Текст книги "Не герой (СИ)"

Автор книги: Мария Мусникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)

– Любую? – протянул царь и ненадолго задумался.

Волк снова уставился в потолок. И что он там разглядывает?! Нет, точно дам ему... по ушам!

– Ну что ж, – деловито продолжил Берендей, снова подавив зевок. – Пойдите к царю Косарю и принесите мне от него То, не знаю что. Принесёте?

– Обязательно, – теряя убеждённость, но всё ещё чётко произнёс я.

– Отлично, – весело согласился царь, вставая с трона. – А теперь спать пойдём. Ночь на дворе. Ермишка! Запри этих двух в кладовой, чтоб до утра не сбежали.

– Не сбежим, – наконец соизволил произнести оборотень.

– Отлично. Кстати, – повернулся к нам царь, – если не выполните поручение, найду и убью. Так-то.

– Мог бы и не угрожать, – пробурчал оборотень ему в спину.

Я же хранил гордое молчание до самой кладовой. Но едва за нами закрылась дверь, кинулся на Серого:

– Ты почему молчал?! Неужели сложно было извиниться?!

– Ему передо мной извиняться надо, а не мне, – лениво протянул оборотень, растягиваясь на полу.

– Как это? – опешил я.

– Так. Этих курей золотых я ему по заказу делал, а он взбесился, что они все живые получились, и выгнал меня взашей без оплаты. Я обиделся и решил забрать поделки. И ничего не вышло. А этот гад ещё и Яге нажаловался, что я к нему в курятник залез. Так-то.

Я молчал, поражённый неприглядной правдой случившегося. Оба виноваты, обоим есть за что прощения просить. А я влез как дурак со своими советами, и вот что получилось. Ой, мама дорогая! Хотя нет, матушке лучше об этом вообще не знать. С ума сойдёт от таких моих подвигов.

Я с тоской уставился в чёрную стену кладовки. Лучше умереть здесь, на жёстком полу пахнущей зерном кладовой, чем завтра с утра отправляться к царю Косарю непонятно зачем. И что ж мне дома-то не сиделось?!

Хмурое утро вполне соответствовало моему настроению. На Серого я старался не смотреть, виня его за всё произошедшее ночью. Впрочем он и не приставал с разговорами, молча собираясь в путь. Так в полном молчании мы и покинули негостеприимный дворец царя Берендея.

Лес уныло опустил ветки под непрекращающимся нудным моросящим дождём. Птиц и другую живность слышно не было, только тихое шуршание быстро надоевшего к середине пути дождика. Вот блин! Я ведь даже рогожу из дома взять не догадался, чтобы укрыться от дождя. Думал, совершу быстренько подвиг и домой. Мысль о доме неприятно царапнула и заставила горестно вздохнуть.

– Перестань, – угрюмо обратился ко мне Серый. – Я и сам знаю, что кругом виноват. Давай лучше тут на полянке остановимся, хоть поедим нормально, а то этот жмот даже хлеба в дорогу не дал.

С тем, что царь Берендей – жмот, я был согласен. Действительно, мог бы хоть чего-нибудь с собой дать или во дворце накормить на худой конец. А так: поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. А я утром из тёплого дворца даже на крыльцо не выйду.

Мы насобирали сырого хвороста, с трудом развели не желавший никак загораться костёр и хмуро стали ждать, когда закипит наша каша "Всё, что было в котомках".

– И что теперь? – глядя в огонь, уныло спросил оборотень. – Домой пойдёшь?

– Почему? – удивлённо спросил я.

– Да зачем тебе это вообще надо? Кто я тебе?

В голосе Серого послышалась такая тоска, что, честное слово, захотелось его как маленького прижать к груди и убаюкать. У матушки это бы очень хорошо получилось.

Но я не матушка, баюкать взрослого парня не буду, а потому просто ответил:

– Мы же товарищи. Пусть и на несколько дней. И это я придумал к Берендею идти, значит и к Косарю тоже с тобой пойду. Это же так просто.

– Точно дурачок, – проворчал оборотень, но прежнего отчаяния в голосе не было. – А отец от меня быстро сбежал. Всего месяц вместе и пожили. Как увидел прыгающую по лесу скамейку, сказал: "Ну и дурак у меня сын" и сбежал.

– А я не сбегу. – твёрдо произнёс я и предложил, – Давай уже кашу есть. А то так вкусно пахнет.

Но не успели мы приступить, как меня осенила одна догадка:

– Серый, а избушку Яге ты случайно не чинил?

– А как же, – хохотнул он. – В первый же день нашего знакомства. Очень хотелось ей что-нибудь полезное сделать. Она когда результат увидела, дара речи лишилась. Я даже испугался, что совсем говорить перестанет. Но она ничего, к вечеру уже говорила и даже кидалась в меня чем ни попадя. Это избушку так расстроило, что та даже заревела. Мы её вдвоём с Ягой еле успокоили. А пока успокаивали, Яга остыла и оставила меня у себя. Ну всё, давай уже кашу есть! А то скоро слюнями всю полянку закапаю.

К концу нашего завтрака прошёл и дождь. Солнышко радостно переливалось в висящих на концах веток каплях, над головами закружились и неуверенно стали перекликаться первые высунувшиеся из гнёзд птицы. Даже лежащая под ногами хвоя, казалось, приподнимается навстречу солнцу и торопит нас: "Быстрее в путь! Вас ждут великие дела!". Мы послушались этого неслышного зова и радостно зашагали в сторону Косариного царства.

Вот уже и знаменитый на всю округу орешник, а за ним... Точнее, с нашей стороны и перед нами... Воистину не известно что! Нечто кашеобразное, но при этом с руками, ногами, головой и, кажется, грязным распустившимся бантиком на... волосах? Это нечто всхлипывая тёрло руками глаза, не замечая нашего приближения.

– Эй, ты кто? – негромко окликнул я это нечто.

Оно испуганно вскинуло свою кашеобразную голову и уставилось на меня глазами-смородинками.

– Пыха, – негромко ответило существо, так же пристально вглядываясь в меня.

– А Пыха – это кто? – снова спросил я.

– Пыха – это я, – капризно ответило существо, перестав пугаться.

– Вот уж воистину... – начал я, но Серый прервал мои размышления резонным вопросом:

– А ты чего здесь делаешь?

– Я пошла гулять и заблудилась... – начала шмыгать носом Пыха. – Лес страшный, а ту ещё и до-о-ждь...

Она снова заплакала. Её слёзы тоже были из каши. И вообще больше всего это чудо напоминало ожившую кашу. Если бы, конечно, каша могла ходить и говорить.

– Пойдём, горе луковое, выведем тебя из страшного леса, – поднял на руки Пыху Серый.

– Я не горе, я Пыха, – радостно ответила та, обнимая его за шею. – А ты хороший.

– Ага, – не стал спорить Серый. – А ещё весь в каше.

Как оказалось, это чудо с бантиком уже искали. Причём вся кухня во главе с главным поваром. Который и оказался «отцом» потеряшки. Пробовал новый рецепт с заморскими травами и вот допробовался. Мы сдали Пыху счастливому «папаше» с рук на руки, после чего Серого отправили в баню отмываться от последствий общения с новой знакомой, а я предстал пред блёклые очи царя Косаря.

Говорят, что когда-то, в далёкой юности царь Косарь был очень хорош собой. Пышные волосы цвета спелой ржи, ярко-голубые глаза и высокий рост снились многим девицам и молодым жёнкам. Сейчас от прежней красоты ничего не осталось. Вместо пышной шевелюры – блестящая лысина, глаза поблекли, а высокий рост вкупе с необычайной худобой царя делал его больше похожим на Кощея, нежели на любимого некогда многими красавца. И что самое поразительное, захотел на старости лет Косарь жениться! В молодые-де годы прокапризничал, провыбирал, а теперь уж как бы совсем без наследников не остаться. Словом, если ты, Иван царевич, хочешь что-то от меня получить, то изволь доставить выехавшую из соседнего королевства невесту.

Каким образом этот наследник Кощея умудрился заманить к себе невесту, я понял, только когда с ней встретился. И встреча эта была незабываемой.

Мы с Серым уже около часа ехали навстречу этой странной девице, когда услышали впереди стук копыт.

– Невеста? – спросил я у своего спутника.

Тот лишь недоумённо пожал плечами:

– А я почём знаю? Доедем – увидим.

Мы пришпорили выданных престарелым женихом коней и вскоре наблюдали скачущую верхом растрёпанную сероволосую и сероглазую девушку. Странно. На кого-то она похожа.

Додумать эту мысль мне не дал сдвоенный удивлённый крик:

– Васька?!

И тут же мой спутник и незнакомка соскочили с коней. И снова хором:

– Ты чего здесь делаешь?!

В недоумении уставились друг на друга, а потом, опять хором, расхохотались.

Оказалось, что в невесты царю Косарю сосватала Василису, сестру Серого (которого, кстати, вообще-то зовут Василием) их предприимчивая мамаша. Она активно строила семейное счастье с письмоводителем, доставлявшим корреспонденцию в двух соседних царствах. Этот письмоводитель и рассказал будущей супруге о желании Косаря жениться. Да ещё и портрет будущего жениха показал. Правда, пятидесятилетней давности. Не знавшая про такие тонкости мамаша Василисы сразу сообразила, что может породниться с королевской семьёй и выслала Косарю портрет своей дочери с письмом, где написала, что её Василиса – царевна самого что ни на есть благородного происхождения. Косарь, не проверяя информацию, с готовностью откликнулся на предложение, и уже через две недели (жених торопил, ну оно и понятно) смущённую Василису мать поцеловала в лоб, посадила на коня и благословила на долгую и счастливую семейную жизнь. Что думает по поводу этой жизни сама Василиса, мамашу не волновало. А девушка спорить с властной родительницей не стала.

И вот теперь она стояла перед нами, потупив глаза в землю и теребя пышную косу. "Красавица, – невольно восхитился я, разглядывая её ладную хрупкую фигурку. – А ресницы-то до бровей". И такую красоту высохшему старцу?! Не отдам!

Я не знал, как, но твёрдо был настроен защитить Василису от несчастливого брака с немилым мужем. В том, что брак будет несчастливым, я не сомневался, а потому сказал дрогнувшим голосом:

– Василиса...

Она робко подняла на меня бездонные серые глаза.

– Царь Косарь тебя обманул. Он уже не тот пышущий здоровьем красавец, что был когда-то. Это сморщенный, высохший старик. Ты действительно хочешь за него замуж?

И чуть не умер, ожидая ответа. А вдруг согласна? Всё-таки царь.

Но она тихо ответила:

– Нет, не хочу. Это матушка придумала. А я вообще за Косаря замуж не хочу, не люблю его. Нисколечки.

Этот ответ воодушевил меня. Я радостно произнёс:

– Не бойся, дева! Я спасу тебя от ненавистного брака!..

И смущённо прервался, глядя на медленно хлопающего в ладони Серого, то есть Василия.

– Ты чего?

– Ничего, – равнодушно ответил Серый. – Просто интересно, как ты Ваську спасать будешь? Сам что ли за Косаря пойдёшь?

Она тоже смотрела на меня. Со страхом и надеждой. Потому подвести я не мог.

– Ты пойдёшь, – бодро ответил я Серому.

– Я?!

Я даже не знал, что у него могут так глаза выпучиваться. И чего, спрашивается, всполошился? Ну что я такого сказал?

– Ты примешь облик своей сестры. Ну хотя бы попытаешься, – примирительно поправился я, глядя на пятящегося спиной от меня оборотня. – В конце концов ты же оборотень. Ну вспомни, как наши отцы одного такого жениха уже обманули.

Уговаривал я его час. Раз даже задушить хотел за упрямство и трусость. Да глянул на стоящую скромно в стороне Василису и раздумал. Всё-таки брат её. Но какой же он упрямый!

Сошлись на том, что после окончания всех наших подвигов я попрошу у папеньки щедро наградить героя-мученика (это Серый сказал). Причём награду, паразит, вытребовал чистым золотом, сколько сможет унести. А парень-то он сильный, много поднимет. Ну ничего, главное, что согласился перед старым Косарём Василисой предстать. Жаль только, что дива этого нам увидеть не придётся. Договорились ждать нашу "невесту" за городской стеной во избежание дальнейших недоразумений. Мало ли что. Потом в красках расскажет.

Но, видимо, благосклонность судьбы была конечна. Потому что просто дождаться Серого за оградой не получилось. На Василису напали три самых настоящих разбойника. Привлечённые красотой девушки они очень доступно дали понять, что ищут взаимности и отказа не примут, и приступили к решительным действиям.

Мне было совершенно плевать, что их трое, и каждый толще меня в два раза. Плевать, что с настоящими разбойниками я никогда не дрался. Плевать, что таким методам борьбы меня никто не учил. Плевать на всё! Главное – заступиться, не дать в обиду беззащитную девушку. Иначе и жить незачем.

Конечно, они быстро сбили меня с ног. И всё бы у негодяев получилось, если бы не Серый. Как-то подозрительно быстро он управился со своим «женихом». Хотя для нас с Василисой как раз вовремя. Он молча и быстро раскидал разбойников в разные стороны и, глядя на них жёлтыми волчьими глазами на вытянувшейся морде, отчётливо произнёс:

– Если, пока считаю до трёх, вы не уберётесь, съем. Всех. Раз...

Наверное, так быстро разбойники не бегали даже в далёком детстве. Серый помог мне подняться с земли, отряхнуться и ухмыляясь произнёс:

– А вы, я погляжу, тоже недурно время проводите.

– Да уж, – проворчал я, стараясь не глядеть в глаза Василисе. Вдруг стыдится своего незадачливого заступника?

Но она всхлипывая прижалась ко мне, снова свалив с ног, и поцеловала. Мне показалось, что я сейчас взлечу.

– Мда... – глубокомысленно изрёк её брат и деловито продолжил, – А я, значит, пришёл к старому сморчку в сарафанчике, который между делом на базаре купил, и давай ему заливать про нелёгкое житьё сироты. Мол, так и так, царство разорили-пограбили, есть-пить нечего, и вот стою я теперь вся такая разнесчастная перед моим благодетелем. Благодетелем почему-то старый хрен быть отказался. Отправил сиротку на кухню, велел накормить, и только я спиной к нему повернулся, как он уже снова в портретах рылся. Новую невесту искал. На том и разошлись.

– Спасибо, – искренне сказал я и пожал Серому руку.

Тот, не привыкший к благодарностям, кивнул и продолжил:

– Вы может тоже есть хотите? Я под шумок кой-чё с кухни стянул. Не пропадать же добру, старику одному всё равно много не надо.

Мы с Василисой кивнули и так и поели, крепко обнявшись. Может это и не очень удобно, зато приятно наверняка.

К царю Берендею, не выполнив поручения, возвращаться не хотелось. Но мы же слово дали! Вот только как его выполнить?

Мы сидели у городской стены в горестных раздумьях, когда на колени к Серому плюхнулась Пыха:

– Наконец-то! Я же за тобой от самого дворца бегу, вся запыхалась. Куда так торопился?

– Да я... – начал было Серый, но я радостно его прервал:

– Вот оно! Точнее она! То, не знаю что!

– Я не Не знаю что! Я Пыха, – обиженно пропыхтела кашка.

Впрочем, дулась она недолго. Василиса взяла это кашеобразное чудо на руки, обняла, погладила по голове. Пыха блаженно прикрыла глаза, а мы снова стали думать: что отдать царю Берендею? Ну не Пыху же в самом деле. Так ничего не придумав и поехали к царю. Может быть всё-таки удастся договориться?

Разговаривать с царём не пришлось. Ему вообще было не до нас. Царица Апраксия вот-вот должна была разрешиться первенцем, а потому никаких гостей во дворце не принимали. Я честно отправил царю записку о том, что мы вернулись и хотели бы поговорить с ним, но в ответ получил краткое: «Отстаньте. Не до вас. Поезжайте домой». Передав через слуг пожелание доброго здоровья всей царской семье, включая будущего первенца, мы отбыли восвояси. Кажется, история наша подходила к счастливому концу.

Добравшись без приключений до избушки Яги, мы не без усилий забрали раздобревшего, упирающегося Сивку, пожелали бабусе доброго здоровья и отправились в сторону милого моему сердцу родительского дома. Промакивающая платочком слёзы бабуся махала нам вслед. Как и не вытирающая слёзы избушка, которая, чтобы лучше нас видеть, даже немножко подлетела над землёй, используя в качестве крыльев соломенную крышу. Надо будет к ним обязательно вернуться.

Эта светлая грусть сопровождала нас до самого дома. А потом сменилась бурной радостью встречи. Как нас встречали! Как сияло лицо маменьки, как светился от гордости отец, как весело переглядывались слуги! Какой богатый накрыли стол! Как звонко бренчали гусли, как резво плясали скоморохи! Как озорно блестели глаза моей (да-да, моей!) ненаглядной Василисы! Как смущённо улыбался Серый, почему-то глядя в основном на боярскую дочку Алёнушку. Как заливисто хохотала Пыха. А я чуть не забыл, как же хорошо дома. А что до геройства и подвигов, да ну их. Зачем куда-то скакать, когда нас здесь и так любят?