Текст книги "Трофей (СИ)"

Автор книги: Марина Кистяева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Тойский-старший поправил галстук, явно завязанный слишком туго, и бросил взгляд в сторону бара. Глеб мысленно поморщился. Это он здесь в чужой квартире, Тойский – у себя.

Определенно, стоит заняться жильем.

Похеру, в гостиницу на крайний случай уедет.

– Тебе они были даны, Андрей.

Глеб удивился, что Тойский приехал с сыном. Стареет мужик, теряет хватку.

– У нас договоренность!

Значит, вот как…

– Напомни мне про неё, – делая вид, что разговор утомил его, заметил Глеб.

– Ты всё знаешь, – прорычал Тойский, брызгая слюной.

– Знаю, – Глеб демонстративно медленно кивнул и достал сигарету. – Ты захотел дочь Елены в свою семью. В свою, Андрей! Об этом и была договоренность с Назаром. Я лишь обеспечивал безопасность и финансировал Лебедеву.

– Но я её не получил. Милу…

– Какого? – снова в разговор вмешался Марк. – Бать, ты сбрендил? Я должен был жениться на Миле, ты-то тут при чем?

– Притом, что Милослава выросла и превратилась в молодую, а главное, живую копию Елены. Так ведь, Андрей?

Глеб щелкнул зажигалкой и затянулся.

Марк незатейливо, не стесняясь в выражениях, выругался.

– А я всё не мог вкурить, в чем дело. Ты спал с Еленой, мамой Милы, так?

– Не суйся.

– Не соваться, бать? Ты охренел? Ты моей жизнью распоряжался все эти пятнадцать лет, и теперь мне не соваться? А Мила? Ты что же хотел… Мля… Совсем крышей рехнулся на старость лет?! Да?! Ты собирался её трахать в статусе свекра? Так что ли? Из-за того, что она копия Елены? Глеб, а вы с Назаром тут каким боком? Да объясните же, черт вас побери.

Вчера племяш вел себя куда тише. Чувствовал косяк за собой.

Тойский старший схватил брошенный ранее на диван пиджак, также выругался и направился к входной двери.

– Я связываюсь с Назаром.

Глеб лишь передернул бровями и сделал ещё одну затяжку.

Давняя история становится проблемой в настоящем.

Елена была вертихвосткой. Спала с мужчинами налево и направо. Богема, мать её эти. Художница, вольная творческая натура. Ну-ну. Поражало другое – мужики велись на Елену, слетали, как пчелы на мед. Тот же Лебедев знал, что жена наставляет ему рога, но терпел. Прощал всё. Лебедев лично снимал с неё любовничков, было несколько скандалов, которые с трудом, но удалось всё же замять.

Тойский же начал сохнуть по этой шалаве когда уже родилась Мила. Милославу-то она родила под шантажом Лебедева, в подробности Глеб не вдавался, не интересны внутрисемейные разборки. Факты – другое дело. Скорее всего, Лебедев рассчитывал таким образом привязать Лену к себе. Не вышло. После рождения дочери она спихнула её на нянек, а сама пошла в разнос. Тогда-то на её пути и встретился Андрей Тойский. Женатый респектабельный мужчина. Не жадный. А главное в родстве с Алашеевыми, которые на тот момент не только сохранили семейный бизнес, но и приумножили его, заручившись поддержкой итальянской родни.

Назар женился в восемнадцать лет на дочери крупного итальянского предпринимателя, чьи связи и возможности обсуждались шепотом. Бьянка была старше Назара на семь лет. Но эти двое любили друг друга. Бывает и такое…

На самом деле Алашеевым тогда повезло, двадцать семь лет назад. Те же Тойские поглотили бы их бизнес, не поморщась, если бы не новоиспеченный тесть.

Елена закрутила роман с Андреем. Но Назар как-то обмолвился, что у дамочки наблюдались слишком серьезные амбиции и в их сторону. Хохотнул ещё тогда. Мол, Глеб, ты-то холостой, глядишь, и тебе перепадет честь.

Начали всплывать разговоры о разводе.

Страшная авария поставила точку в истории.

Так многим показалось.

И всё бы закончилось, если бы Лебедев, ревнивый идиот, не объявил войну Тойскому. Начал целенаправленно устраивать неприятности, подставы, натравливать других партнеров. Андрей обратился за помощью к Назару. Тот решил не отказывать родственнику.

А уж чем мотивировался Андрей, когда заключал договорной брак между своим сыном и дочерью Елены, догадаться нетрудно. Таким образом он намеревался морально раздавить Лебедева, отобрав у него самое дорогое.

Но эти два идиота, не поделившие в своё время слабую на передок женщину, по прошествии нескольких лет умудрились даже подружиться. Лебедев переложил ответственность за свою неудавшуюся личную жизнь на дочь, видя в ней продолжение гулящей жены.

И всё бы ничего…

Всё бы завершилось вполне благополучно, если бы не два обстоятельства.

Первое. Мила росла копией матери. Нежная красота девочки, будоражащая мужчин, проявилась рано. Тойский потребовал ужесточить надсмотр над Милой, уже поглядывая на девочку вовсе не воспитательным взглядом будущего тестя.

– Будут проблемы, – сказал Назар.

Глеб с ним согласился.

Потому что второе обстоятельство напрямую было связано с самим Глебом.

Он увидел Милу и захотел её себе.

Нежная красота прошлась и по его мужской натуре.

За Тойским-старшим с глухим стуком захлопнулась дверь – система сработала. Глеб подозревал, что тот хотел вдарить как следует, чтобы стены задрожали.

Глеб повернулся к Марку, прищурился.

– Жду тебя через двадцать минут внизу в зале для спарринга. Продолжим разговор.

Глебу необходима разрядка. И уже не сексуального плана. Пообщавшись с моральными уродами, явно попутавшими все семейные принципы, хотелось сначала выплеснуть ярость, а потом встать под холодный душ и отмыться, стереть с себя грязь.

Алашеев тоже не мальчик-цветочек. С его-то семьей и родственниками или рано учишься отстаивать свои права и потребности, или тебя прогибают да так, что ты потом никогда уже не сможешь разогнуться и сказать своё весомое слово.

Он помнил, как рыдал над телом отца и матери, продолжая сжимать в руках пустой пистолет. Помнил, как Назар общался с ментами. Помнил, как тот тихо сказал:

– Мы – семья. Всегда вместе… Ты и я. Семья – это то, ради чего каждый из нас пойдет на всё. До последнего. Клянись… Я – клянусь. Никому тебя не отдам, со мной жить будешь. Закон попрем, но ты от меня ни на шаг. И потом, когда вырастем… Глеб, помни: семья – основа основ.

– Клянусь, На…зар.

Уже позже Глеб узнает, что впервые в ту ночь начал четко произносить букву «р».

Хоть смейся, хоть плачь. Убийца, не умеющий даже правильно говорить.

Отчасти из-за тех же принципов Назара так быстро приняли итальянцы.

Жаль, что Бьянка умерла. Красивая и добрая женщина была. Назара любила без памяти. Глеб горевал вместе с братом и её родней.

Семьи бывают разными… Да…

Встречаются и те, в которых продают дочерей и предают сыновей.

Глеб сделал последнюю затяжку, потушил сигарету, быстро переоделся.

Он не сомневался: Марк будет ждать его в зале.

Так и оказалось.

Парень тоже переоделся. Теперь на нем были удобные спортивные брюки и майка. Глеб оценил его физические способности. Что ж, на первый взгляд неплохо. Нет раскаченных «железом» бестолковых мышц. Сила и упругость – то, что нужно для выживания.

Увидев его, Марк прищурился. В племяше продолжали бушевать эмоции. А вот это лишнее.

– В октагон, – коротко бросил Глеб.

Племяш ему импонировал. Молодой, но умеет держать удар.

Как оказалось тридцатью минутами позже, не только словесный.

Марк ловко уходил от ударов, маневрировал. Но по итогу всё равно оказался на спине.

Глеб протянул ему руку. Тот, поморщившись, принял.

– Тренишься регулярно?

Глеб кивнул.

– И тебе советую. Могу тренера подсказать.

Марк, слегка заметно оскалившись, поднялся на ноги, снял перчатки и тыльной стороной ладони провел по разбитой губе.

– Первая кровь.

– Так уж и первая.

– Тренер… здесь проживает?

– Да.

– Порекомендуй. Может, и я в тридцатник также ловко буду укладывать молодых.

– Будешь.

– Надо полагать, твоего тренера не встретишь в модных фитнес-клубах?

– Хочется спрашивать.

– Глеб…

– Что?

– Мне про другое хочется спросить.

Глеб отрицательно покачал головой.

– Забудь.

– Не могу. Она мне близкий человек.

– Уже далекий, – недобро сверкнул глазами Алашеев.

Марк взялся за полотенце, промокнул лицо и шею, а потом повернулся к нему.

Глеб всё это время не сводил с него пристального взгляда.

– Я тебе не соперник, – щенок интуитивно попадал в цель, отчего у Глеба неизменно возникало желание вдарить ему вне ринга и одновременно одобряюще похлопать по плечу. – Я рассматривал вариант смотаться с Милой, допустим, на тот же юг. Затеряться среди толпы. Но всегда тормозил. Первое – отец мгновенно перекрыл бы все мои карты. Допустим, с этим мы справились бы. Ты удивишься, узнав, как мало нужно Миле для счастья из материального. Второе – я помнил тот твой взгляд. Ты пустил бы по нашему следу своих псов. Долго мы не пробегали бы. Сейчас ты настроен баловать Милу, а если бы мы выбрали бега…

Марк замолчал, ввинчивая в него пристальный, требовательный взгляд.

– Племяш, тормози, – немного устало заметил Глеб.

– Глеб, как?.. Тормозить-то, а? Особенно сейчас, – парень запустил пятерню в волосы и взлохматил их. – Зная, что мой отец… Мля, да мне претит мысль, что придется сейчас возвращаться под одну крышу к нему. Он собирался залезть на Милу! Пи*ц полный, у меня от этой мысли башку срывает, и хочется ему морду набить! Отцу! Такого треша я не ожидал… Чего только ни предполагал, ни думал, но чтобы так…

– Пошли в спорт-бар, освежимся.

Племяш хмуро согласился, продолжая нелицеприятно материться по дороге. Время послеобеденное, в зале народа особо нет, несколько девиц разминаются, усиленно демонстрирую перекаченные задницы. Глеб ни на одной из них не задержал внимания, впрочем, как и Марк.

– Похеру, у Дмитрича поживу некоторое время, – подытожил парень, когда они взяли по освежающему коктейлю.

– Друг?

– Приятель.

– Пошли работать ко мне, – сказал Глеб, откидываясь на высокую спинку кресла.

Марк явно ничего подобного не ожидал, он как раз сделал глоток и теперь закашлялся. Глеб усмехнулся и постучал ему по спине.

– Осторожнее давай.

– Ты серьезно? Чтобы работать у тебя?

– Абсолютно. Диплом твой видел, проекты – тоже. Конечно, позже обсудим некоторые нюансы, но в целом ты парень перспективный. И замечаешь то, что большинство мимо ушей и глаз пропускают.

– Ни хрена себе предложенье, Глеб.

– И с выражениями завязывай. На переговорах не поймут. Я не настаиваю. У тебя есть время подумать.

Племяш горько усмехнулся.

– Что думать? Я не вернусь в компанию отца. Ближайшие месяцы – точно. И домой только за вещами. Давно собирался съехать, теперь – однозначно, – телефон в его сумке пропиликал, прервав речь. Он полез за ним, достал и сразу весь подобрался, насторожился. После чего перевел взгляд на Глеба. – Четыре пропущенных от Милки…

Твою ж мать!

Ревность в отношении Тойского-младшего только-только начала притихать, как снова вспыхнула ядовитым пламенем в груди Глеба. Потешить её он не успел, потому что зазвонил и его телефон.

Глеб повел головой, расправляя плечи.

– Да, Карим.

– Глеб Александрович, Милослава Сергеевна выбежала в одном халате на улицу, села на заднем крыльце и плачет. На улице дождь моросит, домой заходить она отказывается.

– Сейчас буду.

Глеб скинул вызов и с силой сжал телефон.

– Глеб, Мила, да?.. Если отец ей что-то сделал…

Глеб молча слез со стула и направился к выходу.

– Я с тобой.

Он так резко затормозил, что Марк сделал шаг назад, а потом тише добавил:

– Я тоже за неё переживаю. Возьми с собой… Она увидит меня, успокоится быстрее. Глеб, всё понимаю… У тебя на лице написано, что ты врезать мне хочешь. Ревность она, сука, наверное, такая. Но… Мила мне, как сестра. Я уже говорил. Я не брошу её. Не возьмешь – на своей поеду, – щенок упрямо сжал губы. – Но поеду.

Адреналин и самцовость зашкалили в крови, требуя чужой крови.

Да, ревность, сука, она такая…

Глеб коротко кивнул:

– Поехали.

глава 10

ГЛАВА 10

Карим сделал, что смог.

В данный момент накинул на плечи Милы пиджак и держал в руке зонт. Мелкие капли дождя не падали на девушку, но, если дождь усилится или пойдет косым – замочит.

У Глеба всё перевернулось в душе, когда он увидел Принцессу, сидящую на деревянном крыльце – хорошо, что не на каменном! – с втянутой в плечи шеей. Она обняла себя за плечи и сидела, глядя в неопределенную даль.

Как есть нахохлившийся под дождем воробушек.

Холодный гнев рвался наружу, но Глеб успел обуздать его за то время, что они добирались. Да и спарринг дал хороший результат.

Но вид потерянной, ранимой Милы он надолго запомнит. И никогда в жизни больше не допустит повторения ситуации.

Глеб ожидал реакции Марка. Если тот сейчас рванет к Миле… Значит, Глеб поспешил с предложением, парень не дотягивает до заданного уровня и не вытянет то, с чем ему предстоит столкнуться. Эмоции хорошо и нужно проявлять в правильных контекстах.

Марк приглушенно выругался:

– Убью суку.

– В очередь, – так же негромко ответил Глеб и направился к Миле.

Та заметила мужчин, но не сдвинулась с места. Лишь громко шмыгнула носом и провела рукой по нему. Посмотрела на Марка. У Глеба в груди снова заворочались демоны, оскалились, выпустили когти.

Логика говорила, что реакция Милы совершенно верная. Марка она знает с детства, они друзья, которые едва не стали супругами. У них есть своё прошлое. Он же – почти угроза. Незнакомый знакомец, с которым она якобы заключила сделку и спит, чтобы обезопасить себя. Она думает – это основные мотивы их общения.

Не его страсть. Не его одержимость…

И если бы Мила была чуть повзрослее и хитрее, по его визиту, сделала бы соответствующие выводы.

Она ничего не сказала. Молча, кусая губы и пряча заплаканные глазки, наблюдала из-под опущенных ресниц, как они приближаются. Марк застыл в метре от Карима. Глеб подошёл к крыльцу и присел на корточки.

Несмотря на моросящий дождь, обоняния сразу коснулся ванильно-ягодный запах.

– Сегодня у тебя будет мой номер телефона. Чтобы ни случилось – связываешься со мной.

Глеб говорил приглушенно, стараясь прорваться в сознание Милы. Ему надо было, чтобы она его услышала.

Девушка повторно шмыгнула носом.

– Зачем?

– Что зачем? – он нахмурился.

– Тебе лишние хлопоты. Я… сама.

– Вижу, как сама.

Он не ставил цели задеть её. Но и в тонус привести не помешает.

Откуда-то сверху послышался неясный шум, а потом звон разбивающегося стекла.

– Твою ж…

Глеб среагировал мгновенно. Рывком подался вперед, накрывая Милу своим телом. Окно разбили как раз над крыльцом, и осколки посыпались вниз. Но сначала прилетел железный стул. Если бы Марк не отскочил в сторону, он угодил бы в него.

Карим бросился к Глебу, но тот остановил его взмахом руки. Ни одна большая стекляшка не прилетала на голову и за шиворот, они осыпались на навес. У самого Алашеева сработал инстинкт, и сейчас он сжимал Милу в объятиях. Девочка испугалась сильно. Он слышал, как стучит её сердце, сама же она задрожала.

– Это… Это папа… Он…

– Напился? – подсказал Глеб, а самого скручивало от желания сейчас же ворваться внутрь дома и самолично размазать стареющего урода по стенке. Не любишь дочь, напоминает она тебе шалаву-жену, так отпусти ребенка! Не мучай! Нет же… Надо поизмываться! Нашел человека слабее себя, да ещё ту, что зависима, и издевается.

Теперь Глебу становилась понятна причина страха Милославы перед отцом.

– Да, – девушка всхлипнула и подалась вперед, интуитивно ища у него защиты.

А вот это правильно… А вот это более чем обосновано…

Глеб обернулся и кивком головы указал на дом. Карим кивнул и направился в сторону главного хода. Марк, сжимая челюсть, двинулся следом. Парень продолжал приятно удивлять Алашеева. Ладно, с ним более плотно поговорит потом.

Сейчас же его внимание снова сосредоточилось на Миле. Она рядом, она в его объятиях, он жадно ловит любые оттенки её эмоций. И то, что она ищет в нем защиты, бьет Глеба наотмашь.

В его жизни было разное. И содержанки, и девушки, которым он помогал без отдачи. Но лишь Мила, эта совершенно непостижимая чертовка, вынимала из него то, о чем он даже не подозревал.

Щемящая, ни с чем не сравнимая нежность, смешанная с дикой собственнической потребностью впечатать эту девочку в себя. Заклеймить. Запереть в комнате. Привязать к кровати. Никому не показывать.

Дикость какая-то…

И её манящие губы, которые находились в опасной близости от его. Она всё же их искусала.

– На тебя стекло не попало?

– Нет… Я…

– Испугалась. Знаю.

– Папа никогда раньше…

– Мила, – он оборвал её и более сурово добавил: – Не стоит врать и выгораживать его. Пошли.

Он нашёл её холодную руку – девочка всё же замерзла! – и потянул, заставляя подняться одновременно с ним.

– Куда? – взгляд её серо-зеленых глаз заметался.

– В твою комнату. Сейчас мы поднимемся вместе, и ты соберешь все свои вещи.

***

Грохот раздался повторно, как и крики:

– Суки!!! Не подходи – убью!!!

Мила мгновенно сжалась, сделав шаг назад. И сразу почувствовала, как крепкие руки ложатся ей на талию, придерживая и, наверное, успокаивая. Последнее сомнительно, потому что успокоиться сейчас у неё никак не получалось. Стыд и страх за происходящее затягивали Милославу, как болотная трясина, и чем дольше длилось происходящее, тем сильнее она увязала. Хотелось закрыть уши руками и спрятаться где-то, чтобы ничего не слышать и не видеть.

Она не помнила, чтобы отец напивался столь сильно. Были дни, когда он выпивал, мог нести всякую чушь, требовал, чтобы она сидела рядом, и доказывал, что она ему обязана всем, абсолютно всем. Мила в такие дни абстрагировалась от происходящего, научилась, умела поддакивать в нужный момент, а сама мыслями уносилась в будущее. Где у неё будет свой дом, любимое дело и семья. Обязательно дружная и большая. Несколько детей – это то, без чего она не видела себя в будущем. Потому что Миле самой отчаянно не хватало братика или сестренки, с которыми она могла бы поделиться переживаниями и тотальным одиночеством.

То, что происходило со вчерашнего дня, не вписывалось ни в какие рамки. Ладно, вчера отец её расстроил – это ожидаемо. По-другому и быть не могло. Но сегодня… Казалось, у него отказали тормоза, слетела некая сдерживающая планка, и понеслось. Даже Олег встретил её сочувствующим взглядом.

Отец пил всю ночь. В доме витал стойкий запах алкоголя и сигарет. По полу разбросаны бутылки, стаканы, даже окурки. Мила, увидев последние, приглушенно выругалась. Ламинат и ковры испорчены безвозвратно. Она даже в порыве сбегала на кухню за влажными салфетками и попыталась как-то ликвидировать безобразие, но куда денешь прожженные огнем пятна?

Слезы появились потом. Когда отец, проспавшись, с ноги открыл дверь в её спальню, едва ли не сорвав ту с петель, и ввалился с новыми обвинениями. Мила только вышла из ванной, кое-как успела прикрыться полотенцем и халатом.

Отец начал с её туалетных принадлежностей. Нетвердой походкой подошёл к туалетному столику, ногой отпихнул пуфик и одним взмахом руки снес её косметику и духи на пол. Что-то покатилось, что-то рассыпалось и разбилось. Мила впала в ступор. Зажала рот рукой.

Дальше – хуже.

Обвинения, обвинения и ещё раз обвинения.

Мила даже не поняла, в какой момент отец потерял связь с реальностью и несколько раз назвал её именем мамы, да ещё и оскорбительные эпитеты применил – «шлюха» звучало через раз. Мила пыталась вступить с ним в спор, но он начинал кричать и дальше буянить. Сорвал с кровати покрывало, швырнул декоративной подушкой в дочь. Ей пришлось притихнуть. Лишь бы не приблизился… Лишь бы не ударил…

Её молитвы никто не услышал, и отец выдвинулся на неё. Мила не помнила, как сиганула к кровати, как перебежала, утопая стопами в матрасе, по ней. Помнила лишь, что когда бросилась к двери, на полке заметила свою сумку, рядом с которой лежал сотовый. По инерции схватила его и кинулась вниз, босиком по лестнице. Где-то рядом с дверью увидела свои сандалии, нырнула в них, споткнулась, едва не растянувшись на ступенях, но всё же выбежала из дома, ничего не видя перед собой.

Такое с Милой было впервые.

В халате, растерянная, она огляделась по сторонам.

Куда…

К кому…

Без денег.

Мила приказала успокоиться и взять себя в руки. Ничего сверхординарного не произошло. Она на территории своего дома. Ну, подумаешь, отец разбушевался. Наверное, такое бывает. Глотая подступивший к горлу ком, Мила вышла в сад и прошла к заднему крыльцу. Посидит немного тут. Она по-прежнему держала в руках телефон. Единственным человеком, кому она могла позвонить в любое время дня и ночи, был Марк.

Ещё не подумав о том, что Марку, возможно, тоже пока запрещено с ней общаться, она сделала вызов. Шли гудки… Один за другим. Марк не отвечал. Мила сделала повторный вызов. Да что такое. Третий она набрала и сразу же сбросила, потому что до неё, наконец, дошло, что он занят или не может говорить. Пока она трясущими руками пыталась скрыть список вызовов, нажала ещё раз.

Неловкость сегодня – её второе имя. Портачит снова и снова.

Мила плотнее закуталась в халат и шмыгнула носом. И только тогда заметила черную машину, из которой уже выходил хмурый Карим.

О, черт!

Она не подумала, что он где-то рядом. Человек Алашеева.

Наверное, ей надо через него связаться с Глебом. И что она скажет ему? Что отец напился и называет её шлюхой? Да она, скорее, язык проглотит, чем признается в подобном. Это настолько унизительно, что у нормального человека в голове не укладывается.

Когда появился Глеб вместе с Марком, Мила уже замерзла, наплакалась, и её состояние можно было охарактеризовать одним выражением: «хочу на ручки». Только, к сожалению, никто её на руки брать не собирался. Да и как-то дико просить ласки у того, с кем у тебя деловой договор.

Но когда он поддержал её за талию, Милу затопила благодарность.

Пусть…

Хотя бы вот так…

Это потом она подумает, что выглядела очень жалко. Надо было держаться.

Но, Господи, кто бы знал, как ей хотелось простого человеческого тепла!

С кухни снова послышался грохот и отборный мат, исходящий от Марка.

– Глеб, – Мила с яростно колотящимся сердцем, обернулась и заглянула в лицо мужчине. К сожалению, она находилась на взводе и не увидела то, что должна была.

– Принцесса, никто не сделает ничего лишнего. Пойдем.

– Ку…да? – она снова посмотрела в сторону кухни.

– К тебе в спальню.

– Нет. Папа…

– Его сейчас вырубят аккуратно и уложат спать. Всё. Вреда никакого не причинят. Поэтому – вперед.

Мужская рука с талии переместилась на ягодицу и легонько направила Милу в сторону лестницы.

Пришлось послушаться. Раз так настойчиво направляют.

С кухни звуки притихли, и Мила едва ли не до крови прикусила губу. Она волновалась за отца. Он единственный её родственник, и она его любит. Ей бы хотелось, чтобы между ними было больше тепла, доверия. С другой стороны, много ли семей, где между дочерью и отцом близкие отношения?

Мила поднималась в комнату с тяжелым сердцем.

Глеб следовал за ней.

Она ничего ему не сказала.

И вспомнила о погроме в комнате, когда открыла дверь и перешагнула порог.

– Тварь…

Тихое несдержанное рычание полоснуло по спине и нервам Милы новой волной отчаяния. Девушка быстро развернулась, чтобы удостовериться, что ей не послышалось.

Не послышалось.

Глеб полыхающим яростью взглядом осматривал погром в её комнате, прекрасно рассказывающей, что тут могло произойти. У Милы подкосились ноги. Черт! Вот она глупая! Зачем привела мужчину сюда?

– Всё не так, как ты думаешь. Глеб, послушай…

Она интуитивно преградила ему дорогу. Зря, конечно. Он с легкостью отодвинул Милу в сторону.

Девушка же продолжала смотреть в лицо мужчине, не понимая до конца, что происходит. Почему он злится? Яростно. Остервенело. Словно видит то, что выворачивает его сущность наизнанку?

Так же не должно…

Кто она ему такая?

Несостоявшаяся невеста племянника, случайно оказавшаяся не в той постели, да ещё навязавшая нелепый, по сути, договор.

И между тем…

На Глеба было страшно смотреть. Точно то, что он увидел, касалось непосредственно его.

– Собирайся, – едва размыкая губы, процедил он.

А Миле показалось, что она столкнулась с Арктическим холодом. Что всё её тело заволокло сначала непреодолимой стужей, а напоследок сковало льдом. Она даже ноги перестала чувствовать.

– Не трогай папу, – выдохнула она, и, действуя интуитивно, сделала шаг к мужчине. Тот застыл каменным изваянием, лишь глаза сильнее прищурил.

– Мила, я что тебе велел? Собираться. Вот и займись делом.

Она энергично замотала головой, отчего неприбранные волосы ещё сильнее спутались.

– Он никогда раньше так сильно не напивался. И не бушевал.

– Да? И поэтому ты вчера дрожала от мысли, что тебе придется с ним столкнуться? – наигранно спокойно проговорил Алашеев, но даже Мила, фактически не знающая его, догадалась, что за спокойствием скрывается ярость, столкнуться с которой никто из здравомыслящих людей не пожелал бы.

Она сегодня к ним не относилась.

Мила сделала последний шаг, разделяющий их и в попытке успокоить пыл мужчины, положила руку ему на грудь.

– Он ничего мне не сделал бы. Только кричал.

Она задрала подбородок выше, ей было некомфортно разговаривать, глядя в шею Глеба.

Зато натолкнувшись на недобрый взгляд синих глаз, сразу же поняла всю опрометчивость своих споров и попыток сгладить обстановку. Ей бы помолчать. Но нет, сунулась на рожон. Темнота, идущая из глаз Алашеева, полностью дезориентировала. Мила хотела сделать шаг назад, опоздала на какие-то доли секунды, потому что Глеб накрыл её ладонь своей.

– Черт! Да у тебя руки ледяные! – рявкнул мужчина, да так, что ноги Милы окончательно подкосились. Как она не упала – оставалось вопросом.

– Не знаю, – зачем-то пробормотала она и снова потянула руку, намереваясь вернуть её себе.

Вторая попытка снова не удалась.

Зато Глеб поймал и другую её ладонь, соединил их вместе, заключил в свои руки, поднёс к лицу и начал дуть, согревая.

Теплое облачко касалось кожи, вызывая легкие мурашки. Мила не могла видеть себя со стороны, но она чувствовала, как распахиваются её глаза, превращаясь в два омута.

Что творит Алашеев? Это же… Это же…

Все мысли оборвались в голове, затерялись.

– Замерзла, глупенькая. Почему в машину к Кариму не села?

Его тон изменился до неузнаваемости. В нем появилась пугающая до колик теплота. Казалось бы, у Милы никоим образом от проявления человеческой заботы не должен был появиться страх, а внизу живота скрутить. Где Глеб Алашеев, про которого столько разговоров, и где сострадание, сопереживание? Почему-то сразу возникало ощущение, что и за проявление человечности с ним надо рассчитываться? Возможно, она накрутила себя до невероятных масштабов. Тахикардия тоже не добавляла уверенности и спокойствия.

– Надо было?

– Да. И по приезду дам тебе новый телефон со своим номером. Будешь звонить мне, а не Марку.

Его руки сжали её ладони чуть сильнее. Потянули ещё выше, и он коснулся их губами. Мила задрожала, задышала чаще. Несколько раз моргнула – это не наваждение? Реальность? То, что происходил в её комнате? С ней…

– Но…

– Перестань спорить, Принцесса.

Она облизнула пересохшие, искусанные губы. Она уже ранее пришла к выводу, что не время показывать характер. Да и есть ли он у неё – тоже спорный вопрос.

– Я… вещи соберу.

Пауза, взятая его прикосновениями, затягивалась. Мила не могла больше находиться вблизи с этим мужчиной, что одновременно продолжал подавлять её и вызывал жар вместе с давлением в груди. Из-за того, что произошла резкая температурная смена – с холода и дождя она попала в теплое помещение, соски напряглись и дерзко натянули халат. Мила даже легкое покалывание в них ощущала.

– Бери только самое необходимое. То, без чего ты не сможешь. Что любишь. Шмот… вещи и косметику купим.

Он не спеша разжал её ладони, и Мила поспешно спрятала их за спиной.

Её жест не укрылся от Глеба, и он предупреждающе покачал головой.

Мила не знала, куда отнести его предупреждение. Мысленно махнула на него рукой, развернулась и поспешила к гардеробной.

Собираться предстояло в компании мужчины. Невеселая перспектива.

Но выбора ей не предоставили.

ГЛАВА 11

Мила слушала спокойный голос Глеба, отдающего приказы, и пила горячий чай с лимоном. Заболеть не хотелось, но и унять дрожь, что продолжала её беспокоить, не получалось. Вроде бы и оделась тепло: джинсы и свитер, даже носки, и всё равно мерзла. Наверное, нервное.

Её жизнь взяла слишком крутые обороты, к которым Мила оказалась совершенно не готова.

Да и за отца она беспокоилась.

Ей удалось спросить у Марка, что они с ним сделали.

– Ничего, солнце. Сейчас приедет врач, прокапает его.

– А он дастся?

– Куда нахер денется.

Мила немного удивилась резкости Марка. Парень тоже устал. У них не было возможности поговорить эти дни. Хотя у неё к нему тоже нашлись бы вопросы.

Страх и ощущение неотвратимости пришло потом. Когда она села в машину к Алашееву, и его терпкий парфюм снова коснулся её обоняния.

Она уезжала из родного дома! С вещами.

Это… оказалось страшно.

Можно сотню раз мысленно прокручивать в голове план побега, планировать жизнь вне родных стен и думать-размышлять, какая ты самостоятельная, и как всё будет круто. Реальность била жестоко и расставляла все точки над «i». А ещё очень хотелось, чтобы пожалели.

Мила сидела в машине, стараясь не подавать вида, как её скручивает от нестерпимой потребности снова прорыдаться. Но кому она нужна? Надо было ехать в машине с Марком.

– Вещи особо не разбирай. Завтра переедем.

Слова Алашеева сильно удивили её.

– Эта же квартира Тойских, да?

– Да.

Мужчина недовольно поджал губы и, достав телефон, сделал вызов, после чего повернулся к Миле спиной и вышел на большой балкон. Понятно, разговор не для её ушей. Хотя она и сама не стала бы прислушиваться. Дела Алашеева её не интересовали.

Мила посмотрела на чемодан и дорожную сумку. А мольберты свои она не взяла… Краски тоже. В глазах снова зажгло от подступивших слез, и, чтобы вновь позорно не расплакаться, Мила прошла на кухню. Говорят, чай успокаивает. Вот она и проверит.

Ей нравилась планировка кухни. Большая, светлая, с шикарным видом через панорамное окно, за которым располагалась ещё одна терраса. Тоже застекленная. На неё Мила и вышла. Села в плетеное кресло, подтянула ноги к груди, охватила кружку обеими ладонями и устремила взгляд в никуда.

Ничего… Этот день просто надо пережить. Такое бывает.

Она не слышала, как к ней присоединился Глеб, скорее, почувствовала его присутствие рядом. Подобного мужчину нельзя игнорировать, как бы ни хотелось.

– Твои художественные принадлежности соберут, не переживай за них.

– О… Спасибо, – Мила растерянно моргнула. Она не думала, что он побеспокоится о них.

– Нам сейчас подберут дом.

Девушка нахмурилась и всё же посмотрела на мужчину.

Тот прошёл к поручню террасы и взялся за него обеими руками. Стоял он к Миле боком, и та невольно задержала на мужчине взгляд. Вернее, на его руках. Сильные предплечья с немного вздутыми венами, красивые кисти, не менее сильные пальцы. Черный кожаный браслет дополнял образ.