Текст книги "Горькая дольче вита"

Автор книги: Мария Брикер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 8
Жених

В зале ожидания толпился народ, но своего «жениха» Настя вычислила сразу. Даже не потому, что рядом маячил дядя Саша – Егор выделялся из толпы. В голове замелькало определение Натали – очень красивый. Да, Егор был красивым, очень красивым парнем, но совершенно не в ее вкусе. Насте всегда нравились светловолосые голубоглазые мужчины, немного неформальные, как ее Алешка. Фиктивный жених оказался полной противоположностью ее идеалу: высокий брюнет, «застегнутый на все пуговицы». Все в нем было аккуратно и сдержанно. Даже в модных джинсах и свободном пуловере он казался занудой и консерватором. Дорогие кожаная дорожная сумка и чемодан так и вовсе выдавали в нем сноба. Единственный неформальный элемент – белая прядь в темных волосах. Лишь подойдя чуть ближе, Настя поняла, что она не крашеная, а седая. Второй раз в жизни она видела молодого человека с сединой в волосах. Первый – когда была совсем девочкой. Тогда она страшно удивилась такому несоответствию. Сейчас Настю поразило другое, лицо «жениха» было непробиваемо, и если он и беспокоился о невесте, то тщательно это скрывал.

Дядя Саша заметил их приближение первым и пихнул «жениха» в бок. Тот посмотрел в их сторону и побледнел. Александр отчего-то тоже вел себя странно, выпучил глаза и пялился на Настю с таким неподражаемым ужасом, словно она прокаженная. Настя непроизвольно натянула клош глубже. Понятно, что разбитая физиономия – не самое лучшее украшение девушки, но нельзя же так открыто демонстрировать свои негативные эмоции. «Дебилы какие-то! Хамы некультурные!» – вяло возмутилась она, разозлиться всерьез не получалось – волшебное успокоительное Карамзина все еще действовало.

Решив не обращать на идиотов внимания, Настя бодро пошла навстречу своему «счастью». Хотела даже улыбнуться, но не смогла: нос, губы, лицо – все чудовищно болело.

Жених вдруг сорвался с места, рванул к ней и сгреб девушку в объятия. Нос уперся суженому в грудь. Настя взвыла и непроизвольно отпихнула мужчину. Жених тут же приклеился к ней снова, еще плотнее прижав к себе. Маньяк какой-то. Настя такого напора не ожидала. Может, у него помутнение? Егор принял ее за реальную Ханну? Сомнительно. Вчера, возможно, она походила на настоящую невесту, но сегодня она даже на себя похожа с натягом. Или это часть сценария? Она должна немедля изобразить ответную любовь? Настя тактично покашляла, приподнялась на цыпочки и чмокнула «жениха» в губы. Реакция была странной – Егор дернулся и отпихнул ее от себя с такой силой, что Настя с трудом устояла на ногах. Придурок!

Настя хмуро уставилась на «жениха». Он улыбался и нежно гладил ее по плечику, но смотрел куда-то поверх ее головы. Дядя Саша и Карамзин тоже испуганно пялились за спину Насти.

– Да не дергайся ты! Стой спокойно. Маман моя приперлась в аэропорт. Пожелать нам счастливого пути, твою мать! Сюда идет, – сквозь зубы процедил жених. Настя обернулась. К ним на всех парах неслась внушительная женщина в чудовищной шляпе. – Запоминай. Мать мою зовут Алла Григорьевна, – шепнул он ей на ухо, снова притянув девушку к себе. – К счастью, вы всего один раз встречались на бегах. Встреча была недолгой. Познакомиться вы толком не успели. Короче, если вопросы будут – ты упала с велосипеда.

Настю вдруг затрясло. К фальшивой свадьбе она подготовилась, но встреча с фиктивной свекровью стала для нее полнейшей неожиданностью. Как себя вести, она решительно не понимала.

Алла Григорьевна тем временем притормозила в двух шагах и заорала на весь аэропорт:

– Боже мой! Что с твоим лицом, деточка?

Люди заинтересованно на них покосились. Настя радостно улыбнулась.

– Добри дэн, Алла Григорьевна! Как я рада снова вас видеть! – завопила она. – Наконец-то мы познакомимся поближе. Так все нелепо получилось. Мне до сих пор стыдно, что я упала с этого злополучного велосипеда во время забега, – сокрушенно вздохнула она и почувствовала ощутимый толчок локтем в бок от фиктивного жениха. Настя подпрыгнула от неожиданности. Кажется, она что-то не то ляпнула. Надо было срочно исправлять ситуацию. – Я все перепутала! – развела она руками и глупо хихикнула. – Конечно, я упала с лошади во время забега велосипедистов!

Алла Григорьевна с недоумением подняла брови, и Настя поняла, что снова что-то не то ляпнула, поэтому решила перейти на чешский от греха подальше.

– Zabloudil jsem. Mùћete mi, prosím pomoci? [2]2
  Я заблудилась! Не могли бы вы мне помочь? (Перевод с чешского.)


[Закрыть]– почему-то выдало сознание. Егор крякнул, судя по всему, чешский он неплохо понимал.

– Это у нее нервное. Волнуется перед свадьбой, поэтому с русским не может совладать. Ханна говорит, что счастлива познакомиться поближе, – перевел он.

– А я-то как счастлива! – фальшиво улыбнулась мать Егора. – Ханнушка, что же все-таки случилось с твоим личиком? На тебя напали бандиты? Ты на машине в аварию попала?

– Я с велотренажера упала! Представляете! – брякнула Настя. – Хотела перед свадьбой фигуру в идеальную форму привести. Как видите, я поправилась немного. Пошла в спортклуб, села на велик, разогналась… и вдруг хрясь! Педаль отвалилась… И руль тоже… Ну я и того самого, – вякнула Настя, указав пальцем на нос.

– Безобразие, надо подать в суд на этот клуб! – возмутилась Алла Григорьевна. – Бедная, бедная девочка. Как же ты замуж выходить будешь? Может, все отменить до лучших времен? – с надеждой спросила она.

– Ничего страшного! До свадьбы заживет! – смущенно хихикнула Настя, но подтекст уловила. Мать Егора явно не горела желанием «выдать отпрыска замуж» за Ханну.

– Вряд ли, – скептически заметила Алла Григорьевна и переключилась на другую тему, хищно оглядев Настю. – Какая милая у тебя шляпка. Чудо! Чудо, как хороша.

– Вам правда нравится? – обрадовалась Настя.

– Я в полном восторге! Открой мне скорее секрет, деточка. Где такая роскошь продается?

– Там уже таких нет. Это эксклюзив, – Настя сняла головной убор и протянула Алле Григорьевне, та ошарашенно выпучила глаза. – Берите, берите, не стесняйтесь. Все равно она мне на Кипре без надобности. Шляпка совсем новая, я в ней только до аэропорта доехала. Голову с утра мыла, если вас это смущает. Prosím! [3]3
  Пожалуйста!  (Перевод с чешского)


[Закрыть]

Алла Григорьевна ломалась недолго, хапнула шляпку и посмотрела на Настю с искренней благодарностью. Кажется, она действительно была счастлива. Насте даже показалось, что атмосфера вокруг потеплела.

– Спасибо, деточка, порадовала, – прокудахтала «свекровь». – Вернешься, я тебе тоже что-нибудь подарю из своей коллекции, – благосклонно заявила она, сунув шляпку в пакет.

– Спасибо! Я обожаю шляпки! Прямо очень сильно обожаю! – нахально соврала она. – Хотите, я вам с Кипра пару шляпок привезу? Мне будет очень приятно сделать вам такой подарок.

– Как это мило с твоей стороны, – смущенно улыбнулась Алла Григорьевна, алчно блеснув глазами. – Не обременяй себя, деточка. Вам на Кипре будет не до шляпок, – подмигнула Алла Григорьевна и посмотрела на часы. – Так, дети, вам пора на регистрацию! – скомандовала она и танком поперла к стойке.

Егор с недовольной миной погрузил их вещи на тележку для багажа и небрежно кивнул Насте, чтобы следовала за ним. Отчего-то стало неприятно. Она ведь не собака какая-нибудь, а девушка, невеста, пусть и ненастоящая. Впрочем, чего она ожидала? Для этого сноба она быдло, а не человек.

Очередь рассосалась быстро. Они сдали багаж, получили билеты, и впереди замаячил паспортный контроль.

Дальнейшие события Настя помнила смутно. Прощание со «свекровью» и друзьями Егора, равнодушная физиономия пограничника, таможня, дьюти-фри, зал ожидания.

Очнулась она в самолете, в салоне первого класса. Лайнер еще не взлетел, а услужливая стюардесса уже суетилась рядом, предлагая напитки.

– Водки дайте, пожалуйста, – хмуро попросила Настя и спохватилась. – То есть ром и банановый сок. Пить очень хочется.

– Принесите ей просто воды, – сказал жених, причем таким тоном, что стюардесса моментально испарилась выполнять поручение, одарив напоследок Настю сочувственным взглядом. Похоже, девушка решила, что ее сопровождающий – тиран, и разбитая физиономия его рук дело.

Настя злобно посмотрела на «жениха», тот листал журнал и не обращал на нее ни малейшего внимания.

– В следующий раз, что мне пить и есть, буду решать я сама, – буркнула она. – Указывайте своей невесте.

– Ты и есть моя невеста, – равнодушно сказал Егор. – И хочу тебе напомнить, что деньги тебе не за капризы платят. Причем совсем не маленькие, если забыла. Так что делать будешь то, что я тебе говорю, поняла?

– Поняла, – огрызнулась Настя. «Жених» ее уже не слышал. Он надел наушники и включил музыку.

Стюардесса принесла воды, вновь одарив ее сочувствующим взглядом. Настя сунула стакан в подставку и закрыла глаза, решив из вредности не пить вообще.

Пить, однако, хотелось смертельно, во рту все пересохло, а на губах отчего-то все еще ощущался привкус недавнего поцелуя. Знал бы Егор, что стал вторым мужчиной, которого она поцеловала за всю свою жизнь, не считая Петечкина из первого класса! Может, вел себя иначе, сноб гадкий. Самое ужасное, что завтра, вполне возможно, опять придется с ним целоваться, на церемонии. К горлу подкатила тошнота. Настя с раздражением вытерла тыльной стороной ладони рот, закрыла глаза и провалилась в глубокий сон.

Ей снились пустыня и кактусы, верблюды и горячий песок, палящее солнце и колодец, в котором на дне плескалась вода. Настя попыталась зачерпнуть воду рукой, нагнулась и полетела вниз. Проснулась она от собственного крика, разбитая и несчастная. Что же такое! Жизнь уродская, хотя бы во сне передохнуть. Нет, сны тоже уродские.

Настя тоскливо вздохнула и посмотрела в окно иллюминатора. Там, внизу, играло барашками море, облизывая солнечные берега. Самолет заходил на посадку. Ничего себе она поспала! Три с половиной часа как одна минута пролетели.

Егор протянул ей стакан с водой.

– Ты пить просила во сне, – объяснил он и снова потерял к ней интерес.

Глава 9
Море

Пограничник, делающий отметку в ее паспорте, сердобольно спросил, что с ней стряслось. Потом долго с сочувствием качал головой, выслушав душещипательный рассказ о падении с велотренажера, и не ставил штамп. Гад такой! Настя от переживаний чуть сознания не лишилась. К счастью, все обошлось – они благополучно вышли из зоны таможенного контроля. Чешский не понадобился. Настя от стресса пообщалась с сотрудником таможни на чистом английском языке. Не зря мама отдала ее в свое время в английскую спецшколу и на мозги капала постоянно, чтобы зубрила язык. Мама мечтала сделать из нее человека мира. Знала бы она, что знания пригодились для нелегального перехода кипрской границы по чешскому паспорту. Кто она после этого? Не человек мира, а гражданин вне. Она там, где ее быть не должно. А там, где должно быть, – ее нет. Может, ее нет вовсе?

Настя потерла лоб и поморщилась. Ахинея какая-то в голову лезет. Онемевшие мозги так тяжко соображали, что от собственных корявых мыслей она устала. Хотелось поскорее добраться до отеля и положить что-нибудь холодное на голову.

Морем запахло, как только они вышли из здания аэровокзала. Смуглые таксисты, тележки, туристы. Утреннее солнце совсем не по-весеннему жарило асфальт. Воздух здесь был густой и влажный, хоть ножом режь. В голове настойчиво звучала детская считалочка: «Море волнуется – раз. Море волнуется – два. Море волнуется – три». Действие успокоительных Карамзина закончилось, мозги словно оттаяли, и сердце проснулось, больно заворочалось в груди. Захотелось снова впасть в полубессознательное состояние. Все мысли сконцентрировались на баночке с лекарством, которую дал ей в дорогу Карамзин для своего друга. Антидепрессанты. Может, ей тоже воспользоваться лекарством?

Настя стянула свитер, сунула в дорожную сумку, нащупала пластиковую баночку, но достать не решилась – при Егоре не хотелось. Она примет таблетку в отеле и подумает над тем, как угостить лекарством «жениха». И надо ли разыгрывать из себя Мату Хари? Егор совершенно не выглядел страдальцем, нуждающимся в помощи психиатра. Спокойный, холодный, деловой. Чурбан бесчувственный! Рядом с Егором Настя чувствовала себя неуютно. А ведь придется с ним в одном номере жить, изображать счастье, нежность и любовь, завтракать, обедать и ужинать целую неделю. Ужасно! Жаль, мама в детстве не водила ее в театральную студию. Изобразить любовь к этому роботу с седой прядью просто невозможно без специальной подготовки.

В аэропорту Егор арендовал машину, чтобы добраться до города. Ехать предстояло около часа. К удивлению Насти, выбор его пал на скромную двухдверную «Сузуки Витара». Она хотела юркнуть назад, но Егор загрузил туда дорожные сумки. Пришлось сесть рядом с «женихом» на переднее сиденье.

Не успели они отъехать, «жених» включил на полную катушку кондиционер. Настя озябла и нехотя напялила на себя свитер. Покосившись на нее, Егор кондиционер выключил, пришлось свитер опять снимать.

«Издевается», – подумала с раздражением Настя и уставилась в окно. Светские беседы затевать с «суженым» не хотелось. Он, судя по всему, тоже не горел желанием пообщаться, что не могло не радовать. Не до разговоров ей было. Болело все: и внутри, и снаружи.

От боли отвлекли птицы, море перелетных птиц, облюбовавших соляное озеро недалеко от аэропорта. Завораживающее зрелище длилось недолго, они въехали в город.

Ларнака ничем примечательным не отличалась, обычный портовый городок в средиземноморском стиле. Потом дорога пошла вдоль побережья, и сердце снова забилось сильнее. Море, синее, сказочное, разлилось до горизонта. Господи, как же она мечтала об этом, как хотела увидеть. Увидела, но эйфории в душе нет, напротив, сердце откликнулось на восхитительный пейзаж минорными нотами. Все казалось бессмысленным. Зачем ей море, если рядом нет Алеши. Длинная полоса пляжа, серая галька, бесчисленные отельчики, довольные туристы, влюбленные парочки, кафешки… Зачем ей это все?

Когда-то, будучи еще совсем зелеными, они валялись с Алешкой в постели и разглядывали красочный туристический проспект, мечтали поехать за границу. Остров Афродиты в их планах стоял на первой позиции. Вселенная услышала их мечты, только оказалась глуха на одно ухо. Они на Кипре в одно и то же время, но не вместе. Что за глупая ирония судьбы?

Пейзаж за окном сменился, поля чередовались с каменистыми холмами. Вокруг ни души. Удивительные просторы, тишина, птицы в синей вышине. Сейчас бы Алешу сюда! Как это, должно быть, потрясающе, чувствовать себя одним целым с любимым во Вселенной.

В окне мелькнула клубничная ферма. Клубника тут росла, как королева, под куполами парников, положив голову на нетканый материал. Чистенькая, отборная. Вспомнилось детство. На даче за ягодками она втихаря от бабушки лазила на грядки за домом, рвала и жевала недозрелые немытые плоды, прячась в кустах малины и смородины. Дождаться, пока клубника поспеет, она была не в силах. Бабка ругалась, шлепала крапивой по рукам, но Настя не могла удержаться от искушения. Вот и сейчас так страстно захотелось клубники, что она с трудом придушила в себе просьбу остановить машину. Одно радовало: раз она еще испытывает какие-то желания, значит – жива.

О том, что в одном из отелей города, куда они скоро приедут, наслаждается обществом любовницы ее муж, Настя старалась не думать – это было очень больно. Но не думать не получалось. Воображение помимо воли рисовало убийственные картины. Алешка в объятиях капризной и прекрасной Афродиты на пляже и в номере, счастливый, загорелый, сияющий. Он целует ее смуглые плечи, ласкает тело, как когда-то целовал и ласкал Настю. Носит любовницу на руках, кормит клубникой, слизывая остатки сока с порочных губ.

Настя зажмурилась и закрыла уши ладонями. В Москве казалось, что есть надежда, но отчего-то именно здесь, сейчас, на сказочном острове любви, где солнце сходит с ума без воздушных ватных одеял, где горячий воздух пропитан морской солью, апельсинами и клубникой, она поняла – все пропало! Ничего больше не будет. Ничего не изменить.

За окном снова сменился пейзаж. Земля поменяла цвет, стала кирпично-красной, замелькали виноградники, деревни и отдельно стоящие виллы, довольно скромные и однотипные, пальмы и сады.

«Так зачем дальше жить? – с удивлением подумала она. – Какой в этом смысл? Боль терпеть и страдать? Надо просто покончить с этим раз и навсегда, ведь есть масса способов, как это все остановить». Она попыталась представить себе разные варианты смерти: в петле, на дне морском, у подножия скалы, в номере на кровати с пустой банкой таблеток, в ванной с перерезанными венами, под колесами грузовика. Таблетки, пожалуй, самое лучшее. Не больно, выпил и уснул навечно. Да, таблетки – это оптимальный вариант. Все проблемы сразу решатся. Не будет больше боли и переживаний, этой непреходящей усталости, слез, обид. Только покой. Покой…

Сначала, правда, придется отработать деньги. Настя не любила быть должной. Она исполнит роль невесты и молодой жены, а потом останется на острове Афродиты навсегда. Не прощаться же с жизнью в серой Москве, в душной квартире, которую разгромили какие-то отморозки. Дома ее никто не ждет и печалиться о ней не будет. Она уснет в бабкином свадебном платье, и все дела. Символично и красиво, а главное – безболезненно. Боли Настя не переносила. С тех пор, как неудачно упала в детстве и сломала руку.

Настя покосилась на своего «жениха». Если она наглотается таблеток, то у товарища будут серьезные проблемы. Афера может раскрыться. Тело ведь нельзя оставить в номере и отчалить в Москву. Нельзя так поступать. Надо так убиться, чтобы никому не навредить. С чистой совестью убиться, просто исчезнуть. Афродита выходила из воды, а Настя уйдет в воду. Чудесно! Нет тела – нет проблем. Егор вернется в Москву один, а потом предъявит свадебные фото и Ханну, живую и здоровую, общественности. Как здорово она придумала. Впрочем, таблетки тоже не стоит сбрасывать со счетов. Вдруг страшно станет, а надо, чтобы наверняка, чтобы пути назад не было. Как раз таблеточки пригодятся. Она съест пригоршню перед тем, как ступит в воду, и пойдет ко дну без страха.

Только перед уходом надо проститься с Алешей, хотя бы издали взглянуть на него. И на нее. Никаких разборок. Просто посмотреть и понять, чем она лучше, эта девушка, ради которой муж совершил предательство.

– Есть хочешь? – подал голос «жених». Настя от неожиданности подпрыгнула в кресле.

– Нет, – отрезала она из вредности, есть хотелось смертельно.

– А я хочу! – рявкнул Егор, словно она была виновата в его голоде. – Не выношу самолетную еду.

– А я люблю! – противным голосом сказала Настя. Вообще-то утверждение было неправдой. На самолете она летала лишь однажды, в ранней юности, когда мама отправила ее к родственникам в Сухуми, и чем кормили в маленьком ТУ-154 – Настя не помнила. Память запечатлела только тряску, мятные карамельки, выданные стюардессой, бумажный пакет, наглухо заложенные уши и дикую тошноту, мучавшую весь полет.

– Не надо на меня смотреть как на сотрудника концлагеря. Я пытался тебя растолкать, когда завтрак подавали. Ты спала как убитая. На подъезде к Айя-Напе есть неплохой ресторан. Готовят там превосходно. Если не возражаешь, мы там перекусим. А то пока доедем, пока разместимся, пока найдем, где прилично кормят, я сдохну с голодухи.

– Как хочешь, – сухо сказала Настя, удивившись внезапной вежливости будущего «мужа».

Спустя пять минут Егор свернул с трассы к морю, проехал несколько метров вдоль небольшой речушки и притормозил у белого одноэтажного здания со стеклянной террассой. Ресторан располагался на причале, у бухты с маленькими рыболовецкими суденышками. Жених в очередной раз удивил. Она ожидала увидеть нечто более пафосное.

– Это рыбный ресторан? – воскликнула Настя, прочитав вывеску.

– Да, это очень хороший рыбный ресторан. Не смотри, что выглядит так убого. Готовят тут исключительно.

Она хотела сказать, что не ест рыбу, но промолчала. Наверняка в ресторане есть что-то другое, кроме рыбного меню. Салат, к примеру.

Внутри оказалось тоже просто, но уютно. Деревянный потолок, каменный пол, столики с клетчатыми скатерками. Если бы не запах рыбы, которым ресторан, казалось, пропитан насквозь, было бы совсем чудесно. Из-за этих ароматов у Насти заболела голова, и ее вновь замутило, аппетит пропал напрочь.

Посетителей в таверне не было. Улыбчивый киприот, пузатый и солнечный, усадил их за столик, предложил меню, явно собираясь поболтать за жизнь, но, взглянув на Настину разбитую и кислую физиономию, передумал и тактично укатился в глубину своих владений.

– Что будешь? Есть барабуля жареная. Пробовала когда-нибудь?

– Я рыбу не ем, – вздохнула Настя.

– Почему не сказала? Какой смысл ехать в рыбный ресторан, если не ешь рыбу? – с раздражением спросил Егор.

– Меня никто не спрашивал.

– Тогда национальное что-нибудь возьми. Мусаку, например.

– Что это? Звучит смешно очень, – улыбнулась Настя.

– Запеканка из мяса, кабачков, помидоров и картошки.

– Мясо мне строго запретили.

– Кто? – не понял Егор.

– Друзья твои. Потому что твоя невеста мясо не ест.

– А кто здесь об этом знает? – Егор театрально огляделся. – Вроде никого нет, кроме хозяина. Вряд ли он кому-нибудь расскажет.

– Не буду я мусаку! – неожиданно огрызнулась Настя. – Клубника есть в меню? Очень хочется клубники.

– Конечно, есть, – удивился Егор. – А есть-то ты что будешь?

– Я же сказала – клубнику! – разозлилась Настя.

– Слушай, какая же ты капризная баба! – скривился Егор. – Предупреждаю последний раз, выпендриваться я тебе не позволю.

– Я не выпендриваюсь. Я просто хочу клубнику! – сквозь зубы процедила Настя. – Просто клубнику, и все. Что в этом такого ужасного? Разве это сложно – заказать мне клубнику, потому что я ее хочу? Почему я не могу хотеть то, что мне хочется! – заорала она на всю таверну, в глазах потемнело, в голове помутилось. Настя плакала и била по столу кулаками.

На крик сбежался весь персонал кафе. Егор что-то пытался объяснить хозяину, хотел успокоить ее. Настя не слышала, кричала, топала ногами и колошматила по столу кулаками.

Он сгреб ее со стула и потащил к машине, швырнул на сиденье, захлопнул дверь и ударил по газам.

– Дура ненормальная. Идиотка, – ругался он. – Кретинка. Сходили перекусить, называется. Не удивлюсь, если сейчас нас в полицию загребут. Решат, что я твой похититель или мучитель. Какого хрена? Какого хрена ты устроила представление? Что за бред? Почему я должен с тобой возиться и успокаивать? Я тебе денег заплатил за работу. Выполняй!

– Прости… Просто я… Я клубнику очень люблю, – всхлипнула Настя и тихо заплакала, закрыв лицо ладонями. Ей было стыдно за срыв. Объяснение прозвучало глупо, но как она могла рассказать постороннему человеку, что дело не в клубнике, а в диком напряжении и стрессе, которые она испытывает последнее время. Ягоды стали катализатором.

Машина резко затормозила и свернула на обочину. Егор хлопнул дверью. Настя подняла голову и с удивлением уставилась в окно. Небольшой сарайчик в поле, где выращивают клубнику, деревянные ящики с ягодами. Очередная клубничная ферма.

Егор вернулся через минуту и сунул ей большую картонную коробку, доверху наполненную свежей клубникой. Салон заполнился ароматом сочных ягод.

– Ешь свою клубнику и успокойся. Надеюсь, это была первая и последняя истерика. Смотри до кучи сыпью не покройся. Ты и без этого неотразимая невеста. В отеле мне все обзавидуются, – не то в шутку, не то всерьез сказал он.

Настя с благодарностью улыбнулась, сунула ягодку в рот и зажмурилась от удовольствия. Жизнь, кажется, стала налаживаться. Как мало, оказывается, человеку нужно для счастья. Клубника! С подмосковной не сравнить, но тоже вкусно. Всю зиму она слюни глотала, глядя в супермаркете на пластиковые корытца, – экономила. Лета ждала, когда ягодки подешевеют. Дождалась. Настя съела еще одну ягоду, потом еще… Клубника действовала лучше антидепрессанта. Вроде и жить снова захотелось. Вот только во рту появилось неприятное покалывание, и губы стали горячими.

– Последняя, хочешь? – спросила Настя, опомнившись. Она не заметила, как сожрала всю коробку.

– Ешь! – улыбнулся Егор, покосился на коробку и удивленно воскликнул: – Ты что, слопала два кило клубники? – он перевел взгляд на Настю, вытаращил глаза и заорал: – Черт!

– Что? – испугалась Настя.

– У тебя это… – указал он пальцем девушке на лицо.

Настя посмотрела на себя в боковое зеркало и вздрогнула – на ее лице появились губы папуаса.

– Ой… – пролепетала она. – Что это со мной?

– Я же тебя предупреждал, е-мое! Похоже, аллергия, – откашлялся Егор, – причем страшная.

– Да уж, страшнее не бывает, – с ужасом глядя на свое отражение, прошлепала губами Настя. – Зачем девки себе силикон в губы вкалывают? Это же неудобно, – нервно хихикнула она, пощупала губы и испуганно пролепетала: – Кажется, они продолжают распухать. Блин, у меня вроде никогда не было отека Квинке от клубники.

– Отека Квинке? Вот, блин! До отеля минут десять. Приедем, врача вызовем местного, – подбодрил ее Егор.

– Я, конечно, дико извиняюсь. А больнички здесь нет никакой по дороге? А то у меня, кажется, начался отек гортани, – прохрипела Настя, судорожно закашлялась и схватилась за горло. Воздух куда-то ушел из легких, и перед глазами заплясали разноцветные точки.