Текст книги "Белая и пушистая"

Автор книги: Марина Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Нет, – Дима усмехнулся. – Так говорят те, кто совсем их не знал. Все считают, что все это Жаннины проделки, что это исключительно ее собственная инициатива. На самом деле все придумывала Света. Просто Жанна была более общительная, а Света более наблюдательная. Они очень здорово дополняли друг друга. Они же были одноклассницами.

Я чуть приподняла брови, отмечая этот факт, ибо слышала о нем впервые.

– Просто в старших классах, – продолжал Дима, – Света с родителями переехала в другой район, и она, соответственно, сменила школу. В школе они особо не дружили, а тут…

– Значит, Свету действительно должны были убить сначала? – задала вопрос я. – А Жанна – это просто по ошибке?

– Не знаю, – пожал плечами Коростылев. – Может быть, хотя я в этом не совсем уверен. Они что-то знали и ужасно этому радовались, но Жанна отговаривала Свету. Они даже поругались по этому поводу.

– Отговаривала от чего? – уточнила я.

– От того, чтобы пустить свои знания в дело, как они сами между собой говорили.

– Так, хорошо, – медленно проговорила я, пытаясь собрать в кучу все только что услышанное. – Но вернемся к Лилии Федоровне. Почему ты подозреваешь ее?

– Я видел, как она крутилась весь вечер около учебной комнаты. С чего это ей там околачиваться?

– Ну, она вообще-то должна была подготовить комнату к занятиям, насколько я знаю, – разочарованно протянула я. – И вообще – мало ли какие у нее могли быть там дела?

– Комната готовится гораздо раньше, – возразил Коростылев. – Так было всегда. Из клиники вечером в наш корпус вообще редко кто заходит, а тут ей как медом намазали.

– Это не показатель, – вздохнула я.

– Может быть, но зачем тогда Жанна так часто бегала в реанимацию? – торжественно заявил он. – Жанна никогда не отличалась особой любезностью и вниманием по отношению к больным, а тут…

– Какая между этим всем связь?

– Жанна что-то нашла, она нашла компромат на Лилию Федоровну. Через одного больного в реанимации. Она пыталась найти знакомых в милиции. Постоянно приставала ко мне с этим вопросом.

– В милиции? Зачем ей это? – удивилась я.

– Ей нужен был архив.

– Архив? Архив чего? – моему удивлению не было предела.

– Старых дел. Ей надо было узнать про какое-то дело. Она никогда не говорила о том, чего до конца не выяснила. Могу только сказать, что это было какое-то дело примерно двадцатилетней давности. Где-то конец восьмидесятых.

– А-а, – протянула я, чувствуя одновременно и интерес и разочарование.

С одной стороны, это неплохая зацепка, а с другой… Столько лет прошло! Попробуй теперь связать концы с концами! Людей-то, участвовавших в том деле, очень сложно найти. А кое-кого, возможно, уже и в живых нет. Да и само дело вычислить будет ох как непросто!

– Я знаю, о чем вы сейчас думаете, – с отчаянием в голосе сказал Коростылев. – Но, понимаете, Жанна никогда не делала ничего просто так.

– Хорошо, Дима, спасибо, я обязательно подумаю над твоими словами, – пообещала я, про себя решив, что в реанимацию наведаться надо будет непременно.

А пока сменила тему разговора:

– Вы провели вечер накануне смерти Жанны вместе?

– Да, я пришел к ней в комнату, – сразу же кивнул Дима, и в голосе его появились ностальгические нотки. – Жанна была в отличном настроении, в каком-то кураже. Все время смеялась, шутила… Я любил, когда она бывала такая.

– Вы чем-то угощались? – будничным голосом спросила я.

– Ну, я принес коробку сока, – безо всякого напряжения сказал Дима, чуть удивленно посмотрев на меня. – А у Жанны было печенье и сыр. Да мы не были голодными, мы же хорошо ужинаем в столовой! Да и буфет открыт до десяти вечера, так что всегда можно подкрепиться, если вдруг проголодаешься.

Он говорил все это легко и свободно, без смущения и скованности, и я не заметила ни малейших признаков волнения ни в его голосе, ни в лице. Да и отношение к Жанне указывало на то, что Дима Коростылев не стал бы убивать девушку, в которую был влюблен.

«Если только кто-то не использовал его как инструмент», – неожиданно подумала я.

Мне вдруг пришла в голову такая мысль: а что, если мотив убить Жанну был у кого-то вне клиники? У кого-то из ее прошлой жизни? Но тогда получается, что этот человек должен был проникнуть в клинику, чтобы подсыпать Жанне яд. Или она встречалась с убийцей накануне?

Я вообще-то мало что знала о доучебном периоде жизни Жанны, слышала лишь от Ангелины о некой Кате Михеевой, с которой та вроде бы дружила в школе. Но мне это все и не казалось важным: смерть-то произошла в клинике. Но сейчас я думала, что мотив мог быть и у кого-то извне.

Правда, в эту версию не очень вписывалась смерть Светы Малаевой, но, может быть, связь есть, просто я не вижу ее? Может быть, имеет значение то, что Света и Жанна были одноклассницами?

Получить точные ответы на эти вопросы я пока никак не могла. И даже не представляла, к кому можно обратиться по этому поводу. Оставалось только строить предположения. И я снова обратилась к Диме с вопросом:

– Скажи, а Жанна вечером не покидала клинику? Ну, не ходила гулять или к кому-то в гости? Может быть, маму навещала или подругу?

– Нет, она никуда не ходила, – тут же замотал головой Дима. – Она после занятий переоделась, голову вымыла… Она даже меня просила, чтобы я сходил и купил ей новый компакт-диск с записями. Мы его как раз и слушали вечером.

– А коробку с соком ты где взял?

– В буфете купил, – пожал плечами Дмитрий, и недоумение в его взгляде усилилось. – А что?

– Ничего, – улыбнулась я, принимая как данность невозможность сейчас развить возникшую в голове версию. – А у Светы Малаевой был парень?

– Конечно, был, – ответил Дима. – Его зовут Владик Шестаков.

– Он работает, учится?

– Работает в фармацевтической фирме под названием «Фарм-клиник».

– Вот как? Это очень интересно, – протянула я, сразу же вспомнив надпись в карточке Жанны: «Генеральный директор фирмы «Фарм-клиник» Стригунец Виталий Степанович.

– Но Светка с ним нечасто встречалась, – хмуро сказал Дима. – Так, держала на всякий случай.

– У тебя есть его номер телефона? – спросила я.

– Да, вроде был записан, – кивнул Коростылев.

– Давай, – коротко скомандовала я, и Дима, достав из кармана старенькую «мотороллу», продиктовал мне номер сотового Владислава.

Воцарилось недолгое молчание, но я вскоре прервала его.

– Значит, кроме просто подозрений, основанных на том, что ты видел Лилию Федоровну около учебной комнаты, у тебя ничего против нее нет? – уточнила я.

– Нет, – признался Дима. – Но я уверен, что это ее рук дело.

– Понятно, – кивнула я.

– Просто все как-то в последнее время наперекосяк, – вздохнул Коростылев, как бы оправдываясь. – Ну что, я, пожалуй, пойду?

Он вопросительно посмотрел на меня.

– Конечно, – разрешила я. – Спасибо за информацию. Если что еще узнаешь, обращайся ко мне. Я тут еще несколько дней точно пробуду.

– И что? За несколько дней вы раскроете эти преступления? – с наивной надеждой в глазах удивленно спросил Дима.

– Я попробую, – улыбаясь, ответила я.

Подождав, пока Дима уйдет, расплатилась за кофе и вышла вслед за ним.

Я посмотрела на часы и решила, что самое время пойти пообщаться с пациентом в реанимации, странная дружба с которым Жанны Стрельцовой не укрылась от посторонних глаз.

На втором этаже было всего три палаты. В одной лежала какая-то девушка, другая оставалась пустой, а в третьей я обнаружила того, кто был мне нужен. Это был пожилой, совершенно осунувшийся мужчина с болезненным выражением лица. На вид ему было лет семьдесят пять, а может, и больше. Своим внешним видом он напомнил мне этакого старого партработника сороковых-пятидесятых годов.

«В реанимации, третья палата», – вспомнила я слова Марины Гречишиной и убедилась, что передо мной действительно тот, кто нужен.

При звуке открывшейся двери мужчина открыл глаза и очень пристально посмотрел на меня совершенно ясным взглядом. Несмотря на то что он был тяжелобольным, кажется, мозг его работал отлично. Мне показалось, что при моем появлении старик вздрогнул. Присмотревшись ко мне внимательно, он разочарованно вздохнул. Возможно, ожидал увидеть кого-то другого. Возможно, даже Жанну…

Я не знала, как зовут больного, поэтому, подойдя к кровати, просто улыбнулась и поздоровалась. Кажется, я не вызвала у него антипатии, и старик слегка растянул губы в ответ.

Я присела на стул, стоявший рядом с кроватью, и еще раз внимательно посмотрела на больного. Что же такого он мог знать, за что могли убить? И почему тогда он до сих пор жив?

– Вы кто? – тихим и немного хрипловатым голосом спросил тем временем мужчина.

Я не стала врать, что я новый врач, так как была без халата, а старик, похоже, склонен замечать детали…

– Жанна заболела и просила меня поухаживать за вами, – сказала я то, что мне показалось самым правильным в данной ситуации. – Так что можете не волноваться. Жанна говорила, что вы хотели о чем-то с ней посоветоваться? Можете говорить мне, я все ей передам…

– Жанночка заболела? – старик чуть приподнялся на постели. – Что с ней?

– Ничего страшного, небольшое пищевое отравление, – соврала я, решив, что старику совершенно незачем знать о смерти Жанны Стрельцовой.

– Вы не похожи на тех финтифлюшек, которые бегают туда-сюда по палатам и высматривают себе женихов, – неожиданно сказал больной. – Но на подружку Жанны вы тоже не похожи, ведь вам уже, так скажем, не восемнадцать лет, – хитро прищурившись, заметил он.

И я поняла, что не ошиблась: старик весьма наблюдателен. Только бы он не замкнулся, только бы доверился мне! Эх, как жаль, что я не выяснила его имени-отчества: с ними мне было бы проще установить с ним доверие. Ну что ж, придется отталкиваться от того, что есть.

– Я ее родственница, – продолжая приветливо улыбаться, лгала я дальше. – Жанна переживала о том, что вы останетесь без внимания. А также говорила, что у вас с ней важное дело, которое надо решить безотлагательно, а она сейчас не в состоянии это сделать.

– Почему Жанна сама не рассказала вам, о чем идет речь? – подозрительно осведомился старик.

– Она говорила, что речь идет о старом деле медработников, но все-таки у нее температура и ей нужен покой. Так что она сказала, что подробности я могу узнать у вас. И потом, вы же были участником того дела, так что можете рассказать гораздо лучше ее. – я выдохнула воздух и перевела дух.

«Вот это меня понесло! – отметила я про себя. – А старик далеко не глуп».

Я не была уверена до конца, что старик был участником того самого давнего дела, просто подобное предположение казалось мне логичным. И теперь с замиранием сердца я ждала продолжения: только бы старик среагировал правильно! Видимо, кое-какие детали, названные мной, все же убедили его, что я немного в курсе дела. А узнать их, по его мнению, я могла только от самой Жанны. Но все же старик колебался…

– Я не уверен, что должен что-то говорить вам, – медленно произнес он. – Но раз Жанны нет, а несправедливость продолжает иметь место… Я не могу это терпеть! Она должна сидеть в тюрьме!

В его голосе неожиданно зазвучали стальные нотки, и я подумала, что во времена молодости он, видно, и впрямь занимал должность, дающую ему право выносить судьбоносные вердикты.

Больной вздохнул и замолчал, собираясь с силами. Все-таки ему было тяжело говорить.

– О ком вы говорите? – склонившись, тихо спросила я, боясь спугнуть его откровенность. – Жанна не назвала мне фамилии этой женщины, она сказала, что только вы имеете на это право.

– О старшей медсестре, – выдохнул старик. – Я только прошу, чтобы вы посодействовали тому, чтобы старшая медсестра здесь не работала. Она не может работать в медицине. Вы меня понимаете?

Он поднял вверх указательный палец и потрясал им перед моим лицом.

– Не совсем, – призналась я, жадно ловя каждое его слово.

– Это было давно. Еще в восьмидесятых, в конце. Так называемое дело медиков.

Я вздрогнула и обернулась. Скрип двери. Показалось или нет?

Я тут же вскочила и потихоньку, на цыпочках, подбежала к двери. Распахнув ее, убедилась, что за ней никого не было. Дверь, ведущая на лестницу, находилась совсем рядом, и я отчетливо услышала затихающие торопливые шаги. Подойдя к лестничному проему, я уже ничего не услышала.

«Вот черт! – не сдержалась я. – что это за шутки? Просто игры в прятки какие-то. Неужели опять Рита? Какую игру она ведет?»

Я вернулась в палату, но старичок уже мирно посапывал. Я уже протянула руку, чтобы его разбудить, но в последний момент отдернула ее: мне снова послышался шум.

Мягко ступая, я опять подошла к двери и осторожно выглянула. Шаги раздавались на лестнице, и я успела выскользнуть из палаты незамеченной.

«Сюда я вернусь завтра утром, – решила я про себя, уже уверенно шагая по коридору. – Информации к размышлению на сегодня и так достаточно. А сейчас есть и другие дела».

Я спокойно прошла по переходу в учебный корпус. Заглянув в кабинет Риты, убедилась в отсутствии хозяйки. Это снова заставило меня заподозрить, что секретарша следит за мной. Я посмотрела на часы: рабочий день подходил к концу. Похоже, разговор с Ритой тоже стоит отложить до завтра. Мне еще предстоит не торопясь просмотреть карточку Жанны и проанализировать то, что я узнала, а уже потом, отталкиваясь от этого, продумать предстоящую беседу с секретаршей.

Глава 5

Дома было, как обычно, тихо и спокойно. За окном, несмотря на довольно поздний вечер, еще было светло. Дни уже становились заметно длиннее, и это не замедлило сказаться на моем настроении: я отметила, что оно стало куда более приподнятым, чем бесконечными зимними тягучими вечерами…

Я не спеша подогрела в микроволновке купленный в супермаркете ромштекс с гарниром из цветной капусты. Выложив готовое блюдо в тарелку и налив себе чашку крепкого кофе, достала из сумки карточку Жанны и еще раз внимательно начала ее изучать.

Да, на первый взгляд действительно ничего не видно, но если присмотреться внимательно, да еще и подключить к этому делу лупу, то вывод просто очевиден. У половины замечаний – явно подделанные кем-то подписи. А следующий за этим логический вывод – это то, что автором подделок является секретарша Рита.

И если Жанна каким-то образом об этом узнала, то, учитывая особенности ее натуры, она наверняка попыталась шантажировать Риту. И та должна была себя защитить. Ведь в противном случае Костромина рисковала потерять хорошую работу и, как следствие, высокую зарплату. А также репутацию… Но решилась бы она из-за этого на убийство, да еще на двойное? Все-таки Рита Костромина не монстр какой-нибудь, одно дело подписи врачей подделывать, и совсем другое – травить девчонок. К тому же у нее нет медицинского образования, и она вряд ли знакома с механизмом действия ядов. Хотя, с другой стороны, работая в клинике, легко могла и выяснить это.

Фирма «Фарм-клиник», генеральный директор Стригунец Виталий Степанович, – гласила следующая строка в карточке. И там же, судя по словам Коростылева, работает молодой человек погибшей Светланы Малаевой: Владик Шестаков.

Неужели все-таки это Рита? Допустим, что это так. Но зачем тогда она убила Свету? Малаева тоже была в курсе? Зачем Жанна посвятила ее в это? Или, наоборот, вначале о должностном преступлении Риты узнала именно Света, а уже потом рассказала Жанне, предоставив той разбираться? Ведь, по словам Димы Коростылева, мозгом в их тандеме была именно Малаева, а Жанна предпочитала действовать.

Или это просто цепная реакция преступлений? После того как зло совершил один, другой под шумок тоже осуществляет свои потайные замыслы. Другими словами, убийца Жанны и убийца Светы – разные люди? С этим я тоже очень часто встречалась в своей детективной практике.

Я решила пока что оставить эту версию и перейти к новым персонажам дела. Машинально доедая содержимое тарелки, я взяла телефон и набрала номер управления внутренних дел, где работал Мельников.

Набирая номер, я не была уверена в том, что застану его на месте. Рабочий день для многих граждан уже закончился, и для подполковника в том числе. Но, во-первых, он порой задерживался на службе, а во-вторых, в случае чего я легко могла перезвонить ему домой, благо наши дружеские отношения были настолько давними и непорочными, что супруга Андрея соединяла меня с мужем даже среди ночи без малейших подозрений.

Но мне повезло: после нескольких гудков я услышала усталый голос Андрея.

– Мельников слушает.

– Андрей Александрович, привет. Это все старые знакомые.

– Татьяна? – уточнил Андрей. – Куда пропала?

– Дела, – уклончиво ответила я.

– Одно дело, как я понимаю, – уточнил Мельников. – Больничное. Или у тебя уже новое появилось?

– Со старым еще не разобралась, Андрюша, – вздохнула я. – Но ты даже не догадываешься, насколько близок к истине! Меня действительно интересует еще одно дело. Только оно не новое, как ты выразился, а как раз очень-очень старое…

– Совсем ты меня запутала, Иванова! – издал глубокий вздох подполковник. – Не морочь голову под конец дня, говори просто: что нужно?

– Примерно двадцать лет назад было одно дело о медработниках, которое сейчас наверняка хранится в архиве, – принялась объяснять я. – Мне необходимо его найти и просмотреть. Год, думаю, примерно 1989–1990-й, период поздней перестройки. И там должны фигурировать, по всей видимости, люди, работающие сейчас в клинике Асташова.

– Да? – удивился Мельников. – А тебя-то почему это сейчас интересует? Дело давнишнее, я так понимаю, оно благополучно закрыто…

– Я боюсь, что отголоски того давнишнего дела всплывают сейчас, – мрачно произнесла я. – И всплывают в весьма благополучной с виду клинике доктора Асташова.

– Неужели? – удивился Мельников. – Что, достопочтенный доктор Асташов оказался врачом-убийцей? Оборотнем в халате?

– Да мне не до смеха сейчас, Андрей, – поморщилась я. – В клинике происходят странные вещи. Во-первых, погибли две студентки. Во-вторых, кое-кто из персонала ведет себя подозрительно. Пересказывать все детали я тебе не буду: на месте работали твои коллеги. Капитан Медведев, в частности. Так что, если хочешь ознакомиться с подробностями, легко это сможешь сделать в официальном порядке.

– Хорошо, хорошо! Так у тебя есть еще вопросы? Или вся просьба заключается лишь в посещении архива? – перешел Мельников на деловой тон.

– Есть, – призналась я. – Тебе что-нибудь говорит название фирмы «Фарм-клиник»?

– А зачем она тебе? – сразу же насторожился Мельников. – Что ты о ней знаешь?

– Пока ничего, кроме того, что она занимается лекарствами.

– Понимаешь, у нас кое-что по ним есть, – как-то неуверенно сказал Мельников. – Словом, мы точно знаем, что фирма мутная и дело в ней наверняка пахнет криминалом, но зацепиться не за что.

– А в чем криминал-то?

– Да так… Оперативная информация, – уклончиво ответил Мельников. – Сомнительные операции с лекарствами. Но пристегнуть их не за что.

– Понятно. А с результатами экспертизы по смертям в клинике Асташова можно ознакомиться? – спросила я. – Замглавврача предварительно ознакомил меня с ними, но мне хотелось бы получить информацию от человека, имеющего непосредственное отношение к вскрытию.

– Я же давал тебе номер, по которому можно позвонить, – напомнил Мельников. – У меня материалов нет, мне они без надобности. Их, кстати, по-моему, Давид Осипович вскрывал, если не ошибаюсь. Ты его прекрасно знаешь. Так что тут, Таня, ты уж давай сама, хорошо?

Мельникову явно не хотелось больше тратить на меня время, особенно под конец дня. Я прекрасно почувствовала это и потому поспешила свернуть разговор, напомнив лишь о просьбе посетить вместе архив. Или хотя бы договориться, чтобы меня туда пустили.

– Хорошо, я попробую это сделать, – согласился Мельников. – Но это только завтра. На сегодня я уже все дела закончил.

– Хорошо, сегодня я и не рассчитывала, – согласилась я и распрощалась с подполковником.

После этого я сварила себе еще кофе и, усевшись с чашкой на диван, набрала номер эксперта.

– Добрый вечер, это Иванова Татьяна, – начала я, обрадовавшись, что застала его на месте. – Подполковник Мельников говорил, что вы можете предоставить результаты экспертизы по смертям двух студенток в клинике доктора Асташова…

– Да-да, Татьяна, добрый вечер, – послышался густой, низкий голос, в котором я узнала Давида Осиповича Лейбмана, пожилого судмедэксперта, с которым не раз сталкивалась в процессе ведения дел.

Давид Осипович был неторопливым, низеньким, кругленьким евреем с обширной лысиной. Мне нравилось в нем то, что он всегда обстоятельно обрисовывал картину происшедшего и не отмахивался от моих вопросов.

– Вот как раз материалы передо мной, – принялся говорить Давид Осипович. – Как по Стрельцовой, так и по Малаевой. В первом случае причиной смерти явилось отравление панкуронием, во-втором – индолом.

– Это что такое? – уточнила я.

– Препарат растительного происхождения.

– Но это яд?

– Вспомните слова Парацельса, милая барышня, – назидательно проговорил Давил Осипович. – Все в мире яд, вопрос лишь в дозе…

– Значит, Светлана получила смертельную дозу этого препарата? – задумчиво проговорила я.

– Да, причем он обнаружен не в желудке, а в крови.

– Это значит, ей сделали инъекцию? – догадалась я.

– Вероятнее всего, – подтвердил Лейбман.

– Ясненько, – протянула я, хотя пока мало что было понятно. Пожалуй, только то, что это дело рук медика. Но, черт возьми, они там все медики!

– Ни одна из них не была беременна? – уточнила я на всякий случай.

– Нет. Но обе не девственницы.

– Ну, это меня как раз не удивляет, – усмехнулась я.

– Смерть Малаевой наступила примерно в полночь плюс-минус десяток минут… Вот и все, – заключил Давид Осипович.

– А у Жанны Стрельцовой яд обнаружен тоже в крови?

– Яд непременно попадает в кровь, каким бы путем он ни поступил в организм, – просветил меня Давид Осипович. – Но, в отличие от Малаевой, у Стрельцовой он обнаружен и в желудке. Значит, она приняла его с пищей. Или с напитком. Желудок ее почти пуст – немного шоколада, апельсиновый сок, молоко, фенюльс…

– Что? – уточнила я.

– Препарат железа плюс витамины, – пояснил Давид Осипович. – Капсулки такие зелененькие. Так вот, эта самая капсулка у нее в желудке еще не успела раствориться.

– Видимо, это и есть та самая витаминка, которую ей дала главная медсестра на занятиях, – сделала я вывод. – Но в ней яда нет?

– Нет. Скорее всего, он был в каком-то напитке, – сообщил Давид Осипович. – Больше даже не знаю, чем вам помочь.

– Что ж, спасибо, – поблагодарила я эксперта и повесила трубку.

После разговора с ним у меня разыгралась жуткая головная боль. Что и говорить, день получился настолько насыщенным, что организм не замедлил отреагировать на изобилие встреч и информации. Я бросила в стакан с водой две растворимые таблетки обезболивающего, выпила их, а затем чашку зеленого чая: от кофе у меня уже начиналась тахикардия.

После этого я забралась в постель и принялась мысленно прокручивать в голове все, что узнала за день. Беседа с Навицким, Ритой, Алевтиной Викторовной, Мариной Гречишиной, Мельниковым, экспертом… Было что проанализировать. И из всего можно было вычленить некоторые факты для анализа.

Первое: Жанна и Света были отравлены, причем препаратами, которые в определенной дозе являются лекарствами, а при ее превышении – ядом. Свету отравили ночью, когда она находилась на карантине. Вывод: скорее всего, это сделал человек, имеющий непосредственное отношение к медицине, к тому же работающий в клинике.

Второе: Жанну в клинике не любил практически никто. Она умела держать людей в страхе и подчинении и многих пыталась шантажировать. В частности, Марину, Риту, а также Алевтину Викторовну Благолепову. Причем последнюю – вместе со Светой Малаевой. Но Алевтина Викторовна не сказала мне об этом ни слова, что, впрочем, можно понять. Вывод: Благолеповой была выгодна смерть как Жанны, так и Светланы. А то, что она хорошо отзывалась о Малаевой, ничего не значит. Во-первых, она могла искренне не знать о сговоре Жанны со Светой, во-вторых, могла и слукавить в своем отношении к Малаевой.

Дальше. Виталий Степанович Стригунец, директор фирмы «Фарм-клиник», будучи пациентом клиники Асташова, остался недовольным отношением к нему Жанны Стрельцовой и в результате написал на нее жалобу. Но что конкретно не понравилось Виталию Степановичу, было неясно. И вывода из этой информации я пока не могла сделать. Я задумалась над тем, кто мог бы мне рассказать подробности этой истории, и в голове всплыла фигура Владика Шестакова. Она показалась мне подходящей: во-первых, Владик встречался со Светой Малаевой, которая, в свою очередь, была дружна с Жанной. Следовательно, Света могла быть в курсе всех деталей и поделиться ими с Владиком. Во-вторых, Владик работал в фирме у Стригунца и также мог знать больше других. И, конечно, беседу с ним не стоило откладывать в долгий ящик.

Правда, я ужасно устала за сегодняшний день и не была уверена, что потяну еще и встречу с Шестаковым. Однако мысль о нем не давала мне покоя, я ерзала на постели и в конце концов, не выдержав, решила возложить ответственность за дальнейшее на гадальные кости. Они точно плохого не посоветуют!

Достав из сумки мешочек, я высыпала кости на диван.

7+36+17 – Пока вы медлите, будущие удачи могут пострадать, а тайные замыслы врагов возмужают.

Что ж, толкование более чем прозрачное… Я вздохнула. Похоже, отдых придется отложить. Времени уже было половина седьмого, и я думала, что Владислав закончил работу в «Фарм-клиник». Голова моя, кажется, пришла в норму: боль утихла, а предсказание костей придало энергии. И я решительно взяла свой сотовый и набрала номер Шестакова, который узнала у Димы Коростылева.

– Слушаю, – раздалось после пары гудков.

– Владислав? – на всякий случай уточнила она.

– Да, я. Чем могу помочь?

– Меня зовут Татьяна Александровна Иванова. Я хотела бы с тобой поговорить о Свете Малаевой.

– Вы из милиции? – насторожился Шестаков.

– Нет, но почти, – честно ответила я.

В трубке повисла тишина. Вероятно, Владик обдумывал, что это значит.

– Я частный детектив, – добавила я.

– Хорошо, я согласен, – спокойно ответил Шестаков. – Где и когда?

– Ты уже закончил работу? – полюбопытствовала я.

– Да, и собирался ехать домой.

– Где ты находишься? В каком районе?

– В районе цирка, – ответил Шестаков.

– Вот и отлично, – тут же сориентировалась я. – Кафе «Коралл» знаешь? – решив, что после работы Владислав будет рад утолить голод, а на сытый желудок станет разговорчивей, предложила я.

– Знаю, – в голосе послышалось удивление.

– Тогда подъезжай туда. Я буду ждать. На мне будет бирюзовое пальто, волосы светлые. Думаю, узнаем друг друга? – шутливо-дружелюбным тоном произнесла я.

– Хорошо, – не совсем уверенно согласился Шестаков. – Я подойду.

Я положила трубку и облегченно вздохнула. Ну вот, еще один пункт окажется отработанным. Быстро одевшись, я спустилась вниз, села в «Ситроен» и поехала в «Коралл».

Сев за столик у окна, я сделала заказ на двоих, исходя из собственного вкуса, а пока что довольствовалась стаканом апельсинового сока в ожидании Владислава, периодически бросая на дверь внимательный взгляд.

Вскоре на пороге появился молодой человек в серой куртке, который топтался на месте и несколько неуверенно озирался по сторонам. Я помахала ему рукой из-за своего столика, и парень двинулся в мою сторону.

– Добрый вечер, ты и есть Владислав Шестаков? – приветливо спросила я.

– Да, а вы, надо полагать, Татьяна Александровна? – вежливо осведомился он, в свою очередь.

– Ага. Ты есть хочешь? – сразу обратилась я к Владиславу по-свойски, дабы убрать смущение и дистанцию: Шестаков был явно моложе меня, и обращение на «ты» вкупе с продемонстрированным дружелюбием должно было расположить его к беседе со мной.

– Немного, – смущенно улыбнулся Владик, но я отметила, что эффект достигнут: скованности в его поведении не наблюдалось.

– Тогда давай не стесняйся, налегай. Я, кстати, тоже жутко хочу есть, – подмигнула я ему. – А потом поговорим.

Шестаков не заставил себя уговаривать и принялся с аппетитом уплетать принесенный заказ. Я покривила душой, когда говорила, что голодна: я успела поужинать дома. И, памятуя об этом, выбрала себе самые легкие блюда и в малом количестве. «Коралл» нравился мне своей кухней: не слишком экзотической, но качественной. Обилие морепродуктов и овощей также делало ее привлекательной для меня. Приступив к десерту, я наконец решила перейти к главному.

– Владик, во-первых, тебе не надо смущаться и думать, почему я тебя тут угощаю, – перевела я взгляд на гостя. – Я занимаюсь этим делом по просьбе родителей Жанны Стрельцовой. Мне поручено выяснить, почему погибла Жанна, и я это выясню. И хотя расследовать смерть Светы меня никто не уполномочивал, расследование смертей девушек ведется параллельно. Я убеждена, что они связаны между собой.

Владик слегка скептически выслушал меня.

– Так что вы хотите узнать? Я редко бываю в клинике, особенно в последнее время…

– Почему именно в последнее?

– Дел очень много, – ответил Владик.

Я не стала покамест расспрашивать о его отношениях со Светой Малаевой, чтобы не начинать с больного вопроса. Хотя по внешнему виду Владислава я бы не сказала, что он сильно скорбит о девушке. Вместо этого я спросила:

– А чем занимается фирма, где ты работаешь?

– Как чем? – удивился он. – Чем может заниматься фармацевтическая фирма? Конечно же, лекарствами.

– В клинику Асташова вы тоже поставляете лекарства?

– Да, но нечасто, – слегка нахмурился Шестаков.

– А своего директора Стригунца ты хорошо знаешь?

– Ну так, нормально, – совсем как подросток смущенно ответил Владислав.

– А что за конфликт у них произошел с Жанной, ты не в курсе?

– В курсе, – в сторону кивнул Владислав.

– И что? – поторопила я его, устав от односложных ответов.

– Ну что, – усмехнулся Влад. – Клеился он к ней.

– А она что?

– Отказала, – так же коротко ответствовал Шестаков.

– А он что же, затаил?

– Ну да… Она еще не просто отказала, а все посмеивалась над ним открыто, язвила даже. Ну, вот Стригунец и взбеленился. Какому мужику понравится, когда его в открытую опускают? Тем более Стригунец! Он привык, что все девчонки штабелями перед ним ложатся. Он же весь крутой из себя – директор фирмы, прикид, телефон, машина классная – черный джип «Мицубиси-Паджеро». Словом, полный набор, – Влад усмехнулся. – А тут девчонка сопливая чего-то кочевряжится, мнит из себя. Вот и заело его не знаю как! Для него-то она просто медсестра нищая. Он думал, что она за ним просто ползком поползет, а она только фыркала в ответ. Это он так считал, – пояснил Шестаков.

– А ты как считаешь?

Влад помолчал, потом ответил:

– Я считаю, что все от человека зависит, – серьезно проговорил он. – Дело не в том, что Жанна простая девчонка. Хотя отец у нее вроде бы тоже приподнятый, но он с ними не жил. Просто она действительно перегибала палку. Ну, отказала бы просто, Стригунец бы пережил. А она же издеваться начала! С девчонками специально его караулила, и, когда он появлялся, они хохотать принимались на весь коридор. А потом – врассыпную.