Текст книги "Найти то – не знаю что"

Автор книги: Марина Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

Глава 3

Утром я покормила голодного художника в последний раз, но он еще об этом не догадывался и проникся ко мне высокими чувствами, а после того как похмелился и его глаза вновь заблестели, эти чувства грозили перерасти в нежные, но я опять его разочаровала, так как еще вчера твердо решила с самого утра поменять партнера.

Передо мной теперь стоял выбор, какое купе мне предпочесть. Можно было бы поменяться со старым «козлом», но тогда я обрекла бы себя всю оставшуюся дорогу провести с сексапильной Стеллой, а пока я ничего хорошего про нее не знала, впрочем, как и ничего плохого, но у этого варианта был один существенный недостаток. Даже два. Один заключался в том, что мне тогда будет трудно познакомиться и провести наедине достаточное количество времени с кем-нибудь из мужчин. Вторым недостатком был бы тот, что купе у нас в этом случае становилось чисто женским, и избежать визитов мужских парочек было довольно трудно. Во всяком случае, Толян с Саньком тут же попытались бы его «оккупировать».

Разбивать супружеские пары я не собиралась, поэтому у меня оставался единственный приемлемый вариант – восьмое купе. И если бы мне удалось сплавить оттуда к Андрону «банкира» Гену или «Золотого работника» Тимофея Георгиевича я получила бы одного из них в долговременное пользование. Ни тот ни другой не злоупотребляли пока посещением ресторана, а обмен любезностями в тамбуре меня совершенно не удовлетворял.

И я уже подумывала, каким образом мне провернуть это дельце, когда мне помог неожиданный случай.

Тимофей Георгиевич за двое суток пути заскучал без работы и теперь слонялся по коридору, не зная, чем себя занять.

Я могла его понять. Человек, привыкший к напряженной ежедневной работе, с трудом переносит вынужденное безделье. Чтение художественной литературы и иллюстрированных журналов, по-видимому, не могло удовлетворить этого трудоголика, во всяком случае, двух суток ему вполне хватило, чтобы вкусить этих прелестей, и, судя по выражению его лица, у него уже зубы сводило от детективов и в глазах рябило от кроссвордов.

На ту беду, ему попался сверкающий глазами Андрон, и они, встретившись в тамбуре, курили там с полчаса и, видимо, сумели договориться. Во всяком случае, они на некоторое время исчезли из вагона, а потом снова в нем появились с целеустремленным видом. Теперь у них было дело, и они приступили к нему незамедлительно.

Тимофей сбегал в свое купе за закуской, и, зайдя к ним через несколько минут, я застала их сидящими за бутылкой и с аппетитом закусывающими огурчиком.

Они смутились при моем появлении и не знали, как поступить. Зато я прекрасно знала, что нужно делать в таких случаях.

– Извините, мы тут решили немного закусить, – промямлил с печальным лицом Андрон.

– Что вы, что вы, – предупредила я движение совестливого Тимофея, который даже поднялся со своего места при моем появлении, – вы мне нисколько не мешаете. Я тут посижу с краешку, почитаю. Кушайте на здоровье.

И они мне действительно нисколько не мешали. Но как мешала им я!

На них буквально больно было смотреть, особенно после неудачной попытки приобщить меня к собственному застолью. Кусок не шел им в горло и разговор не клеился!

На это я и рассчитывала, и, выждав строго определенное время, когда они уже окончательно поняли, что праздник испорчен и исправить положение невозможно, я заморгала глазками и произнесла голосом феи:

– А знаете, мне пришла в голову идея…

Они посмотрели на меня затравленно, не зная, чего от меня ожидать.

– Может быть, я перейду в ваше купе, – спросила я Тимофея, – а вы останетесь здесь? Вы, кажется, едете в восьмом?

Мне это было известно не хуже Тимофея, но я намеренно продемонстрировала свою неосведомленность.

В глазах у обоих появилась надежда, что, может быть, еще не все потеряно, и они наперебой стали меня отговаривать:

– Ну что вы!

– Это же неудобно!

– Мы закончим буквально через пятнадцать минут!

– Разрешите хоть помочь вам перенести ваши вещи!

– Боже мой, как неудобно получилось!

Они уже бегали из купе в купе и переносили оттуда сюда вещи Тимофея, а мою сумку с благоговением доставили в восьмое купе вдвоем, к изумлению бывшего комсомольского работника. В суете они забыли сообщить ему о новой соседке. Поэтому он с подозрением взирал на все происходящее со своей полки и не произнес за все время ни слова.

– Ребята попросили меня перебраться в ваше купе, – печально сказала я. – Надеюсь, я вам не помешаю.

– Мгм, – пробасил он, – не знаю, просто я не ожидал…

– Они хотели прийти сюда со своими бутылками, – сказала я, не без умысла употребив множественное число, – но я подумала, что они вам помешают, мне показалось, что вы не пьете…

– Ну не то чтобы… – смутился он, – но, честно говоря, не собирался.

– Вот и замечательно, – обрадовалась я, – а то я не очень люблю пьяных… Но не буду вам мешать, вы, кажется, работаете? – перебила я сама себя, хотя его книга лежала на столе нераскрытой.

– Да, собственно, я отдыхал, – честно признался он.

– Вот и отдыхайте, – захлопотала я, – а я пойду в коридорчике почитаю.

Место было мое, и «комсомолец» от меня теперь никуда не денется, поэтому я могла себе позволить эту прогулку. И я, гордая своей победой, покинула купе.

Этим своим поступком я убила сразу нескольких зайцев, в том числе получила в лице Тимофея вечного должника, хотя, может быть, уже вечером он будет жалеть о содеянном. Но, судя по тому, как он улыбнулся мне, когда они с Андроном проследовали мимо меня через несколько минут, до этого было еще далеко. Так как направились они, судя по всему, в ресторан, и скорее всего не за кефиром.

Я заняла свой наблюдательный пункт около окна и приготовилась к подаркам судьбы. Первым таким «подарком» стал Владимир Иванович, он же «старый козел».

Он выполз из своего купе, проверяя обстановку. Не заметив рядом ничего опасного, он с независимым видом подошел и заговорил со мной, как со старой знакомой.

– Ну, как вам наш вагон? – усмехнулся он.

– Вполне пристойно, – ответила я.

– К сожалению, в СВ теперь ездит всякий сброд, – понизил он голос, делясь сокровенным. – То ли дело раньше!

Я сомневалась, что он ездил в СВ всю свою жизнь, но не стала с ним спорить.

– Генералы, профессора, артисты… – перечислял он, сопровождая каждое слово выразительным жестом. – Остальные – будьте добры, в плацкарт. Потому что в купе ездил солидный народ, не чета нынешним.

По его словам выходило, что он хорошо помнит дореволюционную Россию, довоенную – как минимум, а выглядел максимум на пятьдесят пять.

– Мне скоро пятьдесят, – поделился он секретом, – и я повидал на своем веку всякое… – Или он сбавил себе пяток-другой лет, или был болен какой-то серьезной болезнью.

И пока он пересказывал мне это «всякое», я пришла к выводу, что болеет он «головой». Такую дичь может нести только контуженный человек, особенно если пытается таким образом произвести впечатление на молодую женщину. Я понимала теперь бедную Стеллу, которая вынуждена была выслушивать его вот уже в течение двух дней.

– Мне очень нравятся поезда в Европе, – сказала я, чтобы прервать его юношеские воспоминания.

– Евро-о-па, – поддержал он меня с энтузиазмом, и целый фонтан брызг сорвался с его губ вместе с этим словом. – Куда нам до нее!

– Вы там бывали?

– Разумеется, – ответил он, и по тому, как быстро он перевел разговор на другую тему, я поняла, что он соврал.

Я улыбнулась, но Владимир Иванович, неправильно расценив мою улыбку, приободрился.

– У вас прекрасная улыбка… – начал было он, но тут же осекся. По его глазам я поняла, что он увидел за моей спиной что-то страшное.

Обернувшись, я поняла, что именно: из своего купе вышел Борис Алексеевич, который ничего плохого ему пока не сделал. Но, видимо, у Владимира Ивановича были по этому поводу свои соображения.

Он не произнес ни слова, пока Борис Алексеевич не поравнялся с нами.

– Здравствуйте, – поприветствовала я того на правах старой знакомой.

– Добрый день, – ответил мне Борис Алексеевич вежливо, но настолько холодно, будто мы не просидели с ним вчера за одним столом весь вечер или будто не были знакомы совсем, после чего отправился в тамбур по своим делам, а на обратном пути и вовсе не проронил ни слова и даже не взглянул на меня.

Меня настолько изумило его поведение, что я пропустила несколько фраз опять разговорившегося толстяка, и поэтому его вопрос застал меня врасплох:

– А вы как думаете?

– Я с вами согласна, – улыбнулась я. Надо же было что-то ответить.

По тому, как он отреагировал на мои слова, я поняла, что согласилась с какой-то его безумной фантазией. Моего согласия он явно не ожидал и теперь сиял, как медный таз.

– Вы мне напомнили сейчас одну мою знакомую… – начал он очередной длинный монолог, и я опять отвлеклась.

«Что бы это могло значить? – думала я. – Отчего такая холодная вежливость? Такое впечатление, что он позволил себе вчера что-то лишнее и теперь жалеет об этом. Но он не позволил ничего такого, что… Или я не заметила? Но что? Или дело в другом? Может быть, я заслужила его холодность тем, что разговариваю теперь с этим толстяком? Что за детский сад! Он слишком умен, чтобы смешить меня сценами ревности! Да и с какой стати?»

– А позвольте вас спросить, – услышала я и вынуждена была снова переключить внимание на своего собеседника, чтобы не оказаться в дураках. – Зачем вы едете во Владивосток?

– Путешестую, – ответила я, – а вы?

– Ну, мы – совсем другое дело, работа… – неопределенно ответил он.

– Надолго?

– Денька на три-четыре, а может, на неделю.

– А что не по воздуху?

– Знаете, как говорится, тише едешь – дальше будешь.

– Впервые будете во Владивостоке?

– Второй раз, но первый лет десять назад, так что боюсь не узнать Владика.

Дальнейшие его воспоминания не произвели на меня впечатления и никаких полезных сведений о себе не содержали, поэтому я постаралась закончить наше «рандеву» при первой же возможности.

* * *

Еще рано утром мы проехали Самару, поэтому обед нам принесли уже недалеко от Оренбурга.

На этот раз я делила его с моим новым соседом по купе, Геннадием Родионовичем, как он представился мне за полчаса до обеда.

Геннадий Родионович сменил свою майку на довольно элегантную рубашку и, хотя и остался в зеленых спортивных штанах, приобрел довольно цивилизованный вид. Чтобы рассмотреть меня как следует или же просто для солидности, он нацепил очки в золотой оправе. Из всего этого я сделала вывод, что он смирился с моим присутствием в его купе и даже стремится произвести на меня впечатление.

За обедом мы вели светскую беседу, которая в основном сводилась к обмену любезностями.

– Будьте так добры, передайте мне кусочек хлеба.

– Еще глоточек лимонада?

– Если вам не трудно…

– Благодарю.

– Не стоит благодарности.

Но незаметно мы перешли к более содержательному разговору. Инициатором этого перехода, разумеется, была я.

– Насколько я понимаю, вы занимаетесь финансовой деятельностью?

– Некоторым образом. Я работаю в банке.

– Первый раз в жизни обедаю с банкиром.

– Ну, не совсем банкиром…

– Наверное, это очень сложная работа? И наверняка опасная? Ваш банк не пытались ограбить?

Банкир впервые снисходительно улыбнулся:

– Вы, наверное, любите детективы?

– Нет, просто я ужасная трусиха. И не представляю, что бы делала, если бы на меня направили пистолет.

Мои слова оказали на банкира должное впечатление, он показался себе мужественным и бесстрашным. Мужчины такого типа любят находиться в компании женщин истерического типа, это поднимает их в собственных глазах.

Геннадий Родионович расправил плечи и посмотрел на меня сверху вниз, хотя был одного со мною роста.

– Ну, для этого у нас есть охрана, кроме того, имеется сигнализация, – с нескрываемым чувством превосходства сообщил он мне.

– У вас, наверное, совсем не бывает свободного времени? – задала я очередной «наивный» вопрос.

– С этим у нас сложно.

– Но вы все-таки ходите в театр, на концерты?

– К сожалению, – вздохнул он, – чрезвычайно редко. Чаще бывают презентации, но это уже часть моей работы, так что на них не расслабишься.

– Вы совсем не жалеете себя, – ужаснулась я, – надо же хоть изредка развлекаться!

– А вы знаете – хочется! – с неожиданным энтузиазмом ответил он. – Позабыть про эту чертову работу! Работать мы уже научились не хуже американцев, а вот отдыхать, как французы, – еще нет.

– На работе – о бабах, а с бабами – о работе? – подмигнула я.

– Как-как? – заинтересовался он.

– Ну, это анекдот такой, – пояснила я. – Бизнес по-русски: на работе – о бабах, а с бабами – о работе.

До него дошел юмор, и он закатился от хохота. Смеялся минуты две, потом, вытирая воображаемые слезы, оценил рассказанное:

– Это ничего, «а с бабами о работе» – это надо запомнить!

– А во Владивосток надолго? – как бы между делом спросила я.

– Да нет, на пару дней. Время – деньги, как говорится…

– Может быть, и назад вместе поедем? – обрадовалась я. – У вас на какое число билет?

– Пока не знаю, обратный билет мне заказан фирмой во Владивостоке. Второпях я даже не успел с ними созвониться.

Разговаривать с Геннадием Родионовичем было очень удобно, ибо он готов был часами говорить о себе, ничуть не интересуясь своим собеседником. За все время он не задал мне ни одного вопроса, и меня это вполне устраивало.

Я не хотела торопить события, у меня еще было время, поэтому разговор затянулся на несколько часов. По сути, это был даже не разговор, а свободный время от времени обмен репликами. Мы уже были добрыми соседями и помогали друг другу скрасить вынужденные часы безделья.

Время подходило к ужину, рассчитывать, что мой сосед пригласит меня в ресторан, не приходилось, хотя, судя по всему, «сухой паек» закончился не только у меня.

Я перевела разговор на взаимоотношения мужчин и женщин на Западе:

– Мне очень нравится, что женщина там, в ресторане, расплачивается за себя сама. Считаю это абсолютно нормальным и не понимаю, почему, если я иду с приятелем в ресторан, он должен платить за меня? С какой стати!

– К сожалению, далеко не все женщины придерживаются такого мнения, – с благодарностью посмотрел на меня Геннадий Родионович. – А кстати, не сходить ли нам в ресторан? Или, может быть, закажем ужин в купе?

Второй вариант меня совершенно не устраивал.

– А! Гулять так гулять! – махнула я рукой. – Геннадий Родионович, вы не могли бы пойти занять столик? – Я потупилась. – А я бы тем временем переоделась и привела себя в порядок. Какой-никакой, но все-таки ресторан?

Он попался в расставленные мной сети и согласился. Более того, попросил меня на минуточку выйти, пока сам переоденется, и эта минуточка превратилась, как минимум, минут в пятнадцать. Поэтому у меня было полное право провести после его ухода в закрытом изнутри купе не менее двадцати пяти минут – я же все-таки женщина!

Но мне не потребовалось столько времени. То есть на само переодевание у меня ушло тридцать секунд, а остальное время я потратила на подробный осмотр вещей своего соседа.

Вещей было немного, Геннадий Родионович путешествовал налегке, и вся процедура заняла у меня не больше пятнадцати минут, считая те несколько минут, что мне пришлось повозиться с запертым на замок чемоданчиком. Но моим отмычкам мог бы позавидовать и профессионал-медвежатник!

Я изучила все его вещи, до последнего носового платка, но ничего интересного в них не нашла, кроме пары презервативов, которые никак не ожидала найти у столь занятого человека.

«Значит, ничто человеческое вам не чуждо, Геннадий Родионович? – подумала я. – Будем иметь это в виду».

И, рассовав по местам все немногочисленные шмотки моего соседа, я отправилась в ресторан.

* * *

По правде говоря, мне уже нечего было там делать, кроме того, что я действительно проголодалась и мне не мешало как следует перекусить.

Поэтому я, в отличие от Геннадия Родионовича, заказала себе большой бифштекс с кровью, традиционный «столичный салат» и кофе с пирожными.

Геннадий Родионович ограничился котлетами с капустой, при этом сделал такое лицо, будто выложил за них половину зарплаты. К котлетам он взял себе сто пятьдесят граммов и, употребив пару рюмок, совершенно преобразился.

С каждой минутой он становился все более галантным, а в конце концов, до того «распоясался», что положил мне руку на плечо.

Я не наградила его пощечиной и не покинула демонстративно зал, хотя такая шалость и пришла мне в голову, главным образом потому, что у меня оставалась маленькая надежда на содержимое карманов моего «кавалера», и его теперешнее положение как нельзя больше устраивало меня.

С грацией Соньки Золотой Ручки я прогулялась по всем его карманам, но ничего, кроме бумажника, в них не обнаружила и спокойно изучила его содержимое во время короткой отлучки Геннадия Родионовича в туалет.

Это содержимое если и могло кого-нибудь заинтересовать, то, во всяком случае, не меня. Кроме денег и документов, в бумажнике ничего не было.

Так что напрасно он вернулся из туалета с таким испуганным лицом. Бумажник как ни в чем не бывало поджидал его на столике рядом с его тарелкой. И мне ничего не стоило убедить его в том, что он оставил его там по рассеянности.

Не сразу, но Геннадий Родионович успокоился, однако водки больше не пил и стал сдержаннее в телодвижениях. Видимо, гипотетическая пропажа бумажника выбила его из колеи и лишила романтических намерений.

Борис Алексеевич за весь вечер так и не появился в ресторане, и я терялась в догадках, чем он в настоящую минуту занимается.

После Самары у него появился новый сосед по купе. Может быть, он оказался для него более интересным собеседником, чем я?

На несколько минут заходил в ресторан Владимир Иванович, но, увидев меня в компании с молодым финансистом, гордо удалился, даже не присев к столу.

То ли Санек, то ли Толян почему-то в одиночестве посидел за столом минут сорок, выпил свои пятьдесят, съел салат и покинул веселое заведение.

Вообще, в ресторане в этот вечер было не густо, и мы с моим кавалером не стали в нем задерживаться надолго, покинув через полчаса после инцидента с бумажником.

Он что-то совсем загрустил и после ресторана сразу же отправился спать. Воспользовавшись этим, я отправилась на поиски приключений, то есть погуляла по коридору, прислушиваясь к разговорам за дверями купе, но добилась этим только того, что встретила вышедшего покурить Семена, рискуя попасть на очередной «подкидной марафон». Но Семен с тревожным лицом сразу же сообщил мне, что сегодня поиграть не удастся, поскольку Тамара что-то приболела и ей лучше полежать сегодня вечером в тишине и покое.

Постояв для порядка еще полчасика в коридоре вагона, так никого и не дождавшись, я отправилась к себе в купе, где уже мирно похрапывал мой финансист, причмокивая во сне губами и ворочаясь с боку на бок.

Перед сном я вычеркнула его из списка, который сократился благодаря этому до десяти человек. Потушив свет, я уже мысленно прошлась по нему, останавливаясь на каждом из оставшихся пассажиров.

Обе семейные пары почти не вызывали у меня подозрений, особенно молодожены, а в Тамаре с Семеном подозрительным было лишь то, что они не слишком убедительно объясняли, почему они вместо традиционного Благовещенска решили отправиться на этот раз во Владивосток.

И я решила обе эти пары не трогать до тех пор, пока не сумею убедиться в невиновности всех остальных пассажиров.

Первым в моем списке подозреваемых стал «странный супермен» Борис Алексеевич. Он и вчера-то был странноват, а уж сегодняшний его поступок и вовсе не лез ни в какие ворота. И чем больше я размышляла на эту тему, тем загадочнее мне казался этот человек.

С другой стороны, у него просто могло быть плохое настроение или обостриться неведомое мне хроническое заболевание. Да элементарная дырка в зубе способна превратить милейшего человека в сущего монстра! Поэтому я не спешила делать никаких окончательных заключений, во всяком случае, до завтрашнего дня, решив, что утро вечера мудренее.

Далее в списке находились пресловутые Санек с Толяном, до которых у меня никак не доходили руки. Они по-прежнему были у меня на подозрении, встреча с ними была неизбежна, и мне предстояло решить, каким образом следует разбить эту парочку. Хотя сегодняшний визит одного из них в ресторан и его задумчивая физиономия наводили на мысль, что между ними или уже пробежала черная кошка, или один из них занедужил после вчерашнего вечера.

Теперь я немного жалела, что поторопилась сменить купе. До этого новоселья Санек с Толяном были моими ближайшими соседями, и мне с помощью несложной аппаратуры, имеющейся у меня с собой, нетрудно было бы послушать их вечерние разговоры. Но сделанного не воротишь, тем более что у меня было несколько иных способов контролировать каждое сказанное ими слово.

Но пока я без всякой аппаратуры должна была довольствоваться звуками из девятого купе за стенкой, а там, если кто забыл, проживали молодожены. И они не теряли времени даром!

Однако эти звуки не представляли для меня интереса, и я вернулась к своему списку.

В моем купе вместо меня поселился загулявший Тимофей Георгиевич и благодаря этому ставший для меня более доступным. У меня теперь был достаточный повод, чтобы подходить к нему запросто в любое время, тем более что я предусмотрительно оставила на своей бывшей полке одно из полотенец.

«Террой инкогнита» для меня пока было седьмое купе, и не столько благодаря трусоватому Владимиру Ивановичу, сколько его случайной спутнице.

Стелла, вопреки моим ожиданиям, вела совершенно уединенный образ жизни, практически не покидала своего купе, и за все время я встречалась с ней не более двух раз. В ресторане она пока не появлялась, а сегодня даже не выходила покурить.

Это никак не соответствовало тому представлению, которое я составила о ней в первую встречу. А как сказал мне вчера Борис Алексеевич, «первое впечатление обманывает очень редко». И он, безусловно, прав.

* * *

Меня разбудили женские крики, мужские голоса и быстрые шаги в коридоре. Выскочив из своего купе, я обнаружила в коридоре чуть ли не половину пассажиров вагона. И большая их часть пыталась выяснить, что происходит.

Женские крики и слезы доносились из первого купе, откуда выбежала взлохмаченная со сна Люба.

– Среди вас нет врача? – взволнованно спросила она.

Врача не оказалось, но моя спецподготовка предполагает оказание первой медицинской помощи, и я, отстранив любопытных, прошла в первое купе.

– Что произошло? – спросила я у перепуганного Семена, который, судя по его виду, так и не ложился сегодня в постель.

– С вечера у Тамары болел живот, я вам говорил, – объяснял он, сжимая в руках влажное полотенце, – ну, мы думали, поболит и пройдет, мало ли… А часа полтора назад стало совсем плохо.

Тамара уже ни на секунду не прекращала плакать и причитать. А иногда ее стоны переходили в крик.

Я не стала мыть руки и изображать из себя медицинское светило, но присела рядом с Тамарой и расстегнула ее халат. По тому, как она отреагировала на прикосновения к правой нижней части живота, я сообразила, что скорее всего это был аппендицит.

– Приступов аппендицита никогда не было? – спросила я Семена.

– Вроде нет… Иной раз поболит и пройдет. Так это у каждого… Может, грелочку?

– Ни в коем случае! Какая у нас следующая станция?

Семен выбежал из купе и вернулся вместе с проводницей. Она была взволнована не меньше его и побежала назад за расписанием, которое от волнения выскочило у нее из головы.

– Орск через полчаса, – сообщила она, вернувшись.

– Надо сообщить на станцию, чтобы вызвали «Скорую помощь», – потребовала я.

– Это можно, – кивнула проводница. – А что сказать-то?

– Скажете – приступ острого аппендицита.

– Хорошо, доктор, – сказала она, – больше ничего не надо?

– У вас нет льда?

– В холодильнике.

– Заверните в полотенце и принесите.

И они с Семеном побежали за льдом.

Оказывается, в вагоне был холодильник. Если бы я знала об этом, я прихватила бы с собой побольше продуктов. И не портила бы себе вкус едой из ресторана.

Я положила Тамаре на живот полотенце со льдом, и она немного успокоилась.

– Семен, давайте выйдем в коридор, – предложила я ее мужу. – А с Томой пока посидит Люба.

Когда мы вышли из купе, в коридоре уже никого не было, только пара человек осталась покурить в тамбуре и обсудить происшествие.

– Скорее всего нужна срочная операция, – сообщила я Семену.

– Это опасно?

– Не думаю, но несколько дней вам придется пожить в Орске.

– Так нужно же вещи выносить, – засуетился Семен, и я поняла, что эта вынужденная остановка волновала его только с точки зрения опасности для здоровья жены. На его лице я не заметила и тени сомнения и теперь уверенно могла считать его непричастным к моему заданию.

Он побежал в тамбур за помощью, а я отправилась в купе, чтобы помочь переодеться его жене.

* * *

На станции около вагона Тамару уже ожидали санитары с носилками, а Семен с помощью ребят из Новосибирска за несколько минут выгрузил все свои четырнадцать «мест». Я пожелала ему всего хорошего, а вернувшись в вагон, договорилась с расположенной ко мне проводницей о переселении в освободившееся купе.

– Конечно, доктор, – охотно согласилась она и даже предложила помочь мне перенести вещи.

«Доктор так доктор», – подумала я и не стала возражать, но от помощи отказалась.

Мой теперь уже бывший сосед по купе так и не проснулся ни во время ночного переполоха, ни во время моего переселения.

Лежа в своем новом персональном купе, я развлекалась тем, что представляла себе его физиономию утром, когда он обнаружит мое исчезновение.

– А в списке осталось только восемь человек, – сказала я себе и заснула. Теперь уже до утра.