Текст книги "Принесенный ветром"

Автор книги: Марина Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Я обвела взглядом комнату. Ничего подходящего, чтобы разрезать веревку. Можно, конечно, разбить окно и воспользоваться осколком стекла, но звон наверняка услышат похитители. И тогда они уж точно засунут меня в какой-нибудь сырой подвал или полный крыс погреб, а оттуда так просто не выберешься. Догадываюсь, что мерзавцы оставили меня тут только потому, что не знают, с кем имеют дело.

Внезапно за дверью снова заскрежетал засов, и на пороге возник Гаврюша. Выражение его кирпично-красного лица не сулило ничего хорошего. В руке он сжимал открытую пивную бутылку. Минуту-другую он молча меня рассматривал, потом громко икнул и угрожающе изрек:

– Сидишь, красотка? Думаешь? Думай быстрее, вспоминай, куда ее спрятала. Отдашь, и мы тебя отпустим. Будь паинькой. Поедешь домой к мамочке.

Последнюю фразу он произнес таким тоном, что мне стало ясно: мое освобождение, даже если я «буду паинькой», под большим вопросом. Скорее всего, в планы похитителей оно не входит. Даже если я принесу им картину на блюдечке с голубой каемочкой, они меня не отпустят. Убьют и закопают в огороде. И никто никогда не найдет Таню Иванову в этом богом забытом месте.

Жаль, что я не потрудилась тщательно покопаться в прошлом господина Жучкина. Что, если этот миляга-меценат в девяностые промышлял разбоем? Рэкетом занимался или чем-то похуже? Сколько их, бывших бандитов, потом оказалось в чиновничьих и депутатских креслах! И убить какую-то сыщицу Иванову для Жучкина – все равно что комара надоедливого прихлопнуть.

Я поднялась со стула и, глядя Гаврюше прямо в свиные глазки, очень вежливо сказала:

– Не знаю, о чем это вы. Поясните, пожалуйста. Что я вам должна отдать?

– А ты подумай, подумай, курица, тогда и вспомнишь, – прорычал мой тюремщик. – Напряги свой птичий мозг. Даю тебе час. Через час вернусь, и если не скажешь… Пеняй тогда на себя, сука!

Он поднес корту бутылку и сделал глоток, потом отступил от порога, громко рыгнул и, бросив на меня последний свирепый взгляд, с силой захлопнул дверь. Засов со скрежетом вернулся на прежнее место, и я услышала звук удаляющихся шагов.

Омерзительный тип этот Гаврюша. Интересно, откуда такая кличка? Гаврилой, что ли, его зовут? Нет, скорей всего, это милое прозвище образовалось от фамилии Гаврилов. Ясно, что шестерка, потому и ведет себя так. Но кто его хозяин? Неужто и в самом деле Жучкин? Если так, то его поведение совершенно объяснимо.

С другой стороны, зачем ему прятаться, коли он все равно собирается убить меня после того, как я верну картину? На всякий случай, что ли, лицо прячет и голос изменяет? Лучше перебдеть, чем недобдеть?

Как бы то ни было, отсюда нужно бежать, и чем скорее, тем лучше. Если Гаврюша не соврал, у меня есть час, чтобы организовать свой побег. Жаль, что я не узнаю, когда этот час подойдет к концу, ведь ни часов, ни мобильника под рукой нет. Но это и хорошо, сотовый они все равно бы у меня отобрали. Интересно, ключ от моей машины тоже у них? Хотя зачем им какая-то старая «девятка», когда речь идет о дорогостоящей картине?

Я опять присела на стул. Тишина вокруг стояла такая, что я слышала стук собственного сердца. Ни в лесу, ни в обитаемой деревне по ночам так тихо никогда не бывает. В лесу то птица ночная закричит, то листья зашуршат от ветерка, а в деревне собаки перекликаются. А тут – мертвая тишина. Как на кладбище.

Внезапно безмолвие нарушили звуки с улицы. Это были голоса: мои похитители о чем-то очень тихо беседовали, стоя на крыльце, но слов было не разобрать. Я прижалась ухом к раме, но голоса уже смолкли. Сквозь щели потянуло табачным дымом.

А потом я услышала звуки, наполнившие мою душу радостью. Это был шум автомобильного двигателя и шуршание шин. Звуки затихли вдали, и вскоре снова наступила мертвая тишина.

Они уехали. Или уехал только один из них, что тоже неплохо. С одним мужиком справиться легче, чем с двумя. Но для этого у меня должны быть развязаны руки. И я снова принялась изучать комнату, хотя изучать в ней было особенно нечего.

Шкаф оказался почти пустым, на трех верхних полках лежали какие-то замусоленные тряпки, на одной, самой нижней, – ворох пожелтевших газет. Порадовавшись, что похитители не догадались связать мне руки сзади, я сбросила все это добро на пол и переворошила ногой в поисках острого предмета. Ничего!

В отделении для верхней одежды одиноко висело порыжевшее от старости, поеденное молью черное демисезонное пальто, когда-то принадлежавшее очень высокому мужчине. На всякий случай я пошарила в карманах, но нашла в них только две большие дыры.

Ногой я подцепила стул за ножку и, стараясь создавать как можно меньше шума, потащила его к шкафу. Осторожно взгромоздилась на него, чтобы заглянуть на самый верх – а вдруг там притаился острый кухонный нож или лезвие для бритвы?

Напрасные надежды: на шкафу был только многовековой слой серой пыли.

После этого я задвинула ногой тряпки и газеты в угол между шкафом и стеной, чтобы мои похитители, вернувшись в неурочное время, ни о чем не догадались.

Оставалась кровать. Я оперлась руками о панцирную сетку и опустилась на колени. Затем легла на грязный пол и заглянула под кровать. Среди клочьев пыли и клочков бумаги что-то блеснуло. Бутылка! Она лежала у самой стены, и я просунула ноги под кровать, пытаясь вытолкать посудину наружу. Та покатилась, уперлась в ножку кровати и застряла там. Я поднялась, зашла сбоку и попыталась отодвинуть кровать. Со связанными руками любая простая работа превращалась в цирковой трюк, но у меня в конце концов получилось.

Теперь нужно разбить бутылку. Надеясь, что оба бандита уехали, а если один из них остался, то он не караулит у порога моей темницы, я взяла бутылку за горлышко и ударила по ножке кровати. Посыпались осколки. Раздавшийся в тишине звон просто оглушил меня.

Я замерла с остатками бутылки в руке, лихорадочно соображая, как поступить, если сейчас сюда ворвется Гаврюша. Если он прибежит, пусть пеняет на себя. Врежу ему ногой, а потом ткну остатками бутылки, куда достану. В шею, в толстое пивное брюхо – свою жизнь я должна продать как можно дороже!

Но все было тихо. Гаврюша не появился. Я села на стул, сжала колени, воткнула горлышко бутылки между бедер и принялась пилить веревку.

Дело шло туго, проклятая бутылка все время норовила выскользнуть или порезать меня. На освобождение от пут, по моим прикидкам, ушло пятнадцать минут. Не обошлось без порезов. Обвязав пораненную руку носовым платком, который оказался в кармане ветровки, я стала ощупывать голову, которая продолжала нещадно болеть. Прикоснувшись пальцами к бугру на макушке, чуть не заорала от дикой боли. Слава богу, никакой дыры в черепе нет, наверное, это просто глубокая ссадина с засохшей на ней кровью.

После этого я принялась исследовать рамы. Вид они имели дряхлый, казалось, стоит ткнуть в них кулаком – и дерево рассыплется в прах. Вот только открыть проклятые рамы никак не удавалось: шпингалеты намертво срослись с белой масляной краской. Будь у меня под руками молоток, я бы расправилась с ними в десять секунд. Но молотка, как и других инструментов, в месте моего заточения не было.

Тогда я сняла с ноги туфлю и, стараясь производить как можно меньше шума, принялась тихонько постукивать каблуком по нижней задвижке. Очень неохотно и медленно, но она поехала из своего гнезда. Затем наступил черед верхнего шпингалета. Первая рама открылась, на вторую у меня ушло вдвое меньше времени, потому что верхний шпингалет в ней отсутствовал.

Теперь осталось открыть ставни, которые были закрыты снаружи. Это оказалось минутным делом: длинным осколком бутылочного стекла я поддела ржавый крючок, и он с легкостью выскочил из петли.

Я выключила свет в комнате, толкнула ставню и влезла на подоконник. Сердце бешено колотилось. По моим прикидкам, до возвращения похитителей оставалось не более десяти-пятнадцати минут. Слишком уж долго пришлось возиться со шпингалетами.

Мягко спрыгнув на землю, я осмотрелась. Фасад был темным, зато с торца хибары на темные кусты падала широкая полоса света. Невидимой тенью, плотно прижимаясь к стене, отводя от лица промокшие ветки, я прокралась к окну и замерла под ним. Форточка была открыта, и через нее на улицу выплескивались странное многоголосье: слабое бормотанье, мощный тигриный рык, громкое бульканье. Сначала я никак не могла понять, что это, а потом сообразила: бормочет телевизор, включенный на минимальную громкость, а грозный рык, сменяющийся бульканьем, – это храп. В комнате кто-то крепко спит под звуки телевизора, и я даже догадываюсь кто. Это Гаврюша, которого свалила лошадиная доза алкоголя, и даже телевизор и яркий свет его сну не помеха. Поэтому-то он не слышал ни звона разбитой бутылки, ни стука моего каблука по оконному шпингалету. Ну что ж, спи себе дальше, приятель, и пусть тебе снятся приятные сны. А мне нужно удирать.

Усмехнувшись про себя, я потрусила к проему в дощатой ограде, выскочила наружу и окунулась в темноту, царившую вокруг. Луна, светившая два часа назад, скрылась за плотной завесой облаков.

Автомобиля на прежнем месте не было, но, если Гаврюша не соврал, очень скоро он снова будет тут. Нельзя терять ни минуты.

Мне хотелось побежать, чтобы поскорее покинуть это опасное место, однако бежать было нельзя: мокрая скользкая земля, колдобины и ямы, полные воды, могли стать серьезным препятствием к свободе. Прижимаясь к краю обочины и чутко прислушиваясь к звукам ночи, я шагала по дороге и зорко смотрела вперед, чтобы не прозевать свет фар приближающегося автомобиля. Одновременно нужно было смотреть себе под ноги, дабы не налететь на невидимое во тьме препятствие и не растянуться в грязи.

Когда я уже миновала кирпичные коттеджи и оказалась почти на выезде из поселка, далеко впереди темноту прошили два световых луча. Они быстро приближались, и я нырнула в придорожные кусты, надеясь, что водитель не успел заметить маячившую на дороге человеческую фигурку. Машина пронеслась мимо, но я еще несколько минут сидела в кустах и гадала, кто это был: загадочный похититель или обычный водила, которого неотложные дела позвали в дорогу глубокой ночью.

Я снова вышла на обочину дороги. Луна скрылась за тучами. Вокруг расстилались черные поля, да и здесь, на дороге, по которой я брела, было темно, и, чтобы не упасть, приходилось сначала осторожно ставить на землю ногу, а потом уже наступать на нее.

Плотные тучи повисли совсем низко. Впереди, левее дороги, просматривалась череда деревьев. Лес? Нет, наверное, просто лесополоса, отделявшая дорогу от поля.

Начал накрапывать частый дождик, который очень скоро перешел в тропический ливень. Я набросила на голову капюшон и, наплевав на бугры и рытвины, коварно прятавшиеся во мраке, бросилась бежать к деревьям, до которых оставалось не более десяти метров.

Дождь был таким сильным, что за несколько минут я промокла до нитки. С трудом пробираясь через кусты, спотыкаясь о коряги, я наконец добралась до спасительных деревьев, раскинувших надо мной свои густые темные кроны. Сбросила с головы насквозь мокрый капюшон.

Надо идти дальше, но сил нет. И дождь все никак не кончается, барабанит по листьям так яростно, словно стремится добраться именно до меня и окатить ледяной водой.

Присев на корточки, я стала думать, что делать дальше. Если бы у меня был мобильник, можно было бы вызвать такси. Хотя куда вызывать-то, если совершенно непонятно, где я нахожусь? Возможно, днем я бы и сообразила, что это за местность такая, но сейчас, глухой ночью, когда на небе, наглухо затянутом тучами, нет ни одной звездочки…

Ливень прекратился так же внезапно, как и начался. С трудом выбравшись из мокрых зарослей, я опять побрела по обочине, только теперь идти стало совсем трудно: туфли вязли в мокрой земле, норовя соскочить с ног и остаться здесь навсегда. Я представила, как буду шарить руками в темной липкой грязи, чтобы найти потерявшуюся туфлю, и мне стало совсем грустно. А потом еще и холодно: поднялся ветер, забиравшийся в мокрые рукава, проникавший за ворот. Я опять натянула на голову влажный капюшон.

Зато ночной бродяга рассеял тучи и освободил из плена луну. Сквозь обширную прореху, образовавшуюся в черных тучах, на дорогу полился бледный свет.

Прошагав так минут десять, я остановилась. Дорога впереди делала развилку: одна ее часть шла прямо, другая сворачивала вправо. Какую выбрать? Постояв немного, я решила свернуть направо (наше дело правое!). Подгоняемая ветром, дувшим в спину, перешла на противоположную сторону дороги и оказалась перед чередой высоких деревьев, верхушки которых обесцветила луна.

Внезапно я замерла. Сквозь свист и завывание ветра до меня донеслась знакомая мелодия. Не верю своим ушам: Хантер Хейз собственной персоной на чистейшем английском пел о сумасшедшей любви, и это здесь, среди полей, где нет ни домов, ни людей, ни собак! Эту песню я выучила почти наизусть – настолько часто она звучала в моей машине.

Я сошла с обочины и нырнула в лесополосу, которая вместе с дорогой поворачивала направо. Продираясь сквозь заросли и то и дело натыкаясь на торчащие отовсюду сучья и сухие ветки на земле, я гадала, кто это наслаждается приятной музыкой в столь пустынном месте в ужасную погоду, да еще и глубокой ночью.

Музыка играла теперь уже совсем близко. Сквозь просвет между деревьями я увидела темный силуэт автомобиля. Внезапно вспыхнули фары, громко хлопнула дверца, и через минуту где-то совсем рядом затрещали под чьими-то ногами сучья.

Не выходя из лесополосы, я подкралась поближе к машине. «Ты со мной, детка? Давай сойдем с ума вместе», – убеждал Хантер Хейз.

«Уже сошла, – ответила я злорадно. – Причем в полном одиночестве».

Передо мной стояла моя собственная машина.

Глава 8

Нет, я не сошла с ума. Зрение меня не обманывает, слух тоже. Это моя собственная машина, передний номер отлично видно, несмотря на то что весь капот и даже стекла заляпаны грязью. И Хантер Хейз – тоже мой, вот сейчас он заведет новую песню, в которой будет спрашивать, не собирается ли детка разбить его сердце.

«Если ты хочешь разбить чье-то сердце, детка, будь моей», – с чувством пропел Хантер Хейз, и мне на одно мгновение показалось, что я не здесь, на пустынной ночной дороге, мерзну на ветру, в окружении врагов, а у себя дома, на диване под теплым пледом, с чашечкой горячего кофе в руке. Я потянула носом и явственно ощутила аромат кофе.

Резкий порыв ветра вернул меня в суровую действительность. Как машина оказалась здесь? Может, главный похититель вернулся за ней и пригнал сюда? Но зачем?

В голове юркими мышами сновали мысли, одна из них показалась наиболее подходящей.

Все просто, Таня! После того как ты расскажешь им (а они уверены, что непременно расскажешь), где спрятана картина, тебя прикончат, засунут в машину на водительское сиденье и столкнут с какого-нибудь крутого обрыва. Конечно, среди степей обрыв придется поискать, но они найдут его, можно не волноваться на этот счет. Еще лучше, если это будет обрыв над Волгой. Тогда твой труп отыщут не сразу, может, даже через год. А может, и вообще никогда не найдут. Именно так поступают со своими жертвами бандиты, когда им нужно скрыть следы преступления. Упала с обрыва вместе с машиной и утонула? Ничего удивительного! Сама виновата, слишком быстро ехала и не заметила обрыва. Почему? Да потому что пьяная была. Видите, бутылки пустые в салоне валяются? Глупая, безрассудная Таня Иванова, ведь могла бы жить и радоваться, если б не пила за рулем и не гоняла по степи с бешеной скоростью. Но ничего не попишешь, дело закрыто, все свободны.

«Нет, так не пойдет! Надо действовать», – сказала я.

«Я не собираюсь быть болваном, – вторил мне Хантер Хейз, хоть и по-английски, но душевно, – я умею быть хладнокровным и стану действовать наверняка».

«Умница, – согласилась я. – Все правильно, именно так я и поступлю».

Убедившись, что тот, кто пригнал сюда мою машину, ушел, я, словно заяц, гонимый охотничьими псами, поскакала к спасительному автомобилю. Минута – и я буду за рулем. Еще минута – только вы Таню и видели!

Вот уж чего я никак не ожидала, так это того, что он загонит мою машину в непролазную грязь. Всего в трех метрах от родной «девятки», когда спасение было совсем близко, мои туфли увязли в липкой темно-коричневой жиже.

За спиной хрустнула ветка. С трудом выудив туфлю из грязи, я сунула в нее ногу и попыталась принять более устойчивое положение, чтобы как можно успешнее отразить нападение врага. А враг уже дышал мне в затылок.

Сжав кулаки, я с замиранием сердца обернулась, собираясь ударить по черепу с провалами вместо глаз, но так и застыла с занесенным в воздухе кулаком.

– Олег? Откуда ты взялся, черт тебя возьми? – заорала я.

– Танька? – Олег тоже заорал, а потом расплылся в радостной улыбке и сгреб меня в охапку. – Вот это фокус! А здорово, что я тебя нашел!

– Это еще вопрос – кто кого нашел, – ответила я, глупо улыбаясь. Осторожно высвободилась из его объятий и добавила: – Погоди, выключу музыку. Орет на всю округу. Нас могут услышать. И все же: что ты тут делаешь?

Только теперь я заметила прямо у своих ног палки, которые он бросил в грязь, прежде чем заключить меня в объятья.

– Да застрял, понимаешь, и пытаюсь вытащить твою «девятку» из грязи.

– Как это тебе удалось? – ехидно спросила я. – Так прочно загнать машину в это болото?

– Прости, так получилось, – он смущенно улыбнулся. – Очень хотелось догнать, вырвать тебя из лап бандитов. А тут, как назло, дождь пошел, мокро, ни черта не видно, дороги не знаю… ну, сама понимаешь. Вот и вылетел сюда.

Милый мой Олег! Значит, он бросился меня спасать! Один против двух бандитов. Как это приятно – сознавать, что мужчина твоей мечты готов рисковать жизнью ради твоего спасения!

Хотя… Тут в мою ликующую душу скользкой гадюкой заползло сомнение. Я окинула Олега оценивающим взглядом. А ведь он такого же роста, такой же комплекции, как тот, на переднем сиденье. И рубашка похожая, и цвет вроде бы тот же. Что-то синее с чем-то коричневым в клеточку.

– Скажи, а где это ты успел загореть в начале мая? – с подозрением спросила я, сузив глаза.

По лицу Олега словно тень пробежала. Он тоскливо спросил:

– Чего это ты вдруг, Тань?

– Нет, ты мне ответь, где загорел? Только не ври, что в солярии.

– В солярии? – хмыкнул он. – Скажешь тоже! Что я, девчонка что ли? Да если хочешь знать, я от природы смуглый. Да у меня бабушка была цыганка. А вообще-то, я в Израиле был почти десять дней. А там уже давно жара.

– Отдыхал там, что ли?

– Ну почему отдыхал, работал. Репортаж делали, многосерийный. Я же тебе говорил, где работаю. Что это с тобой? Я думал, ты обрадуешься… Я ведь, когда тебя увидел, даже глазам не поверил. Смотрю: Танька! Живая!

– Я обрадовалась, – печально произнесла я.

– Не похоже.

Если б ты знал, что мне пришлось пережить, то не говорил бы так!

– Извини, но у меня страшно болит голова. Меня огрели чем-то тяжелым. Кажется, в бардачке были обезболивающие таблетки.

– Сейчас найду, – он бросился к машине.

Я остановила:

– Погоди, потом. Нужно отсюда быстро выбираться. Если они нас найдут… Нет, об этом лучше даже не думать!

Мы затолкали принесенные Олегом палки под колеса, а потом я села за руль, а он принялся толкать машину. И ласточка моя не подвела: натужно кряхтя, рыча, поскуливая и подвывая, она выскочила из этого болота и вырулила на дорогу.

Через сорок минут от начала нашего путешествия мы въехали на одну из раздолбанных дорог Поливановки. Далеко же похитители меня завезли! Надо будет изучить карту области, чтобы найти ту полузаброшенную деревню. Вдруг пригодится?

За руль Олега я больше не пустила, хотя он и убеждал, что водит машину с пятнадцати лет, а то, что случилось, – всего лишь маленькое недоразумение.

К счастью, болеутоляющие пилюли и впрямь оказались в бардачке, поэтому голова хоть и болела, но уже не так зверски. И рука, порезанная бутылочным стеклом, ныла гораздо меньше.

– Что у тебя с рукой? – озабоченно спросил Олег, когда я, усаживаясь за руль, стащила с себя мокрую ветровку.

– А, ерунда, бандитская пуля, – усмехнулась я, но потом все же рассказала о своих приключениях.

Олег в ответ поделился со мной своей историей до того момента, как он обнаружил, что вылетел с дороги и крепко увяз в грязи.

Он подошел к дому в тот момент, когда меня, бесчувственную, запихивали в машину. К счастью, когда ключ выпал из моей руки, они его не нашли. Это дало Олегу возможность броситься в погоню. К несчастью (а может быть, наоборот, к счастью), он съехал в кювет, и бандиты оторвались от погони. Но теперь это уже не имело никакого значения. Теперь им не удастся застать меня врасплох.

– Ты их, этих похитителей, хорошо рассмотрел?

– Рассмотрел – это не то слово. Темно же, а я довольно далеко был. Видел только, кто-то девушку бьет по голове, кажется, бутылкой: что-то в его руке блеснуло. А второго мерзавца и вовсе не видал, он за рулем сидел, опять же – темно. Я как раз угол дома обошел и к подъезду направлялся. Кинулся к машине, но она сорвалась с места и умчалась. Кстати, я не сразу догадался, что это тебя похитили. Понял, когда ключи твои нашел и дверцу открытую увидел. Ну, тогда я прыгнул в твою машину и погнался за ними. Почти догнал на светофоре, а потом они опять оторвались.

– Номер запомнил?

– Номер грязью был залеплен. Думаю, специально.

– Цвет, марка, модель?

– Белая, «Киа Рио».

– Уверен?

– Конечно. На перекрестке светло было. Но номера, извини, не видел, ни одной цифры, все в грязи.

– Они тебя заметили, как считаешь?

– Не думаю, я старался держаться на почтительном расстоянии. Если б не вылетел в кювет, проследил бы до самого дома.

Мы немного помолчали, потом Олег спросил:

– Значит, ты думаешь, что это Жучкин?

– Если честно – не знаю. Не уверена. Но надеюсь скоро выяснить. Если это не Вениамин Альфредович, лучший друг детей, то даже не представляю кто. Ясно одно: их интересует картина, которой у меня, как ни странно, нет.

– Действительно, очень странно. С чего бы они тогда за тобой охотились? Почему они думают, что она у тебя?

– Если бы я знала! – вздохнула я.

Между нами снова повисло молчание. Потом Олег поинтересовался:

– Куда едем?

– Как куда? Домой, конечно же. Я об этом уже давно мечтаю.

Возбуждение, вызванное опасностью, прошло, и теперь я думала только о том, чтобы добраться до постели, рухнуть на нее и закрыть глаза. Душ принимать не буду, плевать, что грязная, как черт. Даже умываться не буду. И зубы чистить не стану. Все потом, сначала посплю немного. Сегодняшнее приключение было очень утомительным.

Ночь потихоньку сворачивалась, небо бледнело, а дорога оживала, понемногу наполняясь машинами.

– О доме и не мечтай, – с твердостью в голосе произнес Олег.

Я повернулась к нему:

– Это почему же?

– Да потому что они уже ждут тебя там. Я уверен. Караулят возле дома. Может, даже в квартире сидят, дожидаются, когда ты войдешь.

А ведь он прав! Мой побег наверняка уже обнаружен. Представляю, как разозлился Череп (мне почему-то не хотелось называть таинственного водителя Жучкиным, и я придумала это прозвище), когда увидел, что пленница испарилась. Ха-ха, очень надеюсь, что Гаврюша, пьяница и хам, получит от своего хозяина хотя бы парочку оплеух за то, что упустил Таню. Представив себе эту картину, я тихонько хихикнула, и Олег удивленно воззрился на меня. А потом заявил:

– Тебе нужно спрятаться на время. У друзей, знакомых, которым можно доверять. Надеюсь, такие имеются?

– Есть вариант получше, – возвестила я. – Но все равно мне нужно домой. У меня с собой ни денег, ни документов, ни мобилы, да и Ольге я обещала…

Тут Олег принялся убеждать меня, что домой лучше явиться чуть позже, например, завтра, то есть уже сегодня, после обеда, когда мои похитители устанут ждать и поймут, что я не появлюсь, потому что раскрыла их план. Они снимут осаду и уберутся к чертовой бабушке.

– Может, в полицию поедем? – внезапно предложил Олег.

– Шутишь? Не, без полиции обойдемся. Незачем. Я сама их найду.

– А ты смелая, Татьяна.

– Еще какая!

– Так куда мы едем? – снова спросил Олег.

– Поищи в бардачке ключи на брелочке с игральными костями, – попросила я.

Он долго шарил в бардачке, набитом разными нужностями и ненужностями, а когда я уже отчаялась увидеть ключи от моей второй квартиры, он их нашел.

– Конспиративная квартира? – усмехнулся Олег, поболтав ключами на пальце.

– Угу. Без этого в нашем деле никак, – оскалилась я в ответ. – Вообще-то, это наследство от бабушки. У меня была чудесная бабуля.

– Правда? У меня тоже была удивительная бабушка.

Так, в рассказах о бабушках, мы и доехали до конспиративной квартиры.

Скромная пятиэтажка стояла хотя и в центральной части города, но в его достаточно тихом и тенистом уголке. Отличное место для тех, кто желает на время скрыться от недругов или назойливых друзей. Бывало, что мне не хотелось никого видеть и слышать, а хотелось только одного – забиться в уютную норку, где можно не думать ни о чем серьезном. Здесь можно просто валяться на софе, слушать музыку, литрами глушить кофе, просматривать любимые фильмы, читать книги и спать от пуза. Случалось, что в этой квартире, о которой большинству моих знакомых ничего не известно, я зализывала душевные раны, пряталась от навязчивого ухажера или опостылевшего бойфренда.

Я открыла ключом дверь, и мы вошли. Я не показывалась здесь уже больше двух недель, поэтому в квартире было душно. Первым делом я открыла все форточки, после чего сказала:

– Если хочешь чаю, заваривай сам. Пакетики на кухне, в коробке. Но к нему ничего нет. Хотя… разрешаю тебе поискать в шкафчике, может, и найдешь пару карамелек, не съеденных мышами. Шутка. Мышей тут нет. В холодильнике не ищи, он отключен.

– Спасибо, конечно, но я бы лучше душ принял.

Я достала из шкафа полотенце и молча протянула ему.

Олег ушел, и я услышала, как завыл старый кран и зашумела вода в ванной. Скинув футболку и измазанные в грязи джинсы, я бросила все это на пол и плюхнулась на софу, прямо на цветастое покрывало. Нашарила маленькую подушечку, положила ее под голову, потом нащупала плед и накрылась им с головой. И в ту же секунду провалилась в сон.

Я не слышала, как пришел Олег и стал возиться рядом, с тихим ворчанием выкраивая себе местечко у меня под боком («Что за мода такая – спать поперек кровати!»). Не почувствовала, как взошло солнце, и наступил белый день, и как Олег встал, оделся, отыскал на полу в прихожей ключи на брелоке с игральными костями и отправился в магазин за продуктами.

Проснулась я в четыре часа дня. Долго не могла сообразить, где я, кто я и зачем?

Из кухни тянуло свежесваренным кофе. Я посмотрела на старинные бабушкины часы с кукушкой и ахнула. Весь день коту под хвост!

Кукушка была такой старой, что уже не брала на себя труд выползать из своего домика, дабы оповестить окружающих: поспешите, ведь время идет, скачет, летит с невероятной скоростью. Однако сами часы тикали исправно и почти не отставали. Ну, если только самую капельку, на пару минут в месяц.

Проспала я одиннадцать часов. Зато чувствовала себя почти как новенькая: голова не болела, порезанная бутылкой рука – тоже.

Я соскочила с кровати, нашла в шкафу запасные джинсы и рубашку и отправилась в ванную. Вот теперь можно умыться, почистить зубы, принять душ и даже вымыть голову.

На кухне меня ждал королевский завтрак: кофе, сыр, нарезанный тонкими ломтиками, и булочки с корицей, купленные Олегом в гастрономе напротив. Там же он приобрел и десяток яиц, но они остались лежать в полиэтиленовом пакете на подоконнике.

– Хотел порадовать тебя омлетом по-французски, но не нашел сковородки. Почему в твоей конспиративной квартире нет сковородки? – ворчливо проговорил он. – Кстати, и кастрюль нет. Не нашел ни одной. Почему?

– Потому что я все выкинула. Зато есть турка. И молотый кофе. Чашки и чайные ложки тоже имеются, как ты успел заметить, а больше ничего и не нужно для счастья. Если поищешь, то найдешь рюмки и бокалы под пиво. Вообще-то, я тут подолгу не задерживаюсь. И незачем копить барахло.

– Жаль. Тебе бы понравился омлет по-французски.

«К черту омлет! – хотелось сказать мне. – Мне нравишься ты. Я хотела бы, чтобы ты остался тут, со мной. Я даже согласна купить сковородку и сама делать тебе по утрам омлет по-французски. Иногда. По воскресеньям, например».

Но я промолчала. Зачем произносить слова, которые все равно ничего не изменят? Я знаю, что скоро все закончится. Олег улетит в свою Тьмутаракань, а я останусь тут, в Тарасове. И мы, наверное, больше никогда уже не встретимся.

Отщипнув кусочек булки, я отправила его в рот. Залпом выпила уже успевший остыть кофе, встала из-за стола и объявила:

– Пора. Нужно забрать Ольгины вещи и отвезти ей. Она, наверное, уже обзвонилась. Может, даже пошла в полицию и написала заявление об исчезновении Татьяны Ивановой, блондинки, одетой в джинсы и…

Во что это я вчера была одета? Я пошла в комнату, чтобы забрать свои любимые джинсы, отвезти домой и постирать.

Олег подошел почти неслышно (дурацкая привычка – подкрадываться незаметно!), положил руки мне на плечи, провел губами по моей шее, а потом вдруг легонько куснул за ухо и прошептал:

– Я соскучился по тебе.

Я повернулась к нему, обхватила ладонями его затылок и произнесла:

– Я тоже. Ты даже не представляешь, как я по тебе соскучилась!

Из дома мы вышли только в семь вечера. Олег пошел вместе со мной в квартиру и, как настоящий джентльмен, переступил порог первым.

Никаких следов взлома и обыска мы не нашли. Возле дома белой «Киа Рио» тоже не было, я очень внимательно изучила все машины, стоявшие во дворе. За деревом не прятался тип с кирпично-красной апоплексической физиономией и поросячьими глазками. И вообще, никаких подозрительных личностей поблизости не было. Бабушки с упоением сплетничали на скамейках, детишки возились в песочнице, молодые мамаши катали коляски по дорожке.

Думаю, что Олег прав: мои похитители целый день караулили неподалеку, возможно, даже поймали какого-нибудь школьника и под благовидным предлогом попросили его позвонить в мою квартиру. А потом отчаялись меня увидеть и убрались восвояси. Но почивать на лаврах не стоит: вряд ли они откажутся от картины. И, может быть, ближе к ночи, когда станет совсем темно и пустынно, снова явятся сюда?

– Как ты думаешь, Олег, – спросила я, – может, они поняли, что у меня нет Медичи? Решили, что напрасно тратят время?

Он покачал головой:

– Не думаю. Тебе нужно хотя бы пару дней пожить на конспиративной квартире. Оставаться тут опасно.

Я побросала в большой полиэтиленовый пакет кое-какие вещи, в основном одежду и косметику, и мы вышли из квартиры.