Текст книги "Под ручку с мафией"

Автор книги: Марина Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– Это сноровка, не сила.

Сергей помолчал, собрался с мыслями.

– К этому году все в нашем зоопарке стало хорошо. Все в городе устроилось, везде был порядок. Каждый при своей кормушке, при деле. Между районами все обговорено, установлено и проверено. Кто умел – торговал, кто хотел – занимался товаром, кто мог – деньги крутил. Мелкота имела налог за безопасность, наблюдала за порядком на своих территориях. Большие люди налаживали прихваты, открывали фирмы, обеспечивали «крышу» у властей. Крупные разборки прекратились. И в самом деле, чего делить, все разобрано. Скандалы – редко, да и то в основном с залетными. Хорошо стало, Татьяна, к началу этого года. А вот, смотри, ноябрь на улице, года не прошло, а все перевернулось. Хипеж вокруг, безобразие.

Сергей приоткрыл окно, закурил тонкую дамскую сигарету. В машине запахло ментолом.

– Объявились в городе люди. Хотя «объявились» – не то слово. Не объявлялись они, их до сих пор никто не видел и не знает, знают только, что они есть. Да и как не знать!

Вначале подломали одного банкира. Он в наших кругах вес имел, кое в чем погоду делал. Стукнули вдруг на него вкладчикам, из тех кто покруче, о кое-каких его махинациях. Те обиделись, ну и сама понимаешь… И, главное, кто его заложил – не усекли. Странно. Пригласили спецов со стороны, проверили – все так, информация достоверная. Мать честная!

В общем, заведение обанкротилось, заводитель подевался куда-то. Вкладчики – крутые – зубами скрежещут, мирная публика верещит себе тихонько в пустые карманы.

Дальше – больше. Крутым на крутых стучать стали. Не на всех подряд, а на тех, кто позлее. Многие хотели вычислить и задавить стукачей. Бесполезняк! Чудо! Тут уже дело в иных случаях и до мочилова доходить стало. Ты, подруга, пойми, жуткое дело, когда авторитет лажается. Кто под ним ходил и около, такие мысли иметь начинают: мол, это мое и то мое, и ты мне не указ, и ты – тоже. В общем, скандал. И в основном все в нашем районе почему-то. Район будто года на три-четыре назад в прошлое вернулся. И у ментов шерсть дыбом, даже у прикормленных.

Я вспомнила Аякса. Его слова, что среди крутых скандалы начались, – друг друга жрут. Вот оно что!

Сергей докурил, выбросил окурок в окно.

– Фантастика! – потрясла я головой. – Откуда у этих неизвестных такая осведомленность о ваших делах?

– Не знаю.

– И скольких же эти всезнайки зацепить сумели?

– Банкира и еще двоих уважаемых людей – наглухо, человека четыре уважение потеряли. А сколько еще откупается, черт знает?!

– Что-что?

– Да! – Сергей огорченно кивнул. – Откупаются, регулярно платят, а что делать?

– Как, что делать?!

– Замолчи! Сами замужем не первый год. Вот послушай, как со мной дело было.

– Ты тоже? – изумилась я.

– Ты что, глупая? А с чего б я ерзал-то!

– И что же, не найдется никого, кому бояться нечего? Чистых нет?

– Вот что, Танька, ты опер! И сейчас в деле, да? Расскажи мне все, что делала за последние сутки, и я, клянусь, хоть одну статью УК на тебя найду. И это за сутки! А у нас – свои дела. Каждый день.

Я быстренько прикинула – нет, одной статьей УК мою деятельность за истекшие двадцать четыре часа не оценить. Мало будет одной-то!

– Короче, ты будешь слушать? Ну, вот. В один прекрасный день звонят мне, называют даты, имена, цифры, все подробно и правильно и обещают прислать курьера – договариваться. Встречаюсь с ним, с интеллигентом вшивым, седой ежик волос, усы обвислые, мирный такой. Не трогаю его, конечно, не враг я себе – настучат братве, то что по телефону мне говорили, и хана Цибизу! А когда отпускаю курьера, пускаю за ним топтуна. Есть у меня способный малый, от природы хорошо след держит. Признаюсь, думал про себя, что самый умный, вычислю их и на куски порву! Сижу, значит, жду, что из этого получится. Тут сотовик заскулил. Отвечаю, а мне сообщают, подробненько так: где сейчас мой Андрюха, куда идет и в какой руке сигаретку держит. А тут и Андрюха вскоре вернулся, избитый весь. Говорит, мужик мимо проходил и вдруг по лбу, как кувалдой!

В другой раз за курьером машины пустил, лихая карусель, проверенная. Десятка полтора людей и машин десяток. Слежку ведут по очереди, маршруты возможные перекрывают и по рации друг друга корректируют. Хлопотно, но кого хочешь зашаховать можно. Представь, одного «жигуля» самосвал давит, другого – бортовая мнет, двоих ребят на глазах у всех увезли, а мне в это время по сотовику голову вымыли, пообещали, если хреновничать не перестану, запустить всю информацию в дело. Грузовики угнанными оказались, а те двое вернулись на третьи сутки, говорят, в темноте, в подвале, как в ШИЗО, отсидели. С тех пор и плачу.

И вот недавно обчистили Шубаровых. Район наш. Менты ребят перетряхивают. Нам обидно – кто-то в нашем районе резвится, а на нас оттягивают. Соседей спросили – не они. Справки навели – нет никого! Чудно! Просто так, от фонаря, стали присматривать за домом, за людьми. Приезжают хозяева. И знаешь с кем встречается молодой Шубаров в парке на следующий день? С этим самым курьером!

Тут у меня в голове план родился – взять курьера. Жаль, тогда же, в парке, и надо было, да не успели организоваться. К вечеру сажаю я молодого в эту машину и катаю по городу. Молчит! Спрашиваю: мол, неужели ты его больше меня боишься? Больше, говорит. Хоть и заело меня, да не убивать же парня за это? Оказывается, и на него курьер наехал, только, чем придавил – не рассказывает. Так и не видели мы больше курьера, зазнобу нашу. А тут вскоре появляешься ты, и сразу работник Шубаровых, Коврин, на нож попадает. Ментам-то он неинтересен, а мы узнали, у местной шпаны поспрашивали – никто не бил его. Чудно! Уж не от нашего ли начальничка руку приложили? В этот момент я к тебе пришел, вчера. А сегодня с утра к Коврину доступ открывают. Я так рассудил: зачем-то его били, не убили, правда, значит, что-то знает. Сам курьер не придет, едва ли, а прислать кого-нибудь может. Или добить, или пригрозить. Логично? Поставил я туда две машины с людьми – брать всех, кто к нему явится, и везти ко мне, а я разбираться буду. Припоздал. Ты уже там была. Вот и взяли. Откуда им тебя знать.

Я, зажмурившись, помассировала виски, надавила пальцами на глаза. Сейчас самое время взять тайм-аут хотя бы до завтра, утоптать узнанное, продумать все до мелочей, погадать, в конце концов. Ситуация заряжена, величина заряда велика, времени прохлаждаться нет, а то искра проскочит – и адью, гуд бай, покедова, Танечка, до встречи в небесах! Вчерашняя индульгенция ограничена вчерашним днем. Мое посещение Коврина, узнай о нем Джентльмен, понравится ему меньше невинных намеков Стасику о его учителе. А что я еще сегодня предпринять планирую! Думать надо здесь и сейчас!

– Ты давай излагай, – проговорил Сергей, отвернувшись к окну, – а я в сторону отъеду. Сдается мне, мы здесь кому-то глаза мозолим.

Глянув из-за его плеча, вижу в скверике, через дорогу, двух в милицейской форме. И один уже рацию тащит из кармана бушлата. Прав Сергей, надо место менять. Не улыбается мне подвергнуться проверке документов в его обществе. Особенного ничего нет, конечно, а неприятно. Связь с мафией.

Каких-то минут сорок назад эта самая мафия могла устроить мне принудительный секс на капоте машины.

Я пощупала нож в кармане куртки.

– Шубарова шантажируют за какие-то его грешки, грозя подорвать семейную репутацию в деловых кругах города, а то и засадить в тюрьму. Причину шантажа Станислав называть не хочет. Сумма, требуемая шантажистом, значительна, но Шубаровы вполне платежеспособны.

Сергей с интересом глянул в мою сторону. Я продолжала:

– Вместо того чтобы спрятаться за мою спину, Станислав постоянно находится на связи со своим недоброжелателем. Узнав мое имя и номер машины, сообщает их ему по телефону. Шантажист узнает мой адрес и успевает посадить у подъезда наблюдателей, тех, которых вы потом допросили. Кстати, как вы на меня вышли?

– Ну, мы тебя знаем. И адрес твой знаем. Ты на виду, не первое дело раскручиваешь. Увидели у Шубаровых и сразу к твоему дому. План-то насчет курьера у меня в голове сидит, думаю: Иванова – самый подходящий для этого человек. А там эти двое. Тебя дождались, пропустили – и к телефону. Только трубку положили, а тут мы. Ребята оказались покладистые, сразу все выложили, да и не резон им было упираться – нанятые! Утром номер проверили, по которому они звонили, – квартира, бабка одинокая. Приняла пару слов и передала, когда позвонили еще. Заработала. Подставка, простое дело. А тебя вечером беспокоить не стали. Поздно было.

– Так вот, после твоего визита…

– И разминки! – хохотнув, перебил меня Сергей. – Бойцы и сегодня с утра еще хворые были.

– Да, после твоего визита у меня было свидание со Станиславом, во время которого я дала понять, что знаю о его стукачестве. Пусть, думаю, донесет и об этом, полезно будет для обострения ситуации. Вскоре я узнаю, что Коврина порезали. Кстати, дом Шубаровых ограбили чуть ли не при нем. Вышел он ненадолго, вернулся, а дело уже сделано. Об этом после.

И захотелось мне познакомиться с Ковриным. Ограбление и шантаж – дела разные, но пострадавшие в них одни и те же. Может, Коврин скажет что новое о Стасе, а я хоть смогу прикинуть, чем его шантажист давит, курьер твой. От Коврина мне нужна была покладистость. Да и больной он. Поэтому разговор необходимо было построить кратко и умно. Я сочла необходимым посетить его квартиру, посмотреть по ней, кто он таков. В квартире Коврина вчера вечером я встретила шантажиста, твоего змея подколодного, или курьера. Для себя я назвала его Джентльменом.

Хорошо, что Сергей уже припарковал машину, а то от неожиданности вполне мог бы забыть об управлении. Я продолжала:

– Шантажист предложил мне прекратить деятельность и поставил перед выбором – или пресс, вплоть до физической ликвидации, или значительная сумма! Тем не менее, сегодня я посетила Коврина, то есть продолжаю копошиться.

Вот и все. Как видишь, мои сведения бедные и бледные и ни в какое сравнение с твоими не идут. А теперь займемся анализом.

– Подожди, Татьяна, давай я тебя поспрашиваю. – Он щелкнул зажигалкой, бросил в окно пустую пачку. Предложил бы даме кофейку попить, неотеса.

– Кое-что в твоем рассказе осталось непонятным. Шубаровых не было, дом их ограбили, стоило им появиться, наехали на молодого. Будто дожидались. Не одна ли и та же фирма действует? Кстати, компанию курьера мы между собой называем фирмой.

– Ну не мафией же! – фыркнула я, не удержавшись.

– На это указывает кое-что еще.

Я имела соображения по этому вопросу, но меня интересовали его доводы.

– Например?

– Стиль, почерк, понимаешь? Грабанули так, что все шито-крыто. И менты, насколько мне известно, до сих пор бьются задом об асфальт без толку. И сразу – наезд на Шубарова. И тоже все тихо. Ты третий день по этому делу ерзаешь! А что имеешь? Одни догадки. Пшик!

– Знаешь, что сказал мне Джентльмен про свой наезд на Шубаровых? Что шантаж для него – не цель, а способ ее достижения.

Сергей отжевал фильтр у сигареты, выбросил. Достал из «бардачка» пачку «Примы», вскрыл с треском.

– Что же тогда для него цель? Он ведь с них деньги отсасывает! Чего ему еще нужно?

Прикурил, отплевался в окошко, уставился на меня.

– А разве всегда деньги отсасывают ради денег? – аккуратно навожу его на ответ.

– Бывает, таким макаром за что-то наказывают.

На лету схватывает этот человек.

– Наказывают, значит, воспитывают?

– Можно и так сказать.

– Джентльмен мне открытым текстом сообщил, что шантаж Шубаровых – средство воспитания. Кнутом.

– За какие грехи?

– Об этом я не спросила. И Стас молчит.

– Что-то мы на месте топчемся. Вернулись к его молчанию.

– Не согласна. Мы установили мотив действия, ради чего все это заварено.

– Да. Для воспитания! – Сергей улыбнулся. – Сразу все стало ясно! Интересно, после всего молодой воспитанным станет или останется таким же олухом? Что тебе Коврин сказал?

– В квартире у Коврина лежат четыре миллиона.

– Ну и что? Ага! – До Сергея дошло. – Для него четыре – как для меня сорок! Где он так скалымил?

– Это явилось основным рычагом в беседе с ним. Но начала я с выяснения обстоятельств его ранения. Сперва он заправлял обычную формулу: «Шел – упал, очнулся – гипс».

– Нормальное поведение, – перебил меня Сергей, – партнера по драке не выдавать. Оклемается и разберется сам.

– А когда я упомянула о деньгах, мужик замкнулся и на все мои выверты отвечал так: спроси, мол, у Стаса! Но разобижен Коврин сильно. Не ожидал он, что с ним так поступят.

– Кто поступит? – немедленно отреагировал Сергей.

– Сам понимаешь, напрягать я его не могла, он там еле живой сейчас, но блефанула. Поднялась и сказала: дескать, лежи и жди, когда придут тебя добивать, а я пошла и помочь ничем не могу, поскольку ты мне помочь не хочешь. И, знаешь, проняло его, страх он свой обозначил. Взял меня за руку и говорит, что деньги, мол, получил за ограбление. За то, что вовремя ушел из дома и оставил ключи в условленном месте, а, вернувшись, забрал их уже вместе с деньгами.

Резали, оказывается, его со словами: «Это тебе предупреждение, чтобы молчал. Расколешься – добьем!» Кто резал – не знает, но утверждает, что Стас знает того, кто за этим стоит.

– Ну, молодой! – сжал Сергей кулаки. – Зря я его здоровым из машины выпустил! Пожалел, язви его мать!

– Следовательно, – продолжала я, – Станислав разбирается не только в мотивах шантажа, но и в обстоятельствах ограбления.

– Татьяна, я что-то сбился, чего ради мы вдруг насели на ограбление?

– Мы предположили, – напоминаю я, – что и шантаж, и ограбление – дела фирмы, которую представляет Джентльмен.

– Да, да, да! – трет лоб Сергей. – Значит, так: фирма грабит Шубаровых, молодой – в курсе. Фирма его воспитывает, наказывает. За что? Коврина подрезали для профилактики, мочить не стали – менты за мокрое крепче берутся, на молодого накатили, чтобы не рыпался, а деньги шантажные – отмазка для посторонних. А?

– Может быть, – соглашаюсь я.

– Выходит, фирма как-то прокололась на молодом. – Ему что-то стало известно.

Сергей сжал губы, нахмурился.

– Надо брать молодого и трясти. Надо!

Хлопнул ладонью по колену, словно утверждая это решение.

– Считай, что сделано. – Я одариваю Сергея лисьей улыбкой. – Сегодня вечером.

– Берешься?

Я киваю:

– Со вчерашнего дня берусь.

Услышав от мадам Шубаровой о вечеринке, запланированной Стасом на нынешний вечер, я подумала о том, что непременно использую ее в своих целях. Правда, тогда я еще не знала, как именно. Теперь знаю. И с Костей Чекменевым сегодня об охране этого празднества договорилась. Он проявил энтузиазм. Костя свободно сумеет обеспечить нам со Станиславом необходимый для беседы в четыре глаза уровень уединенности, в какой бы бордель ни вылилось это вечернее мероприятие.

– Я берусь допросить Станислава и думаю, что на сей раз он мне ответит. А ты готовься с завтрашнего утра, а может, и с сегодняшней ночи принять Джентльмена. После того как Стас сообщит ему о нашей беседе, этот тип решит, что и я достойна его внимания. Мне это не нравится.

– На твоем месте мне бы тоже не понравилось, – признался Сергей. Успокоил!

Наверное, я как-то изменилась в лице при его словах, и он это заметил.

– А так ли уж необходимо нам подставляться? – спросил он, поворачиваясь ко мне. – Ты говорила, что этот змей предложил тебе деньги за то, чтобы отошла в сторону и не возникала? Можешь ли ты сообщить ему о своем согласии?

– Да, через Станислава.

– Опять эта задница! Ну, ладно, сообщай и настаивай на встрече. Мы его возьмем еще на подлете. И все. Просто и безопасно.

Сергей выглядел довольным и явно ожидал одобрения, но я отрицательно качнула головой.

– Это очень опасно! Он действует не один, и в этом все дело. Представь, он едет ко мне и исчезает по дороге. Кого о нем спросят? Меня, больше некого. И спросят от души! Поступим иначе: я довожу его до необходимости принять решение о моей ликвидации. Выйдя на акцию, он пропадает, а я как ни в чем не бывало разгуливаю по городу. Тут неопределенности больше, и его друзья будут вынуждены начать разбирательство. Если быть настороже, появятся шансы вынудить их засветиться. Я рискую и в этом случае, но меньше.

– Ничего, подружка, мы тебя спрячем. Если с твоей помощью удастся взять этого козла, мы тебя на общаковые бабки отправим на месяц в круиз по Атлантике! Отдыхай, лечи нервы.

– Ну и диапазон у тебя, командир! – улыбнулась я. – То на капоте меня разложить, как шлюху, то в круиз по Атлантике!

– Забудь о капоте, – морщится он, – погорячился, каюсь. Только вот что. – Сергей помолчал немного. – Почему ты думаешь, что на дело пойдет именно он? Мочат киллеры, а не джентльмены.

– Он дал слово, перед тем как меня убьет, открыть мне свою душу.

Сергей взглянул на меня с сомнением.

– Таня, если пошлют киллера, мы ведь его не узнаем.

– У меня есть основания надеяться, что Джентльмен пойдет сам.

Основания-то у меня были, но уверенности не было. Необходимость идти на риск бодрости мне не прибавляла. Сказать проще, я только сейчас оценила в полной мере, на что иду, и ощутила первое прикосновение страха.

«Не бойтесь бояться, Татьяна Александровна!» – сказала я себе, и сразу вздохнулось легче. Помнится, я собиралась проводить в отъезд Эллу Владимировну. Вот только нужно ли это мне?

– Чего мы добьемся, вынув из Джентльмена сведения о его фирме? – продолжает Сергей.

Он, как большинство мужчин, войдя во вкус, может долго жевать жвачку. А я, признаться, начала уставать от этого марафона.

– Засветка, – вяло ответила я. – Фирма не может действовать, а значит, и существовать на виду. Слишком мощные у нее противники.

Сергей даже слегка напыжился от тщеславия.

– Да, – согласился он, – нам бы ее вычислить, а там повоюем.

– Ты давай начинай действовать уже с сегодняшнего вечера, – попыталась я опустить его с небес на землю, – а то первой жертвой в этой войне придется стать мне.

Сергей извлек из кармана связку ключей и, глянув на меня серьезными глазами, отцепил от нее брелок. Пластмассовый квадратик легко умещался на ладони. Я нажала на кнопку, и машина коротко вякнула сигнализацией.

– Зачем это мне?

– Пищалка, после того как над ней поработали, действует на расстоянии около полукилометра. В машине, которую я за тобой пущу, будет приемник. Людей в нее посажу надежных. Ты нажмешь, они сработают. Куда и к какому часу прислать машину?

– Затемно, к дому Шубаровых.

* * *

Сергей высадил меня поблизости от первой городской больницы. Я с удовольствием прошлась пешком, подышала воздухом. Лужи, подернутые ледком, хриплая воронья ругань в ветвях деревьев над головой, хмурые от природы и погоды лица прохожих, моя «девяточка», смирно дожидающаяся там, где ее поставили… Какая же ты после «Мерседеса», как девочка деревенская.

В машине было холодно. Я запустила двигатель и включила печку. Затолкала замерзшие руки в карманы. В правом – нож в ножнах, в левом – пищалка. В перспективе – круиз по Атлантике. Да подавился бы ты, дружочек, своим круизом!

Мне стало как-то вдруг одиноко и скучно. Нет, пожалуй, не скучно, тоскливо. Ехать домой и дожидаться вечера, слоняться из угла в угол? Или двинуть с Чекменевым в шубаровский особняк? Он будет с товарищем. Мешаться им, путаться под ногами. Тем более что обозначаться там до времени мне нельзя. Гостям видеть меня необязательно, Стасу, до поры, нежелательно. Мое появление должно быть для него неожиданным. Психологический фактор. Закатиться в какое-нибудь заведение, взбодриться напитками? Они напитают! Нет, не по настроению. Так и придется ехать в аэропорт.

Глава 8

Так и пришлось. И пришлось по дороге изобретать себе там дело, потому что в принципе делать мне там было нечего. Конечно, не вредно бросить лишний взгляд со стороны на персонажей текущего представления, но и только. К Шубаровой подходить не буду, к расставанию с ней равнодушна, в кортеж провожающих не приглашена, говорить нам с ней не о чем. А чтобы уж вовсе не осталось это мое путешествие бесцельным, я ее сфотографирую. Камера под рукой, в «бардачке». Дешевенький «Кодак», забытый кем-то в моей машине в незапамятные времена.

Дорога пошла в гору. Широкая, просторная трасса с трамвайными путями посередине. Скоро начнется подготовка к перемене серого дня на серые сумерки. У ночи в этом отношении преимущество: ночь не бывает серой.

Я свернула с трассы в жилой массив. Выбрала окраину запущенной детской площадки, остановила машину. Место, довольно удаленное от окон и подъездов, меня устраивало. Достала кости, сжала мешочек в руке. Более важного вопроса, чем «уцелею ли в приближающейся заварухе», мне на ум не приходило, а гадать на него, только искушать судьбу. Отрицательный ответ бодрости мне не добавит. Кости вернулись в сумку. Обратилась сама к себе: «Что-то ты хандришь, дорогая!» И сама себе ответила: «Только идиотам всегда весело».

Страх – дело неприятное, но ничего плохого в нем нет. Напротив, он несет с собой мощнейший энергетический заряд, побуждающий к действию с полной самоотдачей. Плохо то, что мы боимся бояться и, закрывая глаза на действительность, занимаемся самоуспокоением. Нередко для этого идут в ход таблетки. А спиртное льется рекой. И загоняется страх в самые глубокие подвалы нашей психики, и своевольничает там, как хочет, и корежит нас конвульсиями стрессов, и посещает нас господин Кондратий, укладывая на больничную койку. А надо всего лишь бояться на здоровье, дать страху дорогу – и все горе! Но при этом не торопиться действовать. А вот это – трудно!

«Да будут все Существа мирны. Да будут все Существа спокойны. Да будут все Существа блаженны!» Древняя формула привычно угомонила ум, подарила ему тишину.

Внимание не металось больше по сторонам, не растягивалось утоньчающейся пленкой, не рассеивалось по расширяющемуся и теряющему при этом яркость лучу. Аморфным, бесформенным комком оно обволакивало вечное заблуждение, воспринимаемое разумом как мою личность, мое Я, и неслось вместе с ним в потоке сознания по темным, придонным областям моего эмоционального мира. Страх начинался здесь, кривым зеркалом причудливо искажая встречавшиеся формы.

Мне не нужен был сон без сновидений, и по проторенному пути я перешагнула грань мира символов.

Широкие, приземистые ворота, сооруженные из неохватных, растрескавшихся от древности древесных стволов. Сквозь редкие щели тяжелых створок пробивался призрачный, похожий на лунный, свет. Воздух колебался от непрерывно звучащего волчьего воя. Волчица была где-то рядом.

Волчица была рядом, выла на возвышенности, задрав кверху морду. Я поманила ее, и она, не сводя с меня горящих янтарным пламенем глаз, махнула через темную ложбину, ткнулась лобастой головой в мои колени.

Теперь, в наступившей тишине, стало легче воспринимать окружающее. Ворота скрипели, и створки их колебались под напором с той стороны. Их надо было открыть. Я двинулась. Уши волчицы прижались, шерсть встала дыбом, клыки оскалившейся пасти заблестели в полумраке. Она громко лязгнула зубами на шевелящиеся створки ворот и поджала тяжелый хвост. Я постепенно отступала перед медленно расходящимися в стороны створками, не сводя глаз с открывающейся картины.

Густым, мертвенно-белым туманом заполнено все пространство по ту сторону ворот. В нем проглядывают какие-то смутные очертания. Сгущалось желание обрести безмятежность и уплыть отсюда, отдавшись густому, медленному течению, избавлявшему от необходимости принимать решения и отвечать за них. Бросить здесь волчицу, предать ее воле мертвящего тумана, имя которому – страх, и жить, проснувшись, дрожа от полосующих нутро волчьих зубов.

«Нет!» – молотками стучало в висках.

«Да!» – прорвалось шепотом сквозь еле разлепившиеся губы.

Волчица простонала, приседая на задние лапы.

Хлынул из ворот светящийся туман, свинцово прижимаясь к растрескавшейся земле, захлестнул, удушьем забил гортань. Волчица, зажмурив янтарные глаза, широко разинула пасть и завыла, расслабленно поматывая задранной головой.

Глаза открылись, когда все было кончено. Страх прошел. Он прошел быстро, потому что волчица все еще мотала головой, правда, молча. Я коснулась ее, она посмотрела. Пустота была в ее звериных глазах, или это моя пустота отразилась в них? Мы обе пересекли линию ворот и направились по узкому проходу между столами, покрытыми оцинкованным металлом. Я смотрела на возлежащие на них обнаженные человеческие тела, вглядывалась в лица. Старые и молодые, мужчины и женщины, красивые и безобразные. И нигде нет просвета, ни одного свободного места, а прилечь бы сейчас я не отказалась. И волчица не станет возражать против даруемой свободы, воспользуется ею с готовностью, а может, и с облегчением. Вон как понуро бредет она сзади, вывалив язык. Я в изнеможении привалилась к краю очередного, забрызганного нехорошей грязью стола. Как же быть?

«Быть!» – содрогнулся неподвижный воздух.

«Быть!» – конвульсивно дернулось мое утомленное тело.

Волчица, вняв этому призыву, вобрав его, с визгом бросилась мне на грудь и, приняв меня в себя без остатка, опрометью поскакала из этого сумеречного места.

Как всегда при возвращении из «путешествия», мозг не сразу принялся за исполнение своих обязанностей, и некоторое время я бессмысленно таращилась, смутно воспринимая окружающее. Наконец осознала, что вижу перед собой маленькую фигурку с отломанной по колено ногой, расплющенной грудью и перемазанным личиком, на котором сияли радостью непропорционально большие голубые глаза.

Кукла была прислонена снаружи к лобовому стеклу, прямо напротив меня. Что это, эхо из мира символов? Я завертела головой в поисках шутника и услышала детский смех. В боковом окне возникла развеселая детская физиономия, радовавшаяся отлично удавшейся шутке. Девчушка лет пяти-шести дотянулась, ухватила свою игрушку и, прижав ее к груди, вприпрыжку побежала по асфальтированной дорожке.

Дай тебе Бог, милое создание!

Время подходило, и, выведя машину на трассу, я уверенно двинула в гору. Сознание было спокойно, мысли четки. Страх жил, но ворота, открытые перед ним настежь, радовали уверенностью в собственных силах. К тому же я не обнаружила себя в том потустороннем морге, даже места для себя не отыскала! Сны бывают и вещими, а у меня – особенно.

* * *

Машину я припарковала в одном из дворов, поблизости от аэропорта.

Дальше пошла пешком. Пока можно было – по дворам, затем – вдоль бетонного ограждения летного поля по тропинке, между чахлыми, невысокими деревцами.

На место съемки фотограф обязан прибывать раньше своего «объекта», чтобы правильно выбрать место и надлежащим образом подготовиться. В моем случае времени на это не оставалось. Растранжирила я времечко, надеюсь, не без пользы.

Зал первого этажа не изобиловал пассажирами, и я пересекла его как можно быстрее, стараясь при этом не привлекать внимания окружающих. Укрывшись в углу под прозрачным колпаком над телефоном-автоматом, я быстро, но внимательно огляделась. Шубаровой в поле зрения пока не было.

Первый этап пройден. Я на месте и на линии движения объекта. Дверей, в одну из которых я вошла, объекту не миновать при объявлении посадки на рейс. Здесь же регистрационные кассы. Правда, Шубарова вполне может послать зарегистрировать свой билет кого-либо из провожающих, если таковые имеются. Для фотосъемки точка малопригодна, но для предварительного ознакомления с обстановкой – идеальна. С телефонной трубкой в руке я имею возможность в любой момент развернуть нос в любую сторону, не вызвав при этом недоуменных взглядов.

Мне ответила Варвара и любезно поздоровалась. На мой сочувствующий вопрос о кухонной запарке рассмеялась: мол, и хуже бывало, дочка помогает, да и готово уже все, а перемоют за гостями с утра. И охранники здесь. Один – снаружи где-то, другой – по дому мыкается. Я попросила позвать того, кто мыкается. Подошел, как я и рассчитывала, Костя. Быстро обговорила с ним детали нашего взаимодействия на сегодняшний вечер и попросила раздобыть у Варвары нашатыря на случай, если Станислав переберет спиртного и придется приводить его в чувство. После отбоя огляделась еще раз. Безрезультатно. Не спеша двинулась вдоль стены к переходу в смежный зал с входом со стороны остановок городского транспорта.

Я спокойно обошла весь аэровокзал, заглянула в кафетерий на втором этаже, еще раз оглядела с высоты оба зала. Мадам не было. Не торопится мадам, несмотря на то что регистрация билетов на питерский рейс уже начата.

Лоток у дверей со стороны остановок транспорта был обширен и привлекателен разнообразием разложенного на нем для всеобщего обозрения добра. Я выбрала место у стенда с фототоварами и, краем глаза поглядывая на входящих с улицы, занялась изучением выставленных на нем фотоаппаратов. Между прочим, я приметила «Кодак» – точную копию лежащего в моем кармане.

С трудом добившись внимания хозяйки всей этой роскоши, я извиняющимся тоном осведомилась, работала ли она в прошлую пятницу. Оказалось, что да, в прошлую пятницу она была здесь.

– Тогда вы должны меня помнить, – продолжила я радостно, – вы помогли выбрать мне фотоаппарат, вот этот, – я протянула ей камеру, незаметно сдвинув планочку под объективом.

Она взяла его и, нахмурившись, сравнила с имеющимися.

– Может быть. Я всем помогаю, а что?

– Вспышка не работает! – пояснила я со вздохом. – Совсем.

– Заряжен?

Она вертела аппарат, разглядывая его со всех сторон.

В распахнувшуюся в очередной раз дверь вошла Шубарова, сопровождаемая невысоким мужчиной в мятом кожаном плаще.

– Да, пленка чистая, только вставили. – Теперь я играла робкую неумеху, способную только надавить на кнопку.

Шубарова с сопровождающим направилась к середине зала, и к ним подошел молодой человек с бумагами в руках.

– Не работает?

Лоточница в сомнении переводила взгляд с фотоаппарата на меня и обратно.

«Билеты! – поняла я. – Так и есть, регистрацией занимался посыльный».

– Нет! – пожала я плечами.

Сопровождающий открыл кейс, подперев его коленом, уложил туда бумаги и отдал посыльному. Шубарова что-то говорила, любезно улыбаясь.

– И не будет! – заверила меня лоточница. – Потому что вы ее не включили.

Он кивнул и, заложив руки в карманы плаща, направился в мою сторону.

Я почувствовала, как сильно трепыхнулось сердце.

– Правда?

– Конечно!

Фотоаппарат в ее руках зажужжал и полыхнул белой молнией.

– Все в порядке.

Я повернулась спиной к подходившему Джентльмену и, с признательностью глядя на лоточницу, попросила:

– Сфотографируйте меня, пожалуйста!

Она пожала плечами и, вскинув «Кодак» к лицу, прицелилась. Снова полыхнуло прямо в глаза.

– Спасибо!

Сжав обеими руками ставшую вдруг драгоценной игрушку, я четко выполнила поворот налево и, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не побежать, пробилась сквозь встречный людской поток на улицу. В дверях оглянулась – моя консультантша с недоумением смотрела мне вслед, а рядом с нею, с недовольным выражением лица, высматривал что-то на лотке мой дорогой, почти любимый сейчас Джентльмен.