Текст книги "Дар великой любви, или Я не умею прощать"
Автор книги: Марина Крамер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Смотрю, ты все же нашел, из чего сотворить кулинарный шедевр, – фыркнула я, садясь за стол. – Огорчу тебя – зря старался, я практически никогда не завтракаю.
– Да и ради бога. А я вот не зарекался, так что не пропадет, – Алекс сел напротив меня и взял нож и вилку. – Пей кофе. Судя по его запасам, это единственное, что связывает тебя с магазинами.
– Ошибаешься. Это тоже Марго.
– Бедная девочка, – покачал головой Алекс. – Взвалила на себя безумную писательницу и тащит.
Я моментально вспыхнула, задетая намеком:
– Ее никто не просил.
– А ты чего оправдываешься? – тут же поддел он, довольный тем, что я снова попалась. – Это ваши дела. Думаю, что Марго делает это абсолютно искренне, она всегда такая была – если уж кто ей в сердце запал, все. Будет расшибаться, делать что-то порой в ущерб себе, но окружит вниманием, заботой и любовью. Редкое качество.
– Что ж ты не оценил? – отпив глоток, поинтересовалась я. – Мне кажется, она такой не вчера стала.
Алекс вдруг помрачнел, отбросил нож и вилку и посмотрел на меня в упор.
– Да. Не оценил. Не понял. Расплачиваюсь. Видела шрам у меня на груди? Это кислота. После того случая с подсвечником…
– Ой, хватит! – вспомнив довольно заметный шрам от ожога и поморщившись, перебила я. – Если хочешь знать мое мнение, так это дешевый понт. Не понимаешь, да? – Я увидела легкое замешательство в его глазах. – Ну, как тебе объяснить… это было не всерьез, не для того, чтобы причинить себе вред, а просто для того, чтобы показать – мол, я за тебя вон что могу. Понятно?
– Дура ты, – вздохнул Алекс. – Просто не понимаешь. Я изуродовал Марго – не сдержался тогда, с этим подсвечником, даже не понимаю, как так получилось. Она с восемнадцати лет не может носить ничего открытого, прячет ожоги. Это моя вина. Я должен был как-то сравнять счет. Где тебе понять!
– Ну, еще бы. Где мне понять тонкие движения вашей музыкальной натуры. Я примитивна и банальна, нет во мне этих ваших высокодуховных порывов.
Я допила кофе, закурила и насмешливо посмотрела на застывшего над тарелкой Алекса.
– Что – не так ты обо мне думаешь? – Он опустил глаза, и я удовлетворенно улыбнулась. – Видишь, не только ты можешь чужие мысли изучать. Кстати, о чужих. Скажи мне вот что – имя Виктория Самусенко тебе говорит о чем-то?
Мне показалось – или на самом деле в уставившихся на меня глазах мелькнуло что-то? Лицо Алекса осталось при этом совершенно непроницаемым, он спокойно продолжил завтрак и только отрицательно качнул головой.
– Алекс.
– Да, Мэри? – невинным голосом переспросил он, и я поняла – попала. Он прекрасно знает, кто такая Вика Самусенко, но сейчас ни за что уже не признается, будет ломать комедию.
– Я прошу тебя – скажи мне правду. Это важно.
– Какую правду? – невозмутимо спросил он, и я начала терять терпение.
– Всю. Я ведь знаю – ты не случайно оказался в Москве и сидишь здесь уже столько времени. Ты никогда не делаешь ничего случайно. Твой приезд как-то связан со мной, потому что вокруг меня все валится и рушится.
– Да, я заметил – у тебя новые двери и новый кухонный гарнитур, – с усмешкой прокомментировал он. – Хороший ремонт.
– Ремонт! – фыркнула я возмущенно. – Больно он мне нужен, сто лет мечтала! А то ты не знаешь причину!
– Почему же, знаю. Ты сама звонила мне среди ночи и обвиняла в том, что я пытаюсь тебя убить – помнишь?
– Я уже сказала, что верю в твою непричастность…
– Ты говоришь как юрист, Мэ-ри.
– Ты можешь хоть минуту побыть серьезным? – взмолилась я, сложив руки перед собой и опираясь на них подбородком. – Мне натурально не до смеха. Давай я расскажу тебе все, но ты взамен ответишь на мой вопрос.
– Без торговли. Рассказывай.
Я поняла, что выбора у меня нет – я вынуждена ему рассказать все, а он еще сто раз подумает, удовлетворить ли мое любопытство. Скорее всего, его ответ будет отрицательным. Я выложила ему все свои догадки, а вместе с ними и то, что произошло вчера вечером. Только вчера… Надо же, насколько я привыкла к ужасу, происходящему в моей жизни, – даже смерть человека уже не удивляет и не пугает, я говорю об этом спокойно и буднично. Я черствею и превращаюсь в циничную стерву, которую не волнует и не трогает ничего, кроме собственного благополучия.
Алекс слушал меня, не перебивая, только лицо его мрачнело, и это подтвердило мои подозрения – он явно «в теме». Дослушав до конца, он встал из-за стола и заходил по кухне, заложив руки за спину. Я закурила в ожидании хоть какой-то словесной реакции, но ее не было. Алекс измерял шагами кухню и молчал, погрузившись в какие-то свои мысли. Вдруг он резко остановился напротив меня, уперся одной рукой в стену, другой – в край стола и, нагнувшись к самому лицу, проговорил злым шепотом:
– Куда вляпалась опять, дура?!
Я отшатнулась к стенке, уронила сигарету на пол, и Алекс наступил на нее босой ногой. Я взвизгнула от ужаса, а он даже не поморщился, продолжая смотреть мне в глаза:
– Так и будешь молчать?
– Я не знаю, о чем ты…
– Не знаешь?! Давай по порядку.
Он рванул меня за руку, стащив со стула, поволок за собой в комнату, толкнул на диван, сам уселся в кресло напротив. Я, если честно, испугалась напора и злого выражения лица, но это продолжалось всего несколько секунд. Не в первый раз Алекс стращал меня, не в первый раз швырял, как тряпичную куклу. Но сейчас явно происходит нечто, известное только ему, потому что очень уж решительно настроен.
– Зачем ты ездила в Испанию? – вдруг выдал он, и я опешила – при чем это?
– Отдыхать… но я не понимаю…
– Врешь! Я спросил – зачем ты ездила? – Алекс повысил голос.
– Да отдыхала я! Не веришь – спроси Марго, она мне сама билеты покупала и квартиру в аренду брала! – Я тоже позволила себе слегка напрячь голос, хотя когда-то давно дала зарок никогда больше не орать в его присутствии, и уж тем более на него, ибо чревато.
Алекс испытующе посмотрел на меня, но я не отвела взгляда – скрывать нечего, я на самом деле оказалась в Испании случайно. А вот он… откуда он знает?!
– Алекс…
– Даже не спрашивай, – предостерег он, и я прикусила язык. – Ты точно ничего от меня не скрыла?
– Ты издеваешься? Мне нечего скрывать. А вот ты…
– Я же сказал – не пробуй. Следующий вопрос – ты давно знакома с тем дедком из мэрии?
– Че-е-его? – Я едва не задохнулась от удивления, не сумев уловить связи между предыдущей темой разговора и неожиданным вопросом о Михаиле Борисовиче.
– Давно, говорю, у вас с ним это?
Я не верила своим ушам – Алекс обвинял меня в связи с престарелым ловеласом…
– Да как… как ты… как у тебя язык повернулся?! – еле вывернула я и заметила тень удовлетворения на лице Алекса. Надо же – полегчало ему!
– А что ты так кричишь? – скорее для порядка парировал он, но тему сменил: – Мэри, ты точно ничего не хочешь мне рассказать? Ничего – в связи с твоей поездкой в Испанию?
– Далась тебе эта поездка! Я действительно ездила отдыхать, я тут чуть не спилась от отвращения к себе! Хорошо еще, что Марго рядом, сумела меня вытащить!
Губы Алекса искривила презрительная усмешка:
– Ты по-прежнему решаешь проблемы при помощи алкоголя?
– Уже нет.
Внезапно он расхохотался, и я слегка растерялась – ничего смешного я не говорила, да и он тоже вроде как не шутил. Перебравшись на диван, Алекс притянул меня к себе и, перестав смеяться, тихо произнес:
– Ох, и сучка же ты, Мэри. Не знаю, что меня заставляет постоянно возвращаться к тебе. Ты невыносимая – а тянет вот… Почему ты не хочешь уехать со мной?
– Потому что есть Марго.
– Что ты заладила – «Марго, Марго»? – с досадой проговорил он, прислоняясь спиной к подлокотнику дивана, поджал ноги по-турецки и заставил меня лечь головой к нему на колени. – Я не говорю о ней – а ты постоянно твердишь ее имя, как заклинание.
– Я не хочу, чтобы ты обманывал себя и меня, вот и все. Ты никогда не перестанешь любить ее. Как не перестанешь и ненавидеть одновременно. А я не хочу быть между вами, понимаешь? Я устала болеть душой.
Его рука рассеянно перебирала мои волосы, накручивая пряди на палец. Алекс молчал. Я чувствовала, что он прекрасно понимает мою правоту, это его бесит, но он сдерживает себя.
– Ты болеешь душой потому, что тебе это нравится. Это дает дополнительный стимул твоему творчеству.
Я приподнялась и села, уставившись Алексу в глаза. Эта мысль меня посещала как-то, и я пришла к выводу, что только после какого-то эмоционального потрясения начинаю писать так, чтобы нравилось мне самой. И проницательный Алекс, значит, уловил эту мою особенность… Но, черт возьми, он неправ! Сто раз неправ – я не устраиваю себе встряски специально! Тем более не делаю этого в связи с ним и с Марго!
– Что смотришь? Скажешь – ошибаюсь? – Он протянул руку и погладил меня по щеке, заставив отпрянуть. – Мэри, ну что ты? Как ежик… Мое присутствие так тебе неприятно?
– Н-да… главное – вовремя задать вопрос. После того как ты провел здесь полночи и уже почти половину дня, самое время поинтересоваться моим отношением. – Я усмехнулась, свернулась клубком в его ногах и закрыла глаза.
Не знаю почему, но меня охватило вдруг такое спокойствие, какого я не испытывала уже давно. Казалось, что, пока он рядом, со мной вообще ничего не случится. И очень не хотелось, чтобы он уходил…
– Если ты скажешь, я останусь, – услышала я его голос и вздрогнула – неужели сказала вслух? – Мэри…
– Что?
– Скажи, не молчи.
– Сказать – что?
– Что я тебе нужен.
Господи, как же я хотела сказать это, как мечтала… Но язык намертво прилип к нёбу, не желая шевелиться. Вместо ответа я притянула к лицу его руку и прижалась к ней щекой.
Алекс понял все как надо.
Мы провели в спальне остаток дня. Нет, ничего не было – лежали, обнявшись, и молчали. Почему-то было так хорошо и просто, словно лучше этого в нашей жизни никогда ничего не случалось. Балконная дверь чуть приоткрыта, в полутемную комнату врывался легкий ветерок, наполняя помещение свежестью. Лето выдалось дождливое, больше напоминавшее осень, я даже не доставала из шкафа босоножки и платья, так и ходила в джинсах и кожаной куртке. Все, кто мог, уезжали к морю, но я не любила морских пейзажей и курортов, делая исключение только для Испании, но там я была совсем недавно. Интересно, почему Алекс интересовался причиной моей поездки? И что сам делал в Испании? Спрашивать я не рискнула – мне было слишком хорошо в его руках, чтобы портить это ощущение ссорой, которая непременно возникла бы.
– Я хочу посмотреть, как ты танцуешь, – вдруг проговорил Алекс, не открывая глаз, и я удивилась:
– Ты сто раз видел.
– И еще сто раз могу. Почему ты вечно упрямишься, Мэри? Тебе так сложно сказать «да»?
Вместо ответа я поцеловала его, и он рассмеялся:
– Могу расценивать как согласие?
– Можешь. Но не сию секунду. Я умираю от голода.
И мы отправились на кухню: желания выходить из дома и ехать куда-то в ресторан не было ни у него, ни у меня.
Еще одно не давало мне покоя. Марго. А потому, дождавшись, когда после ужина Алекс уснет, я, стараясь не шуметь, набросила джинсы и майку и выскользнула из квартиры.
Спустившись на этаж, где жила Марго, я позвонила в дверь. Открыли мне не скоро, и я уже начала беспокоиться – не случилось ли чего с моей подругой. Но вот она наконец показалась в полуоткрытой двери и, увидев, что это я и что я одна, пригласила войти.
Я почему-то чувствовала себя виноватой, как кошка, стащившая кусок рыбы с хозяйской тарелки. Однако Марго безмятежно улыбалась и, как ни в чем не бывало, принялась хлопотать у стола, наливая чай и нарезая пирог с капустой:
– Ты очень кстати, сейчас пирожка поешь, свежий совсем.
– Самое время, ага, – буркнула я, понимая, что отвертеться не получится, и придется есть пирог, хотя на часах над столом уже первый час ночи. – Марго… – начала я, устроившись в углу и притянув к себе чашку с чаем. – Мне надо тебе кое-что объяснить…
– Мэрик, я не буду ничего обсуждать, – мягко, но решительно сказала Марго. – Не буду. Я очень рада, что у тебя все хорошо. Вы оба наконец-то обрели то, что необходимо каждому из вас.
– Да ни хрена не хорошо у меня! – рявкнула я так, что Марго от неожиданности уронила сахарницу. – Ни хрена не хорошо! Я его боюсь – он знает что-то такое, что касается меня, и не говорит! И знаю, что сейчас я ему просто зачем-то нужна, не лично я, Мэри, а как объект! Когда все закончится, он уйдет, исчезнет, а я примусь вытаскивать иголки из души – как всегда! Я не могу, понимаешь – не могу больше, мне страшно, больно и плохо!
Марго невозмутимо подметала сахар и синие фарфоровые осколки и, казалось, не слушала моего крика. Аккуратно ссыпав содержимое совка в ведро, она вымыла руки, села напротив меня и проговорила совершенно спокойно:
– А я тебе сто раз говорила. Сто раз, Мэри. Но ты упорно кричишь – нет, вернись к нему, живи с ним, Марго! А сама чего ж не хочешь, тем более что он предлагает? Боишься? Ну, вот и я боюсь.
– Марго… я знаю, что не должна говорить этого, но раз уж мы тут именно о нем говорим… Понимаешь, есть еще кое-что, – я закурила и посмотрела в спокойное лицо подруги, выражавшее только заботу обо мне – и ничего больше. – Он тебя любит, Марго. Любит. И так будет всегда. Ты не думай, я ему сказала сегодня то же самое…
– Странно, что после этого ты сидишь тут со мной, и даже синяка на тебе нет, – хмыкнула Марго, подвигая мне пепельницу. – Он терпеть не может, когда ему говорят об этом. Если бы ты знала, Мэрька, как я хочу избавиться от него. Как мечтаю о том времени, когда его вообще не будет в моей жизни…
– Именно для этого ты постоянно пихаешь его в мою?
– Глупышка ты. Я просто знаю, что вы друг другу идеально подходите. Хотя ваш союз сможет переплюнуть по масштабу разрушений пару ядерных взрывов, – рассмеялась вдруг Марго, нисколько не обидевшись на мои слова.
– Очень весело, Марго, – буркнула я. – Очень весело. И к чему мне такие сложности, скажи? Он же непредсказуемый.
– Зато в остальном хорош, правда? – Марго чуть склонила голову набок и прикусила нижнюю губу, сделавшись похожей на маленькую шаловливую девочку.
Я не стала обсуждать эту тему, мне почему-то было стыдно за то, что произошло между мной и Алексом. Она, кажется, поняла причину моего молчания, дотянулась и погладила меня по голове, как маленькую. В этом жесте было столько материнской нежности, что у меня защипало в носу. Будучи моложе меня, Марго порой рассуждала и действовала так, словно я ее дочь.
– Мэрька… не казни себя, я серьезно говорю. У меня никогда ничего с ним уже не будет – ты ведь сама говоришь, что нельзя прожить одну жизнь два раза. Ну, вот мы свою уже прожили – я и Алекс. Теперь у нас разные дороги. – Марго взяла чайник и долила в мою чашку кипяток. – Остыло ведь, что не пьешь?
Чаю мне расхотелось. И вообще расхотелось чего бы то ни было, в том числе и возвращаться домой, туда, где сейчас безмятежно спал Алекс.
– Марго… можно, я у тебя переночую, а? – жалким голосом попросила я, и Марго удивленно заморгала:
– То есть… ну, в смысле, мне дивана не жалко, но… странно как-то… А… он что же?
Я вздохнула. Не знаю, почему, но мне вдруг стало невыносимо от мысли, что я все-таки не сдержалась и нарушила данное себе слово. Я перешла дорогу Марго – что бы она при этом ни кричала о своем равнодушии. Ну, не верилось мне, что можно добровольно отказаться от такого мужчины. Хотя… я же вот сама отказывалась столько раз и только вчера, одурев от страха, одиночества и тоски, сдалась. Ох, как все запутано…
Марго успела постелить мне на диване и зажечь настольную лампу, которая теперь отбрасывала мягкие блики на стены и занавешенное окно. Свет этой лампы всегда успокаивал меня, с тех самых пор, как я впервые оказалась в этом доме. Я любила сидеть на диване, подобрав под себя ноги, и читать что-то или щелкать клавишами ноутбука, если вдруг меня озаряло. Здесь все дышало уютом и покоем… И именно здесь я чувствовала себя по-настоящему нужной, по-настоящему дома, на своем месте. Даже собственная квартира не казалась мне такой родной.
Я забралась под плед, свернулась клубком и закрыла глаза, чувствуя, как Марго села рядом на диван. Ее теплая ладонь прошлась по моей щеке, задержалась на волосах, заправила прядь за ухо.
– Спи, Мэри… завтра все утрясется, вот увидишь.
Щелкнул выключатель, шаги Марго стихли в соседней комнате. Я зарылась лицом в подушку и уснула.
Редкое этим летом солнце насквозь пробивало лучами штору на окне, припекало так, что подушка казалась раскаленной. Я сладко потянулась, выпростав из-под пледа руки и щурясь от яркого света. Где-то в глубине квартиры негромко разговаривала Марго – видимо, по телефону. Я перевела взгляд на часы – ого, уже почти одиннадцать, ну я и поспала…
Вошла Марго, и по ее растерянному бледному лицу я мгновенно поняла – что-то случилось. Она молча протянула мне телефон и опустилась в кресло, закрыв руками лицо. Внутри у меня что-то оборвалось и нехорошо заныло.
– Алло…
– Какого черта ты там делаешь? – ударил мне в ухо раздраженный голос Алекса.
– Прости…
– «Прости»?! Это все, что ты мне скажешь?!
– Не кричи, пожалуйста. Я все объясню. Сейчас вот приду – и… – Но он перебил меня:
– Не смей подходить к двери! Вообще обе уйдите в дальнюю комнату и сидите там, пока я не позвоню! Ты слышишь меня, Мэри?!
– Что случилось? – Сердце забилось так, что стало больно.
– На вашей двери висит взрывное устройство.
– Что?!
– А что слышала. Сидите тихо и не мешайте мне. А с тобой я потом разберусь – за то, что подставила Марго.
Звонок прервался. Я бросила телефон на диван и перевела взгляд на Марго. Та по-прежнему сидела в кресле, закрыв руками лицо, и не шевелилась. Я выбралась из-под пледа и подошла к ней, села на подлокотник и обняла Марго за плечи. Она вдруг порывисто обхватила меня руками, вжалась лицом куда-то мне в бок и простонала:
– Мэрька-а-а… куда же ты снова влипла, девочка моя? Куда же, а? Когда все это закончится? Когда они все пропадут из нашей жизни?
Кто «они» и куда пропадут, Марго не уточнила, да и неважно это было. Меня интересовало другое – что собирается делать Алекс, откуда он узнал о взрывном устройстве. Я осторожно высвободилась из рук Марго и на цыпочках пробралась в коридор. Стараясь не прикасаться к двери, я заглянула в глазок. Алекс курил на площадке, опираясь плечом о стену, и смотрел куда-то в район нижнего замка. Значит, там… Внезапно он поднял глаза, и я вздрогнула, поняв, что он чувствует мое присутствие. Взгляд его сделался злым, губы зашевелились, явно изрыгая ругательства в мой адрес. Я отпрянула, стукнувшись плечом о шкаф.
В этот момент я совершенно не думала о том, что может произойти с Марго и со мной. Мои мысли были заняты только Алексом. Я не сомневалась в его профессионализме – но безотчетный страх за его жизнь парализовал меня изнутри. Случайность, судьба – и… все. Я даже подумать боялась о том, что его может никогда больше не быть в моей жизни. Никогда – такое безнадежное слово, оно намертво отрезает дорогу в будущее, забрасывает ее камнями, как горный обвал. Нет, мне нельзя так думать, нельзя… Он все сделает правильно, он же все умеет…
Алекс
Наконец-то эта строптивая сучка сдалась. Ее голос в телефонной трубке был растерянным, испуганным и таким жалким, что Алекс совершенно перестал злиться на нее. Мэри просила о помощи. Вика погибла у нее на глазах, прикрыв собой. Вот тебе и дура-девка… Жаль, конечно, что погибла, но хоть Мэри жива.
Он собрался мгновенно, поймал машину и через полчаса уже звонил в дверь.
То, что он увидел, потрясло его настолько, что в первую секунду Алекс не нашелся даже, что сказать. Когда Мэри, открыв дверь, бессильно опустилась на обувную полку и замерла, он испугался.
Мэри умирала. Нет, физически она была в полном порядке. Она умирала внутри, и Алекс почувствовал это с первых секунд, едва взглянув на нее. Да, она еще пыталась казаться независимой и своенравной, но именно пыталась казаться, а не была. Внутри у нее что-то сломалось, какое-то колесико в четко работавшем механизме под названием «Мэри». Без этого колесика отказало все остальное. Он практически увидел, что будет дальше. Вот она держит чуть на отлете мундштук, а пальцы дрожат. Делает затяжку, но выходит нервно. Смотрит на него, а видит что-то совершенно другое. Алексу на миг показалось, что он видит, как покрывается морщинами ее кожа, как становится нечетким и сам треугольник лица, опускаются углы губ, тяжелеют веки. Мэри словно сбросила маску, и сразу стал виден ее возраст – ведь ей уже за тридцать, не девочка. Помотав головой, Алекс прогнал видение – нет же, все по-прежнему, все та же Мэри с прищуренными глазами, со скептической ухмылкой, с привычкой покусывать нижнюю губу. Те же рыжие волосы, подстриженные а-ля двадцатые годы. Мэри – и в то же время не Мэри. Все просто. Она больше не была егоМэри. Открытие разозлило. Точно такое же выражение лица было у Марго чуть больше года назад, когда она вот так же вывернулась из его рук. Чертовы бабы… Ничего, он вернет их обеих, вернет – потому что каждая из них нужна ему по-своему.
Но сейчас она нуждалась в нем, нуждалась так очевидно, что это привело Алекса в чувство. Он шагнул к ней, опустился на корточки, и Мэри тут же повисла на его шее, как тонущий на проплывающем мимо бревне. Ее тело вздрагивало под его ладонями, и Алекс почувствовал вдруг острое желание оказаться с ней в постели – она притягивала его словно впервые. Такая – слабая и почти раздавленная внутренними страхами и противоречиями. Обычно он знал ее другой…
Он смутно помнил, как и что происходило между ними этой ночью, настолько растворился в ней. Она забрала его целиком, ухитрившись даже заставить забыть о Марго. И только утром, когда он снова заговорил об отъезде, Мэри прорвалась и высказала ему то, что, видимо, носила в себе все эти годы. Бедная дурочка, все-таки она ревнует, надо же…
Он сумел убедить ее хорошо известным способом, против которого бессильна любая женщина, даже такая, как Мэри. Но в душе все равно шевелилось неприятное чувство, что она права. Марго – его боль на всю жизнь. Сколько бы ни было отмерено ему, Алексу.
Он провел рядом с Мэри весь день, не выпускал ее из рук, словно боясь, что она пропадет, исчезнет. Ему нравилось это ощущение – когда своенравная девушка не сопротивляется, а спокойно позволяет любить себя, прикасаться, отвечает на любое его движение. Определенно у них все могло бы быть хорошо…
Он уснул, обнимая Мэри, а проснулся рано утром в одиночестве. «Курит, наверное», – подумал он и вышел в кухню, однако там было пусто. Мундштук лежал около пустой пепельницы, рядом – зажигалка и чашка, на дне которой только кофейная гуща. Джезва на плите холодная. Куда могла уйти Мэри, для которой утренний подъем – невозможная пытка? Только к Марго.
Алекс оделся и, прихватив из кармана связку ключей, на которой имелся и ключ от квартиры Марго, спустился вниз.
Он уже тянулся ключом к скважине, когда по спине вдруг пробежал холодок предчувствия. Задержав дыхание, Алекс присмотрелся и обнаружил, что обшивка двери чуть надорвана, и из образовавшейся дыры торчит уголок какой-то пластиковой коробки. Стараясь не дышать, он нагнулся к самой дыре и увидел то, чего опасался. В разорванной обшивке уютно устроилось миниатюрное взрывное устройство. Такие штучки Алекс не раз устанавливал сам и знал, что силы взрыва как раз хватит, чтобы разнести квартиру Марго вдребезги, а тех, кто окажется у двери, превратить в фарш.
– Ну, совсем хорошо, – выдохнул он, сделав три осторожных шага назад. – И кто ж это устроил? Ну, Мэри, сильно ты кому-то мешаешь, девочка моя… Знать бы еще, кому. Потому что причину я знаю.
Он закурил, разглядывая устройство, и вдруг почувствовал, что с той стороны двери кто-то стоит. И этот кто-то, разумеется, Мэри – хотя он позвонил Марго и велел им обеим не подходить. Но когда Мэри его слушала!
Алекс метнул злобный взгляд в глазок, и точно – там мелькнула тень. Значит, опять ослушалась! Ну что за настырная девка, что за характер! Мало того что подставила Марго, так еще имеет наглость мешать ему. Ничего, только бы убрать чертову коробку – и тогда уж он объяснит красотке, как нужно вести себя с мужчиной.
Руки не дрожали – с чего им дрожать, Алекс не впервые видел такие вещи, и снимать их тоже приходилось. Но сейчас дело осложнялось тем, что нужно работать быстро и тихо, в любой момент на площадке мог кто-нибудь появиться. Ну, и две женщины в квартире – две женщины, чья жизнь ему дороже собственной. Пара точных движений быстрых пальцев – и все, грозное оружие превратилось в обычную коробочку. Алекс выдохнул, смахнул тыльной стороной ладони капли пота, выступившие на висках от напряжения, потрогал зачем-то дыру в обивке двери и только потом нажал на кнопку звонка. В квартире молчали. Алекс было разозлился, но потом сообразил, что обещал сперва позвонить по телефону. Набрав номер, услышал какой-то мертвый голос Марго и велел открыть дверь.
Против ожидания, открыла Мэри – бледная, с расширившимися зрачками. Посторонившись, она впустила его и, когда он закрыл дверь, обхватила его руками и завыла. Алекс опешил, попытался оторвать руки Мэри от себя, чтобы заглянуть в лицо, но та мотала головой и только сильнее сжимала пальцы.
– Прости… прости меня… я не знала… – лепетала она сквозь слезы, и Алекс чувствовал, что Мэри напугана так, что дальше некуда.
Он прижал ее к себе и пробормотал куда-то в волосы:
– Ну, что ты, успокойся. Все хорошо.
На плач Мэри из комнаты выглянула такая же бледная Марго, но, увидев, как Алекс обнимает подругу, скрылась. Алекс же гладил вздрагивающие плечи Мэри и с трудом разбирал то, что та бормочет. Лишь последняя фраза, которую она произнесла, оторвав залитое слезами лицо от его рубашки, прозвучала почти четко:
– Я так испугалась… так испугалась за тебя… что вдруг – и никогда, понимаешь… больше – никогда…
Эти слова сказали Алексу куда больше, чем простое и затертое уже «я люблю тебя».
