Текст книги "Бес в ребро"

Автор книги: Марина Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

ГЛАВА 5

С утра пораньше я уже была на ногах. Во сне мне в голову пришла гениальная идея, кажется, я нашла способ избавиться от преследующих нас бандитов. До того как я открыла глаза, идея казалась необычайно ясной и продуманной. Однако после пробуждения она начала расплываться и бледнеть, пока наконец не превратилась лишь в смутную догадку. Без особой надежды, скорее для проформы, я включила утреннюю программу городского телевидения. И тут мне крупно повезло. Местные телевизионщики сработали на редкость оперативно, и в хронике ночных происшествий я услышала то, о чем желала услышать.

Минувшей ночью на улице Садовой произошла авария. Автомобиль «Опель-Кадет» с номерами Московской области, проехав на запрещающий знак, врезался в штабель бордюрного камня и перевернулся. Двое пассажиров погибли на месте. Третий в тяжелом состоянии доставлен в травматологическое отделение Первой клинической больницы.

Таким образом, у меня появилась зацепка, отправная точка, с которой я могла начать комбинацию, имеющую цель избавиться сразу от двух зол – ребят из Подмосковья и опасного пакета. Я прикинула примерное соотношение сил. Двое бандитов было выведено из строя на квартире Цаплина. Одного я подстрелила в парке. Один в больнице, и двое погибли. Таким образом, наши противники лишились шестерых, и лишь трое наверняка живы и здоровы. Возможно, я видела не всех участников банды, но скорее всего их на самом деле было не более девяти-десяти человек. Во мне все больше крепла уверенность, что ситуация складывается в нашу пользу. Если ее не захочет испортить Овалов.

Я заглянула в спальню. Он еще спал. Странным образом лицо спящего Овалова выглядело куда более напряженным и старым, чем лицо Овалова бодрствующего. Казалось, стоило исчезнуть тому полумифическому дневному миру, который он тщательно и долго создавал – с карнавалами, долларами, пляжами в Акапулько – как исчезал преуспевающий и независимый авантюрист, а ему на смену являлся измученный, загнанный жизнью человек, которому скоро попросту негде будет приклонить голову. И я вдруг отчетливо поняла, что не оставлю этого человека, несмотря ни на что. И тот устный контракт, о котором он с таким пренебрежением говорил вечером, будет иметь для меня силу закона, пока кто-то из нас останется жив.

Однако пора было приступать к делу. Овалов не запер чемодан, и это было хорошим знаком. Я облачилась в резиновые перчатки и извлекла из чемодана желтый пакет. С великой тщательностью я все протерла, чтобы уничтожить отпечатки наших пальцев. Затем я уложила героин обратно в пакет и спрятала в свой кейс.

Подняв голову, я увидела, что Овалов проснулся и пристально смотрит на меня.

– Что ты делаешь? – неприязненно спросил он.

– Доброе утро, – хладнокровно откликнулась я.

– Что ты собираешься делать с моим имуществом? – повторил он, игнорируя мое приветствие.

– Делаю то, что обязана сделать, чтобы обеспечить твою безопасность, – отрезала я. – И, кстати, твои права на это имущество весьма спорны.

– Какого черта! – заорал он, внезапно подскакивая на постели. – Я запрещаю тебе распоряжаться моими вещами и лезть в мои дела!

Я решила блефовать.

– Послушай, – спокойно начала я, присаживаясь на край кровати. – Взгляни на вещи реально. Я уже и так влезла в твои дела с головой. И этой головой я рискую не меньше, чем ты своей. Я согласна защищать тебя от людей, стоящих вне закона, но хранить в своем доме наркотики – благодарю покорно! Вариантов только два – или я возвращаю пакет твоим приятелям, или сдаю его в милицию, во всем, естественно, признавшись. Удержать меня ты не сможешь – ведь не станешь же ты палить в меня из своего «магнума»? – Я выжидательно посмотрела Овалову в глаза.

Он тоже несколько секунд смотрел на меня, бледнея от ненависти. Потом отвел взгляд и, опустив ноги на пол, принялся надевать брюки. Я заметила, что у него трясутся руки, и поняла, что ему необходимо уколоться. Однако он не произнес больше ни слова и ни о чем не стал просить. В каком-то смысле это было странно, и я вдруг догадалась, что какую-то часть порошка Овалов все-таки припрятал. Что ж, это было неизбежное зло, а сейчас, пожалуй, даже необходимое.

Я поднялась, взяла кейс и вышла из комнаты. Поскольку мне предстояло посещение больницы, следовало соответствующим образом приодеться. В моем гардеробе имелось полное медицинское облачение, включающее белый халат, шапочку и четырехслойную маску из марли. Все это я тоже уложила в кейс. Теперь мне требовались только «Фольксваген» и немного удачи.

Овалов опять заперся в ванной. Я подумала, что если поискать, именно там может обнаружиться заначка наркотика и, наверное, набор шприцев. Я вздохнула и решительно постучала в дверь ванной. Шум воды стих, и Овалов после секундной паузы недовольно буркнул:

– В чем дело?

– Я ухожу, – громко объявила я. – Никого не впускай и не выходи сам. На звонки не отвечай. Я постараюсь скоро вернуться.

Ответом мне было молчание. «Ну и черт с тобой», – подумала я.

Когда я появилась у Паши в гараже, он недоверчиво и оценивающе осмотрел меня, а потом сказал ехидно:

– Ты что, по новой прошла курсы вождения? Ты ж вроде разучилась кататься?

Я сунула ему в руку деньги и тихо посоветовала:

– Паша, дорогой, молчи! Молчи и молчи! Помни – ничто не ценится так в наше время, как молчание! Соображаешь, о чем я?

– А то, – важно кивнул Паша. – Молчание – золото.

Я бросила кейс на переднее сиденье «Фольксвагена», села за руль и выехала из гаража. После ряда разборок, которые учинили в городских больницах дельцы из криминального мира, устраняя недобитых конкурентов прямо в палатах, все подобные учреждения обзавелись охраной. Но эта охрана занималась в основном тем, что стерегла шлагбаум у главных ворот. Поэтому я решила воспользоваться обыкновенной дыркой в заборе, который окружал Первую клиническую больницу и охраной не контролировался.

Я припарковала «Фольксваген» у тротуара и, перейдя улицу, без помех проникла на территорию клиники. Территория была обширна и обильно озеленена. Мое появление прошло здесь совершенно незамеченным, тем более что от людских глаз меня укрывала громада старого больничного корпуса, который находился в состоянии бесконечного ремонта.

Я вошла в пустое холодное здание, зияющее незрячими глазницами выбитых окон. Здесь было сыро и пахло цементом и известкой. Выбрав помещение почище, я быстро надела поверх платья халат, убрала волосы под шапочку, закрыла лицо марлевой повязкой и натянула на руки резиновые перчатки. Такой наряд при отсутствии серьезной эпидемии даже для больницы выглядел странновато, но зато полностью лишал меня каких-либо примет, а странность всегда можно объяснить. Зачастую даже очень правдоподобно.

Спрятав пустой кейс в темном уголке, я с пакетом в руках осторожно выбралась из аварийного корпуса. С независимым и вполне деловым видом я направилась по асфальтовой дорожке, ведущей к травматологическому отделению. Ни больные в синих пижамах, прогуливающиеся под старыми деревьями, ни родственники с хозяйственными сумками в руках, ни спешащие по своим делам «коллеги» в белых халатах – никто не обращал на меня особого внимания. Через вестибюль я прошла, как нож сквозь масло. Поднявшись на второй этаж, я остановила одну из медсестер и требовательным тоном спросила, где находится пациент, пострадавший в ночной аварии. Задумавшись на секунду, она сказала: «По-моему, в реанимационной палате!» и, ткнув пальцем в конец коридора, убежала.

Я неторопливым, но уверенным шагом двинулась в указанном направлении, внимательно обшаривая взглядом коридор. Учитывая, что в моих руках находилась бомба, тянущая на много-много лет тюрьмы, любая встреча с каким-нибудь забредшим сюда следователем или инспектором ГАИ могла окончиться весьма плачевно.

В конце пустого, сверкающего чистотой коридора я заметила могучего детину с угрюмым лицом, который маялся возле высокого окна, опираясь то локтем, то задом о широкий, как стол, мраморный подоконник. Поверх пиджака на плечи детины был наброшен крошечный мятый халатик, из тех, что выдают посетителям. Силуэт этого человека показался мне смутно знакомым, но полной уверенности у меня не было, пока он сам не обратил на меня внимание. Точнее сказать, на мою ношу. Я буквально ощутила, как он весь застыл и напрягся, увидев ядовито-желтый пакет с верблюдом. Он не сводил с него взгляда, буквально пожирал глазами, и я мгновенно поняла, что нахожусь на верном пути и этот парень приехал сюда на черном «Опеле». Мне показалось даже, что я все-таки узнала, кто это – кажется, это он палил в меня вчера из пистолета с глушителем. Теперь он караулил своего раненого приятеля.

Я смерила его холодным взглядом и как ни в чем не бывало пошла дальше. Он меня не узнал, конечно, но продолжал с большим сомнением следить за желтым пакетом. По-моему, у парня возникло сильное желание проверить его содержимое, но он сдержался.

В дверях палаты я столкнулась с озабоченной медсестрой и сказала, что хотела бы поговорить с врачом.

– Все врачи на конференции, – ответила она. – Подождите, минут через двадцать она закончится.

– А где тут у вас больной, который поступил ночью? После автокатастрофы?

– А вы кто? – спросила сестра.

– Я из центра судебно-медицинской экспертизы, – уверенно ответила я. В таких случаях чем непонятнее, тем лучше.

Медсестра на мгновение задумалась, а потом понимающе кивнула и показала мне койку, на которой лежал бандит.

– Следователь уже был? – поинтересовалась я.

– Нет, – сказала медсестра. – Но, по-моему, откуда-то оттуда звонили. Вы спросите у доктора, ладно?

Я пообещала спросить. Медсестра ушла по своим делам. Я собиралась уже войти в палату, но в последний момент передумала. Нужно было форсировать события, поскольку милиция сюда вовсе не торопилась.

Я повернулась и быстро прошла по коридору направо, всматриваясь в таблички на дверях – возле двери с табличкой «Зав. отделением Смирнов Виктор Сергеевич» я остановилась и осторожно заглянула в кабинет. Виктор Сергеевич, по-видимому, тоже ушел на конференцию, и его телефон был совершенно свободен.

Прикрыв за собой дверь, я подошла к телефону и набрала номер.

– Отдел по борьбе с наркотиками! – ответили мне.

Изменив на всякий случай голос, я медленно и четко проговорила в трубку:

– Слушайте меня внимательно. В настоящий момент в травматологическом отделении Первой клинической больницы происходит передача партии героина. Если поторопитесь, то успеете взять преступную группу с поличным. Они, кстати, пришлые, из Подмосковья. Один лежит тут в реанимационной палате – ночью попал в аварию.

Я упомянула также о бросающемся в глаза пакете, о детине в коридоре, об «Опеле» с тонированными стеклами и о вероятном количестве преступников.

Меня выслушали, не перебивая, и только под конец вкрадчиво осведомились:

– Кто передал сообщение?

– По поручению коллектива больницы – старшая санитарка Сидорова! – отрапортовала я.

На другом конце провода хмыкнули.

– Так держать, Сидорова! – иронически произнес принимавший сообщение, а потом я услышала, как он кричит куда-то в сторону. – Степанов! На выезд, срочно! Первая клиническая.

Я успокоенно повесила трубку. Второй номер я нашла под стеклом на столе у заведующего.

– Алло! – сказала я. – Это проходная?

– Ну, проходная! – ответил сиплый мужской голос.

– Вы что там, спите? – недовольно спросила я. – С вами говорят из отдела по борьбе с наркотиками. Посмотрите, возле ворот припаркован черный «Опель» с подмосковными номерами? Только быстро!

– Есть! – растерянно ответил охранник и на некоторое время пропал. Потом в трубке опять послышался его голос, звучавший уже значительно бодрее: – Так точно, стоит!

– Сейчас к вам выехала наша группа, – предупредила я. – Ваша задача – принять все меры, чтобы данный «Опель» не скрылся раньше времени. И, кроме того, если увидите человека, выносящего с территории пакет желтого цвета с изображением верблюда, задержите его любыми средствами! Без необходимости себя не обнаруживать! Все поняли?

– Так точно, понял! – ответил охранник. Голос его звучал совсем браво – видимо, парню уже так обрыдло сторожить шлагбаум, что он с удовольствием задержал бы сейчас даже живого верблюда.

Я посмотрела на часы. В моем распоряжении оставалось минут пять-шесть. Я вернулась в реанимационную палату и прошла к месту, где лежал ночной пациент.

Узнала я его сразу, хотя он был замотан бинтами, как египетская мумия. Обе ноги его и правая рука в гипсе, голову и половину лица закрывала повязка. Уцелевшую руку он держал согнутой в локте – видимо, у него только что убрали капельницу. Он был очень бледен, но в сознании.

Он равнодушно скосил на меня мутный глаз и тут же снова уставился в потолок. На бледной левой скуле отчетливо просматривался старый неровный рубец.

– Здравствуйте, Корреспондент! – негромко сказала я.

Единственный глаз его ожил и снова метнулся в мою сторону.

– Кто вы? – с трудом проговорил бандит.

Я наклонилась к его уху и доверительно произнесла:

– Один известный артист, узнав о вашем несчастье, попросил передать вам при случае вот этот гостинец, – я подняла пакет с верблюдом и протянула его Корреспонденту.

Глаз раненого расширился, и, кажется, на его бледном лице даже появилась краска. Он охнул и порывисто стиснул пальцы на ручке пакета. Дальше, слава богу, об отпечатках придется заботиться ему. Но Корреспондента эта проблема пока не волновала. Он по-настоящему обрадовался. С удовольствием взвешивая пакет в здоровой руке, он улыбнулся и посмотрел на меня почти с детским восторгом. Наверное, ему тут не жалели обезболивающего.

– А-а… – вдруг узнавающе протянул Корреспондент. – Так вы та самая дама… Подруга нашего друга… Ангел-хранитель. Я вас не узнал – вы похожи сейчас на призрака. Слушайте, где он вас нашел? Вы перекалечили всех моих людей! Кстати! – выпалил он, впиваясь в меня взглядом. – Что это было? Чем вы взорвали машину?

– Это было шампанское, – почтительно объяснила я.

Возникло секундное замешательство.

– Ша… Что?! Шампанское?! – ошеломленно произнес он и вдруг беззвучно захохотал, сотрясаясь всем своим изломанным телом, задыхаясь и кашляя. – Шампанское! Вы только подумайте! – Он с восхищением подмигнул мне и, едва справившись со смехом, заявил: – Еще ни разу шампанское так не ударяло мне в голову! Ни разу! – Он снова принялся смеяться.

На нас стали обращать внимание. К постели Корреспондента подошла молоденькая медсестра и, скользнув по мне строгим взглядом, спросила, не плохо ли больному.

– Что вы, сестричка, – сказал он радостно. – Мне уже значительно лучше. Значительно! Кстати, сестричка, там в коридоре Макс меня сторожит, волнуется… Вы уж, будьте добры, попросите его зайти на минуточку!

– Ладно, – согласилась медсестра и вышла из палаты. Кажется, Корреспондент уже и здесь в авторитете.

– А я ведь уцелел, наверное, только потому, что сам сидел за рулем, – признался он мне. – Успел зафиксироваться… в какой-то мере…

В палату вернулась медсестра. За ней медвежьей походкой робко двигался детина в мятом халате. Он подошел к кровати и деликатно остановился за моей спиной.

– Макс, – сказал Корреспондент. – Эта прелестная девушка уговорила господина Овалова вернуть нам товар. Отнеси пакет в машину, – он хитрым глазом покосился на меня и добавил: – И леди захвати тоже, – заметив мой протестующий жест, он заключил с угрозой: – Если вы попытаетесь выкинуть какой-нибудь номер – он вас попросту пристрелит, не сомневайтесь! Макс любит стрелять.

О предпочтениях Макса мне уже было известно. Как, впрочем, и о том, что он всегда чуть-чуть запаздывает. А вот о том, что на мне сегодня опять надеты особенные модельные туфли, Макс вряд ли догадывается.

– Уезжаете сразу, – наставлял тем временем Корреспондент своего подручного. – Разрулите там все, и пусть кто-то один возвращается. Если будут какие-то коррективы – я дам телеграмму, – он обернулся ко мне и сказал: – Ну, до встречи, милая леди! И будьте благоразумны! – Он с упоением разыгрывал роль крестного отца.

– Вы тоже берегите себя! – заботливо проговорила я на прощанье. – Фрукты ошпаривайте кипятком, не сидите на сквозняке и улицу переходите только на зеленый – проживете сто лет! А главное – держитесь подальше от шампанского, оно вам противопоказано!

Корреспондент хохотнул. Макс взял в левую руку пакет, а правую демонстративно сунул за пазуху.

– Шагай, сучка, – пробормотал он, выталкивая меня плечом из палаты. – И не вздумай валять дурака, не то проверчу в тебе лишнюю дырку! – И он заржал, донельзя довольный своим остроумием.

Мы быстро пошли по коридору – я чуть впереди, он чуть сзади, бдительно сверля мою спину взглядом своих злых выцветших глаз. Я посмотрела на часы – я уже задерживалась на авансцене лишних полторы минуты. Еще чуть-чуть, и меня вполне могут застать в компании этого придурка, отягощенного мешком с героином и пистолетом с глушителем. Я решила отрываться немедленно.

– Шевелись! – порекомендовал мне Макс, наступая на пятки. – И без глупостей…

– Да-да, я уже слышала, – равнодушно сказала я, внезапно останавливаясь. – А то ты провертишь дырку и так далее. Между прочим, на твоем месте я бы посмотрела в окно – за тобой ведь приехали, дурачок!

Макс, уже угрожающе зашевеливший правой рукой, не смог справиться с искушением. Он повернул голову к окну.

Я ударила его носком туфли в голень. Стальная окантовка врезалась в кость, как топорик. Я услышала негромкий хруст и крик боли. Макс на мгновение согнулся и тут же получил еще один удар – ребром ладони по горлу. Он захрипел и осел на пол.

Я обернулась только тогда, когда уже сворачивала на лестницу.

Макс, силясь подняться, выискивал меня затуманенными глазами и рвал из-за пазухи пистолет. Внезапно раздался шум многих шагов. С противоположной стороны коридора появилась большая группа людей в белых халатах. Они шли, оживленно переговариваясь и жестикулируя. Видимо, у врачей только что закончилась конференция.

Одновременно с ними в вестибюле появилась еще одна группа людей – они вошли с улицы и теперь быстро поднимались по лестнице, бросая по сторонам цепкие профессиональные взгляды. Двое из них были в обычных костюмах, а четверо в камуфляже и при автоматах. Они взбежали на второй этаж и столкнулись со мной нос к носу.

– У него пистолет! – закричала я истерически, показывая на Макса пальцем.

Крик мой прокатился по коридору и всех переполошил. Компания врачей тут же остановилась и в растерянности уставилась на вооруженных людей, свалившихся им как снег на голову. Макс тоже их увидел и зарычал от отчаяния. Он наконец выхватил свой пистолет и теперь угрожающе поводил по сторонам стволом, не решаясь, однако, выстрелить.

Один из мужчин в камуфляже схватил меня за плечи и довольно бесцеремонно убрал с линии огня, выставив на лестницу. Остальные, вскидывая автоматы, бесстрашно ворвались в коридор, грубо потребовав от врачей немедленно лечь на пол.

– А ты – бросай оружие! – крикнул Максу человек в штатском, выхватывая из-под пиджака пистолет.

Макс, собрав последние силы, сумел вскочить на ноги, наугад выстрелил и с драгоценным пакетом в руках бросился, прихрамывая, в сторону реанимационной палаты. Его пуля, никого не задев, врезалась в информационный блок «Режим отделения», висевший на стене, и вдребезги разнесла стекло.

Один из бойцов в камуфляже дал короткую прицельную очередь, и Макс, споткнувшись на бегу, рухнул с перебитыми ногами на мраморный пол, выронив пистолет. Группа захвата мгновенно навалилась на него, заломила руки, и я услышала, как щелкнули наручники на его запястьях.

Никому до меня не было ни малейшего дела, и я, тихо спустившись по лестнице, вышла во двор. В дальнем углу асфальтовой дорожки, за воротами я увидела еще нескольких человек с автоматами, суетящихся вокруг черного «Опеля», и поняла, что план мой сработал на сто процентов. У нас с Оваловым больше не было в этом городе врагов.

Еще в вестибюле я сняла с лица марлевую повязку и теперь ничем не отличалась от остальных медработников. Поэтому я, никем не замеченная, спокойно вернулась в ремонтирующийся корпус, нашла свой кейс и избавилась от маскарадного одеяния.

Через минуту я уже поворачивала ключ зажигания в своей машине. А еще через пять была далеко от места событий и, пожалуй, впервые за эти дни смогла расслабиться. Я перебирала в памяти все, что мне довелось пережить после знакомства с Оваловым, и грустно улыбалась. Я окончательно поняла, что у нас с ним нет будущего. Тот безупречный герой, что занимал мои мысли, появился из волшебного мерцающего луча кинопроектора и исчез, как только вышел на солнечный свет. Не о чем было жалеть.

Свою миссию я, кажется, выполнила, и самым разумным сейчас будет расстаться раз и навсегда. Именно об этом я и решила поговорить с Оваловым, как только вернусь домой.

Оставив автомобиль возле подъезда, я поднялась на второй этаж и отперла дверь. Меня встретила тревожная звенящая тишина. Я прошлась по комнатам – Овалова не было. Опустившись в кресло, я закурила сигарету и принялась размышлять, куда он мог деться.

Судя по вещам, разбросанным по комнате, сегодня он нарядился в темный костюм. Значит, вышел не куда-нибудь за сигаретами, а всерьез и надолго. Может быть, даже решил нанести кому-то визит. Анне, например, любительнице латиноамериканских танцев. Кто мог дать мне гарантии, что он не запомнил номер ее телефона?

Я заглянула в чемодан и похолодела. Овалов, судя по всему, прихватил с собой револьвер! Это уже была катастрофа. Похоже, теперь он решил сам заботиться о своей безопасности. К чему это могло привести, мне не хотелось даже думать. Я поняла, что нужно немедленно отправляться на поиски.

На сей раз я не взяла с собой никакого оружия – меня от него уже тошнило. Только деньги. Перед уходом я еще раз оглядела пустую квартиру, и взгляд мой задержался на телефонном аппарате. Немного подумав, я решительно сняла трубку и набрала номер Анны.

Она ответила сама – я сразу узнала ее спокойный глубокий голос.

– Извините, – сказала я. – Не буду разводить церемонии. Вы подвозили меня вчера на джипе, помните?

– Это трудно забыть, – хохотнула она.

– Тогда прошу вас ответить честно – мой друг сейчас у вас?

– Н-нет, – произнесла она удивленно. – А разве он должен быть?

– Кто его знает, что он должен, – с досадой произнесла я. – Не хочу показаться навязчивой, но можно я позвоню вам попозже еще раз?

– Ради бога, – ответила Анна. – Звоните. Или заходите. Продиктовать вам адрес?

– Пожалуй.

Она назвала адрес, а потом осторожно поинтересовалась:

– А что, ваш друг пропал?

– К сожалению, – ответила я.

– Звоните обязательно, – просительно проговорила Анна. – Не знаю, что вы обо мне подумаете, но мне очень хотелось бы с вами встретиться. С обоими. Правда. Я буду ждать.

– Не могу ничего обещать, – ответила я.

– Я понимаю, – сказала Анна и повесила трубку.

Взяв сумочку, я уже собиралась покинуть квартиру, как вдруг телефон зазвонил. Я сняла трубку.

– Евгения Маскимовна? – Голос звонившего звучал виновато и глухо. – Это Цаплин. Я звоню, чтобы предупредить. Так вышло, что я дал им ваш телефон. Простите меня, но ведь не все годятся в герои…

– Алло, не поняла! – крикнула я. – Кому вы дали мой телефон? Тем ребятам, что искали чемодан? Теперь это не имеет значения, не волнуйтесь!

Цаплин долго молчал, а потом неуверенно заговорил:

– Мне кажется, это были другие люди. Их абсолютно не интересовал чемодан. Я все эти дни не выходил из дома и никому не открывал. Спать ложился с ружьем… Но меня больше не беспокоили, даже не звонил никто. А полчаса назад… – голос у Цаплина сорвался. – Полчаса назад они вошли ко мне как к себе домой. Я даже не слышал, как эти типы открывали замок! Они приставили к моему лбу пистолет и дали мне пять секунд… Я сдался на третьей.

– Это хороший результат, – без всякой иронии произнесла я. – Но зачем этим людям мой телефон?

– Собственно говоря, им нужен Овалов, – виновато сказал Цаплин и поинтересовался: – Так вы не обижаетесь на меня?

– Наоборот, – искренне ответила я.

Этот звонок окончательно сбил меня с толку. Едва мне удалось избавиться от преследователей, как тут же появились новые!

Они входят без шума, на ответ дают пять секунд, и их не интересует чемодан! Что же их интересует? Если я задержусь еще с полчаса, то, пожалуй, они объяснят мне это сами – с пистолетом в руках.

И тут вспомнила, что в моем доме находится компромат. Я бросилась в ванную и обыскала ее с пола до потолка. К счастью, порошок нашелся сразу – Овалов просто затолкал его под ванну, в дальний угол. Здесь же был и стерилизатор с набором шприцев. Я побросала все это добро в пакет, сунула в сумку и выбежала из квартиры.

Пакет я отвезла на вокзал и спрятала в автоматической камере хранения. Выбросить его я не решилась. Кто знает, какие глупости может натворить сейчас Овалов, оставшись без наркотика?

Я долго петляла по улицам, то и дело нервно поглядывая в зеркало заднего вида, пытаясь определить, не увязался ли «хвост» за моим «Фольксвагеном». Одновременно я наблюдала за прохожими на тротуарах, надеясь случайно высмотреть своего приятеля. Надо признаться, что мне было не по себе – я не знала, откуда ждать беды.

Прошло два часа. Я объездила полгорода – и все напрасно. Тогда я загнала машину в один из маленьких двориков и отправилась пешком на центральный проспект, надеясь, что Овалов объявится там в каком-нибудь злачном месте.

Первым таким местом оказался ресторан «Арсенал», неоновая вывеска которого зазывно мерцала над угловым домом из стекла и бетона. Я поднялась по широким ступеням и толкнула массивную стеклянную дверь. Плечистый вышибала в смокинге с бабочкой и с боксерским ежиком волос на голове с большим сомнением осмотрел мое скромное платьице и незамысловатую прическу, но ничего не сказал. Я прошла в зал и присела за столик в углу.

Ресторан был дорогой – это было заметно по составу посетителей и по особой, сдержанной, даже чопорной атмосфере, наполнявшей это заведение.

Наша коммерческая элита, постепенно отбрасывая врожденные пролетарские и блатные привычки, склоняется теперь к обычаям цивилизованной Европы, а порой и к настоящему аристократизму, насколько позволяют средства, конечно.

Здесь собиралась именно такая, избранная публика: важные, замкнутые лица, дорогие, но строгие наряды, никаких выкриков, никаких битых зеркал. Хрусталь, дорогие вина, чинные разговоры и расторопные официанты.

Но и здесь нашелся человек, нарушивший гармонию этого тихого уголка. Он был инородным телом, изгоем, раковой клеткой в здоровом, сбалансированном организме. Этим человеком был не кто иной, как Овалов.

Я увидела его сразу. Он вряд ли был в состоянии хоть что-то заметить, потому что был занят. В дальнем конце зала он нарывался на неприятности.

Сначала он довольно мирно сидел в гордом одиночестве за столиком у окна и методично опустошал бутылку финской водки. Покончив с этим делом, он захотел выпить хереса и налил себе полный бокал. Тут он вдруг словно проснулся и, не прикоснувшись к вину, нетвердой походкой направился к соседнему столику, за которым сидели двое – полный лысоватый мужчина, с чертами лица, выражавшими крайнюю нетерпимость и властность, и молодая женщина, холодную красоту которой выгодно подчеркивали крупные бриллианты, сверкавшие на ее точеной шее и в бледно-розовых мочках ушных раковин.

Мужчину я знала. Это был Белявский, владелец сети магазинов модной одежды и по совместительству крупный торговец недвижимостью. У него была репутация удачливого и безжалостного дельца, крайне ревниво относящегося к личной собственности – будь то «Мерседес», любовница или даже домашняя кошка.

Овалов об этом, разумеется, не знал, да и вряд ли подобные мелочи могли его сейчас остановить. Добравшись до цели, он вцепился в край чужого столика и, не обращая никакого внимания на Белявского, что-то сказал его спутнице. По-моему, он приглашал ее на танец.

Судя по развязному и даже высокомерному выражению его лица, Овалов собирался эту женщину очаровать – мгновенно и навеки. Отказа он категорически не принимал. В ход, видимо, должны были пойти и экзотические истории, и волшебное искусство танца, и обаяние кинозвезды. Овалов не осознавал того, что сегодня он находится абсолютно вне формы и люди видят в нем вовсе не героя своих снов, а банального алкаша, взъерошенного и неустойчивого, с глупой гвоздикой, из пижонства вставленной в нагрудный карман.

Он этого не осознавал и с тошнотворной настойчивостью лез напролом, повторяя свои притязания, покачиваясь и щуря пьяные глаза. За столиком разыгралась немая сцена. Женщина, взглянув на Овалова равнодушно и чуть-чуть брезгливо, сразу же отвела глаза. Белявский посмотрел с яростью и, то ли онемев от гнева, то ли не желая тратить на наглеца слов, коротко и властно указал Овалову пальцем направление, в котором тому следовало убираться.

Этот жест подействовал на великолепного Берта, как красная тряпка на быка. Презрительно скривив губы и заложив за спину руки, он долгим насмешливым взглядом смерил Белявского и произнес нечто такое, от чего даже холодная, как бриллиант, женщина вздрогнула и залилась краской.

Она с беспокойством посмотрела на Белявского, который тоже вдруг начал на глазах багроветь и приподниматься в кресле, угрожающе стискивая кулаки. В этот миг он даже забыл, что человеку его круга не к лицу связываться с ничтожным забулдыгой. Однако единственное, что он успел сделать – это пихнуть бедного Овалова в грудь, от чего тот отлетел назад и едва не растянулся на полу. Окончательно не потерять лицо помогли Белявскому два человека – они немедленно вмешались в ситуацию.

Одним из них был тот самый вышибала с бабочкой, который скользящим бесшумным шагом сразу же зашел Овалову в тыл. Вторым был доброволец из числа посетителей, покинувший свою компанию ради восстановления порядка и справедливости.

В каждом ресторане обязательно находится один смельчак, совершенно бескорыстно вмешивающийся в любую свару. Обычно это человек, который физически сильнее или попросту пьянее остальных. В данном случае наличествовали оба качества сразу.

Доброволец этот, коренастый мужчина лет тридцати пяти, с задиристым веснушчатым лицом, очутился, видимо, в «Арсенале» случайно. Скорее всего его пригласили сюда более продвинутые друзья. Его тяготила замороженная атмосфера элитного кабака, хотелось петь и гулять. Овалов был для него подарком судьбы.

Сузив глаза и засучив рукава, доброволец пошел на Овалова лоб в лоб, намереваясь то ли протаранить, то ли растоптать его. Он явно жаждал звуков оплеух, треска разрываемых рубах и одобрительных криков с мест. Душа его жаждала праздника.