Текст книги "Загадка в ее глазах"

Автор книги: Марина Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Сначала не взял, а потом – взял, вот и все. Понял, что Ваське отец нужен, жена моя одна бы его не вытянула. Ему ведь и лечение требуется, и все такое. А месть… Что – месть? Его вон и без меня кто-то завалил. Я ведь смотрел в новостях.

– А ты что, никогда ему отомстить не собирался? – осторожно поинтересовалась я.

– Почему же? Собирался! – усмехнулся Овсеенко. – Даже ствол левый добыл и возил с собой – вдруг, думаю, будет шанс… А потом некогда стало. Мы сначала Ваську лечить пытались, по больницам разным ездили. А когда поняли, что все бесполезно, я его на учебу пристроил, а потом – на работу.

– На какую работу?

– Ну, он «железо» компьютерное чинит. Такой умный пацан у меня! – улыбнулся Денис. – На дому работает. Я в фирме одной заказы для него беру, а потом отвожу им.

Так вот зачем Овсеенко-старший посетил сегодня днем компьютерный офис!

– А деньги, которые от генерала взял, я в детдом пожертвовал. А взял их, чтоб он думал, что я теперь безопасен. Мы с ним бумагу одну подписали… Ну, из полиции я ушел, а деньги-то нужны – работы нету. Сначала в охране работал, потом меня друг армейский позвал, он бизнес как раз затевал. Мы с ним вместе «Лиственницу» организовали. Нормально дела идут. Друг сейчас в Сибири, поставки леса устраивает. Расширяемся помаленьку… Кстати, чтоб ты знала – насчет этого дела на стадионе у меня алиби. Меня ФСБ уже трясло! На переговорах я был, двадцать человек меня там видели. Удачно сложилось, а то и не знаю, как вывернулся бы.

– Ладно, Денис Васильич, мне пора. Подбрось меня до города, машину я завтра заберу, а то она у твоей конторы так и осталась, – устало сказала я. Нет, Овсеенко непричастен ни к смерти генерала, ни к покушениям на Ольгу Христофоровну. Этот след, казавшийся мне сначала таким перспективным, привел в тупик. Ладно, будем искать другой.

– А, «Нива» белая! – засмеялся Денис. – Дай мне свои ключи и адрес, завтра к утру ребята тебе ее подгонят. Чего тебе самой мотаться?

Я кивнула.

– Слушай, а поехали ко мне? – вдруг воодушевился Овсеенко.

Я ощутимо напряглась, но Денис продолжал:

– Я тебя с женой и с Васькой познакомлю!

Вот – еще один Алехин выискался!

– Нет, лучше не надо! – запротестовала я. – Твоя жена неизвестно что подумает…

Но Денис моих возражений не слушал.

– Моя жена, – наставительным тоном заявил он, – поймет все правильно. Потому я на ней и женился, что она у меня без закидонов. Я ей верю, она – мне. И все дела!

Было уже около полуночи, когда мы подъехали к дому Овсеенко. Свет в окнах еще горел, так что хоть хозяев не разбужу.

– Может, не надо? – попыталась я отбиться в последний раз, но Денис уже открывал ворота. «Паджеро» въехала в гараж под домом.

В доме было тепло и пахло чем-то восхитительно вкусным, из детства. Жена Дениса встретила нас на пороге. Я почему-то представляла ее себе маленькой запуганной женщиной с волосами мышиного цвета, а передо мной стояла полная статная русская красавица.

– Опять за полночь работаешь? Познакомь меня со своей гостьей! Я – Надя, жена этого типа. – Она протянула мне руку.

Мы познакомились, после чего меня усадили за стол. Денис азартно потирал руки и жаловался:

– Представляешь, как кормит, а? После такого ужина приходится из «качалки» не вылезать, а то в машину не пролезу…

После восхитительной ухи нас накормили тефтелями, а на десерт был самый настоящий компот, которого я не видела с самого пионерского лагеря, а также пирожки с вишней. Сыто отдуваясь, мы с Денисом обменялись добрыми улыбками.

– Ну, пошли к Ваське! – предложил Овсеенко, когда с ужином было покончено.

Мы поднялись на второй этаж. Я заметила подъемник, пристроенный сбоку винтовой лестницы.

Наверху горел свет и гремела музыка.

– Васька, гости! – крикнул Денис, и музыка смолкла.

Все комнаты второго этажа были объединены в одно большое помещение. В дальнем углу была оборудована спальня, ближе к лестнице – тренажерный зал, а посредине – рабочее место: огромный стол, освещенный мощными лампами, на столе какие-то детали полуразобранного компьютера, разноцветные провода протянулись к стенду, все устроено так, чтобы можно было до любого места дотянуться, не вставая с кресла. Вася Овсеенко выехал нам навстречу в инвалидном кресле с электроприводом. Видимо, гости у мальчика бывали нечасто, так что при виде меня он вопросительно посмотрел на отца.

Денис нас познакомил. Узнав, что я телохранитель, Вася утратил ко мне всякий интерес – похоже, все, не связанное с техникой, для парня просто не существовало. Тем не менее он вежливо поговорил со мной на общие темы, пока отец подкручивал что-то в навороченном дорогом тренажере.

Я знала, что в момент несчастного случая Васе было четырнадцать. Значит, сейчас ему двадцать два года. Но выглядел Овсеенко-младший по-прежнему подростком. Он так и не вырос с того времени, остался маленьким и хрупким, только руки его были руками взрослого, да и глаза, если честно, тоже.

– Любишь заниматься? – кивнула я на тренажеры.

По губам парня скользнула горькая усмешка:

– Да нет, это все отец. Заставляет меня заниматься, доктора велели. А я, если честно, только в Сети нормально себя чувствую. Ну, и еще когда работаю.

– Не сиди до утра в Интернете! – строго велел Денис. Вася молча кивнул, но я поняла, что отца он не послушает.

Овсеенко-старший, может, и приспособился к новому образу жизни, и создал для сына идеальные условия, но что-то мне подсказывало – есть на свете человек, который генерала Качалина не простил, ведь тот сломал ему жизнь.

Я поблагодарила Дениса и Надю за теплый прием и попрощалась. Денис вызвал мне такси и обещал перегнать «Ниву» к дому Алехина. Надо не забыть позвонить капитану и поблагодарить его за помощь, а то он неправильно меня поймет, если ключи ему вручит незнакомый водила. Так, срочно звоню и возвращаю машину капитану, а то с ней еще, чего доброго, что-нибудь случится… Вон какой беспокойный выдался день, а ведь это еще не конец расследования.

Глава 8

Теперь настала очередь бывшей домработницы Качалиных. Я несколько раз набирала нужный номер, но к телефону никто не подходил. Что ж, придется ехать. Как говорится, не разбив яйцо, омлет не сделаешь… За охраняемый объект сегодня можно было не волноваться – я осуществила свой хитрый и коварный план по психологической разгрузке клиента.

Разумеется, я, Евгения Охотникова – вполне нормальный человек. После всего интересного, что я узнала о вдове генерала Качалина, я с удовольствием подержала бы киллеру пальто, пока он будет делать свое черное дело. После того, что эта семейка сделала с Васей Овсеенко, генерал заслуживал места на нарах, а его супруга – на других, в женской зоне. Но генерал покоился на столичном кладбище, а Ольга Христофоровна была моим клиентом. Так что мне пришлось выключить свои эмоции и включить режим профессионала.

Вчера, вернувшись в гостиницу, я обнаружила, что, несмотря на поздний час, никто из нашей команды еще не спит. Объяснялось это просто. Охрана – люди подневольные, они спать не лягут, пока бодрствует объект. А наш объект – Ольга Христофоровна – спать, похоже, вообще не собиралась. Генеральская вдова мерила шагами гостиную. Десять шагов до двери – и обратно. Совсем как зверь в клетке. Но звери в клетке мечутся молча, а Качалина не закрывала рта. Похоже, это длилось уже несколько часов – я поняла это по моральному состоянию нашей команды. Служба безопасности в полном составе сидела на диване, как провинившиеся школьники. Все как один изучали трещинки в паркете, только Саша сидел прямо и, стиснув зубы, выслушивал потоки негатива, изливаемые на него хозяйкой.

Я прислушалась к тому, что раздраженно говорила Ольга Христофоровна.

– И я не понимаю, как такое могло случиться! Я приехала в этот город, чтобы выполнить самое важное для себя дело – открыть фонд памяти моего дорогого мужа, которому вы все, если помните, – тут голос Качалиной сделался совсем уж язвительным, – немножечко обязаны!

В тишине явственно было слышно, как Саша скрипнул зубами. Миша поднял голову от паркета и уставился на хозяйку со странным выражением лица, подозрительно похожим на самую настоящую, первоклассную ненависть.

– И теперь выясняется, что я не могу выполнить это важнейшее дело, потому что вы – люди, которым я доверила свою жизнь, – оказались непрофессионалами!

Лицо у Паши побагровело, он приоткрыл рот с намерением что-то сказать в свое оправдание, но покосился на Качалину и передумал.

Одна Галка чувствовала себя нормально. Маленькая женщина удобно устроилась в кресле в углу и даже глаза прикрыла. Впрочем, едва я скрипнула дверью, входя в гостиную, как Галка немедленно уставилась на меня и даже чуть подалась вперед. Увидев, что это свои, она расслабленно откинулась на спинку.

Качалина увидела меня и радостно вскричала:

– Да вот хотя бы на нее посмотрите! Эту женщину наняли меня охранять, а она целый день пропадает где-то, занимаясь своими делами! Я, милочка, все доложу господину Толмачеву, это ведь он мне навязал ваши услуги! Пусть полюбуется, как вы меня бережете!

Так, нужно срочно прекратить это представление. Качалина из тех людей, что вымещают свои негативные эмоции на окружающих. Она уже взвинтила всю команду до точки предела. Но почему ребята так странно реагируют? Как будто их ругает родной человек, а не работодатель? Каждый здесь сидящий эмоционально задействован, а в нашей работе такого допускать нельзя. Ты либо выполняешь свою работу – на сто процентов и с ясной головой – либо переживаешь. Именно поэтому хирурги никогда не оперируют своих детей, а учителя стараются пристроить своего ребенка не в свой класс. Вот и у телохранителей – то же самое. Не представляю, как бы я себя вела, если бы кто-то пытался убить тетушку Милу, а мне пришлось бы ее охранять… Нет, представляю! Мне искренне жаль того ублюдка, кому пришла бы в голову мысль покуситься на мою тетю…

– Ольга Христофоровна, – проникновенно произнесла я. – Для каждого человека, здесь сидящего, нет ничего важнее, кроме задачи – охранять вас, поверьте!

Еще бы! Когда придет время рассчитываться, я стрясу с работодателей двойной гонорар. Включу туда пунктик «за моральные страдания»… Впрочем, никаких моральных страданий я не испытывала. Психологическое давление – такими штучками меня не проймешь, противостоять ему – это едва ли не первое, чему меня давным-давно научили в моем весьма специальном учебном заведении.

– Расследование вашего дела идет полным ходом. Господин Толмачев сделает все возможное, чтобы полиция сработала как надо и киллера поймали как можно скорее! – Теперь я говорила успокаивающим тоном.

Страх – вот что заставляло Ольгу Христофоровну метаться по гостиной, как тигра в клетке. Это беда всех сильных женщин – все вокруг так привыкли, что они сильные, что, когда случается что-то действительно серьезное, бедная баба даже не может попросить о помощи. Все так привыкли опираться на ее крепкое плечо, что никто не задумывается – а ведь у любого человека есть предел. Так что вопли Качалиной о непрофессионализме команды были скрытым призывом о помощи и психологической поддержке. Но ребята из СБ не владеют навыками психолога и не понимают, что происходит. А Галке, по-моему, все равно – дрыхнет, как кошка…

Кажется, мои слова немного успокоили Качалину – по крайней мере, она прекратила метаться по комнате и устало опустилась в кресло. А я торопилась закрепить достигнутый успех:

– Уже очень поздно, вы устали, у нас всех был тяжелый день. Давайте отдохнем, а утром подождем новостей от господина Толмачева. Хорошо?

Плечи Качалиной слегка опустились, сурово сдвинутые брови вернулись на свои законные места, лоб разгладился. Так, подействовало.

– Завтра ребятам надо быть в отличной форме – ради вашей же безопасности. Давайте отпустим их на отдых, а я останусь с вами, буду вас охранять. И Галка будет рядом, так что вы в полной безопасности…

В моем учебном заведении нас учили основам психологической коррекции. Не могу сказать, что помню все лекции, которые читал нам старенький преподаватель, в юности служивший в застенках Лубянки, о чем он нам равнодушным тоном сообщил на первом же занятии. Но я никогда не забуду вот этих его слов: «Девочки, – говорил нам, студенткам Ворошиловского института, этот божий одуванчик. – Помните, что Гамлет, принц Датский, был абсолютно прав в одном: человек действительно флейта, и на нем можно играть. Нужно только этому научиться. И совсем не обязательно делать это с помощью пассатижей. Достаточно психологического воздействия».

Уроки старого чекиста я использую часто, пригодились они мне и сейчас. Непрерывный поток моей речи с понижением тона на конце фраз успокоил раздраженные нервы Качалиной, а кодовые слова – «отдых», «безопасность», «охрана» – подействовали на ее подсознание. Ведь именно в этом нуждалась столичная гостья – чтобы кто-то взял на себя ответственность за ее жизнь, позволив ей расслабиться и отдохнуть.

Теперь Качалина сможет заснуть, и страх отпустит ее. Пусть выспится, придет в норму, да и ребята за ночь восстановят душевное равновесие, а то она их уже довела до белого каления.

– Идите отдыхать! – махнула рукой Качалина.

Безопасники потянулись к двери. Я встретила благодарный взгляд командира и вместо прощания слегка пошевелила пальцами правой руки – как героиня моего любимого фильма «Кабаре».

Когда в гостиной остались одни «девочки», я решила сделать задел на завтра. Ведь я не могу работать личным психологом и психотерапевтом дамы-политика круглые сутки! К тому же завтра мне нужно уехать – меня ждет важное дело, и кто знает, сколько времени оно займет! Нельзя оставлять Качалину в таком состоянии, запертой в четырех стенах с ребятами из СБ, – она их доведет до нервного срыва, да и себя, кстати, тоже. Случай Качалиной – явно запущенный: эгоистка, привыкшая к психологическому манипулированию. Я одна с этим не справлюсь, придется применить тяжелую артиллерию.

Я подсела в соседнее кресло и слегка наклонилась к столичной гостье, моделируя ситуацию «между нами, девочками», и Галка заметно напряглась. Телохранительница смотрела на меня прищуренными глазами, не понимая – что это я затеяла?

– Не волнуйтесь, Ольга Христофоровна, господин Толмачев сделает все возможное, чтобы полиция обезвредила преступника! А вы постарайтесь рассматривать это пребывание в гостинице не как вынужденное бездействие, а как отдых. Представьте, что у вас каникулы. Постарайтесь отдохнуть хорошенько и получить от жизни удовольствие.

Ох, что-то меня занесло! Говорить такое вдове… Хотя госпожа политик, кажется, не очень-то расстроена гибелью мужа-генерала и вспоминает об этом прискорбном событии, только когда ей это выгодно…

– Займитесь собой, наконец! Прическа, маникюр…

Это был удар ниже пояса. Качалина обеспокоенно глянула на себя в зеркало, тронула прическу, потом тревожно взглянула на ногти. Столичная гостья привыкла выглядеть идеально, стиль а-ля Жаклин Кеннеди выбирают для себя махровые перфекционистки – те, для кого девиз по жизни: «Делай лучше всех или не делай никак!». Она явно считает меня провинциальной мужеподобной девицей, и если уж я говорю Ольге Христофоровне о необходимости следить за прической и ногтями – значит, дела ее совсем плохи…

– Женя, вы не могли бы посоветовать мне хорошего мастера? Я так давно не была в Тарасове, – вполне дружелюбно произнесла Качалина.

– Ну конечно, Ольга Христофоровна! – сердечно проговорила я. – У меня как раз есть на примете великолепный специалист, настоящий волшебник. То есть волшебница…

На следующее утро я отбыла по делам с чистой совестью – ведь я оставила Ольгу Христофоровну в обществе маникюрши. Алла Ромуальдовна служила в «Евразии» еще с советских времен – сама я этого, разумеется, не застала, но зато легенд наслушалась предостаточно. В то время при гостинице был маленький кабинет – одно парикмахерское кресло, мастер дамский, он же мужской, и молоденькая маникюрша Аллочка. Разумеется, и она, и старичок парикмахер получали зарплату в двух местах – в родной гостинице и в величественном сером доме на одной тихой улице, куда они регулярно поставляли сведения о своих клиентах и добытую у них информацию. Давно известно – парикмахеру или маникюрше люди легко и как бы между прочим расскажут то, что не доверят близким друзьям. Это точно такой же фокус, как с попутчиками по купе в поезде. Дело в том, что человек воспринимает их как людей случайных, не имеющих отношения к настоящей жизни, которую ведет этот гражданин. Покинув свой привычный мирок, человек оказывается в несколько нестабильном психологическом состоянии. Именно поэтому так часты «командировочные романы».

Сейчас многие дамы используют поход к парикмахеру как замену сеанса у психотерапевта – все-таки в нашем провинциальном городе они встречаются крайне редко, а хороший парикмахер – в девяносто девяти случаях из ста еще и отличный психолог. Дело даже не в том, какой он там мастер – главное, чтобы он дарил клиенткам психологический комфорт. Своего рода сеанс психологической разгрузки.

Так вот, в советские времена эту особенность профессии парикмахера вовсю использовал КГБ, и Аллочка долгие годы послушно несла в серый дом сведения. А потом настали новые времена – и освободили Аллу Ромуальдовну от тягостной необходимости. К слову, маникюрша вовсе не была агентом в полном смысле слова, таких мелких осведомителей, как она, по всей стране насчитывались миллионы. Все проводники поездов, персонал гостиниц, не говоря уже о переводчиках, сотрудниках аэропортов и многих, многих других, обязаны были по первому требованию сей всесильной организации предоставлять информацию.

В перестроечные годы Алла Ромуальдовна открыла первый в Тарасове частный парикмахерский и маникюрный салон. Клиенты повалили к ней толпою – так приятно было, что тебя постригут, как тебе хочется, а не как считает нужным парикмахер, накроют шею чистой простыней, да еще и поднесут бесплатную чашечку кофе, а маникюрный набор будет гарантированно чистым. Работали в салоне не толстые тетки с напрочь сожженными перекисью волосами, а четыре юные гурии – дочери Аллы Ромуальдовны, сама же хозяйка выходила только к высоким клиентам. В девяносто девятом году салон посетила приехавшая к нам на гастроли Алла Пугачева. Сделав маникюр своей знаменитой тезке, Алла Ромуальдовна поняла, что достигла предела своих мечтаний. Пора было на покой.

Она съездила в Турцию, в Чехию, затем в Париж – и заскучала. Как раз в этот момент мы с ней и познакомились. Алла Ромуальдовна томилась от скуки. Дела в салоне шли превосходно – там заправляли ее деловитые дочери. Дом был построен, имелся даже молодой муж. Неприятности с этим типом, похожим на нашкодившего кота, и привели к тому, что хозяйка салона была вынуждена нанять телохранителя, то есть меня. Мы довольно быстро разобрались со всеми проблемами Аллы Ромуальдовны, после чего я получила право на пожизненные бесплатные стрижки и маникюр в ее салоне.

Расставаясь, я дала Алле совет – делать то, что ей нравится, тогда не придется чувствовать себя несчастной. Она подумала, подумала – и вернулась на работу в «Евразию». И ничего, что каждый вечер с работы ее забирает «Порше» с личным водителем, а ее бриллианты и золотые украшения стоят больше, чем все активы некоторых ее состоятельных клиенток. Зато Аллочка призналась мне, что никогда не чувствует себя такой счастливой, как выполняя привычную с юности работу в «Евразии».

Разумеется, я не ждала, что Алла Ромуальдовна добудет для меня какую-либо информацию. Во-первых, я не стала бы ее даже просить об этом. Во-вторых, маникюрша давно уже не занималась такими вещами, а полученную в ходе сеанса маникюра информацию держала при себе. Просто я знала, что Ольгу Христофоровну ждет сеанс психологической разгрузки от истинного мастера своего дела, и была искренне рада за Качалину, которой в последнее время пришлось несладко.

Безопасники тоже были на пределе. Одна Галка чувствовала себя превосходно – ей не впервой было многочасовое ожидание, и бывший снайпер не испытывала ни малейшего дискомфорта, слегка раскачиваясь на стуле и глядя прямо перед собой в пространство.

Парни проводили меня завистливыми взглядами. Жаль, что день «икс», которого мы все ждем, еще далек. Качалина не уедет из города, пока не реализует свою мечту – не откроет этот самый фонд имени ее мужа. А мы не покинем гостиницу до тех пор, пока не будет пойман снайпер, который со дня покушения на стадионе так и гуляет по Тарасову. Ситуация патовая.

Но если мне удастся выяснить, что случилось с домработницей Раисой, возможно, дело сдвинется с мертвой точки. Именно поэтому я не сижу сейчас в гостинице, не жду у моря погоды, а еду на такси в какую-то пригородную дыру, где проживает Хохрякова.

Таксист всю дорогу слушал радио. Бодрый голос диктора сообщил:

– Сегодня депутат Государственной Думы Гаджибек Мурадович Асриев выступил с инициативой – штрафовать граждан России старше двадцати пяти лет, не состоящих в браке. А деньги, полученные от этой акции, направить на поддержку многодетных семей. Господин Асриев предложил внести поправки в Конституцию…

– Во дает мужик! – с искренним восхищением крякнул таксист. – Молодец. Правильно излагает! Так их, гадов, которые размножаться не хотят! А кто Родину будет защищать лет через восемнадцать? У станка стоять кто будет, а?!

Я промолчала и уставилась в окно. Таксист намеков явно не понимал и потому все больше распалялся:

– Дельный мужик этот Асриев. Хоть он и не русский! Все бы такие были, так в стране был бы порядок! Особенно мне нравится, что он против лесбиянок выступал!

Я с изумлением повернулась к таксисту:

– Вас что, обижают лесбиянки?!

– Да не, – сбавил тон водила, – я и не видал-то ни одной… Но правильно он их к порядку призвал!

– Сделайте погромче! – попросила я, потому что диктор как раз начал рассказывать о расследовании убийства генерала Качалина. Судя по его словам, это самое расследование шло полным ходом. Ну-ну! Да, в чем-то господин мэр прав, сколько можно слушать про это убийство? Честно говоря, это уже здорово действует на нервы…

Остаток дороги я наслаждалась мелодиями радио «Шансон». Это было лучше, чем слушать о политических взглядах водителя (он, кстати, оказался ультраправым), которые он ни с того ни с сего вздумал мне изложить.

Бывшая домработница Качалиных жила в доме, который явно знавал лучшие времена. Когда-то это был кирпичный особнячок, но сейчас строение выглядело не лучшим образом. Торчавшая на крыше труба слегка покосилась, окна, давно не мытые, выглядели, как бельма слепого, и мой взгляд, привыкший подмечать всякие мелочи (а уж потом станет понятно, нужные они или ненужные), засек несколько оторванных листов железа на крыше. Судя по всему, люди здесь проживали небогатые.

Я несколько раз нажала на кнопку звонка, но никто не отозвался. Тогда я принялась стучать в калитку, слушая тоскливый однообразный лай собаки за забором. Бедная псина брехала так, словно ей давно все надоело. В отличие от собаки, я чувствовала охотничий азарт. Если все обстоит так, как я думаю, значит, разгадка близка! Конечно, я ни единой минуты не верила в то, что Раиса Хохрякова, пятидесяти лет от роду, со снайперской винтовкой скачет по крышам. Но ведь не зря же это дело попало в список Артема Сердитого? Именно это дело, а не всякие сплетни из Всемирной сети. Дело номер один оказалось ложным следом, но я нисколько не была разочарована. Оно того стоило. Дело номер три пока что скрывалось в тумане – слишком там все было неопределенно. А вот история с домработницей представлялась мне очень интересной.

Калитка наконец отворилась со зловещим скрипом. За ней стояла женщина в валенках и телогрейке, закутанная в платок до самых бровей. Как боярыня Морозова на известной картине.

– Чего надо? – нелюбезно спросила хозяйка.

– Вы Хохрякова? – строго спросила я.

Женщина вроде бы немного струсила и сбавила тон:

– Ну, Хохрякова. А вы кто будете? Из милиции?

Женщина посторонилась, давая мне пройти, что избавило меня от необходимости соврать что-нибудь впечатляющее.

Собака захлебывалась лаем на цепи, совсем чуть-чуть не доставая до тропинки, по которой мы шли к дому. Заснеженный двор был нечищен, повсюду валялись какие-то тазы и ржавые ведра. В доме женщина буркнула через плечо:

– В горницу проходите!

Она не стала снимать ни валенок, ни телогрейки, так и села на шаткий табурет прямо в сапогах и куртке. В комнате было холодно, треснувшее стекло было заклеено бумагой. Повсюду – следы того, что когда-то в этом доме жили гораздо лучше. Например, шведский раскладной диван. Или люстра – вполне симпатичное изделие итальянских стеклянных дел мастеров. Ни телевизора, ни компьютера в зоне видимости.

Женщина подняла на меня потухшие глаза:

– Ну? Спрашивайте, раз пришли. Только не знаю я, что вам надо? Дело давнее…

– Вы – Раиса Хохрякова, бывшая домработница генерала Качалина и его жены?

– Я?! – вскинулась женщина. – Да что вы, нет, Бог миловал! Это сестра моя вам нужна. А я – Валентина, не Раиса.

– Говорят, ваша сестра исчезла два года тому назад?

Валентина выпучила глаза:

– Кто, Райка-то? Исчезла, да… В ИТП-434, что в Красногвардейском районе. Туда и исчезла.

Вот это да! Значит, ценный свидетель не покоится с камнем на шее на дне пруда, а жив и здоров и даже находится в пределах области!

– Так она что, сидит? – переспросила я, хотя все уже и так было ясно.

– Так вам лучше знать, вы же из милиции, – усмехнулась Валентина.

– А кто вам сказал, что я из милиции? – в ответ усмехнулась я.

Того, что последовало дальше, я никак не ожидала. Валентина метнулась в угол, миг – и на меня смотрит дуло ружья. Двустволка блестит от ружейного масла, она явно в отличном состоянии, и обращаться с ней женщина умеет.

– Эй, эй! – Я примиряющее вскинула ладони. – Я вовсе не враг вам! Опустите ружье!

– Муж мой, покойник, был охотник! – заявила Валентина. – И рыбак. Он в семьдесят четвертом году утоп, а ружье мне оставил. Никто о том не знает. Вот застрелю тебя, потом в реку кину, весной и найдут! А придет участковый, скажу – видеть тебе не видела, поняла? Иди отсюда, пока цела!

Глава 9

Женщина явно не шутила, она говорила совершенно спокойно, без каких-либо признаков истерики. На меня не однажды наставляли оружие. В человека-то не так просто выстрелить, как кажется. Люди, которым никогда не приходилось этого делать, в девяноста процентах случаев на это неспособны, что бы они сами по этому поводу ни думали. Единственное исключение – дети, подростки и все люди эры компьютерных игр, у которых представление о реальности несколько размыто. Они думают, что нет абсолютно никакой разницы между мозгами собеседника и мозгами монстра, размазанными по виртуальному полу. С ними я обычно исхожу из предположения, что они нажмут на курок в любой момент. А вот люди докомпьютерной эры ясно представляют себе последствия и, скорее всего, опустят оружие. Но эта женщина выполнит свою угрозу, не задумываясь, это точно.

– Я хочу увидеться с вашей сестрой, вот и все. Мне нужно с ней поговорить!

– Не знаю, чего еще от нас генеральше надо? Всю жизнь она нам поломала, и мне, и Райке. Теперь еще подсылает каких-то…

– Никто меня не подсылал. Я сама пришла!

Валентина немного опустила ружье:

– Хочешь сказать, ты не на генеральшу работаешь?

– На какую генеральшу?! – взвыла я, уже догадываясь, каким будет ответ.

– На Качалину!

– Ну, я на нее работаю…

Дуло уткнулось мне почти в переносицу.

– Да погодите вы! Я – телохранитель, охраняю Качалину. Никто меня к вам не подсылал, она даже не знает, что я здесь. Просто хочу поговорить!

Валентина всмотрелась в меня:

– Телохранитель? Ты?! Смотри-ка, а ведь и правда! Я тебя по телевизору видела.

Хохрякова слегка опустил двустволку. Уф! Однажды я поддалась на просьбу знакомой журналистки и выступила по местному ТВ в программе, посвященной самообороне. Так, ничего особенного: показала пару приемов, которые стоит знать девушкам, если кто-то вздумает напасть на них в темном переулке. После этого я прокляла все на свете. В моей работе одно из важнейших условий успеха – анонимность. Чтобы быть эффективным телохранителем, ты не должен выглядеть так, будто твоя профессия крупными буквами выписана у тебя на лбу. Единственное исключение – те профи, кого используют для устрашения и, так сказать, наглядности. А я – после своего нежданного момента славы – до сих пор иногда хожу по улице в темных очках в пасмурную погоду. Первые два месяца мне вообще не давали проходу благодарные телезрительницы. «Ой, вы мне так помогли, так помогли! Теперь, когда мой козлина меня домогается, я ему первым делом приемчик «бросок через бедро» провожу, потом сажусь на него сверху – и, вы знаете, помогает! Тут же признается, где получку спрятал!» Нет уж, спасибо, к популярности я с тех пор не стремлюсь.

– Охраняешь, значит? Ну и зря! – укоризненно проговорила Валентина. – Если кто-то захочет вышибить мозги генеральше, много людей потом будут спать спокойно.

Ружье Валентина наконец опустила, ловко замотала его в чистые тряпки и спрятала куда-то в недра дивана.

– Не боитесь, что вас на этом поймают? – спросила я.

– На чем? – удивилась женщина.

– Ну, незаконное владение оружием…

Валентина искренне рассмеялась:

– Да чего мне бояться-то! Все плохое со мной уже случилось. Одна сестра на свете осталась, так и ее в тюрьму упекли, а я одна век свой доживаю. Чего уж хуже?

– Послушайте, расскажите мне все – с самого начала.

Валентина промолчала, опустив глаза.

– Да не бойтесь, Качалина ничего не узнает. Ей сейчас не до вас, у нее своих проблем достаточно.

Я выложила на стол сначала одну купюру, потом добавила еще одну, и еще.

– Убери деньги, – негромко сказала Валентина. – За это я денег не возьму.

И она начала рассказ. Ее сестра, Раиса Хохрякова, получила место домработницы у генерала Качалина и его жены еще десять лет тому назад. Тогда Качалин не был генералом, он почти не бывал дома, все свое время проводил по месту службы. Ольга Христофоровна – по образованию учитель начальных классов – только начинала политическую карьеру, продвигаясь по партийной линии. Раиса была рада новой работе – тут последовал долгий и подробный рассказ о проблемах семьи Хохряковых. Но служить домработницей у Качалиных… это оказалось вовсе не так заманчиво, как казалось.

Нет, сначала все было неплохо – Раиса вела хозяйство одинокой дамы, день и ночь занятой карьерой. Ольга Христофоровна была помешана на чистоте, так что уборка занимала большую часть времени, зато готовить приходилось совсем немного. Из минусов можно было назвать только феноменальную скупость хозяйки – к тому времени дамы уже далеко не бедной, но считавшей каждую копейку, да еще ее невероятную подозрительность.