Текст книги "Вторая половина олигарха"

Автор книги: Марина Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 9

Проснувшись утром, я первым делом вспомнила, что сегодня среда, а значит, у меня занятия с Ваней и Таней. Но это будет ближе к обеду, а пока я могу съездить в дачный поселок и посмотреть, что за домик снимает там господин Золотов. Чтобы иметь о нем хоть какое-то представление. Зачем мне это нужно? Так, на всякий случай. Если уж я взялась разрабатывать этого человека, нужно иметь о нем как можно больше сведений, они, как известно, лишними не бывают. И еще надо будет заехать в пункт проката и взять там что-нибудь посерьезнее отечественной «классики».

Я позавтракала на скорую руку, загримировалась во вчерашнюю жгучую брюнетку – пока нет оснований выходить из этого образа – и отправилась в пункт проката авто. На этот раз я выбрала компактный и мобильный «Рено», вернула «восьмерку» и отправилась в деревню Лисички.

До нее я добралась довольно быстро – что значит хорошая техника! Поколесила немного по дачному поселку, нашла Третью улицу, медленно поехала по ней, высматривая шестьдесят первый дом. Надо сказать, что эта самая Третья улица заканчивалась почти в самом лесу. Чем дальше я по ней продвигалась, тем хуже становилась дорога. Асфальт давно кончился. К моему немалому удивлению, дача под номером шестьдесят один находилась прямо-таки в лесу,иначе не скажешь. Деревья, виднеющиеся за забором, одичали, участок сильно зарос кустами сирени, черноплодной рябины и диким виноградом. Трава здесь была выше колен, но виднелась тропинка от калитки в глубь сада, если можно так назвать это скопище самых разных деревьев. Я остановила машину на дороге, вышла из нее и приблизилась к забору. Сквозь щели мне был виден только сад, а сам дом скрывался в глубине его за деревьями. Я едва могла различить смутные очертания двухэтажного старого особняка.

Странное место! Я бы здесь дачу ни за что не сняла. Глушь, лес совсем рядом, буквально за забором. Для чего снимать такой дом? Разве что для каких-то темных дел, не иначе…

Я постояла некоторое время за калиткой. Она была заперта, во всяком случае, на ней висел замок. Были здесь и ворота. На земле – следы колес. Забор высокий, хотя и деревянный, но добротный. Я прошла вдоль него, дошла до леса, дальше идти было невозможно: кусты малины, выбравшись из-за забора, так плотно защищали его – не подступишься. Я вернулась к машине. Постояла, подумала, походила по дороге, заглядывая за соседние заборы. Но никого не увидела. Очевидно, хозяева приезжают сюда исключительно по выходным. Если вообще приезжают… Я села в машину и проехала по другой улице поселка. Здесь были дачи новые, красивые, с ухоженными участками. И дорога – асфальтированная.

Да, жутковатое какое-то место. И то, что такой респектабельный господин, как Золотов, ездит сюда, очень-очень странно. Почему он снимает такую заброшенную дачу – в лесу, где и дороги-то хорошей нет? А рядом, буквально на соседней улице, – такие ухоженные дома. По логике вещей, он должен был снять именно такой дом, с его-то деньгами. Загадка. И разгадать ее предстоит мне.

Я посмотрела на часы. Время поджимало, пора ехать в дом Корнила Борисовича заниматься с его ребятишками языками.

Я заскочила домой, загримировалась, переоделась в деловой костюм, прыгнула в «девятку» и отправилась в дом Золотова.

Меня встретил вчерашний лысый охранник. На этот раз он не спросил мои документы, молча пропустил в дом. Я зашла в комнату для занятий и увидела близнецов. Они сидели на ковре, и Ванечка рассказывал сестре сказку:

– В одной черной-пречерной комнате стоял черный-пречерный стол. На этом столе стоял черный-пречерный гроб. В этом гробу лежал черный-пречерный скелет…

– А у него глаза были? – спросила Танечка.

– Да, и глаза у него тоже были черными!

– Брюнет, значит, – заключила девочка.

– А у него и волосы, и брови, и губы – тоже все было черное…

– Тогда – гот.

– И пришли к нему в гости дети Дракулы…

Да, ну и сказочки у современных детишек!

– Здравствуйте, Ваня и Таня!

Дети обернулись на меня:

– Здравствуйте, Оксана Игоревна!

– Ну, что, начнем занятия? Кто на этот раз у нас будет первым? Может, Ваня?

– Я, как мужчина, уступаю очередь сестре, – с достоинством сказал Ваня и вышел из комнаты.

Мы с Таней переглянулись.

– Серьезный у тебя брат, – сказала я, – наверняка и на улице за тебя заступается, когда тебя обижают?

– Меня не обижают, мы на общую площадку с няней ходим, – сказала Таня.

– У вас есть общая площадка для игр?

– Да, там, дальше по улице. Там есть горки, и лесенки, и грибки с песком… И еще лавочки, чтобы сидеть. Есть футбольное поле и спортивные снаряды. Там многие играют, только папа редко разрешает нам ходить туда.

– Почему?

– Он говорит, что мы пока маленькие и играть должны в своем дворе. Здесь нас никто не обидит.

– Но иногда кто-то все-таки пытается вас обидеть?

– Да. Как-то один раз – это давно было – у Ваньки мальчишки отняли мяч, настоящий, футбольный. Ванька прибежал домой в слезах, а папа его отругал, сказал, что, если у тебя что-то отнимают, надо сразу в морду бить.

– Так и сказал?

– Да.

– Строгий у вас папа…

– Он не строгий, он злой. Он на всех кричит и велит всех бить.

– А Ваня что ему отвечает?

– Ванька сказал папе, что бить никого не надо, надо разбираться всегда и во всем и уметь договариваться с людьми.

– Ого! Да твой брат молодец…

– Нас так мама учила… Только вы папе не говорите! Оксана Игоревна, папа будет сильно ругаться, если узнает, что мы помним о маме… В прошлый раз он весь вечер держал Ваньку в углу и не разрешил смотреть мультики.

– Это когда Ваня за обедом заступился за вашу няню?

– Да. Мы съездили в зоопарк, а когда приехали домой, папа вспомнил, что Ванька за обедом перечил ему, и поставил его в угол. А сам на работу уехал…

Ну и папаша! Странная у него любовь к детям. То в зоопарк их везет, то в угол на полдня ставит. Уж как-нибудь определился бы с системой воспитания.

Мы с Танечкой поговорили немного о маме, причем я заметила, что девочка охотно рассказывает про нее, помнит, любит и очень хочет ее увидеть. Даже если папа ее за это, как она выразилась, убьет. Мне было искренне жаль девочку. Бедный ребенок!

– А ваша знакомая волшебница скоро поможет мне увидеть маму? – спросила девочка тихо, оглянувшись на дверь.

– Скоро, – уверила я Танечку, – потерпи еще немного, хорошо?

Она кивнула. Потом мы позанимались языком, выучили еще несколько новых слов.

– Все, урок закончен, – сказала я по-французски.

– Благодарю, – ответила девочка тоже по-французски и отправилась звать брата на английский.

Он зашел в комнату и сел на место сестры.

– Сегодня мы выучим с тобой одно предложение, – начала я, но мальчик меня перебил.

– Извините, Оксана Игоревна, – сказал Ваня, – я хотел сказать вам: заниматься английским я больше не буду.

Я растерялась.

– Почему, Ваня?

– Я решил уйти из дома. Пойду искать маму. Она нуждается во мне.

Он сказал это очень серьезно и твердо.

– Почему ты думаешь, что она в тебе нуждается?

– А кто ее кормит? Ей нужны деньги. Я – мужчина, я буду зарабатывать и помогать маме. Ей плохо одной. Так что английский мне больше не нужен.

– Ваня, подожди. То, что собираешься помогать маме, это, конечно, хорошо. Но ты еще маленький. Ты не можешь уйти из дома. Да и папа не отпустит тебя.

– А я его и спрашивать не буду! Я убегу!

Тут уж я сама с опаской посмотрела на дверь. Вряд ли папочка придет в восторг, если услышит, что я веду с детьми подобные беседы. Пришлось долго объяснять мальчику, что убегать из дома ему пока не стóит, что надо подождать и тогда скоро они с сестрой снова увидят свою маму.

– А моя мама за это время умрет с голоду? – спросил он.

– Твоя мама работает и получает деньги. К тому же у нее есть друзья, которые помогают ей, – сказала я.

Ваня посмотрел на меня недоверчиво:

– А вы откуда знаете?

– А ты умеешь хранить секреты?

– Я что, девчонка?! – обиделся он.

– Тогда слушай…

Я рассказала Ване, что видела его маму, сказала, что она работает, что очень скучает по своим детям и тоже хочет увидеть их. Я только не сказала мальчику подробности, мало ли, все-таки ребенок! Ваня вдруг кинулся мне на шею и обнял так крепко, что у меня на глаза навернулись слезы.

– Оксана Игоревна, обнимите вот так же мою маму, когда увидите, хорошо?

Я обещала непременно сделать это, потом уговорила мальчика все-таки заняться английским, потому что маме будет приятно, что ее дети учат языки. Он согласился, и мы выучили с ним пару новых фраз. Затем повторили пройденный на прошлом уроке материал.

После занятий я вышла из комнаты и стала спускаться вниз, к выходу. Вдруг я услышала какой-то шум. Кажется, кричал Карабас-Барабас:

– …Какого черта! Я тебе сколько раз говорил: не смей оставлять детей без присмотра! Идиотка!..

На лестнице стоял Корнил Борисович, отчитывал няню. Она пыталась слабо оправдываться, но этим только усугубляла свое положение.

– Что?! Ты еще спорить со мной будешь?!

И хотя няня вовсе не спорила, объяснять что-то вышедшему из себя хозяину было бесполезно. Его ор гремел по всему дому. Я поняла, что сейчас попадусь ему на глаза совсем не кстати, и решила переждать бурю в одной из комнат. Я спустилась на второй этаж и вошла в гостиную, где в самый первый раз Золотов принимал меня. Я села в кресло и принялась рассматривать интерьер. Но через минуту хозяин тоже вошел туда.

– А ты чего здесь?.. – вместо приветствия строго спросил он.

Я немного растерялась и начала мямлить, подыскивая причину сидения в его гостиной. Но он быстро спохватился:

– А! Да… Аванса ждешь.

Золотов подошел ко мне, достал из кармана кошелек, из него – две купюры по пять тысяч и небрежно бросил на журнальный столик.

– Этого, надеюсь, хватит.

Я взяла деньги и очень вежливо поблагодарила хозяина. От моего мурлыканья он несколько смягчился.

– Ты скажи, Игоревна, как у моих наследников дела идут? В плане побазарить по-заграничному?

– У вас очень способные дети, – сказала я, поправив «свои» волосы и стрельнув в хозяина глазками.

Этот кокетливый жест был рассчитан на мужское начало Золотова. А вдруг я ему понравлюсь? Тогда моя задача подобраться к нему значительно облегчится. Женщине, которая нравится, мужчины отказывают редко. А главное, рассказывают ей больше того, что положено.

Но Корнил Борисович только задал еще пару вопросов о детях, потом сказал, что ему пора, и вышел из гостиной. Я поспешила за ним. Мне-то и подавно делать здесь было нечего.

Во дворе Золотов быстро сел в машину, которая ждала его, ворота поехали в сторону, и синий «Лексус» вылетел на улицу. Я тоже подошла к своей машине, но в это время меня кто-то окликнул:

– Оксана Игоревна!

Я оглянулась. В тени под развесистыми кустами сирени на деревянной лавочке сидела женщина лет пятидесяти пяти. Она была белобрысой, с волосами, гладко зачесанными назад и забранными на затылке в пучок. Летний льняной костюм – юбка и пиджачок – облегал ее расплывшуюся фигуру. Светлые, почти бесцветные глаза были навыкате, как у рыбы. Ресницы и брови не были заметны вообще на розовом от солнца лице. На соседней скамейке Танечка играла со своими куклами.

– Это вы – репетитор иностранных языков? – несколько высокомерно спросила женщина.

Я кивнула.

– Подойдите ко мне.

Невежливая тетка даже «пожалуйста» не сказала, не говоря уже о «здравствуйте». Но я тем не менее подошла к ней.

– А я – их бабушка, мама Корнила Борисовича, – сказала пучеглазая с некоторой долей презрения ко мне, – меня зовут Валентина Федоровна.

Фамилию свою она не назвала, нетрудно было догадаться, почему.

– Мне нужно поговорить с вами. Пройдемте сюда, за дом. Здесь есть беседка… А ты, Танечка, играй пока здесь и никуда не уходи.

Девочка кивнула, продолжая одевать свою куклу Барби. Мы с Валентиной Федоровной обогнули угол дома и оказались, что называется, на заднем дворе. Здесь было довольно уютно: в тени деревьев расположилась беседка, убвитая виноградом и клематисами. Женщина зашла в беседку и тут же плюхнулась на лавочку.

– Садитесь, – великодушно разрешила она мне.

Я поблагодарила и села на некотором от нее удалении.

– Так вот, – начала мама Корнила Борисовича, – я хотела бы поговорить с вами о моих внуках. Вам, может быть, не говорили… Но у них очень тяжелая судьба. Их мать была порочной женщиной. Да! Бедные мои деточки! Она испортила им жизнь!

Интересно, чем? Тем, что выбрала им отца-мерзавца?

– Вы должны быть очень тактичны с моими внуками…

– Валентина Федоровна, поверьте, я очень, очень тактична…

– Не перебивайте меня! – рявкнула вдруг мама Корнила Борисовича.

Я даже немного опешила. Чем это я так разозлила ее? Но я не стала спорить с этой нервной дамой и попросила извинения. Мне пока портить отношения с домочадцами Золотова было нельзя.

– Так вот, – продолжала пучеглазая надменно, – вы должны понимать, какая ситуация сложилась в доме. Мои бедные внуки… их, с позволения сказать, мать… была страшно неблагодарной тварью. Корник… Корнил Борисович создал для нее все условия. Он построил этот дом – для нее. Она попала в такую семью!.. В такую семью!..

– Простите, а в какую семью она попала? – осмелилась я задать вопрос пучеглазой, хотя была уверена, что снова разозлю ее тем, что перебила. Но, к моему удивлению, она не стала повышать на меня голос.

– Мой муж был директором школы! Семнадцать лет! Заметьте: семнадцать лет бессменный директор! Я тоже была директором школы, правда, всего три года, но тем не менее… Мы преподавали математику и были лучшими учителями в школе. Всю жизнь – на Доске почета. И сына своего воспитывали в строгости. Он был лучшим учеником школы. Отличником. На него вся школа равнялась. Ему даже хотели дать медаль, но… Отец был против. Да! Потому что скромность была для него прежде всего. Да и потом, что бы сказали люди? Отец-директор дает сыну медаль?! И мы сделали ему обычный аттестат. С ним Корник… Корнил Борисович приехал поступать сюда, в Горовск, и поступил!

Пучеглазая сказала это таким тоном, что я поняла: Корник тем самым совершил настоящий подвиг! Таких людей в стране вообще – раз, два и обчелся. Потому мама так и гордится своим сыном. Папа – директор школы! Великий сын великого отца! Но я отвлеклась, надо было снова прислушаться к словам собеседницы.

– Мы были очень строгими учителями. У меня, например, на уроках всегда была железная дисциплина. У меня попробуй кто хоть слово скажи! И все сорок пять минут сидели вот так!

Пучеглазая сложила руки, как на школьной парте, неестественно выпрямила спину и преданно уставилась прямо перед собой, выпучив глаза еще больше и застыв как изваяние.

– Надо же! – восхитилась я, а про себя подумала: бедные дети! Как я им сочувствую. Просидеть в такой позе сорок пять минут!

– …У меня на уроках была такая тишина – было слышно, как мухи звенели на окнах. А Корник всегда был примером для подражания всей школы и самым лучшим учеником в классе. У него по поведению были только пятерки. Как, впрочем, и по остальным предметам тоже. Он участвовал во всех олимпиадах… его в город посылали… А еще он у нас и гулять-то почти не ходил. Все вечера за учебниками просиживал, стремился все выучить, чтобы потом, у доски…

Мама Корнила Борисовича продолжала нахваливать школьные успехи сына, а я слушала и думала про себя: зачем она мне все это рассказывает? Какое отношение это имеет к ее внукам, к их «очень тяжелой судьбе»? Но я терпеливо слушала, подавляя вздох.

– …Наша семья всегда была примером того, как должен жить и работать человек. Наши отношения в семье…

Ну и зануда! Как ее только муж терпит! Скорее всего, он и сам такой же.

– …И сына мы воспитывали так, что сегодня с гордостью можем сказать: он – прекрасный отец и был прекрасным мужем. Да таких, как он… на таких надо равняться всем остальным! Мы с мужем воспитали такого человека, который теперь сам стал примерным отцом…

Как плохо, оказывается, знают некоторые родители своих собственных детей! «Примерный отец»! «Прекрасный муж»! Да-а…

– …И теперь, когда дети остались без матери, все заботы о них легли на его плечи. Она-то, вертихвостка, улизнула, не попрощавшись, а он… все тяготы на него… Он один тянет этот воз, и бизнес, и семью, и…

Мне настолько надоела эта хвастливая болтовня высокомерной дамы, что я была готова вот-вот послать ее… присматривать за внуками. Чтобы не слишком раздражаться, я считала. Про себя, разумеется.

– Наш Корнил – такой замечательный отец! Он заменил детям и мать тоже. А она даже не справляется о своих детях. Бедные мои внуки! Вы, Оксана Игоревна, должны помочь ему в этом… Вы должны быть предельно внимательны к малышам, чутки…

Я только кивала головой. Разумеется, я должна быть чуткой и внимательной, и…

– Вы меня поняли?

Тон был очень строгим. Я кивнула, преданно глядя в выпученные рыбьи глаза.

– Хорошо. Тогда можете быть свободны.

Похоже, она так и останется до конца дней своих учительницей – строгой, жесткой, нетерпимой ко всяким нарушениям.

– Спасибо, Валентина Федоровна, – сказала я, ничуть не покривив душой. Я действительно была благодарна ей за то, что эта пытка наконец кончилась. Я встала. – До свидания.

– До свидания, – недовольно буркнула пучеглазая.

Я зашла за угол и облегченно вздохнула. Какое это счастье – свобода! Я села в машину и радостно повела ее домой.

Вечером мне на домашний позвонила Алина. Чем на этот раз она решила достать меня?

– Полин, представляешь: мой Жорик вернулся из командировки, со своего этого… симпозиума.

– И что? Золотова ушла жить к своей подруге?

– Ну да… Не могу же я… тут у меня Жорик… Сама понимаешь.

– Понимаю. Надеюсь, ты ему не рассказала, на какие курсы записалась?

– Конечно, нет! Я что, дура?!

– Слушай, Алина, а зачем тебе вообще какие-то курсы? У тебя же есть Жорик, вот и выходи за него.

– За патологоанатома?!

– Зачем же тогда ты с ним встречаешься?

– Скучно одной…

– А с патологоанатомом, значит, весело? Для создания полной идиллии тебе надо устроиться к нему санитаркой…

– Нет, Жорик – это так… запасной аэродром. На случай, если с другими не получится… А замуж всерьез и навсегда я выйду только за олигарха, это решено. А пока вот время коротаю. И потом, он же мне помогает материально… Кстати, о Жорике. Я чего звоню-то… Он мне сегодня такое рассказал! У них в морге лежит девушка после дорожной аварии. Они там стали ее осматривать, Жорик говорит, фигура у нее – как у модели. Только голова разбита – жуть. Можно сказать, лица вообще нет и половины головы тоже. Так что опознать ее родственникам будет очень сложно… А самое интересное, что она лежит у них уже давно, и никто ее не ищет.

– Как такое может быть? Она сирота?

– Не знаю, возможно.

– И друзей нет?

– Да я откуда знаю! Я у нее не спрашивала. Мне Жорик когда про нее рассказал, я вдруг подумала: какой ужас – лежать вот так в холодильнике, без головы… И никому не нужна, и похоронить некому. И что толку, что при жизни была красавицей?! Ох, тяжелая наша женская доля…

– Ну, ты еще всплакни по безвременно ушедшей неопознанной красавице!.. Слушай, Алин, а сколько эта девушка будет лежать там, в холодильнике?

– Пока родственники не объявятся.

– А если они не объявятся?

– Государство похоронит.

– Когда?

– Откуда я знаю?! Что ты меня пытаешь? Это нужно Жорика спросить.

– Алина, у меня сейчас родилась одна идея… Только я сначала ее хорошенько переварю, а потом созвонюсь с тобой, ладно?

Я положила трубку и заходила по комнате взад-вперед. Потом поняла, что не могу сосредоточиться, и взяла в руки свой саксофон. Под него мне всегда легче думалось. Я заиграла одну из лирических мелодий Мориса Равеля. Она нежно разлилась по комнате, а мои мысли постепенно приходили в порядок, укладывались одна к одной.

Итак, вот какая идея пришла мне в голову: а что, если выдать нашу Мальвину за погибшую, чтобы бывший муж ее не искал. Скоро мы украдем у него детей, и, естественно, он сразу решит, что это сделала его бывшая жена. Он кинется искать ее… А если будет знать, что женушки нет на этом свете, то и поисков никаких не будет. То есть искать-то, может, он и будет, но в другом направлении. Так что мысль о неопознанном трупе в морге надо обязательно подбросить Корнилу Борисовичу, причем срочно! И это я беру на себя. Я набрала номер мобильника Золотовой:

– Марина, ты сегодня была на работе?

– Конечно, убиралась, как всегда.

– Слушай, ты только не пугайся. Возможно, тебе придется умереть…

– Как?!

– В дорожной аварии. Нет, то есть, конечно, не по-настоящему, ты не думай. Сделать вид, что ты погибла…

– Зачем, Полина?

– Скоро мы украдем твоих детей. Представляешь, что твой муженек предпримет, чтобы найти тебя? А если он будет знать, что ты покинула этот мир, он тебя искать не будет.

– Ой, я даже не знаю…

– Чего там «знаю – не знаю»! Есть у тебя какое-нибудь платье, в котором Корнил тебя видел?

– То, в котором он выгонял меня из дома. Которое когда-то сам мне и подарил. И еще бюстгальтер и туфли…

– Так, всем этим придется пожертвовать.

– Кому?

– Не кому, а ради чего. Быстро бери все эти вещи и приезжай к Алине.

– Зачем?

– Там узнаешь.

– Ой, Полина, что-то я… как-то… А нельзя все это… как-нибудь иначе?

– Слушай, Золотова, ты хочешь быть со своими детьми или нет?

– С детьми? Хочу. А умирать – нет.

– Если ты сейчас же не приедешь к Алине, я все это дело прекращаю, и возвращай себе детей сама как знаешь!

Угроза подействовала. Марина тихо вскрикнула, сказала: «Еду!» – и отключилась.