Текст книги "Королева мести, или Уйти навсегда"

Автор книги: Марина Крамер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Молодцы, не теряются. Юрка машину на сервис гонял?

– Еще не вернулся, а уехал раным-рано, часов в семь, наверное.

Кот вышел из сторожки, устав, видимо, орать из окна, подошел к крыльцу:

– А что вы без куртки-то? Не лето.

– А не болела давно, – насмешливо высказался за ее спиной Хохол, набрасывая Марине на плечи свою дубленку. – Не можешь без фокусов? – укоризненно спросил он, закутывая ее плотнее и обнимая. – Бес?

Коваль кивнула, тяжело вздохнув и выбросив окурок в стоящую у крыльца урну, уставилась на чисто выметенные дорожки. Женька развернул ее к себе и заглянул в глаза:

– Я не прошу, я ставлю перед фактом – одна не поедешь. Все, не обсуждаем! Я должен быть с тобой рядом.

– Женя, я не хочу подвергать тебя унижениям, ты ведь понимаешь, что в первую очередь они станут давить на психику, а ты – мое слабое место, я не потерплю ни слова в твой адрес.

– Да мне на…ть, кто и что скажет, ты ведь сама меня научила. Мне нужно быть с тобой рядом, чтобы никто не посмел тебя обидеть, котенок мой. И не возражай, я все равно поеду.

– А ребенок?

– А Даша? Маринка, я тебя прошу – не упирайся, это бесполезно.

– Женя, ты ведь не охранник… – начала было Коваль, но он решительно перебил:

– Я больше, чем охранник.

– Вот именно. Не подставляйся, я прошу тебя, я не переживу, если с тобой что-нибудь случится, уже не могу больше терять… – Она смотрела в серые глаза и понимала, что все, о чем бы она сейчас его ни попросила, останется не услышанным. Женька не менял принятых решений.

– Ты не потеряешь меня, потому что я твой на всю оставшуюся нам с тобой жизнь. И хватит про это. – Он поцеловал ее в губы, потом еще раз. – Я так люблю тебя, Маринка, если бы только слова такие были, чтобы выразить… Ты такая красивая у меня, как картинка прямо.

– Подхалим! – Марина вздохнула и, встав на цыпочки, дотянулась до его губ. – И за что я тебя, дурака, люблю?

– А за то, что я тебе все прощаю и делаю все, что ты захочешь. Пойдем в дом, холодно ведь. – И он утянул ее внутрь, прижав в прихожей к стене и покрывая жаркими поцелуями лицо и шею. – Моя ты сладкая…

– Папа! – заорал приползший из кухни на четвереньках Егорка, хватаясь за Женькины брюки и вставая на ноги. – Моя мамуя!

– О господи! – закатил глаза Хохол. – Не успеешь наедине с тобой остаться, как тут же претендент какой-нибудь возникнет!

– Мама, мама, на! – Егорка тянул к матери свои ручонки, пытаясь завладеть ее вниманием.

Марина взяла его на руки, чмокнула в щеку, поправила задравшуюся рубашку.

– Ну все, отвоевал? Доволен?

– Моя! – гордо заявил сын, победно глядя на стоящего рядом Женьку, и тот засмеялся:

– Вылитый Малыш, он тоже всегда забирал тебя у меня. О, вот только не плачь, я ж не со злом вспоминаю, – опередив ее слезы, заторопился Хохол, заметив прикушенную нижнюю губу.

– Я и не плачу.

– Вот и не плачь.

– Вот и не плачу! – рявкнула Коваль, толкая его в плечо, чтобы освободил дорогу. – Идем, Егорка, я с тобой поиграю.

Они засели в детской и около часа катали машинки, усадив в них зверей и всяких роботов, коих у Егора было просто неприличное количество. Женька не мешал им, понимая, что Марине необходимо отвлечься от мучающих ее мыслей и предчувствий, а кто, как не ребенок, мог помочь в этом? Егорка тоже был рад тому, что мама никуда не убегает, не торопится, а сидит на полу в его комнате и самозабвенно возится с его игрушками. Он то и дело подползал к ней и целовал то в щеку, то в руку, то просто прижимался всем тельцем и заглядывал в глаза.

– Ну что ты? – не выдержала Марина, усаживая его на колени. – Мы ведь играем с тобой, а ты отвлекаешься.

Егорка обнял ее за шею и затих. Его сердечко колотилось, как маленькая птичка, и Марине вдруг стало почему-то так жалко этого крошечного человечка, который хочет что-то сказать, но слов еще не знает, а чувств и эмоций у него уже полно. И ведь он о чем-то думает сейчас, что-то чувствует…

– Хочешь, я тебе книжку почитаю? – предложила она, вставая с пола и направляясь к книжному шкафу и вытаскивая с полки Егоркину любимую сказку о Колобке, которую он знал, кажется, наизусть.

Сев на диванчик, она усадила сына поудобнее и открыла книжку, погружаясь в мир лисичек-сестричек и зайчиков-побегайчиков. Егорка слушал внимательно, то и дело стукая ладошкой по толстой картонной странице. Марина не заметила, как он задремал, ткнувшись личиком ей в грудь. Тихонько переложив его в кроватку и укрыв покрывальцем, она на цыпочках вышла из детской, закрыв дверь. Если бы она могла остановить время и оттянуть момент встречи с двумя этими мерзкими уродцами…

Сев в кухне на высокий табурет, Коваль налила себе зеленый чай, бросила в него ломтик лимона и застыла над чашкой, подперев руками щеки. "Может, и в самом деле послушаться Беса и отдать то, что хочет его приятель? И пусть это будет его головной болью? Но ведь именно благодаря приобретению этой команды я оказалась на Кипре и встретила там своего мужа, которого считала погибшим… Если бы не это, мы с ним могли вообще больше не увидеться…"

Марина не могла расстаться с этой командой, уже не представляла, как без нее будут идти дела, там ведь ее племянник, в конце концов. Ну почему, почему из всех клубов во всех захудалых городах страны этот Кадет выбрал именно тот, в который вкладывала деньги она?

– О чем задумалась? – спросил Женька, входя в кухню с большими сумками, полными продуктов, – видимо, помог Даше, вернувшейся с рынка.

– Да все о том же. Жень, что мне делать, скажи? – Марина подняла на него глаза и ждала ответа, который, конечно, мало что решил бы.

– Я не могу давать тебе советов, ты их все равно не слушаешь. – Он поставил сумки на пол, отошел к окну и вынул сигареты. – Но, если честно, будь я на твоем месте, хрен бы отдал.

Коваль захохотала, спрыгнула с табурета и подошла к Хохлу, обняв его за талию. Он тоже улыбнулся и свободной рукой подхватил ее, усадив на подоконник и поднеся к губам зажженную сигарету. Марина затянулась, выпуская дым колечками:

– Вот видишь! А на меня орешь постоянно!

– Котенок, дело в другом – я мужик, а ты…

– А я – нет, но что это меняет? Где сказано, что раз уж я женщина, мне положено уступать все и по первому требованию? Почему ктото считает, что он умнее меня? Только потому, что отсидел больше, чем я прожила? Это глупо.

– При чем тут… Просто ты всегда всем как бельмо в глазу – слишком молодая, слишком красивая, слишком самостоятельная. Мужики таких не любят.

– Ну да! То-то вас от меня палкой не отгонишь!

Женька опять улыбнулся и поцеловал ее в нос:

– Ну что ты как маленькая? Ведь прекрасно понимаешь, о чем речь, – да, иметь рядом с собой такую женщину по кайфу каждому, престиж и все такое, но делать с тобой дела – тут уж увольте, каждый мужик считает себя по определению умнее бабы.

– Это точно! Чем ничтожнее мужик, тем выше у него самомнение, – согласно кивнула Коваль, болтая ногами. – Мне раньше смешно бывало наблюдать, как какой-нибудь бестолковый коммерс, увидев меня впервые, начинал нести всякую чушь, считая, что баба все проглотит. И про низкие доходы, и про высокие ставки по налогам, и про несанкционированные выплаты ментам, сэсникам и пожарным… Блин, ну неужели я сама всего этого не знала? Тогда какой смысл был просить "крышу", если денег якобы нет? У меня что, фонд бесплатной поддержки лохов?

– Я слышал, ты никому никогда не скидывала.

– Еще чего! Скинь одному, потом другому, а там, глядишь, уже тенденция! Поэтому я могла только повысить, а скинуть – извините!

– Ух и злючка! А сын-то где? – спохватился вдруг Женька.

– Спит у себя. Читали-читали книжку да и уснули. Плохо, что до обеда выспится.

Марина спрыгнула с подоконника и взяла со стола очищенную морковку, хрустнула ею и протянула Женьке:

– Будешь?

– Не хочу, я ж не заяц.

– Скажите пожалуйста! – Она заставила его все-таки откусить кусочек, как он ни сопротивлялся. – Вот так, и нечего упираться.

– Вечно ты со мной как с дрессированной собакой – сидеть, лежать, стоять, грызть! – пробурчал он, недовольно жуя морковку.

– Я же тебя люблю.

– Я тоже люблю тебя, котенок.

…Ровно в семь вечера Коваль в сопровождении Хохла, Севы и Гены вышла из машины у коттеджа Беса. Бармалей, сидевший на лавке у ворот с сигаретой в зубах, при виде ее подпрыгнул:

– Ой, Марина Викторовна, а я вас встречаю – Бес велел сразу проводить к нему. Только… – замялся он, нерешительно глянув в сторону Хохла. – Жека, без обид – тебя велено не пускать.

– С чего бы вдруг? – спокойно поинтересовался Хохол, явно собиравшийся проигнорировать бесовское распоряжение.

– Ну… Бес так велел, а мое дело маленькое.

– Так не пойдет, – отрезал Хохол, берясь за дверную ручку. – Я прекрасно помню, как она одна к Строгачу приехала и что из этого вышло. Сейчас так не будет. Да не мандражируй ты, скажут – выйду, – успокоил он струхнувшего Бармалея.

– Жека… я ведь и силой могу не пустить, ты ж понимаешь… просто из уважения к Марине Викторовне… – пробормотал Бармалей.

– Я же сказал – не мандражируй, все под контролем.

Они вошли в дом и поднялись по лестнице на второй этаж, в кабинет Беса – огромную, шикарно и дорого обставленную комнату.

– Не слабо! – заметила Марина, усаживаясь в кресло у большого круглого стола и подвигая к себе пепельницу. – Интересно, сам-то где? Опять понты эти Гришкины…

– Не понты, дорогая, а психологическая тонкость, – раздался в дверях голос Беса.

– Скажите, какой психолог стал! – протянула она, поворачиваясь и вздрагивая от неожиданности и омерзения.

Прямо на нее, не мигая, смотрело отвратительное существо, иначе назвать стоявшего рядом с Гришкой у Марины язык не повернулся бы. Низкорослый, безобразно толстый, страдающий одышкой человек с водянистыми желто-коричневыми глазами, точно налитыми чем-то прокисшим. Лысая голова его была покрыта какими-то пятнами и бородавками…

Пока Коваль приходила в себя от легкого шока, он приблизился к ней, взял ее руку и прикоснулся к ней мокрыми губами. Марину передернуло, но она постаралась не выдать своего отвращения и подавила желание вытереть запястье прямо об обивку кресла.

– Марина Викторовна? Рад знакомству, – неожиданно густым, не подходящим к внешнему облику голосом произнес Кадет, садясь в кресло напротив нее. – Ты не соврал, Гришаня, когда расписывал мне прелести своей родственницы. Если она так же умна, как и красива, то, думаю, мы с ней поладим и ничего плохого ни с кем не случится.

"Ого, а вот это уже прямая угроза в мой адрес, открытым текстом просто. Лихо, однако, начинает господин Кадет!"

– Гришенька, нам бы чайку, – попросил тем временем Кадет старческим голосом, и Бес нажал кнопку звонка, вызвав Бармалея.

Хохол мрачно наблюдал за происходящим, не убирая руку со спинки Марининого кресла, Коваль прижалась затылком к этой руке, и это почему-то придало ей уверенности. Она знала, что Женька рядом, а значит, с ней не случится ничего плохого.

– Детка, позволь мне называть тебя просто по имени, ведь я намного старше тебя, – продолжал Кадет, вглядываясь в ее лицо.

Марина пожала плечами, стараясь не выдать ничем своего отвращения, а Кадет продолжал:

– И кто этот молодой человек? – последовал небрежный кивок головой в сторону Хохла.

– Это мой муж, – спокойно ответила она, и Кадет залился блеющим смехом:

– Муж? В самом деле? Смешно! А я думал, что это Жека Хохол, да, видно, ошибся по старости.

– Не ошибся, Кадет, – отозвался Женька.

– А, значит, помнишь меня, сынок? Помнишь, как хозяин твой бывший, паскуда, на перо меня решил поставить? Я еще удивился, как жив остался, тебя ведь ждал, думал, ты придешь по мою душу, да Строгач, волчара, лошка какого-то прислал, мои мальчики быстро его обезвредили. Если бы ты сам пришел…

– Вряд ли ты сидел бы здесь сейчас, – совершенно без всякого почтения сказал Женька, нахально глядя в глаза Кадету.

– Ну да, ну да, – закивал он, поглаживая ладонью полированную столешницу и наблюдая за тем, как Бармалей расставляет перед ними чашки с чаем. – А ты, гляжу, молодец, высоко залез, на саму Наковальню…

– Не твое дело!

– Не мое… а может, мое, Женечка? Может, тебя эта наглая сучка лучше понимает? И, может, ты ее убедишь не доводить все до беспредела? Я ведь человек слова и то, что задумал, сделаю обязательно, а мне очень уж не хочется крови, староват я уже для таких игрищ, Женечка.

– Так и не лезь в мои дела, – посоветовала Коваль, закуривая сигарету. – Мне, как ты понимаешь, тоже кровь проливать интереса нет, в нашем городе давно уже все тихо-мирно, зачем мне проблемы с ментами?

– Вот я и предлагаю тебе решить все спокойно и полюбовно. Ты отдаешь мне свой клуб и живешь дальше спокойно. – Кадет смотрел ей в лицо, словно пытался разглядеть то, что происходит сейчас в ее душе.

– Нет.

– Это что значит?

– А то и значит. Я не собираюсь ничего тебе отдавать, – ткнув сигарету в пепельницу, Марина отхлебнула чай из стоящей перед ней кружки и услышала покашливание Беса.

– Наковальня, ну что ж ты такая бронебойная-то? – вклинился он в разговор. – Ведь мы с тобой обсуждали…

– И я тебе тогда еще сказала – не будет этого! И не прикидывайся овцой, Гришка, – наобещал, что все улажено?

– Офигела?! – взревел Бес, из чего она сделала вывод, что не ошиблась. – Как разговариваешь?

– А вот как хочу, так и разговариваю! Никогда не смей решать за меня и за моей спиной, понял?

– Пожалеть не пришлось бы, деточка, – опять умильным, старческим голосом проговорил Кадет, но Марину понесло:

– Да?! Рискни заставить меня сделать то, что я не хочу!

– Ну гляди – ты сама это сказала.

Коваль встала из-за стола и направилась к двери, Бес кинулся за ней и на лестнице рванул за руку, разворачивая к себе лицом.

– Ты, дура полоумная! Ты с кем в таком тоне сейчас базарила?! Совсем соображалка не работает?! Он же тебя в порошок сотрет!

– Боюсь, ему не справиться.

– Пока не поздно, Маринка, – забормотал вдруг севшим голосом Гришка, жарко дыша ей в лицо, – ради всего святого, прошу тебя – пойди и извинись, скажи, что подумаешь!

– Извиниться? – вздернула Коваль брови совсем так, как делала много лет назад, когда еще работала в больнице и когда ставила на место зарвавшихся коллег по работе. – А за что, собственно? За то, что жива и хочу продолжить в том же духе?

– Совет хочешь? Увези пацана туда, где никто его не достанет, в такое место, о котором даже я не буду знать! – зашептал Бес, с силой сжимая ее руку выше локтя. – Это все, что я могу для тебя сделать, слышишь, Маринка? Увези ребенка, спрячь его, я не хочу быть виновным в его смерти, Егор меня и на том свете грохнет!

– Спасибо, Гришка, я подумаю, – серьезно сказала Марина, осторожно отцепляя его пальцы. – Но в остальное не лезь, это мои разборки. Достаточно того, что ты втравил меня в них.

– Я не мог иначе, пойми, я слишком много ему должен…

– А рассчитаться решил мной? Главного ты, Гришка, не учел – я не из тех, кто сидит и покорно ждет смерти. И зря твой приятель со мной связался. Ты расскажи ему на досуге, что случилось с Сеней Лодочником, с Мастифом, с Серегой Строгачом, с Мамедом, Азаматом и Бурым. И не забудь упомянуть, что я вытащила тебя с того света, а ты подставил меня. Прощай, Гришка. – Коваль поцеловала его в щеку, и он дернулся, как от укуса ядовитой змеи.

– Прости меня…

– Бог простит! – насмешливо отозвалась она, выходя из дома и направляясь к машине. Хохол молча последовал за ней, помог сесть в джип, устроился рядом.

– Юра, поехали, – Марина чуть тронула водителя за плечо.

Машины выехали за ворота и повернули в проулок, ведущий к улице, на которой стоял ее коттедж. Марину не покидала фраза, сказанная Бесом, фраза о том, что нужно спрятать Егорку как можно скорее и как можно дальше. Было только одно такое место… Но с кем отправить туда мальчика, кому его доверить?

– Женя…

– Я понял, котенок. Но с кем? – оказывается, Хохол тоже думал об этом же. – Позвони своей розовой лярве, она не откажется помочь.

– Не зови ее так. Мне это не нравится.

– Думай как захочешь, но я не желаю больше видеть ее в нашем доме.

Коваль легла на сиденье и закрыла глаза. Мысли путались, ничего конструктивного в голову не приходило, а придумать что-то нужно было обязательно.

Джип остановился во дворе дома, но они и не думали выбираться.

– Ну хватит, котенок, идем в дом, – пробормотал Женька, целуя ее закрытые глаза.

– Я не хочу… Мне кажется, что стоит только выйти и сразу произойдет что-то ужасное…

– Нет, моя родная, ничего не произойдет, ведь я рядом. Идем, там Егорка, нужно решить, что делать.

– Поцелуй меня еще, Жень…

Поцеловав в губы, он повел Марину домой, снял в прихожей шубу и увлек за собой по лестнице наверх, в детскую, где играли Егорка и Даша. Увидев их, мальчик радостно растянул в улыбке пухлые губки и потянул к Женьке руки:

– Папа!

– А маму ты не рад видеть? – Женька поднял сына с пола и подошел с ним к Марине, обняв ту свободной рукой. – Поцелуй маму, Егор.

Мальчик ткнулся мордашкой ей в щеку, а ручкой вцепился в волосы, пытаясь вынуть длинную черную шпильку, державшую узел. Хохол наблюдал за его действиями с улыбкой, потом помог, распустив волосы по спине.

– Красивая у нас мама, да, сынок? Ни у кого больше нет такой, только нам повезло.

– Мама! – Егорка обнял Марину за шею, и сидящая на полу Даша засмеялась:

– Вот подхалим! Марина Викторовна, к ужину накрывать?

– Накрывай, Дашенька, я что-то проголодалась. Сейчас переоденусь и спущусь.

В спальне было прохладно и темно, Коваль включила телевизор и стала раздеваться. Шли вечерние новости, и вдруг Марина увидела во весь экран улыбающееся лицо Младича – он давал интервью молодому журналисту, расписывая в красках планы на ближайшие пять лет. Она моментально вскипела – кто дал ему право говорить о чем-то перед камерами без ее согласия? Что возомнил о себе этот пижон? Схватив телефон, Марина набрала Младичу на мобильный и вместо "здравствуй" заорала матом, совершенно не стесняясь в выражениях:

– Охренел совсем, Карлеоне?! Кто разрешил?! Я тебя спрашиваю – кто разрешил тебе говорить хоть что-то о команде и планах без согласия президента клуба?!

– Погоди, Марина, не ори… – начал Младич, но она бесцеремонно перебила:

– Закрой рот и слушай! Если еще раз повторится подобное, я тебя выкину к такой-то матери, ты понял?! Только я решаю, кому, что и когда говорить, запомни это на весь остаток жизни!

– Но мне позвонили и попросили об интервью, что я должен был делать? – оправдывался обескураженный тренер, не вполне понимающий причину гнева. – Разве это такая тайна? Я поделился планами на предстоящий сезон…

– Я еще раз повторяю для главных тренеров – я запрещаю обсуждать что-то, касающееся команды, без моего ведома! – Марина с размаху запустила трубкой в стену, расколотив телефон вдребезги.

Спустившись вниз, она первым делом схватила сигарету и в две затяжки высадила ее, удивив Хохла:

– Ты чего?

– Чего?! – Коваль повернулась на каблуке сабо и уставилась на Женьку из-под челки. – Я тебе скажу – чего! – и выложила ему все, что сказал Младич в интервью телевизионщику и что она сама потом сказала неудавшемуся оратору.

– А что в этом криминального-то? – не понял Женька.

– Да пойми ты, мне не надо, чтобы Кадет был в курсе моих планов! И вообще чтобы кто-то был в курсе! Я только-только утрясла все вопросы с мэром, выбила разрешение на реконструкцию стадиона, еще и макет не видела, а уже город разговаривает! – Она стукнула сжатыми кулаками по столу так, что подпрыгнула посуда, Хохол поморщился:

– Успокойся.

– Не могу!

Женька подошел, обнял, приподняв над полом, и так стоял до тех пор, пока она не задышала ровнее и не перестала изрыгать проклятия в адрес Младича. От его рук и тела исходило какое-то успокаивающее тепло, заставившее Марину почувствовать себя немного лучше.

– Все, отпусти.

– Прошло? – Он поцеловал ее в нос и подул в лицо, взметнув вверх челку.

– Прошло. Давай ужинать.

Егорка с интересом наблюдал за происходящим, тихонько сидя в своем стульчике с ложкой, зажатой в кулачке. Перед ним стояла тарелка с картофельным пюре и мелко размолотой котлетой, но он и не притронулся к еде, не сводя с родителей любопытных глазенок.

– Ты почему не ешь? – грозно спросил Женька, но Егорка раскусил его маневр и засмеялся. – Еще и смеется! Накажу!

– Нет! – уверенно заявил сын, но ложку в тарелку всетаки опустил на всякий случай.

Они тоже сели ужинать, и Марина даже на время забыла о своих неприятностях и проблемах, почувствовала себя обычной замужней женщиной, сидящей за столом с мужем и сыном.

– Котенок, завтра ты у меня станешь на год старше, – вспомнил вдруг Женька за чаем.

– Очень приятно! – с сарказмом заметила она, отпивая зеленый чай с лотосом.

– Я же не к тому, – смутился он. – Просто день рождения у тебя завтра…

– Да ладно, не оправдывайся! – Марина потрепала его по щеке. – Я не комплексую по поводу возраста, ты ведь знаешь. Егор, ты поел? – Вынув сына из стульчика, она вытерла его мордашку полотенцем и направилась в детскую. – Идем купаться и спать, уже поздно. Я тебе почитаю, хочешь?

– Нет! – но это было любимое слово Егора Егоровича Малышева, поэтому Марина не обратила внимания на его высказывание – слушать сказки он обожал.

Пока мальчик плескался в джакузи, пуская кораблики и резиновых уток, она сидела возле него на стульчике и задумчиво наблюдала за его маневрами. Надо же, как меняется уклад жизни с появлением ребенка, даже странно – вот этот маленький человечек все перевернул в ее доме, да и в ней тоже. Никогда прежде Коваль и подумать не могла о том, что будет сидеть вот так по вечерам, наблюдая за тем, как плещется в воде синеглазый малыш, похожий на ее любимого Егора, и будет получать от этого удовольствие. И что ее безбашенный любовник Женька станет ему настоящим отцом, полюбит его как родного, будет возиться с ним дни и ночи. Егорке, видимо, не понравилось выражение Марининого лица, он подобрался ближе и обнял ее за шею мокрыми ручками, оставляя на волосах островки белой пены.

– Мамуя…

– Что, родной? – Она поцеловала его в щечку. – Может, будем вылезать? Накупался?

Вытащив сына из джакузи и закутав в большое полотенце, Марина унесла его в детскую, переодела в пижаму и села возле кроватки с книжкой сказок. Разморенный теплой ванной Егорка уснул быстро, повернулся на бочок и засопел носиком, подложив под щеку кулачок. Коваль посидела возле него еще немного и пошла к себе. На удивление, Хохла в спальне не было, и она, спустившись вниз, нашла его в каминной.

– Ты чего тут? – Марина села на подлокотник его кресла и обняла за шею. – Я тебя потеряла.

– Еще рано, всего десять. Давай посидим.

– Давай.

Оба замолчали, но думали, кажется, об одном – о том, что нужно как можно скорее увозить Егора в Горелое к бабе Насте. И сделать это нужно так, чтобы Бес не догадался, потому что с ребенком поедет Ветка, только ей можно его доверить. Значит, предстоит еще отвечать на вопросы пахана о том, куда пропала подруга, и этот момент тоже нужно хорошо продумать, чтобы Бес не заметил фальши и не насторожился. Повинуясь какому-то порыву, Марина взяла телефонную трубку и позвонила Ветке. Та долго не отвечала, потом раздался голос:

– Алло!

– Ветуля, привет, это Коваль.

– О господи… – пробормотала Ветка, с которой Марина не разговаривала почти месяц. – Маринка… как ты, девочка моя? У тебя все нормально?

– Что считать нормой, дорогая, – усмехнулась она. – Если ты о здоровье, то все в порядке, а вот остальное… Ты ведь в курсе, кто сейчас живет в доме у твоего Гришки?

– Да. Ты не переживай, я сейчас у себя, могу говорить свободно, никто не услышит. Ты звонишь, чтобы попросить меня о помощи? – иногда проницательность "потомственной ведьмы" Виолы доводила Коваль до дрожи. – Я даже не спрошу, чего именно ты хочешь, я согласна, я уже измучилась, так перед тобой виновата.

– Прекрати, – попросила Марина. – Ветка, мне действительно нужна помощь… Увези Егора в деревню к Женькиной бабке, я буду очень тебе благодарна… Ты ведь знаешь, у меня нет больше ничего, что связывало бы меня с Малышом, только сын, я не переживу, если с ним что-то случится.

– Говорить не о чем! – решительно заявила подруга, и Коваль услышала, как щелкает на том конце провода зажигалка. – Хоть завтра.

– Завтра мой день рождения, я хочу провести его с семьей. Надеюсь, хоть на это я имею право.

– Как скажешь, можно и послезавтра, – согласилась Ветка. – Как думаешь, Хохол будет сильно возражать, если я заеду поздравить тебя?

– Думаю, сильно, но мы переживем, – улыбнулась Марина, коротко глянув в сторону насторожившегося Женьки. – Конечно, приезжай, мы никуда не собираемся, посидим дома.

– Колька будет?

– Если не забыл, то да, – Марина была абсолютно уверена в том, что племянник забудет что угодно, только не день ее рождения, а потому приедет непременно. – Единственное, о чем я мечтаю, так это о том, чтобы Бес забыл эту дату, – призналась она, понизив голос. – Я не могу его видеть, меня так и тянет ему в морду вцепиться, боюсь, что не справлюсь и осуществлю свое желание.

Ветка рассмеялась своим мелодичным, как колокольчик, смехом. Как это при своей легкости характера Ветка до сих пор не нашла нормального мужчину, вечно влипая в какие-то неприятности! Как говорил по этому поводу Хохол, "ей не хватает какого-нибудь очевидного дефекта, чтобы человек не начинал сам искать подвохов".

Если честно, Марину предстоящий день рождения совсем не радовал, она вообще не любила личных дат, для нее время остановилось в тот самый день, когда на ступенях казино погиб муж. Но Женька настаивал, говоря, что жизнь не замерла, ее нужно прожить. В душе Марина была согласна с ним, но радости от поздравлений не испытывала, понимая, что главный человек в ее жизни уже никогда больше не войдет утром в спальню с огромным букетом белых роз, как делал это всегда.

Всю ночь Коваль ворочалась с боку на бок, ей не спалось, в голову лезла всякая ерунда, и лежащий рядом Женька то и дело прижимал Марину к себе, сонно бормоча какие-то слова и целуя в шею под волосами. Только под утро она наконец-то забылась крепким сном, почувствовав себя в полной безопасности в Женькиных руках, и, когда он попытался выскользнуть из постели, вцепилась в него, бормоча:

– Не бросай меня, пожалуйста…

– Нет, котенок, не брошу… – прошептал он ей так, словно она – Егорка. – Спи, моя маленькая, я с тобой…

Когда и как он ухитрился выбраться из ее судорожных объятий, Марина не заметила, а проснулась от нежного запаха цветов, такого непривычного зимой. Прямо на тумбочке у кровати стояла огромная корзина белых роз, и в самом центре букета красовалась одна черная – длинный прямой стебель венчала головка величиной с Женькин кулак… У Марины перехватило дыхание, глаза наполнились слезами, она закусила губу, чтобы не заплакать и не испортить Хохлу тщательно и с любовью приготовленный сюрприз. Они пришли вдвоем, в руке у Егорки была одна желтая хризантема, которую он важно и торжественно держал перед собой.

– Котенок, твои мужики поздравляют тебя с днем рождения. – Женька посадил рядом с ней Егора и сам уселся на край кровати. – Я люблю тебя, родная, будь счастлива… – прошептал он на ухо, погладив по щеке пальцами.

– Мама, на, на! – Егорка протянул Марине цветок, и она поцеловала мальчика в розовую щеку.

– Спасибо, мое солнышко, мне так приятно. А где, собственно, мой кофе? – шутливо обратилась она к Женьке, и он моментально внес с лестницы поднос с чашкой.

– Ты думала, я забыл? Котенок, все, что угодно, могу забыть, но только не твою чашку кофе с утра! Пей спокойно, мы тебя внизу подождем. Идем, сынуля, пусть мама еще поваляется немного.

Подхватив Егорку на руки, Женька пошел с ним вниз, а Марина с наслаждением сделала глоток ароматного кофе с корицей – Хохол свое дело знал, кофе варил, как профессиональный барриста в кофейне.

"Слава богу, что хоть он есть у меня…"

Стоя под струями душа, она все же всплакнула немного, а как же без этого, но потом успокоилась и пошла одеваться. Остановив свой выбор на черном коротком платье с длинными рукавами и глубокими вырезами на груди и спине, Коваль накрасила глаза, вставила синие линзы и распустила по плечам волосы. Вид, конечно, слегка не праздничный, скорее траурный, но все давно уже привыкли, что она выглядит именно так, поэтому никто не удивится.

– Котенок, долго что-то, – улыбнулся Женька, отодвигая ей стул и касаясь тыльной стороной ладони обнаженной спины. – Духи новые, что ли?

– Нет, масло.

– Что за масло такое, у меня от него прямо кошмар начался, – Хохол прижался бедром к ее боку, и Марина поняла, что он имел в виду.

– Специальное, дорогой, на то и рассчитано.

– Обалдеть… Любишь ты до края все довести. Ну что, сначала завтрак, потом подарки?

– Родной, ты ведь знаешь, насколько мне безразличны все эти материальные выражения твоей любви. Мне важно только то, что ты со мной. – Марина закинула руки и обняла его за шею, заставив нагнуться. – Поэтому сначала завтрак, ты не обидишься?

– Конечно, нет, тем более что сегодня у меня такой… специфический подарочек…

– Заинтриговал! – улыбнулась она.

После завтрака Женька потащил ее во двор, и там Коваль просто рот разинула от изумления – перед крыльцом стоял новый "Хаммер", сверкая свежей краской и полировкой, а во весь капот был белым контуром нарисован паук "черная вдова", совсем такой, как выгравирован на ее кольце – последнем Егоровом подарке…

– Женя… – выдохнула Марина, поворачиваясь к стоящему за спиной Хохлу. – Это… это…

– Я понял, тебе понравилось, – засмеялся он, обнимая ее сзади и упираясь в плечо подбородком.

– Не то слово!

– Я подумал, что весь город и так знает, чей это джип, так пусть не сомневаются, если что.

– Где ты столько денег взял?

– О цене неприлично спрашивать! – Женька укусил ее за ухо. – Всего, что у меня есть, не хватит, чтобы подарить тебе то, чего ты заслуживаешь.

– Я говорила, что люблю тебя?

– Можешь повториться, я не расстроюсь. Идем в машину. – Женька подхватил Марину на руки и понес к джипу, усадил на заднее сиденье. – Поедем, прокатимся немного?

– Тогда я сама за руль, – запротестовала Коваль, и ему пришлось подчиниться.

Вести машину в туфлях на шпильке было неудобно, но она приноровилась и гнала по привычке почти под двести. Новый джип был мощнее прежнего, салон тоже отличался повышенным комфортом, была установлена стереосистема с лазерными дисками да плюс к этому Хохол набил дисковод ее любимым шансоном, а также укрепил на панели ароматизатор с запахом японской хризантемы. Словом, подарок был продуман до последней мелочи, чтобы угодить и вызвать восторг. Но и это еще не все – в бардачке оказалось три умопомрачительных комплекта белья, причем один был явно куплен в интим-салоне, судя по недвусмысленным отверстиям во вполне определенных местах.