290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Мифы мировой истории (От Адама до Потсдама) » Текст книги (страница 14)
Мифы мировой истории (От Адама до Потсдама)
  • Текст добавлен: 24 ноября 2019, 01:00

Текст книги "Мифы мировой истории (От Адама до Потсдама)"


Автор книги: Мария Баганова




Жанр:

   

История



сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Их шайка была весьма разветвленной, она включала одного хирурга, одного адвоката, нескольких знахарок, гадалок, акушерок и даже пару священников. Всего по делу проходили 400 человек, из которых были казнены более тридцати.

Среди акушерок, занимавшихся не только родами, но и незаконными абортами, выделялась Катрин Дешейе Монвуазен, или Ла Вуазен. Если вы сразу представили старую каргу, одетую в лохмотья, склонившуюся над убогим очагом в жалкой лачуге, – вы ошиблись. Старухой «акушерка» не была: на момент ареста ей исполнилось всего лишь 42 года. Ремесло Катрин Монвуазен было весьма доходным, и она жила на широкую ногу: владела домом с примыкавшим к нему садом, роскошно одевалась.

В глубине ее сада стояла печь, в которой она сжигала «отходы производства». Зловещая и трогательная деталь: Монвуазен со своими подручными – Мари Босс и некой Лепер – крестили недоношенных младенцев «малым крещением», прежде чем отправить их тела в огонь.

Человеческие эмбрионы в XVII столетии рассматривались как один из важнейших ингредиентов, употребляемых в черной магии. Конечно, Монвуазен не могла упустить такую возможность поживиться и продавала тела выкинутых младенцев алхимикам – Ванану и Шастейлю, которые изготавливали всевозможные снадобья: приворотные средства, омолаживающие средства, средства повысить потенцию…

В шайке было и два священника – Франсуа Мариэтт и Этьен Гибур, оба эти нечестивца оказались весьма искушены в обрядах, которые в те столетия именовали «обедней святого Секария», а теперь чаще называют «Черной мессой».

Дж. Дж. Фрэзер:

«Гасконские крестьяне также верят, что, для того чтобы отомстить своим врагам, злые люди иногда склоняют священника отслужить обедню, называемую обедней святого Секария. Знают эту обедню очень немногие, и три четверти из них ни за что на свете не согласились бы ее отслужить. Только недобрый священник отважится исполнить этот отвратительный обряд, и можете быть уверены, что на Страшном суде он дорого за это заплатит. Викарий, епископ и даже архиепископ города Оша не имеет права отпустить такой грех. Одному лишь папе римскому принадлежит это право. Служить обедню святого Секария можно только в разрушенной и запущенной церкви, где ухают ко всему безучастные совы, где в сумерках бесшумно летают летучие мыши, где по ночам останавливаются на ночлег цыгане и где под оскверненным алтарем притаились жабы. Сюда-то и приходит ночью недобрый священник со своей возлюбленной. Ровно в одиннадцать часов он начинает задом наперед бормотать обедню и заканчивает ее, как только часы зловеще пробьют полночь. Священнику помогает его возлюбленная. Гостия, которую он благословляет, черна и имеет форму треугольника. Вместо того чтобы причаститься освященным вином, он пьет воду из колодца, в который было брошено тело некрещеного младенца. Знак креста он чертит на земле, и притом левой ногой. Делает он также много других вещей, на которые ни один добрый христианин не мог бы даже взглянуть без того, чтобы его до конца жизни не поразили слепота, глухота и немота. А тот, по чьей душе отслужили тайную обедню, мало-помалу усыхает. Никто не может сказать, что с ним. Врачи и те ничего не могут понять. Им и невдомек, что его медленно губит обедня святого Секария».

Такую обедню можно отслужить не только на смерть, но и на исполнение любого желания. Если какая-то женщина желает приворожить мужчину, то она должна предоставить свое тело в качестве алтаря для «Черной мессы». Над ее животом приносят жертву – невинного младенца – и окропляют женщину его кровью. После этого она может произнести свои желания, и Сатана их исполнит.

Вот такие штучки и проделывали преподобные Мариэтт и Гибур. Младенцев для жертвоприношений поставляла Монвуазен, а заказчицами порой были особы весьма знатные.

Для беспристрастного ведения расследования был учрежден особый трибунал «Огненная палата». Монвуазен держалась крепко и не дала никаких показаний. По чьему-то распоряжению пыткам ее подвергли чисто формально.

Суд обвинил ее в отравлениях, незаконных абортах, убийствах младенцев и проведении черных месс, которые творил ее соучастник, аббат Гибур. В феврале 1680 года Монвуазен была сожжена на костре на Гревской площади. Она не выказала никакого раскаяния в своих преступлениях: накануне казни с аппетитом ужинала и выпивала с тюремщиками, причем напилась допьяна и стала распевать непристойные песни. Когда пришедший священник посоветовал ей прочесть молитвы, она спела два гимна – перемежая их бранью. Даже на костре она дралась с палачом, не позволяя привязать себя к столбу, отбрасывала ногами горящие связки хвороста и громко ругалась, обвиняя всех в распутстве. Но имен она не назвала.

«В Нотр-Дам она не хотела произнести публичное покаяние, – писала мадам де Савинье. – На Гревской площади она сопротивлялась изо всех сил, не желая сходить с телеги. Ее стащили силой, закованную в цепи, подняли на костер, завалили соломой. Колдунья сыпала проклятьями, скидывала пуки соломы пять или шесть раз. Но вот огонь поднялся к небу, и она исчезла из виду. Такова была смерть мадам Лавуазен».

Ла Вуазен промолчала, но зато ее дочь – Мария-Маргарита – рассказала много интересного. Среди клиентов своей матери она назвала великого драматурга Расина, графиню Суассонскую (т. е. Олимпию Манчини), ее сестру герцогиню Бульонскую, мадам де Вивон (золовку мадам де Монтеспан) и даже маршала Люксембургского. Но, кроме того, Мария-Маргарита назвала еще одно имя – де Монтеспан. Выяснилось, что камеристка королевской фаворитки по имени Като действительно была протеже ведьмы Монвуазен. Она и осуществляла связь между своей госпожой и колдуньей.

Против Расина серьезных улик не нашлось. В то время престарелый классик французской литературы завел роман с актрисой Дю Парк по прозвищу Маркиза, сплетничали, что он даже тайно женился на ней. А потом вдруг молодая женщина скоропостижно умерла. Вероятнее всего, актриса забеременела и умерла, приняв средство для выкидыша, возможно, купленное у той же самой Монвуазен. Расин был очень опечален и ударился в религию.

В нескольких случаях слова Марии-Маргариты подтвердились и другими свидетельствами. На их основании графиню де Суассон и ее сына выслали из Франции по подозрению в отравлении мужа и отца; маршала отправили под арест. Но что было делать с официальной королевской фавориткой?

Франсуаза-Атенаис де Рошешуар де Мортемар, маркиза де Монтеспан (1640–1707) – таково полное имя этой знаменитой женщины. Сама она предпочитала называть себя Атенаис, что является французской транскрипцией имени воинственной богини Афины, которое подходило ей как нельзя лучше.

Она вышла замуж в феврале 1663 года за Генри Луиса Парделена маркиза де Монтеспан и попала в свиту Генриетты Английской. Вскоре познакомилась с Людовиком XIV, но поглощенный своей любовью к Луизе де Лавальер король не сразу заметил молодую красавицу, зато потом он понял, что беседы с остроумной и язвительной Монтеспан развлекают его. Она специально высмеивала и передразнивала придворных, чтобы развеселить короля.

Сен-Симон:

«Придворные избегали проходить мимо ее окон, особенно когда у нее бывал король; они говорили, что это все равно, что пройти под обстрелом, и это выражение стало при дворе поговоркой. Она и вправду никого не щадила, часто с единственной целью развлечь короли, а поскольку была бесконечно остроумна и умела тонко высмеивать, не было ничего опасней ее насмешек, которыми она одаривала всех и каждого».

Маркиза стала любовницей короля весной 1667 года. Узнав об этом, ее муж сильно разгневался. Скандал случился на премьере пьесы Мольера «Амфитрион», когда маркиз принялся громко комментировать реплику одного из персонажей: «Дележ жены с Юпитером не есть потеря чести». После спектакля его арестовали, а затем выслали на родину – в Гасконь.

Но господин де Монтеспан не унялся: он устроил своей неверной супруге… похороны, причем пригласил на них всех друзей и родственников. Фамильная церковь была задрапирована черным, и гроб с именем Атенаис торжественно опустили в склеп. Несмотря на плохую погоду, оскорбленный муж попросил открыть для себя центральные двери. «Мои рога столь высоки, что не пройти в низенькую боковую дверь», – объяснил он. С тех пор он более не появлялся при дворе и до самой своей смерти в 1691 году прожил в Гаскони.

Ну а тем временем между его супругой и королем завязались самые тесные отношения.

В 1674 году г-жа де Лавальер покинула двор, а титул официальной фаворитки перешел к мадам де Монтеспан. Она затмила законную королеву и стала царицей многих придворных торжеств. Надменная маркиза любила роскошь и золото. Ее манеру одеваться современники характеризовали как «золотое на золотом»: брильянты украшали ее волосы, шею и руки, а для платьев Атенаис предпочитала расшитую золотом парчу. Как писала мадам де Савиньи, «ее драгоценности были достойны ее красоты, а ее живость – драгоценностей». Но большинство придворных терпеть ее не могли. «Она была зла, капризна, часто впадала в дурное настроение и со всеми, не исключая короля, держала себя непомерно надменно», – писал Сен-Симон.

Атенаис была очень ревнива и зорко следила за своим коронованным любовником. Замечая, что он обратил внимание на какую-нибудь красотку, Атенаис устраивала скандал.

Одной из соперниц Монтеспан стала скромница Мари Элизабет, маркиза де Людр. Воспитывалась эта девушка в монастыре, и родители помолвили ее со старым герцогом Карлом IV Лотарингским. Но у того уже была любовница, и оставлять ее он не хотел, а потому предложил своей нареченной «менаж-атруа» – брак втроем. Мария-Элизабет воспротивилась этому, как она считала, разврату, нажаловавшись своему духовнику, который поддержал ее. Помолвка была расторгнута, и девушка отправилась в Париж, чтобы быть представленной при дворе. Мари-Элизабет была очень красива, и ее родители уповали на то, что столь яркая внешность не останется незамеченной в Версале. После ранней смерти герцогини Орлеанской де Людр вошла в придворный штат королевы Марии-Терезии. Своей красотой и необычным лотарингским акцентом она притягивала многих царедворцев, король тоже не остался равнодушным к «прекрасной Изабелле» или «прекрасной канониссе», как ее прозвали. Поговаривали даже, что Изабель была от него беременна, но что стало с младенцем, неясно. Их связь заметила мадам де Монтеспан и принялась интриговать против Мари-Элизабет. Воспитанная в монастыре, та из скромности носила не столь глубокое декольте, как прочие дамы, и Атенаис немедленно объяснила это тем, что «прекрасная Изабелла» больна проказой и прячет пораженные места под платьем. Хотя это была откровенная ложь, Мари-Элизабет впала в немилость и, гордо отказавшись от предложенного ей пенсиона, провела остаток жизни в разных монастырях. Однако из-за крайней бедности в старости она все же вынуждена была обратиться к королю за пенсией, и пенсия была ей пожалована.

Добившись ссылки де Людр, Монтеспан принимала поздравления придворных, лежа в постели «причесанная и расфуфыренная». «Какая гордыня! Какая вновь обретенная власть! Я пробыла целый час в ее комнате… Как она перемывала косточки бедной де Людр!» – писала по этому случаю мадам де Совинье.

Больше всего Монтеспан боялась потерять свою власть, но годы шли, и она старела. И если с помощью косметики и всевозможных ухищрений ей удавалось сохранить видимость былой красоты, то нагота ее была уже совсем непривлекательна. Особенно у Атенаис отекали ноги: сохранилось письмо одного придворного, которому удалось подглядеть за королевской фавориткой, выходящей из кареты. Он заметил, что каждая ее нога в обхвате была толщиной с его талию. «Правда, – тут же добавил он, – я сам в ту пору был весьма строен». Ревнуя короля к другим женщинам, Франсуаза была готова на все. «Эта шлюха меня убьет!» – не раз повторяла о ней сама королева. Возможно, тут не было преувеличения.

В 1678 году Людовик XIV безумно влюбился в необычайно красивую и юную Мари-Анжелику де Скорай де Руссиль герцогиню Фонтанж, фрейлину принцессы Баварской. Их связь оставалась тайной до весны 1679 года, когда она была объявлена официальной королевской фавориткой (и это при живой Монтеспан!), а в конце года родила королю ребенка – мертвого. Вслед за дитем исчахла и молодая мать, не достигнувшая и двадцати лет. Обедня святого Секария или нечто более материальное?

Свидетели по «Делу отравителей» показали, что Атенаис де Монтеспан извела девушку, прислав ей пропитанный ядом шелк и перчатки. Яд медленно проникал через кожу, девушка постепенно теряла здоровье, и ее смерть выглядела почти естественной.

Показания дочери колдуньи Ла Вуазен ужаснули следователей: молодая женщина рассказывала не только про аборты и убийства, она сообщила о самом настоящем дьяволопоклонстве, что в те времена считалось намного более тяжким преступлением.

Мари-Маргарита рассказала, что часто присутствовала на черных мессах, проводимых в доме ее матери аббатом Гибуром. В качестве алтаря Гибур использовал тело обнаженной женщины, ложившейся на тюфяк. Ее живот окропляли кровью младенца – чаще недоношенного, но порой и совершенно здорового, – которому нечестивый аббат перерезал горло.

«Священник-расстрига купил младенца для этой мессы всего лишь за экю, – записал де ла Рейне, – проткнув горло младенца ножом, он налил кровь в чашу, после чего тельце унесли». Он отметил в своем дневнике также и имя той, чье тело служило алтарем для богохульного действа: этой женщиной была мадам де Монтеспан. Она начала пользоваться услугами колдуньи еще в ту пору, когда была молода и свежа, а любовницей Людовика считалась Луиза де Лавальер.

Гибур зачем-то записал мольбы Атенаис, обращенные к Сатане: «Я прошу дружбы короля и дофина, и чтобы она не кончалась. Пусть королева будет бесплодна, пусть король покинет ее постель и стол для меня, пусть я получу от него все, что попрошу для себя или для родственников, пусть мои друзья и слуги будут ему приятны; пусть я буду уважаема вельможами; чтобы меня призывали на королевский совет, чтобы я знала, что там происходит; пусть дружба и любовь короля ко мне удвоится; пусть король покинет и даже не взглянет на Лавальер; пусть король разведется с женой, и я стану королевой».

С тех пор фаворитка короля стала постоянной клиенткой Ла Вуазен. Она регулярно покупала у нее приворотные средства, которыми пичкала короля, чтобы поддержать угасающую страсть. Нам примерно известен состав зелий, которыми пользовались колдуньи XVII века: часто в них входили человеческие эмбрионы, толченые насекомые и жабы, менструальная кровь, всевозможные травы, часто ядовитые или наркотические, и обязательно – шпанская мушка. Еще точно известно, что Ла Вуазен использовала сушеные внутренности крота и летучих мышей. Чем отвратительнее были компоненты, тем более действенным считалось зелье, но один из его компонентов – шпанскую мушку – следует рассмотреть подробнее.

Это небольшой жучок ярко-зеленого цвета, распространенный по всей Европе и в странах Азии. Как многие насекомые, он выработал защиту от птиц – выделяет едкое и даже ядовитое вещество кантаридин. Кантаридин вызывает очень сильное раздражение слизистых оболочек, поэтому птицы и не склевывают этих жучков. В качестве афродизиака толченые жуки употреблялись с древности, так как побочным следствием раздражения тканей действительно является сильное сексуальное возбуждение. Но прямым и более сильным следствием принятия шпанской мушки становится тяжелое поражение стенок желудка и кишечника, приводящее к гастриту, язвенной болезни, некрозу тканей и смерти.

Бедный Людовик, в молодости отличавшийся отменным здоровьем и любивший хорошо поесть, после нескольких лет приема чудовищных снадобий обрюзг, растолстел и стал часто болеть и страдать желудком. Врачи списывали все на чревоугодие и рекомендовали королю диеты, не догадываясь об истинной причине недомоганий.

Дочь Ла Вуазен и другие подследственные утверждали также, что существовал план убийства короля: ему предполагали передать прошение, пропитанное ядом. Оказывается, Ла Вуазен могла готовить столь сильные снадобья, что достаточно было простого прикосновения, чтобы умереть.

Показания Като и Мари-Маргариты подтвердили еще двое: хирург Лессаж и аббат Мариэтт, арестованные по делу банды алхимиков. Прелестная маркиза покупала приворотные зелья и у них.

Де ла Рейни был в растерянности: не могло быть и речи о вызове маркизы Монтеспан в суд для дачи показаний. По мнению искушенного в делах полицейского, «чрезмерность совершенных преступлений гарантировала их от преследований».

Министр Кольбер, ознакомившись с результатами следствия, обвинил свидетелей в клевете и потребовал закрыть дело. Окончательное решение принял сам Людовик XIV: внимательно прочитав доклад де ла Рейни, он сжег бумаги в камине и приказал закончить следствие, не допуская огласки: мать его детей не могла быть объявлена ведьмой и безбожницей.

Последовало несколько казней, но все это были второстепенные лица. Некоторые угодили в сумасшедшие дома. Большая часть фигурантов дела была отправлена в разные тюрьмы, где они должны были содержаться в строгой изоляции. Охранникам было строго-настрого приказано не слушать произносимые ими глупости и строго наказывать заключенных, если они станут много болтать. Клод ле Вин удалось избежать тюрьмы и плахи, но остаток жизни она провела в своем особняке, опасаясь выходить на улицу. Фактически дело было замято.

Ну а что же мадам Монтеспан?

С этой женщиной король не мог так просто порвать: ведь она родила ему семерых детей. Но и оставаться с ней он тоже не мог, слишком многое стало между ними: черные мессы, тысячи загубленных младенцев, его собственные дети, не дожившие до зрелости, – вспомните, Монтеспан просила Сатану сделать королеву бесплодной. Сколь ни легкомыслен и распутен был Людовик, но все это не могло оставить его равнодушным.

К тому же именно он был косвенной причиной этих бесчинств: это ради него Атенаис де Монтеспан поклонялась дьяволу! Это его она годами пичкала отвратительными приворотными снадобьями!

Поэтому и Людовик, и все придворные постарались, чтобы падение фаворитки прошло как можно незаметнее. Монтеспан должна была покинуть свои роскошные апартаменты и переселиться в скромные комнаты на другом этаже. Король продолжал некоторое время наносить ей визиты, но обязательно в присутствии придворных. И даже во время этих кратких встреч он не мог скрыть своей глубокой неприязни к бывшей любовнице, оказавшейся чудовищем.

В 1691 году бывшая фаворитка удалилась в общину Сен-Жозеф, ко двору ей путь был заказан. Под старость «золотая маркиза» пыталась замаливать грехи, раздавая свое состояние бедным, соблюдая посты и нося власяницу. По всей видимости, ее мучила совесть. «Она ложилась спать с незашторенными окнами, со множеством горящих свечей, – рассказывал граф Сен-Симон, – вокруг нее должны были бодрствовать служанки. Когда бы она ни проснулась, они должны были разговаривать, есть, прихорашиваться, но только не спать».

Единственным ее другом в эти годы изгнания остался Мсье – брат короля Филипп Орлеанский. Людовик же не простил ее никогда и даже после ее смерти запретил детям носить по ней траур.

Сам он тоже очень изменился после этой страшной истории. Глубокое раскаяние охватило короля, он оставил празднества и развлечения, прежде столь им любимые, и двор погрузился в молитвы. Депрессия усугублялась абстинентным синдромом, то есть «ломкой»: ведь короля в течение многих лет пичкали возбуждающими средствами, а теперь прием их прекратился.

Людовик вернулся к жене, Марии-Терезии, которая простила его. Но королева была уже тяжело больна и после описанных событий прожила лишь год. Этот последний год ее жизни супруг окружил ее нежностью и заботой. Во время ее последней болезни он неотлучно находился у постели Марии-Терезии. Но по этикету король Франции не должен видеть смерть, потому Людовика попросили удалиться, когда у нее началась агония. Он вышел в соседнюю комнату и, услышав о ее кончине, произнес: «Первый раз она меня огорчила».

Второй женщиной, поддержавшей Людовика в эти годы, стала няня его детей от Монтеспан – вдова поэта Скаррона Франсуаза д’Обинье. Она приходилась внучкой гугеноту Агриппе д’Обинье – знаменитому поэту и бузотеру. Ее отец – Констан д’Обинье – был вынужден бежать в Америку (или, как тогда говорили, в Индию), после того как совершил преступление: он застал свою жену с любовником и убил ее. В Америке д’Обинье-младший женился еще раз на девушке-гугенотке, та родила ему дочь Франсуазу, но счастья он не нашел и прожил недолго.

Его дочь осталась сиротой, бедной как церковная мышь. В колониях было много протестантов, и девочка поначалу воспитывалась в протестантской вере, но затем ее отправили во Францию к родственникам-католикам. По пути во Францию на корабле Франсуазе стало плохо, она потеряла сознание, и окружающие сочли ее мертвой. Все уже готовились зашить ее тело в саван и бросить в море, когда кто-то из моряков заметил, что «покойница» дышит.

Тетка Франсуазы, госпожа де Нейян, ставшая ее опекуншей, сочла за лучшее отправить девочку в монастырь, и монахини приложили все усилия, чтобы вернуть «заблудшую овцу» в лоно католицизма. Под их влиянием девочка выросла угрюмой, крайне благочестивой, даже фанатичной. Однако она была умна и хорошо образована.

За пребывание юной Франсуазы в монастыре надо было платить, денег не хватало, и свою помощь семейству де Нейян предложил сосед – поэт Скаррон.

Таллеман де Рео:

«Она жила до этого у г-жи де Нейян… которая хотя и приходилась ей родственницей, обирала ее до нитки. Старуха эта была так скупа, что на всю комнату ставилась одна жаровня: грелись, стоя вокруг нее. Скаррон, живший в том же доме, предложил вносить ей какую-то сумму, дабы маленькая д’Обиньи могла стать монахиней; в конце концов он решил на ней жениться. И вот однажды он ей сказал: „Мадемуазель, я не желаю больше давать деньги на то, чтобы упрятать вас в монастырь“. Она громко вскрикнула. „Да погодите же, я просто хочу на вас жениться: мои слуги выводят меня из терпения!“».

Этот брак можно было бы считать очень удачным, если бы не одно «но»: Скаррон был калекой. Франсуаза, только что вышедшая из поры детства, должна была превратиться в сиделку при нем.

Таллеман де Рео:

«Маленький Скаррон всегда питал склонность к поэзии, танцевал в балетах и отличался прекраснейшим нравом до той поры, пока некий шарлатан, взявшись излечить его от какой-то детской болезни, не дал ему снадобья, от которого у него отнялись все члены, кроме языка и еще кое-чего, что вам, должно быть, понятно; по крайней мере из дальнейшего ясно, что этому вполне можно верить. С тех пор он сидит на стуле, укрытый сверху, и может двигать только пальцами, в которых держит палочку, чтобы иметь возможность почесываться; видом своим он на волокиту отнюдь не похож. Это не мешает ему то и дело отпускать шутки, хотя боли почти никогда его не покидают; следует, пожалуй, считать чудом нашего века, чтобы человек в подобном состоянии, к тому же еще и бедняк, мог так смеяться, как он».

Этот странный брак длился восемь лет. Другая на месте невесты рыдала бы от горя, выходя замуж за дряхлого парализованного старика, но Франсуаза вспоминала годы этого брака как самые счастливые в своей жизни: юная бесприданница сумела оценить остроумие и богатый внутренний мир своего старика-супруга. «Г-жа Скаррон отвечала тем, кто спрашивал у нее, почему она вышла замуж за этого человека: „Я предпочла выйти за него, нежели уйти в монастырь“».

Скаррон сильно хворал, его донимали невыносимые боли. Франсуаза скрашивала его жизнь. Некрасивая и неловкая в юности, с годами она расцвета и стала очень привлекательной женщиной.

«Скаррон говорил, что женился, дабы видеть людей, иначе, мол, никто бы его не навещал, – описывал Таллеман де Рео. – Жена его повсюду желанный гость; до сих пор полагают, что Рубикона она не перешла».

У молодой женщины было много поклонников, особенно усердствовал некий Вилларсо, но старый Скаррон лишь потешался над теми, кто пытался заронить в нем сомнение насчет верности его супруги. Старый поэт умер осенью 1660 года и даже исповедовался перед смертью, хоть и был атеистом: он сделал это, чтобы не огорчать любящую его Франсуазу. Она искренне горевала и вскоре после его смерти удалилась в монастырь, хотя и не приняла постриг. Впрочем, друзей у нее было много, и в монастырь зачастили посетители, вызывая недовольство монахинь.

Одними из тех, кто навещал Франсуазу в трудные для нее дни, были Луи де Морне, маркиз де Вилларсо, главный псарь Людовика XIV и один из самых красивых мужчин Франции, и дама, которую при крещении нарекли Анной, но весь Париж знал ее под именем Нинон. Красавца Вилларсо прочили Франсуазе в любовники, а Анна-Нинон считалась ее лучшей подругой. Даже много лет спустя, когда Франсуаза стала морганатической супругой короля Франции, эти женщины тайком встречались. Почему же тайком? А потому что репутация у Нинон была такой, что она никак не могла быть принята во дворце. Ведь речь идет о Нинон де Ланкло – знаменитой куртизанке.

Набожная, скромная, замкнутая, холодная, некокетливая, не очень красивая и не очень молодая женщина показалась Атенаис Монтеспан идеальной кандидатурой на роль воспитательницы своих детей. Должность эта была не слишком почетной: дети были хоть и королевскими, но бастардами, рожденными в порочной связи. Однако когда кто-то заметил ей это, Франсуаза язвительно ответила:

– Должность няни этих детей, по-вашему, унизительна? Что же вы тогда скажете об их матери?

Сказать дурное слово о всесильной Атенаис отваживались немногие.

Воспитанников своих Франсуаза очень любила, в отличие от их родной матери. Повзрослев, они вспоминали, что маму свою почти и не видели, ее место в их жизни заняла няня. С самой королевской фавориткой Франсуаза д’Обинье поддерживала самые дружеские отношения, поначалу почти искренние, впоследствии – лицемерные.

Сближение Франсуазы с королем произошло во время расследования «Дела о ядах». Ревностная католичка Франсуаза д’Обинье сумела дать королю утешение и найти верные слова, чтобы успокоить его душу. Она стала его другом, а после смерти королевы – его любовницей.

Существует рассказ, что на смертном одре Мария-Терезия подозвала к себе Франсуазу и, сняв с руки кольцо, надела ей на палец. После кончины королевы д’Обинье стала официальной фавориткой Людовика, а спустя несколько лет он тайно женился на ней, подарив ей поместье Ментенон, и с тех пор Франсуаза Д’Обинье стала называться мадам де Ментенон. Впрочем, за спиной завистники продолжали дразнить ее Скарроншей – по первому мужу.

При дворе скромная и нелюдимая Ментенон имела много недоброжелателей и очень мало друзей, в отличие от дней своей молодости, когда ее не покидали даже за стенами монастыря. Она была умна, но не любила лицемерить и предпочитала одиночество фальшивой дружбе. По мнению герцога Сен-Симона, Ментенон «взваливала на себя бремя никчемных, призрачных, нелегких забот», вместо того чтобы благодаря своему положению «наслаждаться свободой».

Ханжество действительно было ей присуще. Так, по слухам, однажды она совершила настоящий акт вандализма, приказав уничтожить картину «Леда» кисти Леонардо да Винчи, поскольку сочла ее непристойной. Сейчас подобный поступок кажется чудовищным.

Однако маркиза вовсе не была мегерой! Она основала школу Сен-Сир для дочерей бедных дворян и проявила недюжинные педагогические способности, составляя для нее программу и методические пособия. Будучи сама весьма образованной особой, она считала главным не бессмысленное накопление знаний в головах воспитанниц, предпочитая развивать их ум в «живых беседах».

Позднее открылось еще несколько учебных заведений по типу Сен-Сира.

В Версале произошли значительные изменения: забылись карусели и ассамблеи, ушли в прошлое роскошные балы и праздники. Даже пуританин завыл бы здесь от тоски, шутили придворные, вспоминая былые времена. Людовик порой и не прочь был вернуться к прошлым забавам, но не осмеливался перечить своей тайной супруге. Впрочем, хоть порой король и жаловался своим духовникам на ее холодность, он любил Франсуазу и, даже умирая, мечтал о встрече с ней на небесах. «При предстоящей нашей разлуке меня утешает мысль, что она не будет продолжительна и мы скоро свидимся», – произнес он на смертном одре, на что Ментенон весьма цинично заметила: «Очень любезное утешение! Эгоистом жил, эгоистом и умирает».

Впрочем, Людовик оказался прав: Франсуаза пережила его всего лишь на три года. После его смерти она удалилась в Сен-Сир, но существует рассказ, что перед этим она навестила постаревшего Вилларсо и призналась, что любила его намного сильнее, чем короля.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю