый раз в своей жизни.

– Какой ужас! – потрясенно воскликнула Ирина. – Получается, что, пока вы были в больнице, кто-то случайно выписал свидетельство о смерти на имя Юлии Качалиной, которая на самом деле жива?!

– Да! – сокрушенно воскликнула Лемешева и закрыла лицо руками.

– Нет, – резко сказал Анин, и Лемешева вздрогнула, медленно убрала руки от лица и с ужасом посмотрела на следователя.

– Что вы хотите этим сказать? Что я все придумала? – неожиданно пошла она в атаку. – А мое лицо? Посмотрите на мое лицо!

– Позже, голубушка, позже вы нам его покажете, – сухо сказал Анин.

– Послушайте, мне кажется, вы перегибаете палку, – пришел на защиту женщины Корейкин. – Как я понял, вы в курсе, что Наталья Вениаминовна использует своего ребенка, но нельзя же так юродствовать.

– Вы правы, юродствовать нельзя, но иногда так хочется. Правда, гражданка Лемешева? – спросил следователь, встал и пошел по направлению к Наталье Вениаминовне. Она вскочила на ноги и попятилась, выставив перед собой руки, но Сергей Петрович изловчился, схватил ее за нос и с силой потянул на себя.

– Боже мой, что он делает! – взвизгнула Ирина.

– По-моему, Наталья Вениаминовна ему очень не нравится, – тихо сказал Разумовский и схватился за сердце.

Корейкин тоже вскочил, чтобы помочь несчастной, но тут все заметили, что нос Лемешевой стал вытягиваться в длину, раздался какой-то хлюпающий звук, и в руке у следователя повис кусок кожи с лица Натальи Вениаминовны. Анин с интересом повертел его в руках, повернулся к присутствующим с улыбкой и поклонился. Его театральный жест остался без внимания, потому что все без исключения присутствующие смотрели не на него, а на Лемешеву, которая вдруг из безобразной уродины превратилась в привлекательную женщину средних лет.

– А вы, оказывается, у нас, батенька, высококлассный пластический хирург, – очнулся Рафаэль Абрамович, обращаясь к Анину.

– Талантами земля русская полнится, Рафаэль Абрамович, и Наталья Вениаминовна – не исключение. Присаживайтесь, гражданка Лемешева. Что вы к стенке жметесь? И расскажите нам, зачем вам понадобилось столько лет изображать из себя калеку?

– Господи! Так что же, она нам все наврала? – потрясенно сказала Ирина. – Вот стерва! Но зачем она это делала?

– Вот и я очень сильно удивился, когда в поликлинике по месту прописки Лемешевой мне сообщили, что Наталья Вениаминовна у них не наблюдается, и направили меня в ожоговый центр. Я поехал туда, чтобы проверить у лечащего врача Лемешевой один волнующий меня вопрос, заодно и поинтересоваться – не направляла ли она свою пациентку в какой-нибудь санаторий, чтобы поправить здоровье? Врачиха так испугалась, когда я продемонстрировал ей свое удостоверение, что чуть не упала в обморок. Я решил сыграть на испуге врача и раскрутить ее. Она раскололась сразу. Дело в том, что Наталья Лемешева во время пожара почти не пострадала! Я подозревал это, и мои подозрения подтвердились.

– Старая идиотка! Дура! Дура безмозглая! – зло взвизгнула Наталья Лемешева, отлепилась от стены, нервно прошлась по кабинету, сжав руки в кулаки, и уселась на стул, демонстративно закинув ногу на ногу. Глаза ее лихорадочно блестели, воспаленное от постоянного ношения маски лицо покрылось малиновыми пятнами – Лемешева была зла на весь мир и готова разорвать любого, кто подвернется ей под руку. «А она и без маски безобразна», – подумал Анин, глядя на ее перекошенное лицо и узкие, плотно сжатые губы. Странно, ведь мгновенье назад Лемешева показалась ему достаточно привлекательной женщиной. Поразительно, как негативные эмоции могут изуродовать внешность человека!

– Вы хотите сказать, что Лемешева приплачивала доктору за липовые справки, чтобы иметь возможность получать бесплатные путевки в санатории? – спросил Разумовский.

– Если бы было все так просто, Рафаэль Абрамович, то я бы не сидел сейчас в вашем кабинете. Однако доля истины в ваших словах есть. Наталья Лемешева действительно купила у врача липовую справку о страшных ожогах лица. Справка легла на стол следователя, расследующего смерть ребенка во время пожара, и Лемешева сделала это, чтобы отвести от себя подозрение в поджоге. Сядьте, Ирина! И вы, Рафаэль Абрамович, тоже успокойтесь! Самосуда мне только не хватало! – прикрикнул Анин, заметив, что медсестра стала медленно приподниматься со стула со зверским выражением лица, а Разумовский снял с носа очки и, по всей вероятности, готовился присоединиться к Ирине. Ирина вздрогнула, смутилась и села на место. Разумовский тоже смешался, трясущейся рукой достал из кармана носовой платок, больше похожий на наволочку, протер очки и вновь водрузил их на нос.

– Зачем? – однозначно спросил Евгений Павлович, самый сдержанный из всех.

– Вы слышали, Наталья Вениаминовна, – обратился к Лемешевой Анин. – Евгений Павлович интересуется, зачем вам понадобилось устраивать поджог в детском доме?

– Да пошли вы все! Я не собираюсь оправдываться перед вами, и вы ничего не докажете! Слышите! Ничего. Дело закрыто!

– А перед нами и не нужно оправдываться, никто вас не просит. Вам перед богом оправдываться придется. На вашей совести – смерть невинного ребенка и еще одна поломанная жизнь.

– Все вышло случайно! Случайно, понимаете? Я не хотела жертв, не хотела, чтобы кто-то пострадал, ведь я сама считала себя жертвой. Я только хотела… – Лемешева замолчала, нервно потерла виски и отвернулась к окну. Говорить что-либо еще она не намеревалась.

– Вы только хотели оформить опеку над Юлией Качалиной так, чтобы об этом никто не узнал, заменив ее документы на другие. К этому моменту вы уже выставили вашу квартиру на продажу, чтобы скрыться в неизвестном направлении, а потом планировали шантажировать Нину Лацис всю жизнь. Таков был ваш план.

– Эта сука разрушила мою жизнь, – тихо отозвалась Лемешева. – Сначала я решила просто поменять фотографии девочек, чтобы запутать следы. Но они не отклеивались от дел, и я стала жечь документы, устроив импровизированный пожар в кабинете. В тот момент я плохо соображала – выпила для храбрости, много выпила. Огонь стал быстро распространяться, заполыхали занавески, деревянные перекрытия… Дети стали распахивать окна, что категорически нельзя было делать, кислород только усиливал пламя. – Началась суматоха. Дальнейшее я помню с трудом. Детская группа, две девочки сидят, забившись в угол, одна из них – Юля Качалина, другая – рыжеволосая Лариса Головина, все вокруг полыхает… Я успеваю подхватить Юлю на руки, падает перекрытие, Лариса погибает у меня на глазах. Выбегаю на улицу, «Скорая», пожарные, кое-кто из персонала… Передаю кому-то девочку и говорю отчетливо, что есть жертвы, погибла одна девочка из младшей группы – Юлия Качалина. А в детском доме как раз имелся недобор персонала, одна глухая нянька на пять групп, воспитателей не хватает, дети только на днях поступили, так что ни у кого не возникло сомнений в моих словах. А дальше – больница, мое лицо в бинтах, я действительно его опалила, но не сильно. Эта тварь приходит ко мне, спрашивает о вещах девочки, а я радуюсь, глядя на нее, потому что именно она меня оставила ни с чем. В больнице я пролежала недолго, чувствовала себя великолепно, но все же какое-то время мне пришлось ходить в бинтах. Все сочувственно вздыхали, глядя на меня. Я восстановила документы девочек. Хотела сначала оформить Юлю как Ларису Головину, но у Ларисы была жива мать, пришлось записать ее как Алину. А потом пришла повестка из прокуратуры, повязки с лица к этому моменту пришлось снять, я испугалась и подстраховалась. Это было несложно: моя мать работала гримером в театре. После визита в прокуратуру меня больше никто не беспокоил. Следователю стало плохо от моего вида, и он быстро отправил меня домой. Дело закрыли. Я оформила опеку над Алиной, то есть над Юлией Качалиной, продала квартиру и поселилась в деревне, опасаясь, что кто-нибудь из знакомых встретится мне на улице, и придется объяснять ему, каким образом с моего лица исчезли ужасные следы от ожогов. Но и в деревне я не могла успокоиться. У меня началась самая настоящая паранойя, мне казалось, что за мной следят. Старалась не выходить на улицу, а если выходила, то надевала маску. Боялась людей, и девочка, погибшая девочка, стала являться мне во сне. Она винила меня в своей смерти, и я стала искать себе оправдание.

– Ваша маска и стала этим оправданием. Вы так сроднились с ней, что сами поверили в то, что пострадали во время того пожара, пытаясь спасти из огня ребенка, – сказал Анин, но в голосе его не чувствовалось жалости к этой женщине.

– Да, поверила! Мне стало легче, но ненадолго, и я стала сама для себя придумывать новые удары судьбы. Говорила, что не могу сделать пластическую операцию, потому что деньги от продажи квартиры сгорели в банке, хотя на самом деле это было не так. Потом сообщила всем, что злые работодатели отказываются принимать меня на работу из-за моего уродства. Я даже съездила на пару собеседований, чтобы рассказ мой был достоверен. Единственное, что я не придумала, – это диагноз, который поставили девочке. Проблемы со здоровьем Алины я тоже стала преподносить всем как удар судьбы. Это был действительно нокаут. По-своему я любила Алиночку, она была послушным, тихим ребенком, но, когда я поняла, что с каждым годом ее заболевание будет создавать множество лишних проблем, я испугалась. Я ведь забрала девочку не для того, чтобы мучиться самой, а чтобы наказать Нину Лацис за все то зло, которое она мне причинила! И весьма преуспела в этом. По имеющимся на то время данным, Нина не перенесла потерю ребенка и пыталась покончить жизнь самоубийством, но ее откачали и засунули в психушку. Я решила отказаться от опеки, но вскоре выяснилось, что девочка может приносить весьма существенный доход. Жили мы хорошо, ни я, ни Алиночка ни в чем не нуждались. И вот спустя несколько лет я включаю телевизор и вижу – кого бы вы думали? Нину Лацис! Мало того, что эта сучка баснословно разбогатела, так она еще стала княгиней и живет себе припеваючи в Париже! Я стала наблюдать за ней. Это было несложно: княгиня была под пристальным вниманием прессы, и о ее персоне писали не только французские газеты, но и российские. К этому моменту было уже понятно, что долго на Алину рассчитывать не удастся – у нее начались серьезные проблемы со здоровьем.

– Вскоре вы узнаете, что княгиня смертельно больна. Тут вы и начинаете действовать и пишете ей письмо, в которое вкладываете фото Ларисы Головиной. Здорово вы все придумали, Наталья Вениаминовна! Под дурочку сыграли, вроде вы тут и ни при чем. К тому же Алина психически больна, и если Нина купится на вашу уловку и решит осчастливить внезапно воскресшую девочку, вы, как опекун Алины, останетесь у кормушки навсегда. Вас беспокоит только одно: вы прекрасно знаете, кто настоящая наследница, и у вас даже есть доказательство: медальон, который в свое время повесила на шейку девочки Нина. Проблема только в том, что Нина Лацис не знает, кто из девочек Юлия, а вы не можете сказать об этом княгине в открытую. Я так и не понял, зачем вам понадобилось убивать этих девочек? Таким образом вы хотели ускорить процесс? Глупо это как-то.

– Я никого не убивала, – растерялась Лемешева. – Вы с ума сошли! Я вообще не знала, что Нина будет действовать, в письме ничего об этом не было сказано. Поэтому спокойно поехала к доктору Корейкину, чтобы он помог Алине научиться управлять своими энергетическими запасами. Я только от Александры узнала, что происходит нечто ужасное. А теперь обе девочки пропали. Как вы можете подозревать меня в убийстве!

– Да уж, вы у нас ангел небесный, неспособный на плохие поступки. К Евгению Павловичу вы поехали уже после всех трагических событий. Вас видели, когда вы приезжали к Александре Демидовой. Высокая блондинка средних лет с привлекательным лицом! Вы ведь снимали маску, когда шли на убийство. Не сомневаюсь, что соседка Сашеньки Демидовой вас опознает. И в детском доме Ларисы Головиной вы засветились. Так что собирайтесь, Наталья Вениаминовна, вам придется поехать с нами.

– Вы чудовище! Мерзкое чудовище! Что она вам такого сделала, эта Нина Лацис?! – не выдержал Олейников. – Может быть, вы и Александру убили, а Алину спрятали где-нибудь сегодня ночью?

– Успокойся, Кирилл, – мягко сказал следователь и похлопал оперативника по плечу, – с девочками все в порядке, я уверен. Спроси хотя бы у Рафаэля Абрамовича, он подтвердит, – повернувшись к Разумовскому, улыбнулся Анин. Все с изумлением посмотрели на главврача, очки которого мгновенно запотели, а сам доктор покрылся красными пятнами от смущения.

– Как вы узнали? – сняв с носа очки и в очередной раз вытаскивая из кармана «наволочку», чтобы протереть стекла своих окуляров, спросил Разумовский.

– Вы проговорились, сообщив нам, что Александра только под утро начала откашливаться. Во-первых, слышать это вы не могли, так как ваш кабинет находится далеко от палаты девушки. Во-вторых, перед этим вы поведали мне, что, когда спите, выключаете слуховой аппарат.

– Ну вы даете, Рафаэль Абрамович! – восхищенно воскликнула Ирина. – Не ожидала от вас такой прыти.

– Я просто хотел спрятать Алину от этой жестокой женщины, – тяжело вздохнул Разумовский. – Девочке нужен покой, мы с Фимочкой позаботились бы о ней. У нас ведь нет детей, а девушка так нуждается в любви и участии.

– Это я уже понял, но зачем вам понадобилось забирать к себе и Александру?

– Во-первых, Александра рассказала мне, почему она поехала разыскивать Алину и ее мать. Я понял, что им обеим грозит опасность. Во-вторых, Алина не хотела никуда без Демидовой идти. Она почему-то называет Сашеньку сестрой, не знаю, что именно девушка вкладывает в это понятие, но между ними с первых минут зародилась какая-то тесная связь. Близость, я бы даже сказал.

– Старый маразматик! – закричала Лемешева. – Связь у них зародилась. Я на тебя в суд подам, это мой ребенок!

– Это не ваш ребенок, Лемешева, а Нины Волынской, – резко сказал Анин. – А теперь следуйте за мной.

– Господин Анин, – воскликнул Разумовский, – пусть девочки пока побудут у меня! Сашенька еще нуждается в медицинской помощи, а Алина… не в интернат же ее сдавать? Поверьте, мы с Фимочкой будем только рады.

Идею поучаствовать в судьбе девочек подхватили и взволнованная Ирина, и сдержанный Корейкин. Анин не стал возражать и с огромным облегчением согласился на предложенную помощь, ведь Сергей Петрович и сам не знал, как ему поступить с Алиной, пока он не уладит все дела. А дел предстояло море. Во-первых, найти сбежавшего Крюгера, которого он подозревал в этих ужасных преступлениях. Во-вторых, разобраться с Лемешевой и выяснить оставшийся непонятным вопрос – каким образом пистолет попал к Михаилу в номер?

Они вышли на улицу, где гражданку Лемешеву уже поджидала специальная машина, которая подъехала к больнице немного позже служебной «Волги» Анина. Сергей Петрович сделал это намеренно, чтобы раньше времени не насторожить Наталью Вениаминовну. Лемешеву, которая продолжала орать, что она никого не убивала, затолкали туда, машины тронулись с места, и только тут Анин понял, как он устал. Ему страшно захотелось домой, к своей жене Катеньке, вспыльчивой, но невероятно близкой, к сыновьям, баловникам и оболтусам, но безумно любимым и родным. Семья вдруг приобрела для Сергея Петровича такую значимость, что затмила работу и чувство долга. Забылись придирки и упреки жены, скотский характер ее матери, постоянные бытовые проблемы и недостаток денег – остались только любовь, тепло и желание быть с нею рядом.

– Олейников, у тебя полтинника взаймы не будет? После зарплаты верну, – бодро спросил Анин. Брать деньги в долг майор терпеть не мог, но брал, и брал так, что у дающего было ощущение, что именно ему делают одолжение и оказывают честь.

– Будет, – промямлил оперативник, вытаскивая из кармана кошелек.

– Что такой кислый? – насторожился Анин, забирая купюру из рук опера. – Если это последние, тогда не нужно – я же не настаиваю.

– Да нет, что вы, – спохватился Кирилл. – Я не потому. Не из-за денег.

– Так ты из-за этой суки Лемешевой, – расслабился Анин и с облегчением засунул полтинник в карман.

– За что же она эту Нину Лацис так ненавидела? Что может вызвать такую патологическую ненависть?

– Любовь, Кирюша, любовь, – философски изрек Анин и вытянул палец к потолку. – Кстати, о любви. Объявляю короткий день, я лично домой – спать. Да и ты поезжай, вон у тебя какие синяки под глазами, такое впечатление, что ты всю ночь не спал. – Машина подъехала к зданию прокуратуры, и милиционеры вышли на улицу.

– Вы что-то знаете о любви Лемешевой, да? – не отставал от следователя Олейников.

– Помнишь, я тебе по телефону сказал, что баллистическая экспертиза готова и я кое-что разрыл?

– Конечно, помню. Что же вы разрыли? – с интересом спросил Олейников.

– Завтра на эту тему поговорим, ладно? Устал, как скотина, а в двух словах об этом деле не расскажешь. Все, Олейников, пока, – улыбнулся Анин, развернулся и направился к трамвайной остановке.

Трамвай уже давно увез майора, а Кирилл стоял и смотрел в том направлении, куда уехал Анин, пытаясь справиться с охватившей его яростью. Ярость не отступила.

– Гадский папа! – заорал он на всю округу, по-детски топнул ногой, бросился к своей «Оке» и с визгом тронулся с места.

«Гадский папа» тем временем доехал на трамвае до своего дома, купил цветок под названием «гвоздика» – один, на большее количество, к его немалому удивлению, у следователя денег не хватило, – и, преодолевая внезапно возникшее волнение, позвонил в дверь.

Катерина Леонидовна открыла и встала на пороге, уперев руки в бока.

– Я вернулся, Катюша, – ласково прощебетал Анин, смущенно протягивая ей цветок.

– Это что, мне? – изумилась Катерина, таращась на цветок, как на привидение.

– Тебе, а кому же еще? – улыбнулся Анин, пытаясь протиснуться в квартиру в обход жены, которая загородила весь дверной проем.

Неожиданно глаза Катерины Леонидовны наполнились слезами, она забрала цветок у мужа, вдохнула аромат и тяжело вздохнула.

– Что ты, что ты, Катенька, – пораженный ее сентиментальностью, расцвел Сергей Петрович. «Верно, женщин нужно баловать иногда, – размышлял он. – Внимание, вот что главное для любой женщины! Всего один цветок подарил, а как она мне благодарна!»

– Я все поняла, – сквозь слезы прошептала супруга.

– И что ты поняла, родная? – тихо-тихо спросил Анин.

– Что ты мне изменяешь, гад!!!! – громко-громко завопила супруга и сильно-сильно треснула майора кулаком по голове. На руку Катерина Леонидовна всегда была тяжеловата. Майор ойкнул и с глупой улыбкой сполз к ногам жены. «Бьет, значит, любит», – это было последнее, о чем он успел подумать, перед тем как отключился.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю