Текст книги "Экстрим по праздникам"

Автор книги: Марина Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Первым речь толкнул Литвиненко. Говорил он всегда явно то, что думает, не выбирая особо выражений:

– Идиотизм какой-то! У нас под носом какие-то жертвы аборта сдают в магазины «левую» дрянь. К нам приходят толпы из органов. Нас проверяют как пацанов каких-то. Хорошо хоть, уголовное дело на нас не завели. А если эти скоты научатся такую фальшивку делать, что нас всех посадят без суда и следствия? Доказывай потом, что не мы ее выпустили.

Возмущаясь происходящим, он пару раз шарахнул кулаком по столу. А Щербаков всякий раз вздрагивал так, будто Литвиненко стучит ему по голове.

Начальник отдела сбыта сидел бледный как мел. Платок в его руках был мокрым от пота. Лысина его блестела.

Арсен обратился к нему:

– Александр Сергеевич, за последнее время из Новоармейска никаких предложений о сотрудничестве не поступало?

Лебедев поднял глаза на шефа:

– Что вы, какое сотрудничество! С этим Новоармейском работать никто не хочет. Там же самогонных аппаратов больше, чем населения. Я просто удивляюсь, как туда столько вина ухитрились на продажу сдать, ведь в городе спиртным отродясь в магазинах не торговали – невыгодно. И тем не менее поддельное вино, оказывается, специально для праздника в магазине купили. Это же четыреста бутылок! А заказать такую большую партию можно только у нас на заводе. Но к нам из Новоармейска никто не обращался. Это точно.

Он вздохнул и полез в карман за новым носовым платком.

Арсен тем временем переключил свое внимание на Бойко.

– Владимир Федорович, а какие у вас предположения по поводу случившегося?

Главный снабженец «Ковчега» сидел, подперев ладонью подбородок, и разглядывал громоздкую декоративную пепельницу, стоявшую посередине стола. Не меняя позы, он сказал:

– Предположений миллион. Бутылки делаются на заводе технического стекла, этикетки печатаются в типографии номер три. Все это можно купить. Надо у них узнавать, кто к ним обращался, а так мы будем топтаться на месте. Собственно, пусть милиция этим и занимается. У нас своих проблем хватает. А на борзописцев надо в суд подать.

Арсен обвел взглядом сидящих в кабинете и тихим, но притом каким-то звенящим голосом заявил:

– В общем, так! С сегодняшнего дня каждый из вас особо строго будет следить за работой своего отдела, и за действие каждого своего подчиненного вы будете отвечать головой. Почему даже от своих заместителей я не могу узнать что-то путное? У меня такое ощущение, что вы работаете отдельно от своих отделов. Не заставляйте меня прибегать к крайним мерам. Ведь только от одного человека я смог услышать вразумительный ответ.

Лебедев запыхтел, сделал серьезное лицо, но было ясно: он доволен тем, что шеф хоть и не напрямую, но все-таки похвалил его. Мне он был наиболее приятен из всех замов. А еще мне нравился Литвиненко. Наверное, за прямоту. Бойко был каким-то странным, чересчур разнузданным, что ли. Про Щербакова я ничего не могла сказать. А вот Ширшина явно мутная тетка. Она мне не нравилась.

Так ничего толком и не узнав от своих заместителей, Кечаян отпустил их, сел в кресло и задумался. Я сидела за своим столом и молча разглядывала пальму. Наконец мой клиент подал голос:

– Мы не узнали ничего нового. А у вас, Женя, есть какие-нибудь соображения по поводу случившегося?

Хм, соображения! Они у меня есть, конечно, но я пока ничего говорить не буду. И я ответила:

– Пока никаких, Арсен. Думаю, что нам лучше отправиться домой.

– Да, наверное, вы правы. Надо только позвать Сурика.

«Ага, конечно, чтобы Сурик знал, что мы поехали домой и взорвал нас по дороге», – подумала я, а вслух сказала:

– Нет, не надо. Достаточно сообщить об этом секретарше. Зачем отрывать Сурика от работы? У него и так забот выше крыши. Он сейчас, кажется, в лаборатории?

– Да. Во всяком случае, туда направлялся.

– Ну вот, – продолжила я, – скажем Ире, что мы поехали. Пускай она ему потом передаст.

Я сразу вспомнила телефонный разговор секретарши с подружкой. Тоже, кстати, престранная она девушка. Но если всех подозревать, можно под конец свихнуться. Надо дождаться вечера и после встречи с шантажистами решать, как быть дальше. А домой снова придется ехать окольными путями.

* * *

Вечером я сидела в своей комнате и готовилась к предстоящей встрече. Арсен уже спал. Когда мы приехали домой, он с расстройства в одиночестве выпил какое-то жуткое количество коньяка и заснул прямо в кабинете, на кожаном диване. Будить мы его не стали, просто Нелли Петровна подняла его ноги с пола и укрыла пледом.

Мне отключка клиента была на руку. Во-первых, объяснять мою отлучку не придется, а во-вторых, сам он из дома никуда не денется, и мне спокойней будет. «Владимира Ильича», вернее, ту часть личной охраны Кечаяна, которая «Ильич», я попросила посидеть в кабинете до моего прихода и покараулить шефа. На случай, если тот проснется, была придумана история, что я срочно поехала к себе домой и вернусь с минуты на минуту.

А мне предстояло встретиться с шантажистами. Выглядеть похожей на Лину было достаточно легко – она была моего роста, а размер ее одежды был чуть меньше, чем мой. Но в гардеробе мы нашли костюм, который я смогла на себя надеть и не быть стесненной в движениях. Нашли мы также парик, который в точности повторял ее нынешний цвет волос и прическу.

– Когда я постричься хотела, то купила этот парик, чтобы поносить его и привыкнуть. У меня всю жизнь волосы длинные были. Сразу стричься страшно, вот я и репетировала, как я буду выглядеть.

Изменить мою внешность было делом нескольких минут. Я вставила цветные линзы и подкрасила глаза. Лина пользовалась красной губной помадой, я же на дух ее не переносила. И мое лицо сразу изменилось до неузнаваемости, как только я намазала губы таким цветом. Я закрыла тюбик и взглянула в зеркало – на меня смотрела незнакомая девушка, весьма похожая на Элину Кечаян. Ну что ж, нужный эффект был достигнут.

Около половины десятого вечера из моей комнаты вышли две Лины Кечаян, похожие друг на друга как две капли воды. Только одна была в темном брючном костюме, а другая в длинном атласном халате. Одна оставалась дома, а вторая отправлялась на встречу с неизвестными людьми, которые шантажировали ее.

В холле Лина обняла меня и поцеловала в щеку:

– Удачи тебе, Женечка! Я за тебя молиться буду.

– Спасибо, – ответила я, – уверена, что все будет прекрасно.

* * *

Ровно в десять я подъехала на Лининой машине к четырнадцатиэтажному дому на улице Советской и вышла из машины. Встреча была назначена на лавочке, поэтому я перешла дорогу, села и стала ждать. Фонари на улице светили довольно ярко, но лавочка, на которой я сидела, была спрятана за двумя мощными пирамидальными тополями и почти со всех сторон окружена кустарниками, опознать которые без листвы мне не удалось. Поэтому здесь было сравнительно темно. В кармане у меня лежал диктофон с очень мощным микрофоном, позволявшим достаточно четко записывать речь человека, даже если бы на мне была дубленка, а диктофон находился бы в нижнем белье. Внешне он выглядел как батончик «Марс», только чуть – чуть больше. Но кто в темноте станет разглядывать размеры шоколадки, если вдруг вздумает проверить содержимое моих карманов?

И вот рядом со мной на лавочку уселся молодой человек. Он возник настолько неожиданно, что я вздрогнула. По-моему, он подошел сзади, из-за кустов.

– Элина Юрьевна?

– Да. Это я.

Я постаралась говорить как можно более напуганно. И мне это, кажется, удалось, потому что голос моего собеседника стал увереннее и веселее. Обрадовался, гад. Ну, подожди!

– Я надеюсь, вы приехали одна? – Он достал из кармана пачку сигарет «Некст», вынул одну и закурил.

– Конечно! Ни одна живая душа не знает, что я здесь и разговариваю с вами.

– Вот и чудесно! – Этот мерзавец растягивал слова, явно издеваясь надо мной. – А то ведь последствия могут быть самыми непредсказуемыми. Зачем вам лишние проблемы, когда есть одна, но такая серьезная? А может, для вас она не такая уж и значимая? Тогда можно плюнуть на все и разойтись по домам, а завтра ваш обожаемый супруг на работе вместе с почтой получит маленький конвертик. А в нем будут лежать такие хорошенькие фотографии... Они ему понравятся! Как вам такой вариант?

Он развернулся, пристально посмотрел на меня и выпустил мне в лицо струйку табачного дыма. Я пыталась внимательнее разглядеть его лицо. В темноте это было довольно трудно сделать. Парень был темноволосый, молодой, от него пахло хорошим парфюмом, но запах был слишком резкий. Вероятно, он вылил на себя половину флакона. Мой собеседник нагло улыбнулся, и даже в темноте было видно, что зубы у него безукоризненные. Но лицо все равно было каким-то неприятным.

Мне страшно захотелось врезать ему промеж глаз. Но на данный момент я была не Женей Охотниковой, а Линой Кечаян, хотя руки мои просто начали чесаться. Даже дышать стало тяжело от бессилия. Я глубоко вздохнула и спросила:

– Простите, я не знаю вашего имени.

Парень противно засмеялся:

– Вам и незачем его знать. Хотя... можете называть меня Петей или Васей. Как вам больше нравится.

Мне не нравилось ни то, ни другое. Господи, ну почему нельзя сейчас дать ему по башке и решить вопрос сразу, не откладывая в долгий ящик? Но приходилось сдерживаться. И я заговорила все тем же испуганным голосом:

– Поймите меня, Василий, мне нельзя долго отсутствовать дома. Муж начнет волноваться. Покажите мне то, что у вас есть, как вы сказали, «интересного» про меня, и давайте как-нибудь договоримся.

– Милая Элина Юрьевна! Решать, как долго нам с вами разговаривать, буду здесь я. А если ваш муж увидит то, что я вам сейчас покажу, то он разволнуется еще сильнее.

Он достал из внутреннего кармана светлой спортивной куртки обычный конверт и протянул его мне. На безымянном пальце правой руки блеснуло обручальное кольцо.

В конверте лежало несколько фотографий. На всех была изображена Лина. На одной она просто сидела в кресле, держа на руках пушистую кошку, на остальных, более чем откровенных, ее запечатлели в голом виде в компании разных мужчин. На всех фотографиях ей было лет двадцать, не больше.

– Как видите только один снимок на этой пленке безобидный. Кстати, можете взять его себе. Дарю.

Я скрипнула зубами. Вот спасибо тебе большое... Но фотографию, конечно же, взяла. Если этот козлина говорит, что все отпечатки с одной пленки, то, может быть, Лина вспомнит, кто и где делал снимки. Надо было быстрее заканчивать разговор, и я спросила напрямик:

– Сколько вы хотите?

– Сущие пустяки. Пятьдесят тысяч долларов – самое меньшее, что может стоить эта пленка. Хотя, думаю, ваше спокойствие и семейное благополучие стоит намного больше. Не так ли?

«Ну и аппетит же у вас, молодой человек!» – возмутилась я. И я даже очень хотела возмутиться вслух, но опять сделала над собой усилие, состроила смиренное выражение лица и спросила:

– Когда вы хотите их получить? Это слишком крупная сумма, за день мне ее не собрать... – Я судорожно прикидывала, на какой срок мне надо оттянуть день выплаты. Платить, конечно, никто и не собирался – мне нужно было время для того, чтобы как-то выяснить, что за человек этот шантажист. – Возможно, я соберу нужную сумму к выходным. Тем более у моего мужа сейчас небольшие проблемы на работе.

Я специально затронула эту тему, чтобы посмотреть на реакцию моего собеседника. Он вздохнул и с философским видом изрек:

– А у кого их сейчас нет... Вот вы живете в своих хоромах и понятия не имеете, какие проблемы у обычных людей. Кстати, а у вас с собой есть какие-нибудь деньги?

Хм, а шантажист-то парень явно начинающий! В начале разговора он почти требовал полсотни тысяч баксов, а сейчас клянчил хоть что-нибудь на мелкие расходы. Наверное, совсем поиздержался, бедолага. Я полезла в сумочку и достала кошелек, в котором лежало что-то около пятисот рублей, и то не моих, а Лининых – сумочка ведь тоже была ее. Я протянула парню деньги. Он забрал их, пересчитал и засунул в карман джинсов. Все это время он, видимо, что-то прикидывал в уме. В конце концов он изрек:

– Мы встретимся с вами в субботу в это же время на этом же месте. Вы привезете нужную сумму и получите фотографии и пленку. Надеюсь, нет необходимости повторять, что, поставив о нашем разговоре в известность милицию, вы тем самым сделаете хуже только себе?

– Конечно, как вы могли такое подумать... Я, естественно, буду молчать.

В подтверждение своих слов я закивала головой и прикрыла ладонью рот. Дескать, никому никогда ни за что ничего не скажу.

Наверное, я очень убедительно все изображала, потому что парень встал, помахал мне ручкой и скрылся в кустах.

Ага, наш юный шантажист убежать вздумал... Как же, убежит он... Я его сейчас догоню, а когда догоню, то прибью. Интересно, куда он пошел?

Весьма предусмотрительно одетая в темный костюм, я юркнула в кусты, пролезла сквозь них и огляделась. К темноте мои глаза уже привыкли, и я без труда разглядела «Васю», который бежал, пригнувшись, вдоль кустарников. На ходу он стянул с себя куртку, вывернул ее наизнанку и снова надел. Теперь он был одет во все темное. Пройдя еще пару метров, он вышел на тротуар и немного погодя, предварительно оглядевшись, свернул в ближайшую подворотню. Я кинулась следом. Подкравшись к кирпичной арке, куда нырнул парень, я осторожно заглянула во двор. Шантажист уже сидел в белой «четверке» и пытался ее завести. Машина глохла и заводиться ни в какую не хотела. Воспользовавшись этой заминкой, я опрометью бросилась к Лининой «Тойоте». В это время на дорогу выползла «четверка» – «Вася» завел-таки машину – и поехала в сторону Волги. Линина «японочка» завелась с пол-оборота, и я поехала за ним.

По городу мы катались недолго. Пару раз шантажист останавливался около коммерческих ларьков и один раз возле супермаркета, в котором проторчал минут двадцать. Хозяйственный какой, продукты домой покупает. Интересно, а его жена знает о том, чем зарабатывает на жизнь ее вторая половина?

Свернув с центральных улиц, «Вася» направился в сторону района, который в народе именуется «Оврагом». Там раньше стояли частные домишки, но кое-где уже натыканы новые девятиэтажки. Во двор одной из них на улице Зарубина мой «объект» и свернул. Я въехала вслед за ним и притормозила около крайнего подъезда. Не выходя из машины, быстро стянула с себя Линин костюм, под которым на мне был мой собственный. Такой же темный, только спортивный. Я стерла с губ противную помаду, сняла парик и надела бейсболку. Выйдя из машины, я с отсутствующим видом направилась в сторону «четверки», из которой с большим пакетом вылез «Вася» и направился к подъезду. Я двинулась за ним. Табличка на дверях гласила, что последняя квартира этого подъезда имела номер триста семнадцать. Я вошла внутрь и поднялась к лифту.

Мой недавний собеседник уже вызвал кабину и теперь внимательно разглядывал меня. Я же кокетливо разглядывала потолок и изредка поглядывала на «Василия». В полутьме на лавочке он выглядел намного лучше, чем сейчас, в подъезде. Внешность же его при ближайшем рассмотрении оказалась достаточно неприятной – рожа толстая и какая-то сальная, аж блестит, усы редкие торчат и глазенки, как у крысенка, бегают. На вид совсем сопляк – лет двадцать не больше. Я сделала глупое лицо и обратилась к нему:

– Скажите, пожалуйста, молодой человек, квартира триста семнадцать на каком этаже?

– На девятом. А вы к Маринке, что ли?

– Да, к Маринке, – подтвердила я и зачем-то добавила: – В гости. Я ее подружка.

Парень ухмыльнулся:

– Так ее в это время дома почти не бывает. Она на работе, так сказать, «зашибает деньгу». Раз вы ее подружка, то должны знать. Наверное, вместе работаете?

– Конечно, вместе, только она сегодня с работы отпросилась, заболела вроде. Должна быть дома. Я поднимусь на всякий случай, позвоню. И потом, мне будет очень приятно хоть пять минут пообщаться с таким симпатичным молодым человеком. Вы тоже в этом подъезде живете?

«Вася» прямо-таки засветился оттого, что я сделала ему комплимент.

– Да, в этом. Не хотите как-нибудь заглянуть ко мне в гости?

Я состроила из себя невинное создание и с томным вздохом произнесла:

– Я бы с удовольствием, ведь не каждый день знакомишься с таким интересным мужчиной. Все какие-то серенькие, неинтересные. Вот с вами я бы на край света пошла. – И, сделав печальное лицо, я горько вздохнула, а затем кивнула на руки парня: – Но я вот вижу, у вас кольцо обручальное на пальце. Только соберешься с мужчиной уехать куда глаза глядят, а он вдруг, оказывается, женат. И скорее всего любит свою жену. Кстати, как вас зовут? Меня – Надей.

– Очень приятно. Меня зовут Николай. Можете называть меня Колюней, мне так больше нравится. А это, – он махнул рукой с обручальным кольцом, – ошибка молодости: жена старше меня почти на пятнадцать лет. Я, кстати, зову ее Галюня. Галюня и Колюня. Смешно, правда?

«Ну просто обхохочешься», – подумала я и старательно глупо хихикнула. Колюня, довольный своей шуткой, продолжил:

– Так вот, по поводу гостей. Моя жена работает неделю через неделю – она на рынке колбасой и всякой дребеденью торгует. На работу уходит в семь утра, возвращается около восьми вечера. На этой неделе Галька выходная, так что на следующей жду вас в гости. Я в двести девяносто первой живу.

Теперь шантажист скорее всего назвал свое настоящее имя. Надо поскорей принимать его предложение. И я сделала вид, что страшно обрадовалась:

– Конечно, приду, обязательно. Как насчет вторника?

– Заметано, Надюха.

– По любому, Колюня.

И тут приехал лифт. Подниматься наверх мне уже не было смысла.

– Знаете, я, наверное, не поеду к Маринке, чего время зря тратить. Ее скорее всего и правда дома нет. Мне пора. Я очень рада нашему знакомству, Коля. До встречи.

Я развернулась и пошла вниз по ступенькам. Николай что-то еще сказал, но я уже выходила на улицу и его не слушала. Прекрасно! Все оказалось проще, чем я думала. Теперь я знаю адрес «Васи» – Колюни. Надо будет и впрямь в гости наведаться. Судя по содержимому пакета и слегка помятой Колиной физиономии, он не дурак выпить, но что-нибудь не самое дешевое. Эстет! Хотя, может, просто Колюня решил побаловать свою Галюню изысканными напитками. Я даже уже придумала, каким образом попаду к ним в дом. Но не сегодня. А сейчас надо скорей ехать домой и успокоить Лину. Заодно показать ей фотографию с кошкой. Может, удастся выяснить, откуда у Колюни взялась злополучная пленка. А может, Лина и его самого знает?

Глава 5

Вернувшись в дом Кечаяна, я первым делом поднялась в кабинет. Арсен безмятежно спал на диване. Илья сидел за столом и смотрел телевизор. Я отправила его спать, а сама пошла к Лине.

У нее была своя собственная комната, и она предпочитала ночевать в ней, когда мужа по каким-либо причинам не было дома. Она мне сказала, что на огромной супружеской кровати очень неуютно спать одной. Сегодня Арсен на супружеском ложе отсутствовал по причине временной невменяемости, поэтому Лина перебралась в свою комнатку.

Она уже уснула, и я скрепя сердце потихоньку разбудила ее. Лина не сразу поняла, что происходит. Села на кровати и удивленно на меня посмотрела. Через минуту она проснулась окончательно, и я принялась рассказывать о сегодняшней встрече, после чего дала послушать запись разговора. Она вся как-то сразу сжалась, но это и понятно – кому приятно слушать такое. Также я рассказала ей, каким образом выяснила, где живет сообразительный юноша-шантажист и как его зовут. Но Лина не знала никакого Колюню, более того, у нее вообще не было ни одного знакомого с таким именем. Затем я показала ей фотографию.

– Напрягись, Лина, и вспомни, когда и где были сделаны эти кадры. А главное – кем?

Она взяла в руки фотографию и, почти не задумываясь, ответила:

– Это я у Маринки Серебряковой дома. На ее дне рождения. Она, правда, не сама фотографировала. Фотограф у нее какой-то знакомый был. Я его не знала. Первый раз тогда увидела. Вот он и делал снимки.

– А сам день рождения ты помнишь?

– С трудом. Я тогда сильно перебрала. Два дня потом дома пластом валялась, встать не могла. А это имеет какое-то отношение к шантажу?

– Самое прямое. Я видела другие фотографии с этой пленки. Там ты снята в чем мать родила в обнимку с разными мужиками. Некоторые снимки можно посылать в порножурналы. За эту пленку и требует денег.

– Кошмар. Сколько он хочет?

– Пятьдесят тысяч долларов.

Лина побледнела и протянула руку к тумбочке, на которой стояла бутылка минеральной воды. Я мысленно выругала себя за прямолинейность. Но как ни крути, смысл оставался одним и тем же. Тем более она должна была догадываться, чем в конечном итоге может закончиться ее прошлая «трудовая» деятельность. Я принялась успокаивать Лину:

– Мы никому ничего не будем платить. Зря, что ли, я узнавала, где этот Колюня живет?

Она дрожащей рукой стала наливать минералку в стакан. Мне захотелось успокоить женщину.

– Ладно, не расстраивайся. Я постараюсь забрать у него пленку. Кстати, а где живет Серебрякова и кто она такая?

Лина залпом выпила содержимое стакана, вылезла из-под одеяла и босиком прошлепала к шкафу. Достала длинный теплый халат (их в этом доме было великое множество, наверное, больше, чем зайцев), обула тапочки с заячьими мордами и вышла на маленький балкончик. Я последовала за ней. На балконе с трудом разместились два стула, стол и какая-то тумбочка. Лина, покопавшись в ней, вынула бутылку коньяка, коньячную рюмку и парочку высоких стаканов.

– Садись, я сейчас вернусь, – сказала она и вышла из комнаты.

Вернулась она через пару минут, неся в одной руке широкую вазу с фруктами, а в другой большую тарелку с бутербродами. На вазе еще лежала пачка сигарет.

– Устроим себе небольшой праздник. После всего перенесенного не грех капельку отдохнуть, как люди. А то сплошная нервотрепка.

– Лина, но ведь ты беременная. Куда тебе пить?

Она засмеялась:

– Так это я тебе приготовила. Коньяк у нас дома всегда есть – Арсен его очень любит. Он даже думал сначала, что лучше выпускать – вино или коньяк. Выяснилось, что коньяк производить намного труднее. Женя, я ведь до сих пор не знаю – куришь ты или нет, что любишь, что не любишь. Ты, самое главное, не стесняйся. Пей, ешь. Если что, то вот у меня сигареты есть легкие, я их раньше курила. А себе я сок принесла. Давно я вот так не сидела. У меня ведь даже подруг толком и нет. Девчонки, с которыми я раньше общалась, они же не подруги, а товарищи по несчастью. С ними не только общаться не хочется – видеть их противно. Сразу свое прошлое вспоминаешь. А с тобой мне так спокойно, как никогда.

Лина поставила на стол коробку сока «Джей севан» и села на стул, жестом пригласив меня сделать то же самое. Я села. Она налила мне коньяк, а себе сок и сказала:

– Я хочу поднять этот бокал за тебя, Женечка. Не знаю, что я делала бы в этой ситуации, если б вместо тебя был кто-нибудь другой. Я, наверное, никогда никому не сказала бы о том, что меня шантажируют. Просто постаралась бы найти деньги. Не знаю, как, но что-нибудь придумала бы. А ты спасаешь нашу семью. Я очень благодарна тебе! И прости меня еще раз за ту безобразную сцену, которая произошла в день твоего приезда.

– Да ладно, с кем не бывает... – смущенно буркнула я.

Мы выпили, и только теперь я поняла, что хочу есть. Начала я с бутербродов с ветчиной. Лина тем временем стала рассказывать, одновременно нарезая тонкими ломтиками лимон:

– С Мариной Серебряковой мы вместе учились, она и познакомила меня с Катей. Мы с ней дружили довольно долго. За полгода до того, как я познакомилась с Арсеном, Катя выгнала Марину за то, что она стала много выпивать. Из-за этого перестала приезжать на работу, несколько раз устраивала пьяные драки с клиентами. Она очень красивая была, и ее часто «заказывали». У нас ведь как работа строилась: у кого телефон был, тот дома сидел, звонка от Кати ждал, а у кого телефона не было, те к ней домой приезжали и там торчали. А у Маринки, у меня и еще у некоторых девчонок постоянные клиенты были. Сверх денег, которые они нам платили, еще и подарки всякие делали, причем достаточно дорогие. Маринка, например, несколько раз с Сергеем Овчинниковым за границу ездила, сох по ней мужик. Он сейчас в Швейцарии живет, член совета директоров какого-то банка. Но и раньше не бедствовал, а Маринку даже замуж звал. Но она плевала на него с высокой колокольни, звала в глаза и за глаза исключительно Петровичем, по отчеству. А он на это внимания не обращал. Мне кажется, он ее очень любил. На его деньги она в шубу дорогую нарядилась, золотом обвесилась, как елка новогодняя гирляндами. Спонсировал он ее постоянно, причем давал достаточно крупные суммы, а взамен ничего не просил. Думал, если у нее деньги будут, то она проституцию бросит. А она даже и не думала. Она деньги очень любила. Они-то ее и испортили.

«Да уж, – подумала я, – деньги портят людей, особенно если они легкие и крупные».

Лина продолжала:

– Маринка пить начала. Сначала просто в ресторанах все свободное время просиживала, потом, когда денег меньше стало, в гостях за компанию, а дальше и одна стала выпивать. Насколько я знаю, сейчас она стала уличной проституткой, стоит на Казачьей. Видела я ее один раз, примерно полгода назад, перед Новым годом. Мы заехали за подарком для одного друга Арсена в оружейный магазин, который находится на этой улице. Пока Арсен охотничьи ножи разглядывал, я в машине ждала. Тут она меня и увидела, а я сначала ее даже не узнала, так ужасно Маринка выглядела. Она ж моя ровесница, а на вид ей под сорок дать можно было. Она сама ко мне подошла. Поговорили ни о чем. На жизнь она жаловалась, говорила, что били ее клиенты несколько раз, что частенько денег не платят. Я тогда ее пожалела. У меня с собой денег рублей девятьсот было. Я их ей и отдала, как подарок к празднику. Торопилась я очень, не хотела, чтобы меня муж с ней увидел.

После рюмки отличного коньяка и парочки бутербродов я немного расслабилась и теперь, вытянув ноги, полулежала в кресле, подумывая, закурить мне или нет. Вообще-то я не курю и не пью, но когда выдаются такие редкие минутки, когда можно посидеть в компании с приятным человеком, поболтать о том о сем, забыть о мирской суете, то я стараюсь отдохнуть по полной программе. Только очень уж редко бывает такое, чтобы я могла посидеть в приятной компании. Во-первых, у меня практически нет близких друзей. А во – вторых, свободного времени у меня тоже не слишком много, чтобы проводить его в безделье. Но я ни в коем случае не жалуюсь на свою жизнь. Я сама выбрала свой путь, и он мне очень нравится.

– А где живет Марина? – спросила я.

– Она в гости звала, называла свой адрес, но я его не запомнила. Помню только, что живет она теперь где-то на улице Зарубина в новом доме. У нее раньше комната в коммуналке была, потом их расселили и ей квартиру дали. Еще помню, что квартира у нее триста семнадцать, потому что у моей мамы такой же номер кода в подъезде.

Опаньки! Марина Серебрякова проживает на улице Зарубина в квартире триста семнадцать. Так ведь это та самая Марина, к которой я сегодня якобы направлялась в гости! То-то Колюня обрадовался, когда узнал, что я вместе с Мариной «работаю». Он принял меня за проститутку. Потому и в гости пригласил, явно не чаи гонять. Вот поганец малолетний! Пока его Галюня колбасу на базаре втюхивает, он с молоденькими развлекается. Вероятно, наведывался в гости и к Мариночке. Тоже, наверное, не видом из окна любоваться. Скорее всего он спер у Серебряковой пленку и фотографии, узнал, кто на них изображен, и решил, что с жены директора винного завода можно содрать бабки. Но откуда он узнал, что Лина беременна?

– Лина, а ты не говорила Марине, что планируешь завести еще одного ребенка?

– Нет, конечно. Я тогда об этом даже и не думала. А тем более мы с ней разговаривали от силы минуту.

Странно. Какое-то чувство подсказывало мне, что надо обязательно поближе познакомиться с Колей и его женой. Вероятно, после встречи с ними я найду ответ на многие интересующие меня вопросы.

* * *

Утро следующего дня было для Кечаяна весьма тяжелым. Проспав всю ночь в спартанских условиях, скрючившись в немыслимой позе на жестком диване, он, естественно, толком не выспался и сейчас чувствовал себя не лучшим образом. Плюс к тому его мучило страшное похмелье. Завтракать он отказался, сославшись на отсутствие аппетита, зато воду поглощал в огромных количествах. Помаявшись с полчаса, он решил отправиться поспать еще немного, но уже на нормальной кровати. На «Ковчеге» все было спокойно – Сурик позвонил и доложил обстановку.

Оставив Арсена в очередной раз на попечении «Владимира Ильича», я собралась ехать к Марине. Мы вместе с Линой придумали повод, по которому я должна наведаться в гости к ее бывшей подружке. Она еще раз описала саму Марину, ее бывшего поклонника Овчинникова, рассказала все, что о нем знает. Мне было необходимо знать все мельчайшие подробности, чтобы поближе познакомиться с Мариной и не вызвать у нее подозрений.

На крыльце Лина опять кинулась мне на шею и попыталась меня расцеловать в знак своей глубокой признательности. Я мягко, но решительно оторвала ее от себя, завела обратно в дом, после чего вышла, закрыла за собой входную дверь и направилась к гаражу, в котором теперь было отведено местечко и для моего «Жука».