Текст книги "Табу на нежные чувства"

Автор книги: Марина Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– Почему? Что случилось?

– Евгения Максимовна вам еще не сказала?

– Нет. Евгения Максимовна, вы, оказывается, все знали? Тогда почему мне ничего не рассказали?

– Костя, – я в сотый раз проигнорировала нападки журналиста, – пошли на кухню, ты должен нам все подробно рассказать.

Константин поведал нам подробности смерти Бородина. Сначала на пульт дежурного по городу поступило сообщение о том, что найден труп Владимира. Было это примерно в восемь часов вечера. А уже в половине девятого поступил очередной звонок, правда, анонимный. Неизвестный сообщал о том, что незадолго до убийства Бородина его посещала парочка, мужчина и женщина. В мужчине неизвестный узнал журналиста Крапивина. Оперативники немедленно взяли эту версию в разработку. Опросили соседей, предъявили фотографию Крапивина. Соседи сообщили, что около восьми часов вечера в квартире Бородина кто-то громко ругался и, возможно, даже дрался, судя по звукам за стеной. А бдительная старушка-консьержка, когда ей показали фотографию Крапивина, быстро опознала в нем приходившего к Бородину гостя. И даже похвастала своими записями, где отмечено, что мужчина и женщина посетили журналиста Бородина в половине восьмого.

– Кто-то хорошо подготовился, – сказала я, выслушав следователя. – Значит, мне не показалось, за нами действительно следили.

– Кто, когда? – оживился Мечников.

– Зеленая «Ауди» следовала за нами почти от самого издательства. Потом машина пропала, и я решила, что мне просто показалось. А теперь понимаю, это было не видение, за нами действительно следили.

– Номер машины заметила? – Константин цеплялся за любую возможность вытащить нас из передряги.

– Нет, номер был сильно заляпан грязью, разглядеть не удалось.

– Что же мне теперь делать? – причитал Крапивин, раскачиваясь на стуле. – Может, пойти в милицию и все рассказать?

– Лучше расскажите мне, как прошел ваш разговор с Бородиным.

– Плохо, – ответила я. – Очень плохо.

– Что, действительно между вами была драка? – с удивлением спросил Мечников. Но еще больше он удивился, когда услышал утвердительный ответ. – Тогда все гораздо хуже. Если на вещах погибшего обнаружатся ваши отпечатки, Эдуард Петрович, вам уже не телохранитель понадобится, а опытный адвокат. Даже мое с вами знакомство и убежденность в вашей невиновности не помогут. До выяснения обстоятельств дела вам придется посидеть в камере.

– Но я же не убивал его, – продолжал сопротивляться Крапивин. – Меня не могут в камеру отправить. – Он потратил некоторое время на скупые рыдания, а потом вдруг вскинул голову и пристально посмотрел на меня. – Так, может, вы его все-таки убили, когда по лицу ударили?

Я уже приготовилась высказать Крапивину все, что о нем думаю, но мне на выручку пришел Мечников:

– Бородина зарезали.

– Костя, а запись анонимного звонка у вас сохранилась?

– Ну да, конечно. Ты же знаешь, все звонки в милицию записываются.

– Ты прослушивал ее?

– Нет, а что?

– Вот. – Я протянула ему маленькую аудиокассету, на ней был записан голос неизвестного, который мучил журналиста поздними звонками с угрозами. – Проверь, может, этот неизвестный и аноним, который видел Крапивина на месте преступления, один и тот же человек?

– Хорошая идея.

Константин уехал, настоятельно порекомендовав нам с Крапивиным оставаться в квартире и не показывать носа на улицу, пока он не разберется, что к чему. Но не в моих правилах было сидеть на одном месте и ждать, я собиралась действовать, и Эдуард Петрович активно поддерживал мое стремление, навязываясь в напарники.

– Мы должны что-то делать, мы должны что-то делать, – твердил он как заведенный. – Евгения Максимовна, не молчите, скажите, что вы собираетесь делать дальше? Кто может так издеваться надо мной? Вы ведь говорили, у вас имеется несколько кандидатур на роль подозреваемых.

– Да, подозреваемых у меня было несколько. Кандидатура Бородина отпала сама по себе.

– Козлов?

– Нет, не думаю, – возразила я. – Козлов целиком и полностью поглощен планами по возобновлению строительства, а Бородин в этом деле был его помощником, человеком, который публично заявит о несправедливости прежних притязаний к бизнесмену Козлову. Журналист Бородин был нужен Козлову. Как бы он ни хотел отомстить вам, если вообще хотел, он не пошел бы на такие крайние меры. Не стал бы рубить сук, на котором сидит.

– Так что же, остается Малявина?

– Малявина? Нет, не думаю. Она не так умна и не так кровожадна. Здесь кто-то другой, со связями, с возможностями. За всем этим стоит человек сильный и могущественный.

– Но кто же это может быть?

– Пока я могу предположить только одно. Отец и сын Смирновы.

– Что? – удивился Крапивин. – Но почему вы так решили? Да, я написал о них статью, разрушил их семейную тайну, но эта история и так получила бы огласку, потому что скрыть подобное сложно. Нечасто сын заказывает убийство собственного отца. И вообще, Смирнов-старший побушевал первое время, но потом остыл, и мы, можно сказать, разошлись полюбовно. Неужели вы думаете, что спустя два года Смирнов захотел отыграться на мне за прежние обиды?

– Смирнов-старший вряд ли. Он и поныне живет и здравствует, а бизнес его расцветает и крепнет. Ваша статья никак не повлияла на его деятельность, так что он вряд ли стал бы воду мутить. А вот его отпрыск, насколько я знаю, был изгнан из отцовского дома.

– Нет, нет, я сомневаюсь, что это кто-то из них, – недоверчиво качал головой Эдуард Петрович. – Моя статья была всего лишь голосом правды. Своего сына Смирнов и без моего вмешательства отлучил от дома, моей вины в этом нет.

– Но есть еще одна версия, которую вы упорно отрицаете. – Я внимательно посмотрела на журналиста и задала вопрос, который уже не раз повторяла: – Над чем вы работаете сейчас?

– Ну вот, вы опять, – поморщился Крапивин. – Я же вам говорю, это никак не связано с происходящими событиями.

– И все-таки, почему вы не хотите говорить об этом? Пусть никак не связано, но мне будет проще действовать, если я буду абсолютно уверена, что работаю не впустую, что самая вероятная версия, которая напрашивается в первую очередь, не имеет подтверждения.

– Ну хорошо, – нехотя согласился журналист. – Я уже недели две не пишу никаких статей, ни скандальных, ни обычных житейских, я просто очень устал и предался любимому занятию – творчеству.

– И что вы творите?

– Вот вы, Евгения Максимовна, когда хотите отдохнуть от работы, что делаете?

– Когда я хочу отдыхать, я отдыхаю.

– Наверное, вы бегаете, ходите в тир, занимаетесь на тренажерах.

– И это тоже, – я улыбнулась догадливости Крапивина.

– Вот и я также. Когда я хочу отдохнуть, делаю то, что умею лучше всего, то, от чего я получаю удовольствие. Когда я хочу отдохнуть от работы, я работаю.

– А можно поточнее? – Мне надоело слушать эти философские размышления журналиста.

– Когда я хочу отдохнуть от работы, я пишу. Пишу мемуары, – на полтона ниже сказал Эдуард Петрович, как будто он стыдился своего увлечения.

– Что?

– Ну, мемуары. Я пишу о себе, о своей жизни, о близких мне людях. Я понимаю, читателей у меня будет немного. Кому интересно знать о жизни талантливого журналиста, кроме жены и друзей? – Слова эти прозвучали с явным сомнением, как будто Крапивин спрашивал у меня: «А не думаете ли вы, что это будет увлекательное чтиво?» Я не стала отвечать на его молчаливый вопрос, и он продолжил: – Мне нравится писать о себе, я отдыхаю, когда с головой окунаюсь в свое прошлое, радужное и счастливое прошлое. – Он закатил глаза от удовольствия и улыбнулся.

– А кто-нибудь знает о ваших мемуарах?

– Марусенька.

– А еще кто?

– Теперь еще и вы. – Он снова погрустнел. – Только прошу вас, никому не говорите об этом. Мои мемуары – это как дневник, очень личный. И я опасаюсь, что посторонние люди захотят проникнуть в глубину моих воспоминаний. Пока я не закончил самую главную работу своей жизни, свою книгу, об этом не нужно никому знать. – И снова чувство гордости за себя и за свой талант накрыло Эдуарда Петровича. – Могу я на вас рассчитывать?

– От меня об этом не узнает никто, – заверила я журналиста, и он успокоился.

Глава 6

Для себя я уже четко определила: мне надо встретиться с семейством Смирновых. Сомнения Эдуарда Петровича относительно их участия в преследованиях звучали не очень убедительно. Я была наслышана и о папеньке Смирнове, и о его сыночке и не сомневалась, что и тот, и другой, имея хорошие связи и широкие возможности, способны на подобные шутки с неугодными им людьми. Конечно, насчет Смирнова-старшего я сомневалась, он человек серьезный и деловой, издевательства над Крапивиным больше походили на шалости обиженного ребенка, чем на ухищрения делового человека. Поэтому кандидатура Смирнова-младшего казалась мне вполне убедительной. Эдуард Петрович наивно надеялся на то, что его вмешательство в дела Смирновых, его статья никак не повлияли на дальнейшие отношения отца и сына, которые были обречены в ту самую минуту, когда сын заказал отца. Но на деле все было иначе. Отцу и сыну удалось договориться, сын повинился, отец его простил и посулил неплохой куш. Но когда эта неприятная история получила огласку, компаньоны Смирнова-старшего и его деловые партнеры, как у нас в стране, так и за рубежом, высказали свои опасения и потребовали вывести из бизнеса непутевого сына, в противном случае, пообещали они, у Смирнова-старшего будут большие проблемы. Сделать правильный выбор было несложно, официально отец отказался от сына, и его бизнес не пострадал. Но на деле Смирнов-младший остался на иждивении у папеньки, а свои амбиции он теперь реализовывал в кругу подобных ему бездельников с завышенными запросами.

Оставалось дело за малым – найти Смирнова-младшего. С этой целью я решила позвонить своему знакомому, который хорошо слышит, далеко видит и вообще много знает о тех, кто не хочет, чтобы о них много знали. Сенька Ветер, бывший гонщик, а ныне мелкий криминальный элемент. Его прозвали Ветер за страсть к скорости, лучшего водителя в нашем городе сложно было найти. Он знал Тарасов и его окрестности как свои пять пальцев и мог уйти от любой погони. Сенька считал себя птицей вольной, работал, как ему казалось, на кого хотел. Но на деле его давно подмял под себя один из местных криминальных авторитетов, который великодушно предоставлял Ветра в качестве эскорта «нужным» людям. Сенька был очень любопытен, и этот его порок я частенько использовала в своих интересах.

Я уединилась в комнате и набрала номер Сеньки Ветра. Он, как обычно, радостно поприветствовал меня и участливо поинтересовался моим здоровьем. Минуя бессмысленную болтовню о жизни, я сразу перешла к делу.

– Сеня, мне нужен Смирнов.

– Смирнов-папа или Смирнов-сын? – Несмотря на распространенность данной фамилии, Сеня сразу сообразил, о ком я говорю.

– Сын.

– Жень, я бы не советовал тебе встречаться с Леньчиком. Он в последнее время совсем обезумел, стал злым и неуправляемым. Говорят, среди его братвы стукачок нарисовался, так он теперь в напряге. Кстати, ты слышала, что его ребята натворили в прошлый четверг на базаре?

– Нет, не слышала. – Разговор о погроме на городском рынке мне совсем не хотелось развивать. – И тем не менее я должна с ним встретиться. Где его найти?

– Жень, ну честное слово, не глупи, не нужен он тебе.

– Я лучше знаю, кто мне нужен, а кто нет. Говори, где его искать?

Сенька Ветер еще немного попричитал, повздыхал, но в конце концов дал наводку, где искать Смирнова-младшего.

– За городом есть что-то типа ночного клуба, «Юрта» называется, знаешь такое?

– Знаю.

– Так вот, это его заведение. Он в последнее время в нем окопался, и вся его братва там же сидит. Так что будь поосторожнее, возьми с собой пулемет, – Сенька засмеялся своей же шутке, – без него тебе не обойтись.

– Спасибо за совет, обязательно воспользуюсь, – ответила я, заканчивая разговор.

Когда я вышла из комнаты, сразу наткнулась на Эдуарда Петровича. Он все еще пребывал в состоянии легкого шока, глаза его были красными, губы пересохли, вены на шее часто пульсировали. Облизав губы, Крапивин стал жалобно просить о помощи.

– Евгения Максимовна, я не знаю, что мне делать. Марусенька, наверное, с ума сходит, куда это я пропал. Мне надо ей позвонить и все объяснить.

– Вы собираетесь рассказывать жене о том, в какую неприятную ситуацию попали?

– Нет, что вы, для нее это станет таким ударом. Я скажу, что уехал в длительную командировку. Ну, придумаю что-нибудь, лишь бы она не волновалась.

– Но я уже предлагала вам воспользоваться моим телефоном, – я протянула Крапивину свой мобильник. – Пожалуйста, звоните.

– Нет, нет, – снова запротестовал журналист. – Если Маруся увидит незнакомый номер телефона, она начнет волноваться.

– Ну, за вашим зарядным устройством мы не поедем, – категорично заявила я, направляясь на кухню.

– Но как же быть? – жалобно стонал Эдуард Петрович, следуя за мной.

– Ну, хорошо, давайте возьмем вашу сим-карту и вставим ее в мой мобильный телефон.

– Гениально, – быстро оживился Крапивин. – Давайте скорее ваш телефон. Это просто гениально.

Настроение у Эдуарда Петровича поднялось.

– Главное – сохранять спокойствие, только сохранять спокойствие, – журналист медитировал, дал себе установку на спокойствие, хотя руки его от этого меньше трястись не стали.

После нескольких гудков Марусенька ответила. Она так орала, что я невольно слышала каждое ее слово.

– Эдик, Эдик, что случилось? Как это понимать?

– Марусенька, ничего страшного не случилось, – начал оправдываться журналист. – Я в командировке.

– Какая еще командировка? – орала обезумевшая женщина. – Почему тебя разыскивает милиция? Что ты натворил? Где ты?

– Как милиция? – Крапивин побледнел. – Откуда милиция? Как они тебя нашли?

– Я вернулась домой, я не могла тебе дозвониться и забеспокоилась. Я вернулась домой еще вчера вечером. Почему ты не ночевал дома? Где тебя носит?

– Марусенька… – Эдуард Петрович был сбит с толку и не находил нужных слов, чтобы продолжить разговор с женой.

– Скажите ей, что перезвоните через полчаса, – посоветовала я журналисту.

– Я перезвоню, – пролепетал он, после чего я выхватила трубку из его влажной ладони и отключила телефон. Затем я аккуратно открыла заднюю панель и вытащила сим-карту Крапивина.

– Какой кошмар. – Крапивин смотрел в одну точку на полу и еле слышно говорил: – Какой кошмар. Она меня убьет.

Я налила в стакан кипяченой воды и протянула Эдуарду Петровичу.

– Вот, выпейте. Вам надо успокоиться.

Журналист утолил жажду, вернул мне пустой стакан, потом еще что-то пробурчал себе под нос и неожиданно изменился в лице. Огонек жизни мелькнул в его взгляде, Крапивин что-то придумал.

– Я должен увидеться с Марусенькой, – категорично заявил он, а для убедительности ударил кулаком по столу.

– Эдуард Петрович, – я собралась объяснить ему, как это опасно, но он даже не собирался слушать мои увещевания.

– Мне все равно, что со мной случится. Пусть лучше в камеру посадят, но с Марусей я должен увидеться, и немедленно. – Крапивин сорвался с места и пошел в коридор натягивать куртку. – Немедленно. Немедленно, я должен быть рядом с ней.

– Эдуард Петрович, успокойтесь и сядьте. – Я позволила себе прикрикнуть на обезумевшего журналиста, но он пропустил мимо ушей мои слова. У него появилась идея, и он не собирался отказываться от нее ни под каким предлогом.

– Я еду домой.

– Сядьте, – я уже не просто повысила голос, я громко крикнула на Крапивина и преградила ему путь к выходу. – Сядьте, мы сейчас вместе придумаем, как вам встретиться с женой.

– Надо ехать домой.

– Необязательно. Я сейчас позвоню Мечникову и попрошу его привезти вашу Марусеньку сюда.

– Хорошо. Звоните, – неожиданно быстро согласился Крапивин. Не раздеваясь, он прошел в кухню и устроился на табуретке. – Звоните.

Наш шумный разговор с Костей, который даже диалогом не назовешь, потому что Крапивин постоянно вмешивался, подскакивая к телефонной трубке и выкрикивая свои требования, закончился не в пользу журналиста.

– Женечка, ты же должна понимать, сейчас не время. Если хотите, я могу подъехать к Марии Аркадьевне и прояснить ситуацию, успокоить. Но привезти ее к вам я не могу. За домом Крапивина наблюдают, Мария Аркадьевна тоже под наблюдением. За ее передвижениями следят в надежде выйти на Эдуарда Петровича. А ты хочешь, чтобы я самолично привел оперативников к вам?

– Я этого не хочу.

– А я хочу видеть Марусю! Везите ее сюда немедленно, – надрывался Крапивин.

– Да подождите вы, – я с трудом оттесняла журналиста.

– Дай я сам поговорю с Эдуардом Петровичем, – попросил Мечников.

Но поговорить с Крапивиным Косте не удалось, потому что журналист не дал Мечникову и слова сказать, он без умолку твердил о своих волнениях и пожеланиях и не хотел слышать никаких возражений. В конце концов я отобрала у него трубку и успокоила Константина:

– Я все поняла, Костя, мы с Эдуардом Петровичем решим эту проблему.

– Я на тебя надеюсь. – На этом наш разговор со следователем закончился.

– Что вы собираетесь решать? – Крапивин начал огрызаться. – Я уже все решил, вам не удастся отговорить меня.

– Эдуард Петрович, неужели вы не понимаете…

– Я все понимаю, – журналист неожиданно скис. – Но и вы меня поймите, я так не могу, я места себе не нахожу. – Он поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. – Евгения Максимовна, умоляю вас, помогите мне. Иначе я сойду с ума.

Крапивин был жалким и абсолютно вымотанным, я понимала, что его навязчивую идею – немедленно встретиться с супругой – уже не искоренить, поэтому согласилась предпринять попытку выманить Марию Аркадьевну из дома.

– Только обещайте, что будете слушаться меня и делать лишь то, что я скажу. Никакой отсебятины, – наставляла я Эдуарда Петровича.

– Клянусь, – с готовностью ответил он.

– Когда мы были у вас дома, вы разговаривали с женой по телефону, и я случайно услышала, что вы говорили про химчистку.

– Ах да, химчистка. Марусенька сдавала свой брючный костюм в чистку, я должен был забрать его. А при чем тут это?

– Чтобы не вызывать подозрений, мы выманим вашу жену в химчистку и уже оттуда заберем ее.

Крапивин немного оживился при слове «заберем», но доля сомнения в успешном проведении операции осталась.

– А как мы ее выманим?

– Сейчас увидите, – ответила я и потянулась за городским телефоном. – Продиктуйте мне телефон жены.

Эдуард Петрович сказал мне номер и с любопытством ожидал результата моей задумки.

Я прокашлялась и, когда в трубке раздался тревожный женский голос, поинтересовалась:

– Могу я поговорить с Крапивиной?

– Я слушаю.

– Это из химчистки вам звонят. – Я намеренно растягивала слова, изменив свой голос. – У нас тут проблемка с вашим костюмом.

– Какая проблемка?

– Гладильщица дырку в пиджаке прожгла.

– Как? Вы что, испортили мой костюм? – Мария Аркадьевна не могла сдержать возмущения. – Как вы могли?

– А что вы хотите, дорогуша? – парировала я. – У нас тоже люди работают, всякое случается.

– Да я вам знаете что сделаю?

– Но вам еще повезло, – успокоила я женщину, – сегодня как раз ваш день. Если хотите получить компенсацию за испорченную вещь, приезжайте к часу дня. У нас как раз будет работать конфликтная комиссия. Составим документики и вернем вам ваши денежки.

– Да что вы себе позволяете? – продолжала возмущаться гражданка Крапивина.

– В общем, если сегодня не приедете, будете ждать еще месяц, до следующей комиссии. Всего хорошего. – Я немедленно отключилась и посмотрела на часы.

– У нас есть сорок минут, чтобы добраться до химчистки.

– Едем, – скомандовал Крапивин и устремился к выходу.

Я по-прежнему оставалась рыжеволосой и зеленоглазой, так что мне не приходилось беспокоиться о своей персоне. Даже если меня кто-то заметил у дома Бородина и помог оперативникам составить мой фоторобот, сейчас я совсем не походила на себя вчерашнюю и могла спокойно перемещаться по городу. Вот Крапивину не стоило показываться на люди. Я упрятала его на заднее сиденье и велела сидеть тихо, не высовываться.

– Как-то жестоко вы обошлись с Марусенькой, – переживал за супругу журналист, – ей из-за меня уже досталось, а теперь еще дырка на костюме.

– Угомонитесь, Эдуард Петрович. Скоро вы сможете успокоить свою Марусеньку.

На моей машине мы подъехали к дому Крапивина, и первое, что мне бросилось в глаза, это темная «шестерка» у соседнего подъезда. В «шестерке» сидели двое, поглощая сдобную выпечку, они поглядывали на подъезд Крапивина, из которого буквально через пару минут вышла невысокая женщина в длинном пальто и зеленой беретке.

– Это она, – почти простонал Эдуард Петрович, любуясь своей миниатюрной супругой.

– Отлично, – я завела машину.

Двое из темной «шестерки» сделали то же самое, их машина негромко запыхтела и поползла вдоль дороги, преследуя Марию Аркадьевну.

– Мы правильно делаем, что соблюдаем осторожность, – прокомментировала я увиденное вслух. – За вашей женой действительно наблюдают.

– Да что вы? – засуетился журналист и вытянул шею, выглядывая из окна. – Кто?

– Эдуард Петрович, спрячьтесь, – осадила я любопытство Крапивина. – Вы так все дело погубите.

Крапивин последовал моим указаниям и пригнулся. Мы с ним поехали в химчистку, куда направлялась разгневанная Мария Аркадьевна, по дороге я его инструктировала, что надо сделать для того, чтобы выманить Марусеньку, не вызывая особых подозрений у ее преследователей.

– Я оставлю вам свой мобильный телефон, когда ваша жена войдет в химчистку, позвоните ей. Старайтесь говорить быстро и по делу.

– Что я должен ей сказать?

– Предупредите, что за ней следят, поэтому она должна вести себя тихо и не привлекать внимание. Скажете, чтобы она следовала за рыжеволосой женщиной и делала все, что та ей скажет.

– То есть за вами, – на всякий случай уточнил Эдуард Петрович.

– Разумеется.

Я оставила Крапивину телефон и пошла в приемную химчистки. Здесь было немноголюдно, несколько человек составляли небольшую очередь у окошечка «Выдача». Я подошла к доске информации и стала безучастно смотреть на прейскурант. Вскоре появилась Мария Аркадьевна. Она решительно направилась к сотруднице химчистки, но тут очень своевременно зазвонил ее мобильный телефон. Женщина отошла к окну, достала из сумочки телефон и тихо ответила:

– Слушаю.

Услышав голос мужа, она попыталась что-то сказать, но Эдуард Петрович, четко выполняя инструкцию, тараторил с такой скоростью, что у Марии Аркадьевны не было возможности даже слово вставить. Пока Крапивина получала указания от мужа, я наблюдала через окно за подъехавшей к химчистке «шестеркой», из нее лениво выбрался тучный мужчина и направился к нам. Я больше не могла терять время, поэтому обратилась к молодой девушке, стоявшей за стойкой приемного пункта.

– Где у вас черный выход?

– Но вам туда нельзя, – робко ответила она.

– Мне везде можно, – парировала я, демонстрируя свое липовое удостоверение сотрудницы милиции.

– Там, – девушка указала на белую дверь.

Я посмотрела на Крапивину, она уже закончила разговор и рассеянно оглядывалась по сторонам в поисках рыжеволосой женщины. Мы встретились взглядами. Мария Аркадьевна нахмурилась и решительно шагнула в мою сторону. В этот момент в химчистку вошел тучный мужчина и сразу направился к доске информации, от которой совсем недавно отошла я, и стал также безучастно рассматривать объявления.

– Давайте пройдем в мой кабинет и составим договор, – я говорила намеренно громко, чтобы тучный мужчина услышал меня.

– Куда? – Крапивина еще не успела «вступить в игру» и плохо разбиралась в правилах, подыграть мне она не смогла.

– В мой кабинет, – я взяла ее под руку и потащила к белой двери, за которой скрывался запасной выход.

Мария Аркадьевна все еще с недоверием поглядывала на меня и несколько «тормозила», пытаясь высвободить свою руку, которую я не собиралась отпускать. Краем глаза я уловила растерянность тучного мужчины, он не знал, как ему действовать, следовать за нами или дождаться, когда мы «составим договор» и вернемся.

– Не волнуйтесь, мы компенсируем вам стоимость костюма, – я по-прежнему говорила вежливо и громко, но, как только мы скрылись за белой дверью, я сменила тон и скомандовала:

– А теперь, если хотите увидеть своего мужа, следуйте за мной, только очень быстро.

– Кто вы такая? – недоумевала Крапивина.

– Мария Аркадьевна, сейчас не лучшее время для знакомства, я представлюсь вам чуть позже, когда мы будем в безопасности.

Крапивина по-прежнему медлила, поэтому мне пришлось схватить ее за руку и практически силком тащить за собой. Она оживилась и прибавила шагу только тогда, когда увидела сияющее лицо мужа. Эдуард Петрович не мог сдержать радости при виде супруги и, высунувшись из окна чуть ли не по пояс, призывно махал рукой.

– Я тут, дорогая, я тут!

Чета Крапивиных воссоединилась и теперь трогательно обнималась на заднем сиденье моей машины. После короткой, но очень эмоциональной встречи Мария Аркадьевна решила прояснить обстановку и указала на меня:

– Эдичка, кто это? – В зеркало заднего вида я наблюдала, как Крапивина направила указательный палец в мою сторону.

– Это Евгения Максимовна, мой телохранитель.

– Что? – возмутилась супруга. – Ты что, не мог найти мужчину-телохранителя? Почему женщина?

Какая трепетная забота о муже. Любому нормальному человеку в первую очередь на ум пришел бы другой вопрос, зачем тебе телохранитель. Но у Крапивиной была своя странная логика. Ее не волновала причина появления телохранителя в жизни супруга.

– Других не было, – виновато оправдывался Эдуард Петрович, а я на минуту почувствовала себя лежалым товаром на базаре.

– А зачем тебе вообще телохранитель? – Наконец-то Крапивина задумалась о причине моего появления. – Что-то случилось? Ах! – Она вскрикнула, испугавшись собственной догадки. – Тебя хотят убить? Кто?

– Нет, Марусенька, меня не хотят убить. – Эдуард Петрович улыбнулся и обнял жену. – Меня хотят в тюрьму посадить.

– Кто? – Женщина выбралась из объятий супруга и испуганно посмотрела в его глаза. – И за что?

– За убийство, – совершенно спокойно ответил журналист и снова попытался обнять жену.

Похоже, журналист совсем обезумел то ли от встречи с женой, то ли от усталости и постоянного напряжения. Выглядел он как шизофреник.

– А куда мы едем? – спохватилась Мария Аркадьевна и стала опасливо вглядываться в городской пейзаж за окнами машины.

– У нас с Евгенией Максимовной есть квартира. Хорошая, двухкомнатная, правда, там мало еды, но зато безопасно, – пояснил Эдуард Петрович и тут же был награжден ревнивым возгласом жены.

– Что?! Вы живете в одной квартире? – Она скинула с себя руки любящего мужа. – Не успела я уехать к маме, как ты… – Крапивина не находила нужных слов, чтоб выразить свое возмущение.

Я смотрела в зеркало заднего вида, пытаясь обнаружить слежку, которой, по счастью, пока не было. Комик-группа на заднем сиденье мне порядком поднадоела, их громкие объяснения отвлекали и ужасно раздражали, поэтому я скомандовала:

– Помолчите немного. Выяснять отношения будете в другое время и в другом месте.

Крапивины притихли, прижавшись друг к другу, словно маленькие дети. Я услышала только, как Мария Аркадьевна шепотом спрашивает у мужа:

– А почему она тобой командует?

– Потому что она тут главная, – ответил журналист. – Давай помолчим, не будем мешать Евгении Максимовне работать. – Это была первая здравая мысль, услышанная мной от Эдуарда Петровича за последнее время.

Мы подъехали к дому, в котором находилось наше временное пристанище. Машину я, как обычно, припарковала подальше от подъезда. Мария Аркадьевна, опираясь на руку мужа, медленно выбралась из «Фольксвагена», растерянно оглядываясь по сторонам.

– Какой ужас, – сказала она непонятно о чем.

В квартире я уединилась в комнате, прикрыв дверь, чтобы не слышать семейные разборки четы Крапивиных. Мария Аркадьевна громко возмущалась по поводу моего участия в жизни Эдуарда Петровича и настоятельно требовала сменить телохранителя. Журналист стойко держал оборону.

Мне надо было срочно связаться с Мечниковым и предупредить его, что Мария Аркадьевна у нас. Но Костя был вне зоны действия сети. Включив телевизор, я устроилась в кресле и, рассеянно глядя на мигающий экран, планировала свой визит к последнему подозреваемому в моем списке, Леониду Смирнову.

Яркая реклама сменилось заставкой экстренного выпуска криминальных новостей. Симпатичная барышня с напряженным лицом долго и красочно сообщала о том, что сегодня утром в нашем славном городе было совершено дерзкое убийство. Из ее монолога я поняла, что оперативники застали страшную картину, приехав по вызову в один из элитных районов города, – у подъезда их встретила целая бригада охранников, которые растерянно пожимали плечами, не понимая, как преступник мог попасть в квартиру. Только потом, когда картина случившегося была ясна, ведущая сообщила имя жертвы: Екатерина Захаровна Малявина.

Дальше следовал перечень ее достижений на оперной сцене и короткий рассказ о планах на будущее, которым уже не суждено сбыться. Я с нетерпением ждала, когда назовут имя убийцы.

– У правоохранительных органов уже имеется подозреваемый, – порадовала телезрителей ведущая программы. – Более того, есть все основания утверждать, что вчерашнее убийство журналиста Бородина и смерть Малявиной связаны между собой.

Остальное я слушала вполуха, понимая, кто у наших правоохранительных органов подозреваемый номер один. На несчастного Крапивина хотят повесить уже не одно, а два убийства, а это значит, что в игру против него вступил какой-то могущественный человек с деньгами и связями. И этот человек очень обижен на журналиста, раз уж он решил пустить в бой тяжелую артиллерию и пошел на двойное убийство.

Эдуард Петрович, пребывая в неведении относительно своего плачевного положения, отчаянно убеждал супругу, что ему необходима именно моя помощь, потому что никому другому он уже не доверяет, но доводы его не казались Марусеньке убедительными, и она уже в третий раз ставила мужу условие: или я, или она.

Выключив телевизор, я пришла на кухню. Крапивин заметил мою обеспокоенность и спросил:

– Какие-то проблемы?

– Да, Эдуард Петрович. Мне необходимо уехать…

– Я с вами.

– Эдуард Петрович, на этот раз вы останетесь дома, ехать со мной небезопасно.

– И тем не менее я поеду, – настаивал он.

– И я поеду, – встряла Мария Аркадьевна.

– Нет, – мы с Эдуардом Петровичем воспротивились желанию Крапивиной участвовать в опасном деле.

Наверное, мы бы еще долго спорили и убеждали друг друга, кому ехать, а кому оставаться дома, но тут зазвонил мой мобильный, и я с радостью убежала в комнату, лишая себя «удовольствия» наблюдать вторую серию затянувшейся семейной разборки.