Текст книги "Душа темнее ночи"

Автор книги: Марина Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Так что постепенно я стала испытывать к подруге босса такую же неприязнь, как и она ко мне. Хотя с самого начала я старалась сохранить доброжелательный нейтралитет. Ну, если Ксюха хочет войны, ей придется пожалеть, что она выбрала для этого старинного дамского развлечения именно меня. В волосы я вцепляться не стану, а вот серьезные неприятности устроить могу…

Так что сегодня, увидев, как ненавистная блондинка о чем-то шепчется с человеком, у которого были непростые и напряженные отношения с Увековым, я испытала мстительную радость. Ну, погоди, голубушка! Ты у меня покрутишься, как карась на сковородке! Будешь знать, как строить козни за спиной Акима!

Я достала телефон и сделала вид, что разговариваю. Третьяк и Ксения не обращали на меня внимания – надо сказать, я тоже приложила некоторые старания и приняла меры к тому, чтобы остаться неузнанной. На мне был каштановый парик, а ничто так не меняет внешность женщины, как волосы. Оделась я подчеркнуто неброско – черные брюки и свитер. В толпе не оглянуться, глазу не за что зацепиться.

Я сделала несколько фотографий парочки. Ну вот, теперь у меня есть кое-какое оружие против злобной блондинки! А то даже обидно. Ксения днем и ночью льет в уши Акима свой яд, а мне и ответить нечем…

Интересно было бы подобраться поближе и послушать, о чем беседуют эти двое. Не понимаю, какие общие дела могут связывать любовницу моего шефа и его врага! Но мне уже пора было ехать к Узбеку. К тому же самого факта встречи этих людей достаточно для того, чтобы скомпрометировать их в глазах Кипчака.

В ресторане Узбека было довольно многолюдно. Хозяин встретил меня в дверях и проводил в дальнюю комнату. Позади остался шумный зал с его псевдовосточной роскошью. Здесь было пусто и тихо, гомон голосов не долетал до этих покоев, драпировки глушили звуки, ноги тонули в коврах. Итальянский кожаный диван оказался для меня приятной неожиданностью – терпеть не могу все эти подушки и низкие мягкие сиденья.

– Меня не беспокоить! – бросил Узбек своему помощнику – молодому человеку в таком же, как у хозяина, но куда мене роскошном халате поверх стандартной одежды официанта. – Ни для кого меня нет, понял?

Юноша кивнул и закрыл за нами двери. Надо же, я никогда не слышала, чтобы Узбек с кем-то разговаривал так жестко! Хотя что это я: для гостей Узбек угодливый хозяин ресторана, а для своих подчиненных такой же грозный начальник, как Кипчак для своих…

Повинуясь жесту хозяина, я села на итальянский диван. Узбек поставил напротив простой деревянный стул и уселся на него. Хозяин ресторана сложил ладони вместе и устремил на меня загадочный взгляд жгучих черных глаз. Я невольно поежилась. Мне показалось, что через мое тело пропускают слабый электрический ток. Похоже, Узбек и в самом деле обладает какими-то экстрасенсорными способностями. А я ведь до последнего отказывалась верить. Все мне казалось, что вот-вот Узбек рассмеется и скажет: «Шутка! Кергуду! А здорово мы с Кипчаком тебя разыграли! А ты и поверила, да?»

Но, кажется, все будет серьезно.

– Не надо меня бояться, – мягко проговорил Узбек. – Не надо защищаться. У тебя очень мощная защита, мне через нее не пробиться. Просто пропусти меня.

– Куда? – глупо переспросила я.

– В свое сознание. И дальше. Думай о чем-нибудь хорошем. Про детство думай, про отца.

Я старательно принялась думать про отца. Мои разрозненные воспоминания сообщали мне, что он был военным и наша семья часто переезжала с места на место, пока не осела во Владивостоке. Кажется, Максим Охотников был генералом. Ну, и что мне это даст?

– Сразу предупреждаю: я не стану принимать никаких лекарств! – сквозь сонный туман пробормотала я.

– Не надо лекарства. Зачем лекарства? И так все получится…

Мягкий голос Узбека убаюкивал.

Передо мной явственно возникло лицо отца – мужественное, с усами и сильной линией нижней челюсти. Да, кажется, он курил трубку и, когда я была маленькой, разрешал мне прочищать ее специальным ершиком…

На месте отцовского лица вдруг возникла бородатая бледная физиономия Узбека. Он шевелил губами и что-то говорил.

– Плыви, глубже плыви, – словно издалека доносился до меня его голос. – Злой человек сделал это с тобой, но мы попробуем все исправить. Хороший психотерапевт возился бы полгода-год, да и то без гарантии. А я могу сделать за один раз. Ты мне только доверься…

Я еще успела усмехнуться про себя, отметив, что весь этот восточный подобострастный вздор исчез как по мановению волшебной палочки, как только дошло до дела. А я же знала, что Узбек не так прост, как кажется, и вполне может разговаривать нормально! Да и гипнозом он владел на профессиональном уровне…

А потом я оказалась там, где вообще не ожидала. Я стояла посреди каменистой равнины, и северный ветер гнал над моей головой темные низкие облака. Небо было свинцово-серым, а у горизонта отливало оттенком лососины. Откуда-то я знала, что это предвещает снег.

Я была боса и одета в какие-то шкуры, сшитые жилами животного. Мои длинные и густые темные волосы грели не хуже шкур. Они были такими тяжелыми, что не летели по ветру, как в рекламе шампуня, а спутанным комом лежали на спине и плечах.

В руке у меня была зажата дубинка – вполне удобное оружие с рукоятью, обернутой полосками кожи, залоснившейся от времени и частого употребления.

Мои руки были неожиданно мускулистыми – как будто я полгода не вылезала из спортзала, да еще сидела на анаболиках. И ноги были сильными, причем босые ступни, стоящие на ледяном камне, совершенно не ощущали холода. Я подняла ногу и осмотрела ступню. Кожа на подошвах загрубела и была похожа на рог.

Я огляделась. Вдалеке виднелось стойбище. Дымок поднимался над кострами. Я знала, что там – дом, тепло и безопасность. Но туда еще нужно добраться.

Я несколько раз подпрыгнула на месте, а потом бросилась вперед. Сердце стучало ровно, воздух проходил сквозь сжатые зубы, наполняя энергией. Сильные ноги легко несли мое поджарое тело по каменистой пустоши. На бегу я не забывала сканировать взглядом окрестности.

И все-таки я его проглядела.

Обманчиво неуклюжая, грузная туша вынырнула из-за россыпи больших камней. Темная шкура казалась блестящей, маленькие глазки прятались в складках узкой морды, кожистый нос подергивался, ловя ноздрями воздух. Это был медведь или его ближайший родственник, какой-то древний зверь, похожий на гигантского барсука. Когти этого «барсука» могли вспарывать человеческую плоть так же легко, как лезвие взрезает шелк. До меня донесся запах зверя – едкий, почти невыносимый. Очевидно, мое обоняние было тогда чувствительнее, чем у меня сегодняшней.

Я шагнула в сторону. Медведь переместился, заступив мне дорогу. Не раздумывая долго, я подпрыгнула на месте, пронзительно завизжала и взвилась в воздух. Миг – и я уже стою на камне, высоко над осыпающейся тропой. Медведь вскинул морду, и я ударила дубинкой по его голове. Шерсть смягчила удар, да и череп у зверя был, похоже, из прочной кости. Кровь показалась на морде медведя, и ее запах привел зверя в ярость. Он взмахнул лапой, стараясь меня достать. Я увернулась от жутких когтей. Потом еще раз и еще…

Долго так продолжаться не могло. Рано или поздно я оступлюсь, или медведь меня достанет. Поэтому я снова завопила и швырнула горсть каменной крошки в глаза зверю.

Воспользовавшись его секундным замешательством, я совершила прыжок через голову зверя и оказалась у него за спиной на тропе. По ней я и припустила во всю прыть своих первобытных ног.

Страх гнал меня вперед. Но кроме страха было что-то еще – азарт, ощущение превосходства над тяжелой тушей, что ворочалась позади. Медведь быстро опомнился и пустился в погоню. Он был невероятно вынослив, этот зверь, и мог обманчиво тихо трусить по моему следу сколь угодно долго, не ведая усталости и не нуждаясь в отдыхе. Зато у меня было преимущество в скорости.

Если мне удастся добежать до стойбища, я спасена. Там охотники моего племени, они помогут.

Я бежала ровно, не сбавляя темпа. От скорости зависела моя жизнь. Неожиданно камни поехали под ногой, камень, казавшийся устойчивым, рассыпался в мелкие пластины с острыми краями, и я покатилась по земле с пронзительным воплем.

Резкая боль пронзила мою ногу. Я взглянула и увидела, как нога вывернулась под неестественным углом. Это явно был перелом, потому что конечность начала распухать на глазах, а от дергающей боли на глаза навернулись слезы. Я заорала, чтобы дать выход накопившейся ярости.

Мой преследователь неторопливо трусил в мою сторону. Не дожидаясь, пока он приблизится ко мне, я принялась искать убежище. Сидя на земле, это было трудно, но мне все-таки удалось высмотреть щель между гигантскими камнями. Я стиснула зубы и проворно поползла туда, не обращая внимания на невыносимую боль.

Мне удалось опередить зверя. Я вползла в щель. Оказавшись в укрытии, я перевела дух и слизала кровь с прокушенной губы. Медведь бесновался снаружи – он взревывал, пытался сдвинуть камни или достать меня лапой. Бесполезно: проход был слишком узким, а камни чересчур тяжелыми даже для этой туши.

Я испустила торжествующий вопль, осознав себя в безопасности, и потеряла сознание. Очнулась я нескоро. Судя по холоду, каким тянуло снаружи, и по тому, что свет больше не проникал в мое укрытие, настала ночь. Мои губы потрескались от жажды, нога болела так, что я тихонько зарычала сквозь сжатые зубы. Снаружи немедленно донесся ответный рык медведя. Темная тень моталась туда-сюда возле выхода. Мой преследователь никуда не спешил – он решил дождаться меня.

Так прошли сутки. Потом еще день. Когда второй день начал клониться к закату, я поняла, что еще одной ночи здесь мне не пережить. Боль и жажда прикончат меня раньше, чем до меня доберется хищник.

Я была не первым, кто побывал в укрытии между камнями. Какой-то олень давным-давно издох здесь – видимо, спрятался от преследователя, так же как и я. От животного остались выбеленные временем и талой водой кости и пара рогов. Какое-то время я разглядывала рога, потом принялась действовать.

Я оторвала от своей одежды кожаную ленту и примотала к сломанной голени толстую оленью кость. Теперь нога могла меня выдержать, только очень недолго. Я схватила рога и принялась старательно затачивать их концы о камень. Через какое-то время у меня было готово оружие. Эх, мне бы палку… если привязать рог оленя к ней, получится копье. А копье – это такая штука, которая дает возможность удерживать противника на расстоянии. Но ничего похожего поблизости нет, а значит, и мечтать не стоит.

Мне нужно было вылезти из укрытия до наступления темноты. Зрение у медведя гораздо хуже моего, а вот нюх куда острее. Так что при свете преимущество на моей стороне.

Я немного полизала шершавый камень. Воды на нем не было, но выступившая слюна смочила язык. Я подползла к щели, служившей выходом, и приготовилась.

Зверь был здесь – я чувствовала исходящую от него едкую вонь и ощущала источник тепла слева от входа. Я взяла изогнутую кость и помазала своей кровью, сочившейся из расцарапанных рук.

Я швырнула оленью кость как можно дальше, и зверь рефлекторно кинулся за ней – запах крови не перепутать ни с чем. Этого времени хватило мне, чтобы выползти из укрытия и пуститься бежать в сторону стойбища. На бег это было мало похоже – скорее я ковыляла, как подбитая птица, опираясь на кость, как на костыль. Медведь бросился за мной. Он не очень-то торопился – понимал, что далеко мне не уйти. Мне даже показалось, что умная тварь надо мной смеется.

Но я продолжала двигаться к стойбищу, не обращая внимания на преследователя. Наконец до моих ноздрей донесся запах дыма – родной, самый сладкий на свете запах. Это означало, что стойбище близко. Зверь тоже понял, что хватит развлекаться. Он наподдал и догнал меня. Я остановилась и обернулась к нему. Маленькие глазки смотрели на меня, и в глубине их разгорались красные огоньки. Я набрала воздуха в легкие и завопила. Это был крик на пределе человеческих возможностей. Зверь на мгновение отпрянул, а я смогла сделать еще несколько шагов к дому. Зато теперь откуда-то издалека до меня донесся ответный крик – еще далекий, но вполне ясно различимый.

Отлично! Значит, скоро мне придут на помощь. Надо только продержаться до прихода охотников… И тут медведь бросился на меня.

Мощная лапа с кривыми когтями едва коснулась моего бедра, но когти были такими острыми, что кровь ударила фонтаном. Раскрытая пасть оказалась совсем близко у моего лица, и я всадила рога в глотку зверю. Острые клыки резали мне руки, но я втискивала свое оружие все глубже. Наконец зверь заревел и попятился. Он все еще оставался смертельно опасным, но голоса охотников уже слышались неподалеку. Медведь мотал башкой, пытаясь освободиться от застрявшего в глотке орудия. Я принялась изо всех сил бить зверя по морде костью, заменявшей мне костыль.

А потом я открыла глаза.

– Тихо, тихо! Спокойно! – приговаривал Узбек, склоняясь надо мной. Я сидела на итальянском кожаном диване, а мои бешено дергающиеся руки и ноги держали шестеро перепуганных парней. У одного был разбит нос, и ярко-красная кровь заливала белоснежную рубашку.

– Уф! Все, отпустите меня! – приказала я, и парни разжали руки. Они с опаской смотрели на меня и отошли всего на шаг, готовые снова броситься при необходимости.

– Идите, и никому ни слова! – Такими словами Узбек отпустил своих помощников. Дико косясь в мою сторону, ребята вышли из комнаты, и мы с Узбеком остались вдвоем.

– Что это было? – спросила я, мотая головой. Мои ноздри еще чувствовали едкий запах пещерного медведя, а нога болела в месте перелома. Я провела ладонью по бедру – там, где кожу и мышцы только что вспороли медвежьи когти.

Под пальцами была плотная джинсовая ткань без малейших повреждений.

– Может, вы объясните мне, что вы со мной сделали? – ледяным тоном поинтересовалась я.

Узбек обхватил голову руками и немного покачался из стороны в сторону. Я без малейшего сочувствия следила за этой пантомимой. Наконец экстрасенс-неудачник поднял голову. Лицо его было бледным, глаза виновато бегали.

– Женя, простите меня! Хотя нет, мне нет прощения, – забормотал Узбек. – Я не думал, что дойдет до такого…

– Скажите, вы кто? Гипнотизер или какой-нибудь маг третьей степени?

– Я психотерапевт, – смущенно сознался Узбек.

– Да ну?! – изумилась я. Все эти ковры, парчовые халаты, туфли с загнутыми носками – весь рахат-лукум оказался подделкой. Я так и знала!

– Понимаете, – продолжал оправдываться хозяин ресторана, – на родине я был хорошим специалистом, востребованным врачом. У меня было много пациентов, и я многим помогал помимо больницы… А потом случилась перестройка, Советский Союз развалился… И моя родина стала стремительно погружаться в пятнадцатый век. Психотерапевты сделались никому не нужны, а собирать хлопок или строить саманные сараи я не хотел. Поэтому я продал квартиру и уехал в Россию.

– Ага, а здесь психотерапевты тоже оказались никому не нужны! – догадалась я, потирая ноющий висок. Головная боль стремительно нарастала.

– Да, получилось, что быть хозяином ресторанчика гораздо более почетное и прибыльное дело, – признался Узбек. – Я уже двадцать лет живу в вашем городе, меня ценят, ко мне ездят самые влиятельные люди города. А я играю свою роль так успешно, что уже начал забывать, кем был раньше.

– А потом увидели меня и вспомнили, что у вас есть покрытый пылью диплом, – прошипела я. Перед глазами плавали желтые круги.

– Женя, я искренне хотел вам помочь! – вскинулся Узбек. – У вас ретроградная амнезия.

– Откуда вы знаете?!

– Мне рассказал об этом один человек. Таня Черная. Одно время она была моей пациенткой… Так что я узнал о ваших проблемах задолго до того, как вы вошли в мои двери вместе с Кипчаком.

– Ну и ну! – восхитилась я. – Значит, весь этот спектакль с духами предков и мудростью веков – аттракцион для доверчивых дураков…

– Совершенно верно, – улыбнулся Узбек.

– И никакой вы не экстрасенс, – вздохнула я.

Хозяин ресторана виновато пожал плечами.

– А жаль! – сказала я.

– Почему?!

– Ну, мне тут в красках расписали, что вы умеете снимать головную боль наложением рук…

– У вас болит голова! – спохватился бывший психотерапевт. – Хотите пенталгину?

– Очень хочу! – призналась я.

– Лучше спазмалгон, – покачал головой Узбек. – Ваша головная боль вызвана спазмом сосудов. Вот, выпейте!

«Экстрасенс» порылся в металлическом ларце восточного вида – сплошь литье и разноцветная эмаль, и достал упаковку таблеток. Принес мне стакан воды и проследил, чтобы я проглотила лекарство.

Я откинулась на спинку дивана, дожидаясь, когда обезболивающее подействует.

– А теперь расскажите, куда это вы меня закинули, – велела я не терпящим возражения тоном. Все-таки доктор передо мной очень виноват. А если бы медведь меня сожрал?! Вдруг мое сердце не выдержало бы, и я откинула бы коньки в реальности?

– Не понимаю, почему все пошло не так, как я планировал, – пожаловался психотерапевт. – Обычный гипноз вызвал у вас нетипичную реакцию. Очевидно, у вас мощная эйдейтическая память…

– Простите?

– Образная память. Она хранится в подсознании каждого человека и даже способна вызывать психосоматические болезни.

– Не понимаю…

– Сейчас поймете. Вот вам случай, описанный во многих учебниках. Женщина испытывала многолетние боли в шее, ничем не мотивированные. Ее погрузили в транс, и она вспомнила эпизод из того, что обыватели называют «прошлой жизнью». Она была юной воровкой в Англии семнадцатого века, и ее повесили. Этот травмирующий эпизод остался в подсознании, именно он и был причиной болей…

– Вы что, всерьез хотите сказать, что я видела свою прошлую жизнь?! – удивилась я. – Я была какой-то первобытной охотницей и играла в догонялки с медведем. Кстати, идея забить ему в пасть рога была вовсе не плоха…

Узбек пожал плечами:

– Такое вполне возможно. Наследственная информация – вещь плохо изученная. В сороковые-пятидесятые годы двадцатого века проводили опыты с приемом ЛСД. Это вещество даже использовали для лечения психически больных. Но самые интересные результаты были получены именно в отношении наследственной информации…

– И что потом? – заинтересовалась я.

– Потом, конечно, все запретили, – вздохнул психотерапевт. – В настоящее время ЛСД признан наркотиком, и доступ к ней ученым закрыт… А как здорово было бы провести серию опытов! К примеру, с вашим участием. У вас такой потенциал!

– Нет, спасибо! – вежливо, но твердо ответила я. – Пусть потенциал останется при мне. Своим психическим здоровьем я чрезвычайно дорожу. Мне, конечно, интересно, убежала от медведя «другая я» или он меня все-таки сожрал. Но ради того, чтобы узнать продолжение этой истории, я не стану погружаться в глубины подсознания!

Таблетка действовала, и мое самочувствие улучшалось.

– Просите меня, Женя! – еще раз повторил Узбек, покаянно прижимая руки к груди.

– Ладно, прощаю. Вы хотели мне помочь, я это ценю.

Я встала. Узбек бросил на меня заискивающий взгляд:

– Я могу вас попросить об одолжении, Женя? Пусть это останется между нами, ладно?

Я усмехнулась.

– Иными словами, вы хотите сохранить репутацию мага и целителя, наследника тайного знания древних халдеев… Ладно. Я никому не скажу.

Я вышла из ресторана, насвистывая какой-то мотив. Настроение у меня резко улучшилось – даже несмотря на то, что лечение не дало обещанного результата. Схватка с медведем мне понравилась. Видимо, мой далекий первобытный предок, эта женщина с жесткими черными волосами, была точно такой же рисковой авантюристкой, как и я сама. А значит, во всем виновата наследственность. И с меня никакого спроса…

Глава 5

В особняк Увекова я вернулась далеко за полночь. Мне захотелось прокатиться, подышать свежим воздухом. Я выехала за город и постаралась выжать из подержанного «Крузера» все, на что он был способен. Часа три я гнала по трассе, то и дело обходя едущих впереди сограждан, неслась на огромной скорости, как будто и впрямь собиралась уехать из города.

А что? Может быть, поддаться минутному порыву? Раз уж память не желает ко мне возвращаться и моя прежняя жизнь потеряна для меня навсегда, почему бы мне не начать новую – в незнакомом месте, в окружении новых людей… Уехать туда, где я не рискую встретить на улице старого друга или любовника, подругу или родственницу. Оборвать последние нити, что связывают меня с прежней Женей Охотниковой, тем более что я ничего об этой женщине не помню, не считая тех сведений, что сообщил мне Антон Белогуров…

Да брось, Охотникова! Хватит врать самой себе! Ты никогда не сделаешь ничего подобного. Пусть ты не помнишь прежнюю себя, но ведь ты нисколько не изменилась. Так же как прежняя Охотникова, ты не привыкла отступать, даже если это грозит тебе неприятностями и потерями. Ты не прячешься от опасности, нет. Ты таранишь стены лбом, потому что только так можно победить в этой войне, в которой у тебя и противника-то нет… По крайней мере того, что можно разглядеть невооруженным глазом…

А ведь он есть, твой противник. Твой враг. Человек, который что-то сделал с тобой и бросил тебя, беспомощную и сломленную, на свалке за вокзалом. Тот, кто лишил тебя прошлого, памяти, родных и друзей, даже имени.

Он ходит где-то рядом и смеется, потирая руки. Потому что ты по-прежнему слепа. Ты блуждаешь в потемках, и некому тебе помочь. До тех пор пока ты не вспомнишь, кто отправил тебя во тьму, твой враг в безопасности.

Так что ты никуда не уедешь, Евгения. Сейчас еще километров двадцать по прямой, а потом ты развернешься и погонишь «Крузер» в обратном направлении.

Так я и сделала.

Тяжесть в голове по-прежнему не проходила, хотя боль исчезла без следа. Зато теперь у меня возникло дурацкое чувство, что моя память вот-вот вернется. Что стоит мне как следует потрясти головой или просто посильнее постараться, и я все вспомню. Дразнящее ощущение не проходило, хотя я прекрасно отдавала себе отчет – амнезия так не излечивается.

А все Узбек! Халдей недоделанный… Это он заронил в меня надежду. Как мне теперь с этим жить? Ведь со вчерашнего дня я была уверена, что мое прошлое вот-вот вернется…

Все это отнюдь не улучшило моего настроения, и я мечтала только об одном – лечь спать и забыть как страшный сон неудачную попытку психотерапевта вылечить меня.

В дом Кипчака я вошла на цыпочках, тихонько поднялась по лестнице и отворила дверь в свою комнату.

И замерла на пороге. В комнате горел свет, а посреди помещения в кресле расположился мой работодатель. Кипчак сидел, удобно развалясь, и баюкал трехпалой рукой стакан с каким-то пойлом – судя по цвету, обычной водярой. Глаза Акима как-то подозрительно блестели, на лбу выступил пот. Я сообразила, что Увеков выцедил целый стакан. Для него это было много. Видимо, мой босс и вправду принадлежал к одному из тех народов, в организме которых начисто отсутствует фермент для расщепления алкоголя. Аким пьянел от дозы, какая всего лишь заставила бы разрумяниться десятиклассницу. Увеков знал за собой такую особенность и потому старался не пить. С чего это он сегодня надрался?!

Кипчак пьяно ухмыльнулся и погрозил мне пальцем.

– А, явилась наконец! Сядь! – приказал Аким.

Я вошла в комнату и присела на край стула.

– Тебя где черти носили? – грозно свел брови босс. Впечатление подпортило то, что Аким с трудом мог сфокусировать глаза на неподвижном объекте, то есть на мне.

– Вы же сами отпустили меня сегодня, – тактично напомнила я.

Аким свел глаза к носу.

– Ну да! И что?

– Аким Николаевич, я что-то не пойму сути ваших претензий, – осторожно спросила я. – Вы чем-то недовольны?

– Ты зачем к Узбеку ездила? – нахмурился босс.

– Э-э… Поужинать. А что? Нельзя?

Ложь вышла довольно неуклюжей. Мы же только вчера были в ресторане вместе с хозяином. С чего бы это мне ужинать там в гордом одиночестве?

– Да ну? – скривился Аким. – А чего такое вы с Узбеком делали в задней комнате?

Вот так так! Кто-то видел, как мы с хозяином ресторана уединились в приватных покоях, и донес… интересно, кто бы это мог быть…

– Да так, – я небрежно отмахнулась, – прошлое вспоминали. Он мне рассказывал, как двадцать лет назад приехал в Тарасов и открыл ресторанчик…

– Не ври мне! – вдруг раненым медведем взревел Увеков, и я невольно отшатнулась. Лицо моего босса побагровело, глаза выкатились из орбит и налились кровью. Да, вот теперь я верю тому, что рассказывают про прошлые дела моего работодателя! А я-то отказывалась признать, что та история с бензопилой и тигром из цирка правда…

– Аким Николаевич, я что-то не пойму… Вы меня в чем-то подозреваете?

– Ты с ним переспала, да?!

– С кем?! – Я вытаращила глаза.

– С Узбеком! Он мужик еще нестарый, собой видный, бабам нравится. И таинственность умеет напускать…

Я расхохоталась. Аким мрачно ждал, пока пройдет приступ веселья. Отсмеявшись, я утерла слезы и сказала:

– Аким Николаевич, вас дезинформировали. Ничего подобного не было. А если бы и было, это только мое дело. Или вы не согласны?

Кипчак со странным выражением смотрел на меня. Наконец босс отхлебнул из стакана, поморщился и произнес:

– Слышь, поговорить надо.

Но поговорить нам не дали. Дверь в мою комнату распахнулась, влетела Ксения. Женщина была в распахнутом халате, под которым виднелось черное кружевное белье, и в домашних туфельках – без задника, на высоких каблуках. Светлые волосы Ксении растрепались, лицо было искажено. А с ней-то что?!

– Ксюха? Ты чего здесь? – глупо спросил Аким, таращась на подругу жизни.

– А-а, вот вы где, голубки! – Ксения не проговорила, а буквально прошипела эти слова сквозь зубы. – А я знала, знала, что застану тебя на месте преступления!

– Какого, блин, преступления? – нахмурил лоб Увеков.

– Я тебя жду, жду, как полная дура. – Ксению била крупная дрожь, и вообще мне показалось, что женщина себя уже не контролирует. Знаю я такой тип истеричных дамочек – сначала взвинтят сами себя до звезд, до нервного срыва, а потом давай крушить все вокруг.

– Я ж сказал, спи! У меня дела! – глуповато улыбнулся Аким.

– Вижу я, какие у тебя дела! – завизжала Ксюха. – Я в самый первый день, когда эта шлюха появилась у меня в доме, все про вас поняла! Ты ее хочешь, хочешь! А все эти байки про охранницу оставь кому поглупее!

– Да ты чего, Ксень, с резьбы слетела? – хохотнул Увеков. – Чё так кипятишься-то? Тебе-то какое дело, не пойму?

Ксения побелела так, что я на секунду за нее испугалась.

– Какое мне дело?! – взвыла блондинка. – А кто тебе передачки на зону слал? А кто от тебя четыре аборта сделал? А кого вместе с тобой в тачке взорвали? Ты это видел, ты помнишь?

Женщина приподняла волосы, и я увидела у нее на лбу продольный глубокий шрам. Руки у Ксении дрожали, и вообще подруга Кипчака выглядела как безумная.

Увеков слегка протрезвел. Он встал с кресла, неуверенно подошел к женщине и обнял ее за плечи.

– Ну, ты чего? Ксюха, не злись. Иди к себе, я скоро.

Аким даже улыбнулся доброй пьяной улыбкой, но Ксению было уже не остановить.

– Не смей ко мне прикасаться! – завизжала женщина и закатила моему боссу хлесткую пощечину. – Ты с ней спишь! Все знают!

Я чувствовала себя на редкость неловко. Надо же, весь этот скандал разгорелся из-за меня. А я ни в чем не виновата… Понятия не имею, как поступит Увеков. Мужчины в такой ситуации ведут себя по-разному. Одни начинают просить прощения. Другие злятся, потому что не выносят женских слез. Третьи начинают оправдываться. Но я недооценила господина Увекова. Просто на минуточку забыла, кто такой мой босс.

В ответ Кипчак двинул подругу жизни по зубам. После чего швырнул стакан об стенку и вышел из комнаты, шарахнув дверью так, что со стены посыпалась штукатурка.

Ксения навзничь повалилась на пол и осталась лежать неподвижно. Я бросилась к ней. Рука у Кипчака тяжелая. Так ведь и убить можно…

Я обхватила блондинку за плечи и приподняла. Рот Ксении был разбит в кровь, лицо изжелта-зеленое. Ксения открыла глаза и уставилась на меня с нескрываемой ненавистью.

Я отпустила блондинку и слегка отодвинулась.

– Сейчас я принесу лед, – сказала я.

– Не трудись, тварь, – прошипела Ксения, утирая окровавленный рот и глядя на меня горящими, как фары, глазами. – От тебя мне ничего не надо!

Ну, все. Мое терпение тоже не бесконечно. И как раз сейчас его запасы подошли к концу…

– Вот что, – сказала я, вставая. – Я понимаю, что ты очень ценишь своего мужчину. И очень им дорожишь. Только поэтому я с тобой разговариваю.

Ксения таращилась на меня, сидя на полу. С растрепанными волосами и разбитым лицом она была похожа на ведьму, которую инквизиция везет на казнь.

– Ты пойми, у меня с Акимом Николаевичем нет никаких отношений, кроме чисто деловых. Что бы ты там себе ни нафантазировала, дело обстоит так – я его охраняю, он мне за это платит. Все!

Ксения задумчиво покачала пальцами зуб, который неплотно держался на своем месте после удара Кипчака. Мне показалось, что блондинка меня не услышала. Но вот она снова вскинула на меня лихорадочно блестящие глаза и тихо сказала:

– Ты думаешь, я тебе поверю?

– Да мне, в общем-то, плевать, поверишь или нет. Твои проблемы! – Я пожала плечами. – Но если тебе жизнь дорога, прекрати закатывать Кипчаку сцены. Сама видишь, как он реагирует…

– А все-таки он на мне женится! – Взгляд Ксюши прожег бы во мне дыру, если бы девушка умела такое.

– Совет да любовь, – пожелала я. – А теперь, если не возражаешь, я бы хотела все-таки лечь спать. День был тяжелый, понимаешь ли…

Ксения с трудом поднялась с пола. Каблук сломался, и одну туфлю женщина держала в руке.

– Я все равно сделаю так, что тебя здесь не будет! – светло улыбаясь, пообещала мне блондинка.

Я вздохнула. Достала мобильный телефон и нашла нужные файлы. Это были фото, сделанные мной сегодняшним вечером перед визитом к Узбеку.

– На, смотри.

Я сунула телефон под нос блондинке.

Ксения попыталась схватить мобильный, но я быстренько убрала его в карман.

– Мне нет дела до твоих постельных похождений. Если ты спишь с Третьяком, то на здоровье. Только, пожалуйста, прекрати закатывать сцены, вот как сегодня.

Ксения слушала внимательно.

– Но если ты строишь какие-то козни против моего босса… Если ты что-то такое задумала своими куриными мозгами, в союзники себе выбрала Третьяка… Тогда ты очень сильно пожалеешь об этом.

– Кипчак знает? – деловито поинтересовалась Ксюха. От истерики не осталось и следа. Я всегда знала, что блондинки умеют держать себя в руках, когда дело этого требует.

– Пока нет. Ключевое слово – «пока». Давай договоримся так. Я даю тебе шанс. Последний. Но если ты не прекратишь…

– То что?! – оскалила окровавленный рот блондинка. – Ты мне нос сломаешь? Или сразу шею?

– Да я тебя пальцем не трону! – ласково пообещала я. – Просто покажу эти фото Кипчаку. А он сам догадается, что с тобой сделать. Так что подумай…