355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Марина Москвина » Загогулина » Текст книги (страница 1)
Загогулина
  • Текст добавлен: 10 октября 2016, 13:48

Текст книги "Загогулина"


Автор книги: Марина Москвина


Жанр:

   

Детская проза


сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]

Марина Москвина
Загогулина

Загогулина

Глава 1
ПЕРВАЯ

У меня родители все время в командировке. Так редко видимся! Мама журналистка – я ее хоть по радио слышу. То из шахты какой-нибудь из Донбасса, то из колхоза или с Кавказских гор.

А папа совсем пропадает. На каких-то, как говорит бабушка, «композиумах».

А тут бабушка уехала пожить к своей сестре бабе Марусе в Киев, так меня вообще одну оставили. На четыре дня!

Сидим с Чипсом (Чипе – это пудель) – что хочешь, то и делай! Вдруг звонит Нунка. Это моя старая подруга Нунэ Милитосян.

Я говорю:

– Давай ко мне! У меня дома – никого!

– Сейчас. Буду, – говорит Нунка. – Такое дело!.. Приеду – расскажу.

Нунка приехала быстро. Ей до меня всего две остановки на автобусе.

– Никому ни слова! – предупредила Нунка, скидывая в передней осеннее пальто.

Она отпихнула Чипса, встала посреди комнаты и торжественно объявила:

– У нашей Мариам будет ребенок!!!

Это Нункина сестра Мариам. Она уже взрослая и закончила школу.

– Вот здорово! – говорю я. – А какой?

– Какой-какой, обыкновенный! – Нунка так на меня взглянула!

Я сразу замолчала, чтоб не показаться ей глупой.

– У нее жених – солдат Паремузян! Его зовут Нельсон!

Вот это да! Я представила, какой он, похожий на того, английского, на адмирала. Ему еще памятник стоит – колонна Нельсона.

Я эту колонну видела во сне.

Приснилось как-то, что я в Лондоне. Часы видела. Большой Бен. Тауэр! А дома почему-то, как у нашей тети Нюры в Фомкино. И англичане – вылитые фомкинцы. В кепках, с голубыми глазами, и обыкновенные брюки заправлены в обыкновенные носки.

– Папа его на дух не переносит, – сказала Нунка, – «артиста», говорит, в своем доме не потерплю!

– А он что, – спрашиваю, – артист?

– Нет! Просто Нельсон – из деревни Дзорагюх!

И Нунка рассказала такую историю. В горах Армении есть две деревни: Схоторашен, «схотор» – по-армянски «чеснок», и Дзорагюх, «дзор» значит «ущелье». И вот – то ли кто-то из схоторашенцев века три тому назад ходил на свидание в Дзорагюх, и его там поколотили, то ли дзорагюхец отправился в Схоторашен, а его обокрали… В общем, поссорились.


В Дзорагюхе жили бродячие канатоходцы, фокусники и плясуны. Поэтому соседи дали им, как всем почему-то казалось, обидное прозвище «артисты». А те их в отместку прозвали «чесночники»!..

Нунка говорит, отношения до сих пор какие-то натянутые. И настоящий схоторашенец, например как дядя Ованес, папа Нунки и Мариам, – ни за что не породнится с дзорагюхцем, путь даже и тот и другой всю жизнь живут в Москве.

– И вообще, – рассказывала Нунка, – папа говорит: «Паремузяны Милитосянам не партия!» К тому же, он был уверен, что за два года Мариам своего Нельсона позабудет. А если нет – то Мариам дождется, что папино терпение лопнет, и он ее…проклянет!..

А у Мариам характер – дяди Ованеса. Ни за что не отступит. Правда, побоявшись дядиованесиного проклятия, они теперь встречаются секретно – точь-в-точь как Ромео и Джульетта.

– Отец узнает – всё! – Нунэ разбежалась и перемахнула через журнальный стол.

Привычка у человека: что ни увидит – раз! и перепрыгивает. С первого класса в секции занимается по бегу с препятствиями.

Теперь я представила их папу – дядю Ованеса, директора овощного магазина. Его от уха до уха черно-рыжие усы. А нос у дяди Ованеса так и ходит за усами. Даже звук получается: «ХР! ХР! ХР! ХР!»

– Бежать ей надо! – говорю я.

– Бежать-то бежать, – соглашается Нунэ. – А вот куда?

Нунка смотрит на меня выжидательно. А мы с ней старые подруги. Так что я сразу сказала:

– Куда-куда… Можно ко мне.

– Она ненадолго! – обрадовалась Нунка и давай сразу номер набирать. – Пока ребенок не родится!.. Пока Нельсон не вернется! Тогда они втроем придут к родителям!.. И… Алеоу! Мариам?!

И Нунка заговорила на армянском языке. Вот мне нравится, когда она по-армянски разговаривает. Руку – вверх, пальцы в стороны!..

– Идет! – Нунэ повесила трубку. – Только записку напишет. Что она… уехала на стройку на Дальний Восток!.. Да! – говорит Нунэ. – А ее твои не выгонят?

А я – ей:

– Знаешь, что в этом деле главное?

– Что? – спрашивает Нунка.

– Водвориться! – говорю я. – Пока тут никого.

Вдруг слышу – мамин голос.

– …Конечно, – сказала мама. – Тем более, что жизнь в общежитии – как ничто другое воспитывает чувство товарищества и дух коллективизма!..

– Ой, – говорю, – вернулись…

– Черт, все пропало, – сказала Нунка.

Мы вышли к двери – всюду пусто. Одно только радио.

По радио выступала моя мама.


Глава 2
ЧЕРДАЧНАЯ

Кто ж знал, что все так получится? Хорошо, мы с Нункой купили в буфете пончиков! А на чердак залезли, потому что мы любим с Нункой посидеть у нас в школе на чердаке.

Там всегда такой свет из окна – в нем плавает пыль и нитки паутины.

Еще есть поразительная вещь – чьи-то рассохшиеся некрашеные лыжи, похоже, охотничьи. Между остриями лыж деревянная распорка. Наверное, носы у них плашмя, не как у наших – кверху. Куском твердой кожи прикручены лыжи к балке.

Под лыжами – башмаки. Стоптанные! С крюками для шнурков. По таким ботинкам я могу вообразить всего их хозяина. Тем более, тут много других вещей, наверное, тоже его: алюминиевая кружка, вязаный шлем, пальто – ватное, неподъемное, брезентовая котомка…

Так и кажется, у нас в школе была последняя стоянка какого-то путешественника.

Внезапно снизу послышалось очень подозрительное буханье.

Я говорю:

– Нунка! Люк!

А она:

– Молчи, а то застукают!

Я говорю:

– Ладно, застукают! Лишь бы не заколотили!

– A-а! Лишь бы не песочили!

Так и препирались, пока стук не стих. Кинулись тогда к люку. А он не открывается.

«Дз-зз-зыннь!» – зазвенел звонок на шестой урок. Шестой – геометрия. По геометрии – Зоя Николаевна, наш классный руководитель.

Я говорю:

– Каюк!

А Нунка:

– По пожарке слезем.

Это с крыши, с шестого этажа.

– А портфели? – спрашиваю.

– К себе привяжем, – отвечает Нунка.

Чем, спрашивается, привяжем? Веревок-то нет! Одна куча пакли.

А Нунка:

– Давай, – говорит, – из пакли веревку крутить!

Вся в своего дедушку Манаса. Он в Схоторашене – кузнец, пчеловод и изобретатель. Это Нункин дедушка, Манас, изобрел, что сбивать масло надо в стиральной машине! Раз – и готово. Не то что руками, в каких-то там кувшинах.

В Схоторашене все говорят: «Этот человек – гений, такое придумал».

Стали мы из пакли веревку крутить. Всю геометрию прокрутили. И после уроков неизвестно сколько! Канат получился – хоть привязывай пароход. Так что на спуск мы решили идти в связке.


Сквозь чердачное окно выползаем на крышу. На краю карниза ворона с хлебом в клюве. Не трусит на высоте.

Крыши кругом, крыши! С башенками, антеннами, плоские, ребристые, углом и с фонарями! Громоподобными шагами двигаем к карнизу. – Крра! – сиганула с крыши ворона.

Нунка – первая – встает на решетку пожарной лестницы.

– Загогулина! – говорю я шепотом. – Загогулина, загогулина!..

– Чего «загогулина»? – спрашивает Нунка.

– А ничего! – говорю я. Не сознаюсь, что для укрепления духа.

«Загогулина» – это мое любимое слово. И отличное название для всего, от чего у меня дух захватывает!.. Здорово помогает!

Грусть-тоска?! А ты себе: «Загогулина!»

И от радости хорошо. Чтоб не лопнуть.

– Пошел, – предупреждает Нунка и начинает спуск.

Со мной – ужас что творится.

Но я отклеиваюсь от стартовой площадки. Потому что нельзя в одно и то же время дружить с Нункой и, как говорит папа, праздновать труса.

И что мне его праздновать, если я знаю: со мной никогда ничего плохого – по-настоящему плохого – случиться не может!

Этим объясняется и то, почему я никого не боюсь из людей.

Даже поздно вечером и пьяных на улице.

Меня не обидят, это точно!

Только мне хотелось бы, чтобы так, как со мной, было со всеми, кого я люблю.

Пятый этаж…

Четвертый…

– Шишкина! – победоносно кричит Нунка. – Говорила – слезем, а ты: «Каюк! Каюк!..»

И вдруг – как затормозит!

Я ей чуть на голову не наступила. Оказывается, лестница шла только до второго этажа. И снизу метра на полтора законопачена досками.

– Кругом заколотили! – недовольно сказала Нунка. – Давай задний ход!

Конец туда и обратно вышел порядочный. Я даже проголодалась.

А кто его знает, сколько нам здесь торчать? Так что единственный уцелевший пончик с Нункой решили тянуть до последнего.

Насчет пресной воды беспокоиться нечего. Осень. Зарядят дожди. Зимой снег топить можно.

Как дедушка Манас в бане.

Нунка говорит – к нему вся деревня мыться ходит. И каждый – со своим снегом!

– Эй, там! Внизу! Георгий Гаврилович!!! – кричит Нунка, свешиваясь с крыши.

Георгий Гаврилович – дворник в валенках в сияющих галошах – нес на спине прозрачный – во весь рост – мешок осенних листьев.

Не обернулся Георгий Гаврилович, не ответил. Так и пропал, исчез – с целлофановым пакетом в нашлепках от колумбийских бананов.

Станем мы с Нункой привидениями! И покажем, как людей замуровывать! Выть будем весь учебный год гробовыми голосами.

Так и вижу Зою Николаевну, как она зазывает:

– Привидение Шишкиной!..

– Привидение Милитосян!..

А мы с Нункой…

– Нун, – говорю, – не знаешь, как привидения разговаривают?

– Ультразвуками, – отвечает Нунэ. – Как летучие мыши. Й-и-и-и! – взревела ультразвуком Нунка и перелетела через треугольник чердачного окна.

– Нунэ! Ты? Ду айстех инч эс анум? Где Лена?! – внизу, задрав головы, стояли Чипе и Мариам.


Глава 3
РЕЛИКТ

В кабинете физики Чипсом и Мариам был обнаружен лаборант Леня Бандурин. В полном одиночестве раз в двадцать пятый демонстрировал себе Леня научно-популярный фильм «Драконы острова Комодо».

Леня свой человек. Тем более, он и Мариам когда-то учились в одном классе.

Леня вскрыл люк, и мы с Нункой вышли на свободу. В честь этого спасенья Леня предложил всем вместе досматривать «Драконов». Чипе тоже пошел. Он теперь только и делал, что бегал за Мариам.

Я спрашиваю:

– Лень! А где это, Комодо?

– Индонезия! – говорит Леня. – Единственный остров, где обитают потомки древних ящеров.

Хоть Леня и ходит в ботинках на толстых каблуках, все равно он на полголовы ниже Мариам. Брюки у него желтые, вельветовые, в крупный рубчик. У Лени короткая стрижка с чубом, на лбу – зализ, а на затылке три макушки!

– В общем, реликт! – сказал Леня Бандурин и включил свой трескучий киноаппарат «Каштан».

…По склону белого холма на полусогнутых лапах вышагивало чудовище со складками в подмышках.

– Варан, – сказал Леня.

…Как будто услышав Леню Бандурина, варан резко поднял голову и свирепо зафыркал. Тонкий раздвоенный язык высовывался изо рта и прятался обратно. У подножия холма возле громадного деревянного ящика стояли три человека в белых шортах и пробковых шлемах…

– Англичане, – сказал Леня.

…С большим интересом варан стал разглядывать англичан…

– Давно ты тут? – спрашивает Мариам.

– Не, недавно, – отвечает Леня. – Меня, Мариам, со всех работ выгоняют.

…Туловище дракона заколыхалось…

– Мамаша к себе на электроламповый устроила, – говорит Леня, – а там одни девушки! Платочки, платочки, платочки, а среди них – щетка: это я.

…Варан раздул грудь, набычился и, вроде такой громоздкий, как припустит! Размахивая толстым чешуйчатым хвостом, мчался во весь дух на англичан индонезийский потомок гигантских ящеров…

– Почтальоном мне тоже не понравилось, – сквозь треск «Каштана» доносится Ленин голос, – вставать очень рано. А вообще-то, я ювелир!


– Как это? – спрашивает Нунка, не отрываясь от экрана. Потому что и англичане не растерялись: открыли ящик, а в нем приманка – туша антилопы!

– Образование такое, – отвечает Леня. – Жалко, протратился!

– Протратился! – ахнула Мариам.

– Ну, там, на ювелирном, – говорит Леня, – после работы золотую пыль сдают. А я – то чихну, то рукавом смахну!..

…Угодил варан в ловушку. Ящик захлопнули – и в зоопарк.

– А сюда меня бабуся пристроила, – Леня выключил киноаппарат и зажег свет. – Помнишь мою бабусю?

– Августина Пегасьевна! – сказал Мариам.

– Точно! – обрадовался Леня.

И мы пошли домой. Нунэ – к себе. Леня – к бабусе.

А я – к нам, с Чипсом и Мариам.

Глава 4
«ГРАЖДАНИН» ИЛИ «ГРАЖДАНКА»?

Мои приехали в субботу.

Мама с магнитофоном-«репортером» в сумке через плечо. В желтой куртке, с веснушчатым носом и с целым букетом лиловых астр! Ну и папа тоже – в кепке-«рихтеровке»!

Я его не видела две с половиной недели. А я за него, когда он ездит читать свои лекции о международном положении, все время переживаю.

Особенно после того случая на Печоре.

В прошлом году в феврале поехал папа на Крайний Север. И вот вечером из Дворца культуры, где он должен был выступать, присылают в гостиницу лошадь с санями.

Метель! Мороз – минус какое-то ужасное количество градусов. Возница в тулупе, а моего папу в два тулупа завернул! И рукавами завязал сверху и снизу.

Едут через реку Печору. Пурга! Ветер! Тьма вокруг египетская! Вдруг – сугроб! Резкий поворот!.. И мой папа вываливается из саней прямо с головой в сугроб!

Возница чувствует – сани легче стали, лошадь быстрей пошла.

Развернул – и назад!

Схватил папу на руки, прямо в тулупах, закрученного, – обратно его, в сани!


Папа ему:

– Спасибо, гражданин!

А возница:

– Какой же я, – говорит, – «гражданин»! Я – гражданка!

Дальше ехала – всю дорогу оглядывалась. Наконец-то все теперь дома!

Чипе на радостях чуть хвост не отшиб – размахался!

Я сама-то выскочила не хуже Чипса.

Мама принюхалась и говорит:

– Чем это у тебя пахнет – вкусным?!

– Лобио! – говорю я. – Фасоль такая, армянская.

– Ой-ой-ой! – говорит папа.

И тут в переднюю выплывает Мариам. В бабушкином фартуке с самоваром на животе! С черными бровями, копия дядя Ованеса!

– …Доброе утро! – это мои родители сказали хором.

– Доброе здоровье! – отвечает Мариам.

– Ма! – говорю я, так как чувствую, что пора объясниться. – Понимаешь… у нас… с Мариам… В общем, это… будет ребенок!

У мамы с плеча поехал магнитофон.

Она еле успела его подхватить, зато на пол посыпались астры.

Папа, я и Мариам бросились их подбирать.

– К-какой ребенок??? – спрашивает мама.

– Какой-какой! – бурчу я с пола. – Обыкновенный.

Глава 5 «АРМЕНИЯ»

Милиционер шел, раскачивался, не по-милиционерски махал руками и делал такие широкие шаги, как будто в ушах у него гремела музыка.

И мы с Нункой тоже – шагали за ним по Тверскому бульвару. И падал снег! И опять никто не знал, где мы. Даже Мариам и Чипе не отыскали бы!

Я раньше тут жила, до школы, на старой квартире. И вечно гуляла с какими-нибудь старушками.

А мама бежит к себе на радио. Разбежится и едет по льду, по черным ледяным каткам! И в конце бульвара становится такого роста – как я.

Я когда тут иду и дом вижу мой – с геодезической вышкой! И эти фонари на длинной ноге!.. Фонарь «сорок»! Фонарь «тридцать четыре»! Сами серым покрашены, а номера – желтые!.. Сказать не могу, до чего мне нравится здесь ходить.

– А у нас в Схоторашене, – заявляет Нунэ, – только стемнеет – лягушки квакают! Как волки завывают!

Тоже мне, сказанула, будто ей здесь плохо – на Тверском!

«Красная площадь» – стрелка направо.


«Трубная площадь» – стрелка вверх.

Валит снег! Трубной площади на небе не видно!

Переходим улицу и оказываемся перед будкой ассирийца – чистильщика ботинок. У стекла снаружи висят шнурки. Под шнурками на стуле – железные подковки.

– Почем подковка? – спрашиваю.

– Не продается! – отвечает ассириец. Он в шапке и пиджаке синем с люрексом. – Хе! Хе! Бери любую! На счастье! Хе! Хе! Хе!

На руке у ассирийца написано «Миша». Сидя, стертым веником он метет из будки снег.

Угол Тверского и улицы Горького пахнет гуталином.

– Зайдем в «Армению»? – предлагает Нунка.

– Давай! – говорю я.

Вдвоем тянем к себе крученую с серебряными шишками дверную ручку магазина «Армения».

На люстрах с ветками, гранатами и виноградными листьями – тоже такие же три шишки!

Мы стоим в «Сувенирах» и глазеем на нарды. Хотя выставлена «ТОЛЬКО ДОСКА БЕЗ ФИШЕК И ЗАРЫ». Так на ней написано.

Еще есть золотые туфли!.. Чеканка с профилем Давида Сасунского!.. Заколки!.. Потом – купаты и сосиски!.. Соленые огурцы!..

И банки с надписью «АДЖИКА»…

«Армения»! – на круглых значках продавцов.

«Армения»! – на конвертах пластинок.

«Армения»! – отбивают кассирши на чеках…

Появилась уборщица с ведром – в белой пилотке и красной кофте с заплатками на локтях!

Она ныряет рукой в ведро, выуживает и выжимает пупырчатую тряпку.

От тряпки пар! В ведре пена! И разноцветные, как шнурки у ассирийца Миши, мыльные пузыри.

Я говорю:

– Нун! Купим чего-нибудь армянского?

– Давай! – соглашается Нунка.

Мы долго выбирали и купили сосиски.

Глава 6
О ТОМ, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ В МАРТЕ

Мы с Мариам ехали на эскалаторе. Мариам – в пальто моей мамы «балахоном». И в пуховом платке.

Я ела мороженое «Бородино».

А вниз по лестнице бежит один мужчина. И кричит всем пассажирам:

– Ребята! За мной!

Вдруг – как подскочит ко мне.

– Девочка! – говорит. – Дай мороженого куснуть!

И откусил!

Я растерялась и думаю: «С какой стороны дальше есть? С той же? Или теперь с другой?»

А Мариам:

– Выброси сейчас же! Негигиенично, – говорит, – после ненормального есть! Заразишься – тоже такая будешь!

Надо же! Нунка мне: «Ты за Мариам приглядывай. Она у нас к жизни совсем неприспособленная».

Сомневаюсь, чтоб это я за ней приглядывала. По-моему, наоборот.

Я говорю:

– Ты что?! Вдруг он увидит? Представь, как ему будет неприятно.

А она все равно!


Главное, мы в одном вагоне оказались. Он там своему соседу по сиденью про трубы рассказывал.

– Мы им, – кричит, – такой диаметр шуранули!.. Тр-рубищи!

А тот серьезный, с бородой, – слушает и кивает. Я его узнала. Он вчера по телевизору в «Новостях» среди болельщиков сидел на шахматном турнире.

…Вот мне нравится везде ездить! И смотреть, какие люди существуют на свете. И думать про них. Как они живут – незнакомые – какой-то непонятной мне жизнью.

Например, этот с виолончелью!.. Или другой – вид у него очень авторитетный – а подмышкой книга «АКТЫ». Или охотник с лыжами и настоящим ружьем!.. Или тот – до того обтрепанный, даже газету читает половину и рваную!

К надписи «Не прислоняться» прислонилась девушка – выше своего высоченного папы!.. Интересно, какой я буду в ее годы?

Вот бы тоже вымахать! Пусть не так, но хоть не последней стоять на физкультуре.

А еще я подумала – какой я буду тетькой!

Тетькой быть неохота. Лучше всего девушкой.

И старушкой. Только такой, как в комнате под лестницей на старой квартире соседка – бабушка Марфуша, которая копила серебряные бумажки от чая.

Восемьдесят шесть лет человеку! А она всему дому шила юбки и скатерти! Узорные! Из материи – с этими вот чайными фантиками! Главное дело, без очков.

– Я, Лен, чуть беда или болезнь какая, – говорила мне бабушка Марфуша, – к Николаю Чудотворцу-заступнику. Нитку в иголку вдеть не могу: «Николай Чудотворец-заступник – помоги!» Сразу и вдену…

Марфушины юбки, моя и мамина, лежат в тюке на антресолях. Будет у нас с Мариам девочка – я ей свою подарю.

…И пока я о всем этом думала, поезд остановился. И в наш вагон заходит и встает перед нами – тетя Сирануш… Мама Нунки и Мариам.


Глава 7
«ВОЯДЖЕРЫ» ВО ВСЕЛЕННОЙ

Домой мы с Мариам вернулись под конвоем. Тетя Сирануш бросила на вешалку шаль и уперлась кулаками в талию.

В прихожей стало жарко.

– Позор! – крикнула тетя Сирануш. – Позор на род Милитосянов!!!

Залаял Чипе! Из кухни выбежала мама.

– Сирануш Бабкеновна! – сказала мама. – Я вам все объясню!..

– Не надо песен! – прокричала тетя Сирануш знаменитое изречение своего мужа – Ованеса Манасовича. – Отец узнает – что будет!!!

Тогда моя мама тоже крикнула:

– Не нервируйте девочку! Она, как никогда, нуждается в атмосфере надежности и покоя!

– Отец свернет ей голову! – пообещала тетя Сирануш.

Она воинственно прошла в кухню и опустилась на табуретку – за стол. В одну секунду мама налила ей чаю и в блюдце подложила бутерброд с сыром «Дружба».

– Мариам! Сахар! – скомандовала мама.

– Не нужен мне ваш сахар! – парировала тетя Сирануш. – У меня свой в сумке!..

Дальше, как в театре, открылась дверь и явился папа.

– Интереснейшее сообщение! – он помахал перед нашими носами газетой, – «Ориентир на возможный контакт с братьями по разуму»!

– Это Сирануш Бабкеновна… – говорит папе мама.

– Очень рад! – он пожал тете Сирануш руку и развернул газету. – «Запущены два космических корабля “Вояджер”, – прочитал папа. – С грампластинками на борту они покинут Солнечную систему и отправятся в бесконечное путешествие по Вселенной…»

– Сирануш Бабкеновна – мама Мариам, – попыталась мама вернуть папу из Вселенной.

– Ах, вот что?! – обрадовался папа. – У вас прекрасная дочь! – он опять потряс руку тете Сирануш. – Я устроил ее к себе на работу, и знаете, – только положительные отзывы.

– На работу? – пробормотала тетя Сирануш, остывая. – И кто вам сказал?

– Что? – спрашивает папа.

– Вот эти отзывы!..

– Заведующий сектором глобальных проблем, – просто ответил папа.

Тогда я спрашиваю:

– Пап! А что там на грампластинках?

– Голоса китов, – отвечает папа, – шум поездов, вой ветра, плеск воды, самолетный гул, крик новорожденного…

И тут тетю Сирануш осенило!

– Мариам! – воскликнула она, перебивая папу. – Скажем отцу: твой ребенок родится у меня!! Я Ованеса знаю! Он поверит.

Папа газету положил на холодильник.

Мама отвернулась и стала мыть посуду. Тарелки в раковине стучали, как льдины на реке.

– Свободна будешь! – твердо сказала тетя Сирануш. – Никто ничего не узнает. И больше об этом ни слова!

Я, папа и Чипе молча уставились на Мариам. Меня даже страх пробрал – неужели согласится? Ну, правда, мороки, наверное, с этим ребенком!

– А скажем лучше, – не выдержала я, – что он родится у моей мамы!!

– Отличная мысль! – поддержал меня папа.

Но Мариам наконец-то помотала головой.

– ЭТОТ РЕБЕНОК, – сказала наша Мариам, – РОДИТСЯ У МЕНЯ.

– Тогда выкладывай! – опять вскипела тетя Сирануш. – Что он за фрукт, отец твоего ребенка!

– Солдат Паремузян! – Мариам так ответила – и всем стало ясно, до чего же она все-таки влюбилась.

Так, что я тоже решила сию же минуту в кого-нибудь влюбиться. Потому что поняла, какая тощища жить без любви.


Я перебрала всех: продавца мяса Илью, сына школьного бухгалтера – яхтсмена Гергарда; Валерку Лопатова, который ходит учиться на мандолине; красавчика Витю из шестого корпуса по прозвищу Фанэра, который никуда не ходит учиться; Льва Цуцульковского из нашего драмкружка.

Я бы перебирала и перебирала, но пришлось остановиться на Цуцульковском, потому что тетя Сирануш вдруг вскричала:

– Паремузяны!.. «Артисты»! С вот такими ушами!..

– Что так говоришь? Перцу много покушала? – обиделась Мариам.

– Без согласия!.. Без… дедушки Манаса!.. Без приданого! Без свадьбы!.. Отец не переживет!..

– Сирануш Бабкеновна! – вдруг остановил ее папа. – Все, что вы говорите, это еще не поздно.

– То есть как? – удивилась мама.

Да и мы с Мариам удивились тоже.

– А очень просто, – объяснил папа. – Вернется из армии Нельсон, и, чтобы не нервировать Ованеса Манасовича, ребята придут к нему, попросят, уговорят, вы им поможете, и если он согласится…

– То что?! – спрашивает тетя Сирануш, обомлев.

– То мы с Нельсоном, – радостно говорит Мариам, – поженимся!

– Правильно! Сыграем свадьбу! Пригласим ваших родственников! – говорит моя мама.

– Из Схоторашена!.. – говорит Мариам. – Из Дзорагюха!..

– Таким образом, – подхватывает папа, – положим конец этой, хоть и многовековой, но совершенно нелепой ссоре.

– Вай, – охнула тетя Сирануш.

И уже более миролюбиво спросила:

– Что он пишет, скажи, этот Паремузян?!

– Стихи, – отвечает Мариам.

Она скрылась в нашей с ней комнате и принесла тоненький конверт без марки.

– Прочту одно, поздравительное! – с гордостью объявила Мариам. —

 
«Настало время, мы расстались,
Нас разнесло кого куда…
Но наша дружба все ж осталась,
Авось, на долгие года…
 
 
С Новым Годом тебя поздравляю!
Много счастья, успехов желаю!
Здоровья неплохого
И смеха озорного!
 

Поэт-любитель Нельсон Паремузян.

P.S. Жду отзывов о стихе!»

Какие там отзывы! Мариам прочитала так, что всем было ясно – это лучшие стихи в мире.

Всем, кроме тети Сирануш.

– Чокнутый, – сказала тетя Сирануш. – Они еще и сумасшедшие, как я забыла.

Тетя Сирануш оделась, из сумки вывалила к нам на стол все свои продукты, сказала напоследок:

– Бай, только бы отец не узнал…

И – как «Вояджер» к братьям по разуму – пошла домой к дяде Ованесу.



    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю