![](/files/books/160/oblozhka-knigi-norvezhskie-kanikuly-376950.jpg)
Текст книги "Норвежские каникулы"
Автор книги: Марина Фьорд
Жанр:
Прочие детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)
Марина Фьорд
Норвежские каникулы
Пролог
В комнате было жарко и шумно. Мартин сидел за длинным столом и отрешенно смотрел перед собой в окно. Еще один бесцветно-серый день подходил к концу. Тяжелые тучи безнадежно затянули небо и так низко нависли над морем, что, казалось, скоро сомкнутся с его сизой поверхностью. Вдали косые линии дождя растворяли горизонт. В Йюпреланн сегодня дождь не дойдет, но выше в горах ночью должен выпасть снег. Уже конец ноября, а снег только слегка припорошил горные вершины.
Семейные обеды всегда тяготили его. На этот раз у кого-то из многочисленной родни был день рождения. Мартин так и не понял, у кого, но не нашел причины отказаться и теперь жалел об этом. Присутствующие о чем-то переговаривались, периодически обращались к нему и, не дождавшись ответа, продолжали общую беседу. Их голоса сливались в фоновый гул, постепенно удалялись и затихали, уступая место звенящей тишине. Он хорошо знал это состояние. Скоро все исчезнет, и вокруг останется пугающая бездна, где кроме темноты и одиночества живут только призраки. Внутри уже зародился страх, который будет постепенно усиливаться и вскоре перерастет в панику, а потом мрак и пустота поглотят его, и возможно, никогда не отпустят.
Коробочка из-под жевательного табака, в которой он держал таблетки, всегда лежала в кармане рубашки. Но сейчас карман был пуст. Мартин помнил, что утром коробка была на месте, и не понимал, как мог ее потерять. Он встал и молча направился к выходу.
– Куда ты? – послышался за спиной голос. Не обернувшись и не ответив, он вышел и закрыл за собой дверь.
Стемнело почти моментально. Свернув на Далавеген, автомобиль выехал из города. Йюпреланн с его редкими огнями остался далеко позади. Трасса вела вверх, туда, где на фоне темного неба выделялись размытые очертания гор. Пошел мелкий снег. В свете фар снежинки белой пылью летели навстречу, вихрились поземкой по шоссе. Дорога стала скользкой, но Мартин не снижал скорость. Он торопился, ощущая, как пугающе быстро растет возбуждение, и усиливается дрожь в каждой клетке его тела. Вскоре автомобиль свернул в сторону озера и остановился около бревенчатого сруба с травяной крышей, примостившегося среди больших валунов на склоне. Он оставил машину и поспешил в дом.
Не раздеваясь, Мартин прошел на кухню и открыл шкафчик с лекарствами, взял флакон из желтого непрозрачного пластика, нервно вытряс на ладонь сразу три таблетки и проглотил их, запив водой из-под крана. Теперь надо постараться расслабиться. Несколько минут покоя приведут тело и разум в норму.
Мартин лег на диван и прикрыл глаза. Таблетки начали действовать. Дрожь уходила, мышцы тяжелели, хаотичные мысли таяли и исчезали. Появилось легкое чувство эйфории. Оно приятно обволакивало сознание, уносило туда, где нет времени.
Мартин не сразу понял, что его разбудило. Мозг еще отказывался полноценно воспринимать реальность. Он полежал, прислушиваясь, и поднес к глазам запястье левой руки. «Касио»[1]1
«Касио» (Casio) – бренд наручных часов.
[Закрыть] с подсветкой циферблата показывали одиннадцать вечера, а Мартину казалось, что сон длился целую вечность. В комнате было тихо и темно, хотя светильник в углу никогда не выключался и ночами освещал гостиную мягким светом. Мартин сел, огляделся и замер. У окна стоял человек, его черный силуэт выделялся в тусклом ночном свете.
– Кто здесь? – Мартин встал, всматриваясь в темноту, и только теперь понял, что минуту назад его насторожило. В воздухе стоял запах бензина. Человек у окна шагнул навстречу и сделал резкое движение. Мартин почувствовал, как по лицу и груди потекла жидкость. Рубашка намокла и потемнела, глаза и губы защипало. Он начал вытирать рукавами маслянистое от горючего лицо.
– Что за?.. – Фраза оборвалась, когда в руках стоявшего перед ним человека вспыхнули спички. Пламя обдало Мартина жаром. Его одежда и волосы вспыхнули, кожа вскипела и начала лопаться. Пылающим факелом он заметался по комнате, рыча и натыкаясь на мебель, потом упал и замер на полу.
Огонь пополз по стенам и скоро бушевал по всему дому. Языки пламени вырвались наружу, поднялись над крышей, разбрызгивая в ночном небе яркие искры. В свете пожара черной тенью мелькнул мотоциклист. Взвизгнув на повороте, мотоцикл выехал на шоссе и помчался проч. Мгновение, и силуэт пригнувшегося к рулю человека исчез в ночи. Тишину нарушал только треск горящих бревен.
1
Телефон зазвонил как обычно некстати. Проехав подземный паркинг вдоль и поперек, Алинуся нашла единственное свободное место между двумя черными Мерседесами и теперь пыталась втиснуть туда свой Лексус, внедорожник с розовым кузовом, обильно усыпанным кристаллами. Она начала сдавать автомобиль задом, но остановилась, чтобы ответить на звонок. Недопаркованный Лексус перекрыл проезд.
– Раскорячились, – недовольно пробормотала девушка в адрес водителей Мерседесов. – Да!
– Раскорячились? – растерянно переспросил женский голос на другом конце линии.
– Это не вам.
– Понятно… Вы говорите с директором компании «Гиднора». Хочу сообщить, что мы требуем компенсацию за нанесенный урон репутации компании, – с ходу пошла в атаку собеседница.
– И? – безразлично поинтересовалась Алинуся. Она вела в Инстаграме бьюти-блог, число подписчиков которого перевалило за миллион, обеспечив Алине многочисленных заказчиков и приличные цены за рекламу в ее постах.
– По нашему договору вы были обязаны прорекламировать в Инстаграме линию духов «Гиднора». Мы заплатили вам немалые деньги, а что сделали вы? – От негодования голос в трубке перешел на визг.
– Прорекламировала. – Вопрос был риторическим, но Алинуся ответила. Разговор с директрисой забавлял ее. – О вашем бренде теперь знает почти миллион моих подписчиков, из них две трети купили ваши духи.
Алинуся краем глаза заметила, как в проезд въехал Рендж Ровер.
– Что они знают? Что гиднора – паразит, а ее запахи привлекают навозных жуков? Ваши подписчики купили духи, чтобы выяснить, как пахнет навоз! Вы читали их комментарии?
Рендж Ровер подъезжал, издавая нетерпеливые короткие сигналы.
– Это так. Гиднора африканская – насекомоядное растение и паразит. Запах гидноры привлекает навозных жуков, которые опыляют ее цветки. Кстати, цветы воняют экскрементами и похожи на гнилую тыкву, – с удовольствием сообщила Алинуся. Директриса растерянно молчала, переваривая информацию. Видимо, в отличие от Алины, разработчики бренда не поинтересовались значением выбранного для названия слова.
Тем временем внедорожник остановился. Водитель, брутальный бородатый кавказец, открыл окно и что-то зло проорал Алинусе, которая невозмутимо продолжала говорить по телефону.
– Вы хотите сказать, что мой новый аромат воняет говном? – наконец резюмировала Алинусина заказчица.
– Так это ваше творение, – догадалась Алина. – Тогда вы все правильно поняли.
Кавказец, раздувая ноздри и сверкая глазами, вышел из автомобиля.
– А вы его сами-то нюхали? – спросила как ни в чем не бывало Алинуся. Горец приближался, угрожающе сжимая и разжимая кулаки.
– Я его создала! Если не хотите проблем, опровергните свой пост. Напишите, что имели в виду африканскую гиднору, а у нас московская «Гиднора», парфюмерный бренд и духи класса люкс.
– А воняет как африканская, – удивилась Алина. – Судитесь, сколько влезет. – Она оборвала разговор, в окно Лексуса долбил кулаком водитель Рендж Ровера.
– … тварь, – услышала Алинуся окончание тирады и опустила стекло. – Я сейчас твой мобильник засуну тебе в… – Кавказец запнулся и уставился на огромные небесно-голубые глаза.
– Как вы во время! Помогите мне запарковать мою малышку. Эти Мерседесы совсем не оставили места. – Алинуся сделала беспомощный вид и ослепительно улыбнулась. Дитя гор выдохнул.
– Конэшно, – расплылся он. Алина вышла. Кавказец влез в сверкающий стразами розовый Лексус и лихо въехал на парковочное место ровно посередине между Мерседесами.
– Пожалуйста, – он протянул Алинусе ключ.
– Спасибо. Это так любезно. – Алина мягко коснулась его мощной руки, развернулась и направилась вдоль проезда. Кавказец не успел ее остановить. За его внедорожником выстроилась очередь из нескольких автомобилей с недовольными водителями.
2
– Алинуся, я тебя умоляю, только ни во что там не ввязывайся, – попросила Даша. – Хотя бы раз обойдись без неприятностей.
– Дуся, ты это уже говорила примерно раз десять за сегодняшний день. – Алина со скучающим видом посмотрела в окно Боско Кафе, где они сидели с Дашей после трехчасового шопинга. За окном моросил октябрьский дождь. По Неглинной улице несмотря на воскресный день спешили редкие прохожие, прикрываясь от непогоды зонтами.
– Из Шереметьево вылетаешь?
– Угу, – кивнула Алина. – В девять утра. Ненавижу ранние рейсы.
– А на месте когда будешь?
– Около шести вечера. До этой задницы мира добираться шесть часов. Занесло Танюху.
– Почему так долго?
– Сначала три с половиной часа лечу до Амстердама. Там полтора часа жду рейс в Ставангер и лечу еще минут сорок.
– Ставангер – это уже Норвегия?
– Да. Но Танюха живет не в городе, а на острове со звучным названием Хеллёй. Из Ставангера до него еще час на пароме.
– Она тебя точно встретит?
– Обещала. Ты же помнишь, в универе она была прямо до тошноты обязательной.
– Где Танюха нашла своего норвега?
– Говорит, в Тайланде отдыхали в одном отеле. Она после окончания универа полетела со своим френдом в Хуа Хин[2]2
Хуа Хин – курортный город в Тайланде.
[Закрыть]. Там они разругались, и Танюха назло френду познакомилась с норвежцем, а через год вышла за него замуж, уехала в Норвегию и уже два года живет с мужем на ферме.
– Ее муж – фермер?
– Наполовину. Вообще-то он нефтяник. Две недели работает на нефтяной платформе, три недели дома занимается фермой.
– А что Танюха делает?
– Как обычно, живет в свое удовольствие.
– Какое удовольствие можно получать, живя два года на ферме, да еще на острове? – удивилась Даша. – Ведь Танька была еще та тусовщица.
– Не представляю. Скоро узнаем.
– Она тебе больше ничего не говорила о том, что у нее случилось?
– Ничего нового. Только то, что я тебе уже рассказывала.
– Почему все-таки через три года Танюха позвонила именно тебе?
– Она нашла мой блог в Инстаграме, написала в личку, мы созвонились. – Алина допила кофе. – Мне пора. Завтра вставать ни свет ни заря, а я еще не начинала собираться. Да и у тебя начинается рабочая неделя. Ты когда сдаешь в печать октябрьский номер журнала?
– Через два дня, в среду. За тобой статья о Норвегии, – напомнила Даша. – Напечатаем ее в ноябрьском выпуске.
– Тогда у меня куча времени. Напишу после возвращения.
Они вышли из кафе. Сквозь стеклянное перекрытие «Петровского пассажа» было видно, что на Москву надвигаются сумерки. Сияющие нарядные витрины торговых рядов отражались в глянцевых плитках пола. Покупателей в магазине было мало. Небольшая группа туристов прогуливалась вдоль павильона, рассматривая ассортимент бутиков через стекло витрин. Алинуся переложила пакеты с покупками в одну руку и обняла Дашу другой.
– Ну, все. Я побежала. Доеду, позвоню. Лавкичмафки.
3
– Бьёрн, куда вы все подевались? – спросила Татьяна, когда, наконец, муж ответил на ее звонок.
– Мы у Ойстена, приходи, – коротко сказал Бьёрн и отключил связь.
Татьяна спустилась вниз по склону к большому белому дому на краю крутого берега. Дом принадлежал супругам Скартвейтам. Перед домом на заасфальтированной площадке стояли два Гранд Чероки. Значит и Ойстен, и Муна дома. Татьяне нравились соседи и их дом, самый большой и красивый на острове Хеллёй. Это было неудивительно, Ойстен, трудяга и умелец, все свободное время посвящал обустройству своей территории. Он владел электрической компанией и имел хороший доход от бизнеса. Несмотря на то, что Скартвейты были состоятельными людьми, Муна работала в местном детском саду. Энергичная и всегда веселая она не могла оставаться просто домохозяйкой. Муна и Ойстен были вместе со школы и поженились сразу после выпускного. К сорока пяти годам они вырастили двух детей, обзавелись тремя внуками и жили дружно и счастливо, а главное, продолжали любить друг друга.
Иногда вечерами в ясную погоду Татьяна заходила к Муне на чашку кофе. Они сидели за столом у спуска к морю и любовались закатами. Со стороны моря дом окружала ограда из прозрачных панелей. Ее поставили для того, чтобы внуки, которых часто привозили на остров, не свалились вниз на камни. Рядом красовался огромный аквариум с морской живностью. За его стеклянными стенками среди живописных камней и водорослей мелькали мелкие рыбешки, на дне лежали морские звезды, перебирали клешнями крупные крабы, копошились лангустины и другая живность, которую Ойстен вылавливал в море. А в доме возмущенно заливался Квини. Хозяйка предусмотрительно запирала собаку, чтобы иметь возможность спокойно поговорить. Но закрытые двери не могли заглушить Квини. Пес, казалось, никогда не замолкал. Он умудрялся тявкать даже во время еды, разбрызгивая во все стороны корм и слюни. Вот и теперь Квини мчался навстречу Татьяне, заливаясь визгливым лаем.
Из дома вышла Муна.
– Привет! – помахала она рукой.
– А где все? – Татьяна огляделась по сторонам.
– Они учат Марте резать ягнят. Там, за хлевом, – Муна махнула рукой в сторону покатого склона, где среди дубов виднелся небольшой бревенчатый сруб. – Не могу на это смотреть. – Муна передернулась.
– Марте режет ягнят? – Татьяна шокировано уставилась на соседку. Марте, дочь Бьёрна от предыдущего брака, была довольно предприимчива, сильна и предпочитала учебе физический труд, если, конечно, он приносил ей осязаемую выгоду. Татьяне она напоминала самосвал, водитель которого был еще не совсем профессионален и не знал точно, куда и как направить мощную машину. В свои двадцать четыре года девушка так и не решила, куда направить стопы, и находилась в состоянии затянувшегося кризиса, мучая себя и окружающих вопросами «кто я?», «что я?», «где я?».
Татьяна пошла вдоль склона. В тени вековых дубов за бревенчатым хлевом она заметила плотную фигуру Марте в черном клеенчатом фартуке. Нож в правой руке и кисти ее рук были вымазаны кровью. В стороне, неестественно запрокинув голову, лежал полугодовалый ягненок. Его белая шерсть на груди и шее пропиталась кровью. Ойстен подтаскивал второго ягненка. Животное не могло видеть окровавленное тело брата, но, очевидно, осознавало свою участь. Ягненок блеял и изо всех сил упирался ногами. Его черные, невидящие от страха глаза, казалось, занимали большую часть морды.
– Нож приставляешь сюда. Режешь быстро, пока в кровь не поступил адреналин, – инструктировал дочь Бьёрн.
Татьяна зажмурилась. Послышался то ли стон, то ли вздох. Она открыла глаза и увидела, как ягненок последний раз дернулся на траве и замер.
– Пусть кровь выйдет, – сказал Бьёрн. – Уже хорошо, молодец, – удовлетворенно похвалил он. Марте радостно улыбалась.
– Теперь будем учиться разделывать тушу. Я возьму одну, ты – другую, и повторяй за мной, – говорил Бьёрн. Он заметил Татьяну. – Присоединяйся. Или ты предпочитаешь готовое мясо?
– Ни то, ни другое, – сухо ответила она мужу и пошла обратно к дому.
Вечером все собрались за столом у аквариума. В большом блюде лежали куски жареной ягнятины, рядом на подносе – вареные овощи. Муна принесла бутыль с клюквенным морсом, брусничное варенье и несколько банок пива.
– Приятного аппетита, – пожелала она и села рядом с Ойстеном.
Татьяна знала, что парная ягнятина – нежное и вкусное, без запаха баранины мясо. Но в памяти всплывали огромные от ужаса глаза и белое тельце, дергающееся на земле. Она положила в тарелку только овощи.
– Ты не будешь мясо? Жалко ягненка? – спросил Бьёрн. – Напрасно, это животные, которых разводят для того чтобы съесть.
– Думаю, я теперь не смогу есть мясо ягненка, – призналась Татьяна. – В детстве я случайно увидела, как сдирают шкуру с кролика. После этого ни разу в жизни не притронулась к крольчатине.
– На тебя это произвело такое впечатление? – удивилась Марте. – Ты должна попробовать убить сама. Это неповторимое ощущение, когда ты знаешь, что можешь легко одним движением прервать жизнь, которую держишь в руках.
– Не представляю, как можно получать удовольствие от убийства беззащитного существа, – с трудом сдерживая раздражение, ответила Татьяна.
– Мне понравилось, – сказала Марте, накладывая полную тарелку мяса. Она чувствовала себя героиней дня. – Я теперь поняла, что хочу делать в жизни. Я буду заниматься фермерством вместе с папой.
– Значит, твой экзистенциальный кризис закончился? – поинтересовалась Татьяна.
– Что закончился? – Марте оторвалась от тарелки и непонимающе уставилась на Татьяну. Ойстен и Муна тоже смотрели на нее с любопытством. Бьёрн добродушно усмехнулся и добавил в тарелку соус.
– Это хорошее решение, Марте, – похвалил гордый за дочь Бьёрн. – У тебя способности к фермерству. Я буду счастлив, если моя девочка станет настоящей норвежской фермершей.
– А чем занимаются женщины в сельской местности в России? – спросила Марте.
– Я всю жизнь прожила в Москве. Но в детстве гостила у родственников в деревне. Деревенские женщины готовят, ухаживают за домом, детьми, растениями и животными. Но режут скот только мужчины. У нас считается, что женщина должна давать жизнь, а не отнимать ее. По крайней мере, в мирное время.
– Хочешь, я принесу соленую рыбу, – предложила Муна. Татьяна знала, что Муна согласна с ней, но молчит, чтобы никого не обидеть.
– Спасибо, я не голодна, – искренне поблагодарила соседку Татьяна.
– Я боюсь всех животных кроме Квини, – добавила Муна. – К нашим четырем овцам я даже не подхожу. Ими занимается Ойстен.
– Ойстен и Муна – не фермеры. А ты жена фермера, – заметила Марте. – Когда папа уйдет на пенсию, то станет со мной заниматься только фермой. Что будешь делать ты?
– Я найду, что делать. Твой папа знал, на ком женился. Если бы ему была нужна женщина для убийства животных и стрижки альпак, он бы выбрал фермершу, – оборвала ее Татьяна.
– Я ни чем не стану заниматься, когда выйду на пенсию. – Бьёрн не обратил внимания на слова жены. – Фермой станешь заниматься ты, Марте.
За столом повисла молчаливая пауза. Бьёрн и Марте с удовольствием поглощали мясо. Татьяна подавленно ковыряла вилкой овощи. Муна и Ойстен украдкой бросали на соседей понимающие взгляды.
– Больше никто не заглядывал в ваши окна? – спросил Ойстен, чтобы нарушить молчание.
– Нет. Кроме Татьяны никто не видел ужасного человека, который бродит вокруг дома и следит за ней. – Бьёрн дурашливо грозно сдвинул брови.
– Ты считаешь меня сумасшедшей? – Татьяна нахмурилась. – Почему мне никто не верит?
– Я не считаю тебя сумасшедшей, просто ты слишком впечатлительна и эмоциональна. Никто не видел на острове посторонних. Тем более, такого урода, которого ты описываешь.
– Он появлялся, когда тебя не было дома. Я видела в окне его лицо, слышала, как он ходит по первому этажу, и утром нашла у дома следы его ног. Ойстен тоже видел следы. Правда? – Татьяна посмотрела на соседа.
– Да, чьи-то следы там были, – со смущенной улыбкой подтвердил Ойстен.
– Не может быть! – с иронией в голосе воскликнул Бьёрн. – Ведь Хеллёй – необитаемый остров. Послушай, дорогая, на острове двести домов. Кто угодно мог прийти. Ты не открыла дверь. Человек потоптался и ушел. Дом старый, от ветра могут скрипеть доски. Ты же сама все знаешь.
– Знаю, но я в состоянии отличить скрип досок от звука шагов. Мне могло померещиться один раз, но это происходило в течение двух недель во время твоего последнего отъезда. Завтра ты опять уедешь, и я останусь одна. Я боюсь.
– Ты же говорила, что к тебе приедет подруга, – возразил Бьёрн.
– Она не будет сидеть со мной две недели. И потом ты думаешь, что вдвоем мы в состоянии справиться с любым насильником?
– Здесь нет насильников. Но если боитесь, заприте двери, – посоветовал Бьёрн.
– Может быть, лучше снять гостиницу в городе? – Голос Татьяны дрогнул. Она боялась не сдержаться и расплакаться или нахамить Бьёрну. Татьяна не могла понять, почему наедине муж казался ей любящим и внимательным, но в присутствии посторонних людей Татьяну всегда переполняла обида за то, что он позволял себе иронию и пренебрежительное отношение к ней. Неловкие ситуации разрешались легко, без ссор и обид, когда они были вдвоем, но воспринимались ей слишком болезненно, если кто-то из близких или друзей Бьёрна был рядом. В такие моменты она чувствовала себя чужой и одинокой среди этих людей.
– Гостиницу на две недели? Дорогая, а ты уверена, что столько стоишь? – спросил Бьёрн, открывая банку с пивом.
– Что? – Татьяна опешила. Это было сверх ее терпения. – Повтори.
– Я неудачно выразился. Имелось в виду, что каждый месяц снимать гостиницу на две недели – слишком дорого для нас.
– Ты не хочешь извиниться?
– Я же сказал, что неудачно выразился. Ты можешь на время переехать в город, но мы не в состоянии позволить себе снимать гостиницу каждый раз.
– Ты это называешь извинением? – Татьяна понимала, что в гостях не стоило продолжать этот разговор, но уже не могла остановиться. Ею руководила злость и жалость к себе.
– Сколько можно? Легче тебя отправить домой, чем ежедневно выслушивать капризы, – вспылил Бьёрн.
– Не напрягайся. Я сама уеду. – Татьяна резко встала и быстро пошла в сторону фермы.
– Ты идиот, Бьёрн, – сказал Ойстен.
– Черт! Вырвалось. – Бьёрн поморщился. – Ничего, пусть выпустит пар. За три недели, которые я дома, она только и говорит, что о своих страхах. Мне ее видения уже стали сниться.
– Иди за ней и проси прощения, – строго сказала Муна.
Бьёрн вздохнул, допил пиво и последовал за женой.