Текст книги "Серебряный змей в корнях сосны"

Автор книги: Мария Дубинина

Соавторы: Сора Наумова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Нет, иначе мы рискуем не найти друг друга в темноте, или, еще хуже, разбиться по неосторожности. К тому же здесь могут водиться ёкаи или мелкие демоны.

– Они не обязательно нападут на нас.

– Не будь дураком. Идем.

Хизаши оставил Кенту за спиной, а сам украдкой использовал возможности правого глаза, чтобы увидеть скрытую сторону острова. Едва он сделал это, как идти стало совершенно невозможно. Хизаши остановился, и его ноги тут же попали в плен скользких щупалец, растущих из голой земли подобно волосам на голове. Их назойливые прикосновения вызывали омерзение, словно по коже водили холодным влажным угрем.

– В чем дело?

Хизаши опустил лицо, и сырая челка скрыла от него отвратительную картину.

– Здесь тропа. Иди за мной и не упади. Я не собираюсь тащить тебя на спине как ребенка.

– Кто это кого собирается тащить? – ожидаемо оскорбился Куматани. – Не надо переживать за меня, я вырос в лесу, я умею быть осторожным…

Хизаши успел обернуться и схватить его за рукав. Ткань с треском порвалась, но зато Кента не покатился вниз по кривой, едва заметной тропе меж острых камней.

– Да, я вижу, – хмыкнул Хизаши и, взмахнув полами хаори как крыльями, поспешил наверх. Чем дальше от воды, тем лучше – он еще не понимал, почему, но точно это знал. Даже вездесущий запах дохлой рыбы здесь, ближе к небу, уносил ветер. По пути стало заметно, что скалы изрыты мелкими пещерками и глубокими трещинами, из которых сочилась тьма. Хизаши не задерживался надолго, ощущая ауру смерти, и Кента за спиной молчал напряженно, тяжело. Наверное, тоже что-то чувствовал.

Наконец им улыбнулась удача.

Эта пещера была неглубокой, с узким проемом, благодаря чему внутрь не попадали влага и мусор. Конечно, от неприятного запаха земли это не спасало, и Хизаши поежился, вспомнив место, которое явилось ему первым в этой жизни. Он низко наклонился, чтобы протиснуться внутрь, и своды пещеры едва не задевали ему макушку. Кента был ниже ростом, но даже ему, кажется, было тут не по себе. Он зябко потер ладони друг о друга и огляделся.

– Надо поблагодарить местного ками за приют, – сказал он неуверенно. Как и Хизаши, он чувствовал странность острова и уж точно не мог отыскать следов присутствия божества-хранителя места.

– Вперед, – разрешил Хизаши, ногой разгребая кучу костей. Разумеется, человеческих – будь иначе, он бы сильно удивился. – Как думаешь, они просто забыли поблагодарить?

Кента подошел ближе и, охнув от неожиданности, схватился за выглядывающие из-за ворота агатовые бусины. Потом его лицу вернулось спокойное сосредоточенное выражение, и юноша опустился на одно колено, чтобы изучить останки.

– Должно быть, это моряки, которые так же, как мы, потерпели крушение близ этого острова, – сделал он очевидный вывод. – Но что их убило? Может ли статься, что они погибли от голода?

– Неудивительно, что тебя не взяли в ученики, – хмыкнул Хизаши и демонстративно убрал руки в рукава хаори. Кента почувствовал себя неловко, это было видно по порозовевшим скулам – для ёкая, пусть и такого, темнота никогда не бывала непроглядной, – и пробормотал:

– Меня не взяли не поэтому. – Затем он изучил полностью лишенную плоти кость и нахмурился. – Это следы зубов!

– Скорей уж клыков.

Хизаши кивнул на череп без нижней челюсти, его висок был пробит насквозь.

Кента выпрямился и с подозрением огляделся снова.

– Выходит, здесь небезопасно.

– Здесь нигде не безопасно, – успокоил его Хизаши и без почтения подошвой гэта сгреб останки в сторону, освобождая удобную ямку для костра. – Мне нужно погреться. Эта вода…

Он передернул плечами и уставился на Кенту.

– Что? – не понял тот.

– У меня есть огненный талисман, но сам по себе он сгорит быстро. Нужен хворост.

– Хорошо, я схожу.

Кента прошел мимо к выходу, а Хизаши тут же схватил поврежденный череп и покрутил в пальцах. С хворостом вокруг явно было туго, поэтому Куматани какое-то время будет пытаться честно выполнить поручение, а пока Хизаши займется делом.

Он начертил на неровной земле пятиконечную звезду острым концом кости, положил череп в центр и, выйдя за края рисунка, опустился на колени. Нужного заклинания для допроса мертвеца Хизаши не знал, но его сила намного превосходила человеческую, даже будучи ограничена бренной плотью. И Хизаши просто позвал.

Сначала ничего не происходило, потом череп вспыхнул синим пламенем и поднялся в воздух.

– Кто ты и как твое имя? – спросил Хизаши.

Темные глазницы смотрели безучастно, а пламя горело беззвучно, не источая жара, только отблески падали на стены.

– Как ты умер?

Череп вдруг закружился и, щелкая челюстью, бросился на призывающего.

Хизаши взмахнул веером, и синее пламя погасло, череп со стуком упал и откатился к стене. В тот миг, как тень Кенты загородила слабый уличный свет, Хизаши замел следы и раздраженно взмахнул рукавами.

– Я думал, тебя морские ёкаи похитили! Я уже рук не чувствую.

Он хотел было продолжить, но заметил, что Куматани выглядит странно. Вдруг его руки разжались, и жалкая охапка тонких веточек рассыпалась по земле, а сам Куматани покачнулся и, сделав шаг, накренился вперед.

– Хизаши… кун, мне…

Он свалился, не закончив фразу. Хизаши вздрогнул и, помянув демонов, оттащил его поближе к будущему костру. Собрал ветки и потратил талисман, чтобы костер горел дольше. Куматани заворочался и открыл глаза, такие большие и удивленные сейчас, почти как у великовозрастного ребенка.

– Мне не очень хорошо, – запоздало сообщил он.

– Мне тоже так показалось, – фыркнул Хизаши и закатил глаза. – У тебя еще осталась накопленная ки?

Кента неуверенно кивнул.

– Что ты хочешь сделать?

– У тебя внутренние повреждения, если не заняться ими сейчас, потом станет хуже, – терпеливо пояснил Хизаши. – Давай, нам уже показали основы рэйки, я научу тебя восстанавливать свое тело. Если ты, конечно, не совсем безнадежен.

Пока Кента с трудом усаживался в позу для медитации, Хизаши мысленно убеждал себя, что помогает ему из чувства самосохранения. Вдвоем выжить будет проще, особенно если в критический момент бросить товарища в пасть они и сбежать.

– Что нужно делать? – перебил его размышления Кента.

Хизаши убедился, что Куматани сидит правильно, сел напротив и положил ладонь себе на живот.

– Расслабься, вдохни и выдохни. Тебе нужно почувствовать течение ки внутри себя и сосредоточиться на ней. Очисти свои мысли от всего лишнего и тревожного. Когда почувствуешь, что готов, постарайся найти пострадавшие места и сконцентрироваться на них. Эй, ты меня вообще слушаешь?

Хизаши честно старался говорить спокойно, как их учитель мастер Усуи, но Куматани постоянно покачивался, как ребенок, не способный усидеть на месте. Его щеки покрылись мертвенной бледностью, а потом он вдруг качнулся вперед и выплюнул сгусток крови почти на колени Хизаши.

Все было хуже, чем казалось.

Хизаши поднялся и обошел Куматани вокруг, сел за его спиной на колени и за плечи поправил его позу.

– Неужели нельзя было сказать, что тебе плохо? – проворчал он, не обращая внимание на попытки Кенты невнятно извиниться. – Молчи. И не сопротивляйся.

Этому их не учили, но Хизаши интуитивно знал, как делиться энергией, и мог помочь человеку. Другой вопрос, хотел ли он? Но самосохранение… Конечно, дело было именно в нем.

Он уловил ток ки в теле Кенты и положил ладони ему на живот, прямо на средоточие внутренней энергии. Тепло через кожу и одежду коснулось рук, и Хизаши подавил желание мгновенно отстраниться. Вместо этого он сместил ладони вверх, в поисках внутреннего повреждения, и нашел его в грудной клетке. Похоже, у Куматани треснуло ребро, а он молчал, пока не стало совсем худо.

– Попробуй почувствовать мою энергию, – велел Хизаши. – Просто повторяй за мной.

Он глубоко вдохнул, по движению груди под его ладонями ощущая, как то же самое делает Куматани. В этот момент он сосредоточил свободную ки в одной точке, и Куматани вздрогнул, но быстро взял себя в руки и застыл. Настоящие мастера исцеления были способны на чудеса, Хизаши же лишь ослабил боль и не позволил трещине превратиться в перелом. Если бы осколок ребра проткнул легкое, Хизаши не стал бы напрасно тратить силы на покойника.

Кента глубоко вдохнул, и Хизаши почувствовал, как поднялась и опустилась грудь под его ладонью. Слабая, совсем не способная защитить нежное нутро. Люди так глупо устроены, как бабочки-однодневки – один взмах руки, и их жалкой жизни конец. Хизаши отстранился, медленно обошел Куматани и окинул его безразличным взглядом.

– Стало легче?

– Это… невероятно, – признался Куматани, ощупывая грудную клетку, словно мог добраться до ребер и лично проверить, в каком они теперь состоянии. – Неужели оммёдзи способны даже на такое?

– Не все. Но да, полагаю, со стороны многое будет выглядеть чудом.

– Это и есть чудо, – улыбнулся Кента. – Спасибо тебе.

Хизаши молча отмахнулся. Он помогал не из добрых побуждений, но пусть это останется тайной для простака перед ним. И как бы ни было досадно это признавать, но они оба действительно в затруднительном положении – ночью на неизвестном острове, уставшие и почти обессиленные, а силы им понадобятся. Хизаши ощущал это место как-то странно, как нечто живое, но не живое. Произнеся это мысленно, он нахмурился.

Живое, но не живое… Может ли быть, что весь этот остров – один огромный ёкай?

Пламя вдруг пригнулось от сквозняка, ворвавшегося в пещеру, попыталось выпрямиться, но его сил не хватало. Скоро не останется ни тепла, ни света.

Хизаши показалось, что он замерзает уже прямо сейчас, и неожиданно Куматани пересел к нему вплотную, прижавшись плечом к его плечу. От подобной близости Хизаши растерялся, но Куматани опередил его, произнеся:

– Вместе теплее. Мы вымокли и устали, надо держаться вместе, чтобы не замерзнуть к утру.

Хизаши склонил голову, завешиваясь спутанной челкой. В словах человека был резон, да и, стоит сказать, почти сразу стало уютнее. От Куматани исходило ровное живое тепло, на которое Хизаши, несмотря на теперешнюю форму, был не способен. Его руки и ноги всегда были холодными, а кожа бледной. Другое дело Куматани Кента, полнокровный, пышущий юношеским жаром. Хизаши не хотел давать ему поводов почувствовать себя главным, но не заметил, как пригрелся, и уже сам придвинулся ближе. Глаза закрылись, и вопреки всем своим правилам, Хизаши заснул в компании человека, наплевав на безопасность.

А проснулся от того, что убаюкивающее тепло исчезло.

Костер прогорел вместе с талисманом, и пещера успела выстудиться. Куматани не было, и с Хизаши вмиг слетела сонливость. Он вскочил, первым делом проверил целостность той скромной защиты, которую накануне сумел поставить, а после вышел под открытое небо. Ночь только-только начинала светлеть, и глубокая синева над головой еще была густо усыпана мигающими точками звезд. С побережья доносился ленивый рокот воды – и больше ничего. Никаких звуков, будто мир застыл. Хизаши встревожился. Извилистая горная тропа вела в густую шапку тумана, опутавшего торчащий из воды клочок суши подобно чудовищному осьминогу. Лишь запах оставался все таким же острым и отталкивающим – пахло гниющими водорослями и дохлой рыбой.

– Если он умрет, это ведь ничего не изменит, – сам себе сказал Хизаши и сам же ответил: – Нет, у меня будут неприятности, а еще слишком рано покидать Дзисин. Проклятый человечишка…

Не до конца просохшее хаори рукавами рассекло стылый воздух, когда Хизаши воспользовался своей ки и сделал длинный прыжок, чтобы разом преодолеть большую часть расстояния до подножия скалы. Ткань еще не успела опуститься и некрасиво обвиснуть, как подошвы гэта коснулись земли. Теперь туман был повсюду, наползая на кожу щекотливой моросью. Воняло так, будто кто-то выпотрошил на берегу огромную рыбину. Хизаши слишком устал, но все равно прикрыл ладонью один глаз, а вторым, ставшим нечеловечески желтым, осмотрелся вокруг. Чуть дальше и левее угадывался могильный холм для безымянного матроса, песчаная коса, усыпанная осколками камня, колкими ракушками и пучками разложившихся водорослей, терялась в сумраке, почти сливаясь с морем. Если бы не синие огни заблудших душ, что роились вокруг знакомого силуэта, застывшего на границе воды и суши.

Вот же дурень!

Хизаши без раздумий раскрыл веер. Знак сэман – пятиконечная звезда оммёдо – полыхнул алым, пронзая колдовской туман как настоящая звезда. Сила отозвалась внутри, Хизаши шагнул вперед, и в ту же секунду огни фуна-юрэй взвились в воздух, полностью скрывая Куматани сплошным искрящимся синим покрывалом.

Хизаши оттолкнулся от земли и рванул к нему, на бегу произнося заклинание, изгоняющее призраков. Вдруг из роя душ показалось бледное лицо Куматани. Его глаза удивленно распахнулись, и Хизаши почувствовал неладное. Но заклинание уже начало действие, и его было не остановить.

– Стой! – крикнул Куматани, но его голос потонул в плеске волн, вдруг разбившем удивительную тишину этой бесконечно длинной ночи.

Что-то такое было в глазах Куматани, отчего Хизаши вдруг почувствовал тревогу. Но вот остановить отпущенное на волю заклинание уже не мог, и оно вмиг разогнало стайку фуна-юрэй, точно те были обычными светлячками. И когда их призрачное синее свечение погасло, широкоплечая фигура Куматани стала полностью видна, но не успел Хизаши и слова сказать, как на него упала черная, как смола, тень. Налетел шквалистый ветер, рванул полы хаори в разные стороны, потянул за широкие рукава и вцепился в спутанные волосы. Хизаши едва удержал свой веер, а в это время море за спиной Кенты забурлило и поднялось гигантской волной так быстро, как и не ожидаешь от такой чудовищной массы. Но нет! Это…

Это была не волна.

В тени исполинского монстра, похожего на скользкого черного угря со множеством извивающихся ног-щупалец, Куматани Кента казался совсем крошечным и беззащитным. Он уже ощутил за спиной зловещую ауру, но не обернулся даже когда сверху полился дождь из соленых брызг. Чудовище двигалось почти бесшумно, и, если бы потревоженные им волны не бились бешено о берег, его бы можно было принять за призрак.

– Ко мне! – закричал Хизаши и начал движение-танец, вычерчивая по мокрому песку охранный барьер. Нечего было и думать, чтобы напасть первыми. Куматани все-таки сорвался с места и за два удара сердца оказался в пределах защитного круга. Хизаши столкнулся взглядом с театральной маской, заменявшей существу лицо, но не увидел в ней прорезей для глаз.

Чудовище было слепо.

Хизаши досчитал до пяти, прежде чем так же тихо оно погрузилось в море и, казалось, растворилось в нем, потому что было слишком велико, чтобы не застрять на мелководье. Куматани коснулся плеча, привлекая внимание.

– Что это было? – спросил он. – Точно не Умибозу.

– И дурак бы понял, что это не Умибозу, – огрызнулся Хизаши.

– Значит, ты тоже не знаешь, что это?

Хизаши был застигнут врасплох и не смог придумать достойного ответа, поэтому вместо этого произнес:

– До рассвета лучше не покидать барьера. Посидим тут.

И он угрюмо отвернулся и опустился на колени прямо на холодный влажный песок. Кента сел сзади и привалился к нему спиной. Над успокоившимся морем с протяжными криками носились чайки. Они, в отличие от людей, быстро забывали свои страхи. Хизаши не сводил с линии горизонта взгляда, пока не начал клевать носом. Тепло Куматани успокаивало и расслабляло, а сам он уже какое-то время дышал тихо и размеренно – заснул.

Следующим, что помнил Хизаши, был шорох совсем близко, а еще движение земли под собой. Вздрогнув, он очнулся от короткого сна и обнаружил, что прилив не только размыл его и без того ненадежный барьер, но еще и превратил эту часть побережья в грязевую ванну. Наглая чайка, следя за ним одним блестящим глазом, ковырялась в пучке водорослей рядом с его ногой.

Куматани не было.

Испуганная резким движением птица с возмущенным криком отлетела в сторону, а Хизаши уже начал перебирать в голове все возможные вероломства, на которые мог пойти Куматани, пока он спал, но тут Кента позвал его по имени и помахал рукой, стоя на скальном уступе, – поразительно бодрый для их плачевного положения. Но что еще более странно, рядом с ним стояла низенькая сгорбленная старушка, а котомка с хворостом, видимо, принадлежавшая ей, была на плечах Куматани.

– Хизаши-кун! Скорее поднимайся сюда!

Довольно скоро Хизаши узнал, что, желая осмотреть окрестности в свете нарождающегося утра, Куматани отправился бродить по пляжу и, поднявшись по горной тропе, встретил старую женщину, которая собирала хворост для очага. Сначала она сильно испугалась и бросила котомку, но куда ей тягаться в скорости с юношей?

– Сачико-сан живет здесь совсем одна, – пояснил Куматани, помогая старушке подниматься по крутой тропе. В какой-то момент он и вовсе понес ее на спине вместе с котомкой. – Должно быть, это очень тяжело для такой пожилой женщины.

По мнению Хизаши, он сильно преуменьшил ее возраст. Глубокие морщины превратили ее лицо в сморщенный блин, на котором кое-как приоткрывались выцветшие глаза под нависшими веками. Тонкие губы шевелились так, будто старуха хотела что-то сказать, но постоянно не решалась, а может, она и говорила, просто слишком тихо, и беззвучное шамканье уносил пронизывающий соленый ветер. Смотреть на нее было неприятно, и Хизаши отвернулся. Ему не хотелось задумываться о том, что им двигало не естественное отвращение к человеческому несовершенству, но и вполне естественный человеческий страх стать однажды таким же беспомощным полумертвым существом. Но нет, Хизаши сделает все, чтобы этого не допустить.

– А еще Сачико-сан сказала, что ее дом наверху, за скалой, и мы можем остаться у нее, – беззаботно делился Куматани, не обращая внимания на тяжесть, усложнявшую и без того полную опасностей дорогу.

– И тебя ничего не смутило? – не выдержал Хизаши.

– А должно было?

Хизаши скосил взгляд на старуху, но она, кажется, успела заснуть, покачивая головой в такт шагам Кенты.

– О, светлые ками… – вздохнул Хизаши, но не стал ничего объяснять. Чужая глупость – не его забота.

Меж тем тропа в последний раз вильнула, и ветер с силой ударил в лицо, словно в отчаянной попытке столкнуть дерзких пришельцев, прошедших все предыдущие испытания. Но те выстояли, и в отместку ветер взялся трепать их волосы, особенно усердствуя с Хизаши, ведь густые, мягко вьющиеся на концах волосы Куматани были коротковаты, и неряшливо сбившийся хвостик на макушке, перетянутый белой плотной материей, не подходил для подобных игр. И едва Хизаши полностью взобрался на утес, воздух наполнился хлопаньем его рукавов и распахнутых пол сливового хаори с узором из кленовых листьев, да таким громким, будто сюда слетелась целая стая диких тэнгу.

Куматани бережно поставил старуху на землю, и она поманила их за собой к низкой лачуге, частично привалившейся к скальному выступу. Покрытая соломой крыша нависала над домом, бросая густую тень вокруг, деревянные стены потемнели от ветров и дождей. Он был похож на старую птицу, дрожащую от холода на краю пропасти. И только дымок, несмело вьющийся над дымоходом, выдавал в лачуге чье-то жилище.

Старуха зашамкала что-то еле слышно, и Кента, наклонившись, озвучил:

– Сачико-сан приглашает нас разделить с ней еду.

– Надеюсь, это не чайки, – пробурчал Хизаши. Одно его успокаивало, кто бы ни разбросал обглоданные кости по острову, это точно не могла быть старуха, у которой давно выпала половина зубов.

Внутри оказалось значительно лучше, чем представлялось снаружи. Оставив обувь на земляном полу возле порожка, Хизаши и Кента опустились на вытертые татами возле разведенного очага в центре комнаты. На крючке уже грелся котелок с водой, слабый огонь потрескивал в углублении в песке, и хозяйка подкормила его собранным в округе хворостом. Ощущение живого, настоящего, а не наполовину магического пламени вернуло Хизаши благодушное настроение, и он уставился в огонь немигающим взглядом, впрочем, не расслабляясь до конца. Хибара на пустынном острове сама по себе внушала подозрения, а запах, который он ощутил, едва миновал гэнкан, смердел дохлой рыбой, хотя самой рыбы не наблюдалось.

– Я все сделаю, – услышал он голос Куматани. – Отдыхайте, обā-сан.

Он усадил старуху на пол и принялся сам варить похлебку из того, что нашел в корзинах, составленных у стен. Вскоре запахло едой, и Кента протянул Хизаши грубую глиняную плошку с варевом. Ее неровные бока приятно согревали замерзшие пальцы, и Хизаши обхватил ее обеими руками, вдыхая горячий ароматный пар. Куматани Кента был плох во многих отношениях, но он определенно умел готовить что-то из ничего.

– Расскажите, как так вышло, что вы живете тут совсем одна? – утолив голод, спросил Куматани у старухи. Она съела совсем немного и щурилась на огонь, слабо шевеля сухими губами. Услышав вопрос, она вздрогнула всем телом, будто только что проснулась.

– Почему же одна? Мой супруг ушел в море… Он… Да, он должен скоро вернуться. Мой дорогой супруг рыбачит с нашим сыном. Он… Он продает рыбу, да. Он ушел в море и скоро вернется.

Она повторяла по нескольку раз, наверняка сразу забывая сказанное. Сколько же лет ее мужу, раз он еще рисковал выходить в море? Должно быть, он настолько иссох, что уже не боялся утонуть.

– Вы живете здесь втроем? – понял Куматани. – Обā-сан!

Старуха снова качнулась и перевела на него взгляд блеклых подслеповатых глаз.

– Мой дорогой супруг рыбачит вместе с сыном. Они скоро вернутся, да.

Хизаши допил суп и с сожалением посмотрел на дно плошки. Для того, чтобы прогреть это непослушное слабое тело, требовалось гораздо больше. Судьба старухи перестала его заботить, как только он услышал о ее родственниках. Кто знает, по каким причинам они обустроились так далеко от других людей? Хизаши было плевать. Он посмотрел на Кенту, но тот уже собирал грязную посуду.

– Я все вымою. Где можно взять воды?

Старуха принялась путано объяснять, а Хизаши тихо вышел на улицу и зябко поежился, пряча кисти рук в рукава хаори. Погода снова портилась, ветер стал суровее, принося с собой холод приближающейся зимы. Здесь, на самом верху скалы, ничто не мешало ему, и Хизаши оказался со всех сторон окружен хлесткими безжалостными потоками воздуха. Тень от дома была неприятной, и Хизаши неспешно побрел прочь, попутно собираясь осмотреться колдовским правым глазом, но не отошел от хижины и пары дзё, как понял, что не может. Что-то не позволяло ему увидеть оборотный облик этого странного места, и такого с Хизаши давненько не случалось. Он обернулся и увидел лишь стоящего возле порога Куматани с закатанными рукавами и вымытыми плошками и котлом в руках.

– В чем дело? – спросил он беззаботно. – Хочешь прогуляться?

Хизаши даже отвечать не стал. Его вдруг до краев переполнило раздражение, и он поспешил прочь, пока не оказался на обрыве. Здесь ветер достиг своей максимальной силы, едва не скидывая в пропасть неосторожного человека. Зато отсюда открывался прекрасный вид на свинцово-серое море с невысокими, беспрестанно перекатывающимися по его поверхности волнами. Оно тревожилось, будто живое, и над ним нависало такое же мрачное небо. Густо-синее, будто залитое на горизонте чернилами, с прожилками света, пробивающегося сквозь плотную завесу грозовых туч. Хизаши застыл почти у самого края, завороженный зловещей красотой, и заметил короткие, пока еще бесшумные, вспышки молний далеко-далеко отсюда. Где-то, быть может, даже над горой Тэнсэй.

И было тихо, только свистел яростно просоленный морем ветер, оттого и подступающая буря пугала сильнее – слишком тихой она была, укрываемая расстоянием во множество ри. Хизаши нашел в себе силы отойти назад и достать из-за пазухи пустой лист. Сложил несколько раз, перекрутил, прогладил пальцами и посмотрел на результат – маленького бумажного змея с треугольной головой.

– Найди Тояму, смотрителя с острова Камо. Передай ему, что мы в западне и нам нужна помощь.

Нашептав это бумажной фигурке, Хизаши подбросил ее в воздух. Змей ожил, развернулся в сторону Камо-дзима, а потом вдруг откуда ни возьмись вылетела крупная серая чайка и схватила фигурку. Бумага не выдержала и порвалась, а после птица камнем упала вниз и разбилась о камни.

Второго подходящего листа у Хизаши не было.

Он прищурился и посмотрел на линию горизонта с мрачной решимостью. Кто-то не хотел, чтобы послание достигло адресата, и этот кто-то обладал достаточной силой, чтобы вмешаться. Хизаши сел спиной к ближайшему камню и скрестил ноги. Ветер зло бил по щекам, но довольно скоро Хизиши погрузился в медитативный транс, в котором не было ни ветра, ни солнца, ни жары, ни холода – только бесконечный поток ки, пронизывающий все вокруг и самого Хизаши тоже. И все же он был до странного искажен, будто камень упал посреди ручья, и потревоженная вода потекла вокруг, нарушив привычный ход. Хизаши проследил внутренним взором за рябью энергии, скользнул по ним и почти сразу открыл глаза. Сосредоточиться здесь было слишком тяжело, но одно он успел понять – на острове было место, которое выделялось темным пятном, мертвой зоной. Там было нечто… Хизаши брезгливо скривил губы, вспоминая свои ощущения. Нет, определенно, им не стоило задерживаться. Вот только ни люди, ни даже хэби летать не умели.

В задумчивости вернувшись к хижине, Хизаши застал Куматани и старуху за разливанием чая по чашкам. Густой травяной аромат защекотал ноздри, но совсем не так приятно и дразняще, как чай госпожи Юэ.

– Хизаши-кун! – обрадовался Куматани. Его рукава все еще были подвязаны белым пояском, чтобы не мешали в готовке. Выглядел он по-домашнему, совсем не как почти ученик великой школы оммёдо. – Я натаскал воды и помог Сачико-сан сварить нам чаю. Садись, вижу, ты опять замерз.

Хизаши разулся и, подойдя к очагу, опустился на колени поближе к огню. Кента тут же оказался рядом и схватил за руку. Его пальцы были такими горячими, что от них становилось больно.

– Какие холодные! – воскликнул Кента. – Почему ты всегда такой холодный?

– Я же не спрашиваю, почему ты всегда такой горячий? – огрызнулся Хизаши и сам зачерпнул деревянным черпаком травяного отвара из котелка. Несмотря на горьковатый запах, на вкус чай был неплох, хорошо согревал изнутри, и Хизаши узнал несколько довольно редких целебных трав.

– Сачико-сан, – обратился он к старухе, – позвольте, я вам помогу.

Он перехватил ее руку, якобы помогая удержать чашку, сам же, преодолевая отвращение, покрепче сжал морщинистую сухую кисть. Старуха ничего не поняла, а вот Хизаши, когда снова выпрямился и хмуро взялся за свою чашку, понимал и того меньше. Точнее, в одном он убедился – старая Сачико была человеком, а больше на острове он не чувствовал ни одной живой души. Так что за зло поселилось на этом клочке ни к чему не пригодной суши?

– Хизаши? – голос Кенты вывел его из оцепенения. – Я помогу обā-сан прилечь отдохнуть.

Не получив ответа, он взял старуху под локоть и отвел к открытой створке в дальней части комнаты, за которой, видимо, скрывалась спальня. Вернувшись, Куматани сел по ту сторону ирори[37]37
  Ирори – традиционный японский очаг, представляет собой деревянное углубление в полу с песком для защиты от возгорания с подвешенным над ним крюком для чайника/котелка и т. д.


[Закрыть] и потер глаза кулаком.

– Столько всего произошло, – сказал он и зевнул. – Не представляю, что бы мы делали, если бы не встретили Сачико-сан.

Хизаши посмотрел на него поверх закрепленного над затухающим огнем котла, сквозь прозрачный пар.

– И тебя все еще ничего не удивляет? Например, что пожилая пара делает настолько далеко от остальных людей, и как они вообще тут выживают.

– У них есть взрослый сын, он помогает. Знаешь, – Кента сел свободнее, опершись на одну руку, – я с рождения жил в лесной деревне, откуда до города был день пешего пути. Люди выживают и не в таких условиях. Может… может, они прятались от войны, да так и остались здесь. Времена… времена были смутные…

Он снова широко зевнул и потряс головой. Хизаши наблюдал за изменениями, что с ним происходили, и заметил, что и сам не прочь немного вздремнуть. Тело прогрелось, одежда полностью высохла, и ветер, что выл и бился за стенами, навевал сон. Куматани уже лежал на боку, неловко подложив руку под голову. Хизаши нехотя прикрыл глаза, а очнулся, когда вдруг перестал слышать шум ветра.

– Куматани? – позвал он. – Эй, Куматани.

Тот еще спал, даже не сменив позы. Огонь в очаге превратился в черные угли посреди серой золы. Горький запах трав висел в спертом воздухе, царапая горло. Хизаши понял, что они оба были отравлены. Он вскочил и первым делом кинулся к выходу, распахнул дверь и вдохнул полной грудью. Небо над островом было похоже на застывшую лаву – темное, почти черное, с трещинами закатного цвета. Тучи то и дело освещались вспышками молний, на миг окрашиваясь в зловещий багрянец.

Хизаши не успел сделать и шага с крыльца, как в голове помутилось. Он схватился за дверной косяк – и вовремя, колени подкосились, и он едва не упал. Пророкотал гром, и в очередной вспышке зарницы Хизаши сплюнул кровь под ноги.

– Чертова ведьма! – прорычал он и, пошатываясь, вернулся за Куматани.

Вот-вот разразится буря.

* * *

Кента ни в какую не желал просыпаться. Хизаши очень повезло, что сверхъестественная природа частично защитила его от яда, и он смог проснуться сам и, возможно, даже не слишком поздно.

Не поздно для чего?

Куматани тряпичной куклой обмяк в его руках, голова безжизненно свесилась и болталась от каждого встряхивания. Однако Хизаши уже понимал, что все бесполезно, надо поскорее уносить человека подальше. Он взвалил Куматани на спину и вышел из дома. Приглушенные плотным слоем облаков раскаты грома напоминали удары в бронзовый колокол – вибрации от них пробирали до самых костей. Хизаши не стал медлить и потащил спящего Куматани к началу тропы, ведущей вниз, сбросил на землю и сказал:

– Я вернусь. Просто лежи здесь и не доставляй больше неприятностей.

Слышал ли его юноша или нет, но Хизаши все равно немного постоял над ним, будто в ожидании ответа, и отвернулся. К грому и молниям прибавился рассерженный шум моря, штурмующего скалы у подножия острова. От маяка Камо-дзима наверняка просто кажется, что надвигается очередной сезонный шторм, и никто там не догадывается, что происходит на самом деле. Хизаши помянул они и, не разуваясь, вошел в хижину. Запах трав еще не развеялся, но стал гораздо слабее, а в комнате хозяйки и подавно почти не ощущался. Только вот и самой хозяйки тут тоже не было. Вместо футона – затертая циновка да охапка соломы, а на месте домашнего алтаря – поминальная табличка с двумя именами.

Мамору и Аюкава.

– Хизаши…

Тот вздрогнул и сердито обернулся на нетвердо стоящего Куматани. Он посмотрел на поминальную табличку и нахмурился.

– Что там написано?

– Там написано, что мы большие дураки, – ответил Хизаши и нехотя добавил: – Особенно я.