Текст книги "Варяг"

Автор книги: Марина Александрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

ГЛАВА 16

Дома Эрика ждало известие: князь Владимир желает его видеть. Поручив Лауру и Хельгу заботам своей новой ключницы, которую теперь все в доме величали только по имени, а имя у нее оказалось гордое, почитай что княжеское – Преслава, Эрик отправился к князю, размышляя по пути, что на роду ему написано посещать князя, вернувшись издалека и не отдохнув с дороги.

Князь встретил Эрика радушно. Усадил за стол, налил меду, повелел пить.

– Вернулся днесь последний из тех людей, что посылал я с тем же поручением, что и тебя, – начал Владимир, дождавшись, когда Эрик отхлебнет добрый глоток меда. – Привез он мне ответ, который меня не обрадовал. Был гонец у булгар. Просил я его выведать все о том, какому Богу они поклоняются, да какие обычаи чтят.

Эрик оторвался от кубка и вопросительно посмотрел на князя, ожидая продолжения.

– Многое мне пришлось по душе. Например, знаешь ли ты, что вера их разрешает иметь столько жен, сколько душа попросит? – князь улыбнулся, заметив недоумение в глазах Эрика. – Знаю, знаю, о чем ты мыслишь. Думаешь, что баб великий князь и так без счету имеет. И то, правда, да не вся. Ведь сам же ты мне и излагал, что по христианским законам такого допускать не должно.

– Много я видел в Константинополе меж ихними людьми, чего по вере допускать не должно, – ответил Эрик. – И ничего, никто их за то не судит, что уж тут говорить о тебе, великий князь.

– Твоя правда, – ухмыльнулся Владимир. – Не понравилась мне вера булгарская, и принимать ее я не стану. А не понравилась почему, тоже объяснить могу. Уж больно строга их вера. Ты представь себе, Варяг, вина они не пьют и мяса поросячьего не едят – на то запрет Божий, или, ежели по ихнему говорить, – Аллаха.

– Что ж они едят? – искренне удивился Эрик.

– Все остальное, стало быть. Я подробно о том не спрашивал.

– А что ж пьют?

– А вот про это я как раз спросил, – рассмеялся Владимир. – Посланец мой сказал, будто никакой браги, из той, что разум мутит, им в рот вообще брать не полагается.

– Ну, дела, – протянул Эрик. – Бывают же чудеса на свете.

– Вот и я говорю! Ну разве ж это вера! – горячо воскликнул князь. – Я им так и ответил: вино, дескать, для русских главное веселье, и без него никак нельзя! Хоть и рай у них зело прекрасен, а по раю гурии ходят табунами – веселые девки по-нашему, а все ж вера дурацкая, без винопития-то!

Сам он уже принял добрую порцию меда, потому в настроении пребывал веселом.

– Так что, Варяг, как ни крути, а более всего мне по душе христианство. Оно ведь чем хорошо? Никаких таких запретов не накладывает. Греши, сколько влезет, только каяться успевай. Так у них, что ль, положено?

Эрик кивнул.

– Да и обряды такие благолепные. Без членовредительства, главное. А то эти басурманы знаешь, что удумали?

Наклонившись к Эрику, князь шепнул пару слов и захохотал сам.

Эрик тоже засмеялся.

– Зачем же это они делают, князь?

– А пес их знает! Вроде как за лишнюю они эту плоть считают. Послы мне толковали, да я уж и не очень-то слушал. Нет, это ж надо такое над собой делать?

Отсмеявшись, Владимир посерьезнел.

– А более всего, знаешь, что мне по душе пришлось? Богов у нас слишком много, все могущественные. Жребием людским играют, как ребятишки, между собой согласия не имеют – тоже как дети малые. Кровавых жертв требуют... Оно, конечно, есть у нас и свои заветы: храбрость там, странноприимство, честность да щедрость... Будешь таков – будешь счастлив на земле. А сердцу чувствительному и уму неспокойному хочется знать... – Владимир близко склонился к варягу, заглянул ему в глаза. – ... потребно, видишь ли, знать, что человека за гробом ждет? Неужто зароют в землю, и кончится все? А Христос – Бог невидимый, великий, людям отец. Даст он нам всем при жизни – мир и покой, а за могильной доской, в светлом раю – вечную жизнь, непрестанное блаженство. Так что нужна нам позарез вера византийская, – неожиданно трезво окончил князь.

– Чем же римская хуже? – спросил Эрик.

– Да тем, что Рим далек, да и на что он нам сдался? Не сладим мы с ним.

– Неужто великий князь решил на Византию войною идти? – воскликнул Эрик, пропустив мимо ушей последнее заявление Владимира.

– Тише! – шикнул на него князь. – Чего раскричался? Не хватало еще, чтобы холопы услыхали и по всему Киеву растрезвонили! Так, да не так. Тут хитро нужно...

– Не понимаю я, великий князь, к чему ты клонишь? – осторожно спросил Эрик.

– А к тому клоню, что разгневали меня хитрые греки! – вскричал князь, позабыв о том, что недавно сам приказывал Эрику тишину блюсти.

– Так что ж с того? Воевать теперь с ними из-за этого, что ли? – мед уже оказал свое действие, и язык Эрика начал заплетаться.

– Я же сказал – не буду я с Византией воевать! – сказал не менее хмельной князь. – Я другое задумал.

– Что же? – снова насторожился Эрик.

– Хитрые греки решили с меня мзду за свою веру поиметь, а я думаю так сделать, чтобы они сами меня просили Русь крестить, да еще и с них за то мзду получить.

– Как же это тебе, великий князь удастся? – удивился Эрик.

– То уж моя забота, – таинственно заявил Владимир.

– Думаю я взять ихний град Корсунь. Как падет этот град, так испугаются греки, а я их еще припугну. Тем, что и Византию всю покорю, и Константинополь возьму. Вот увидишь, греки – народ трусливый, испугаются до смерти, а там уж останется лишь просить чего моя душа пожелает за то, чтобы я веру христианскую принял и народ свой окрестил.

– Великий князь, а уверен ли ты в том, что возьмем Корсунь? – спросил Эрик с сомнением.

– Отчего ж не взять? – удивился князь.

– Многие пробовали, – осторожно начал Эрик, – да всем он не по зубам оказался. Опять же, путь туда ох как долог, особо сейчас – зима ж на носу.

– А кто говорит о том, чтобы на Корсунь сейчас идти? – пьяно ухмыльнулся Владимир. – Мы туда весной поплывем, по половодью. А насчет того, что никто этот город взять не мог, так ведь мы еще не пробовали! В том-то вся и штука! Или ты в наших воях сомневаешься?

– В воях у меня сомнений нет, – ответил Эрик. – А вот, как быть, ежели греки на помощь своим корсунцам придут?

– Не придут, – протянул князь, – кишка у них тонка, побоятся.

Эрик тоже хотел бы быть так уверен в этом, как великий князь, но его практический ум не позволял ему надеяться на авось.

Тем временем сосуд с медом опустел, а князь захмелел окончательно. Эрик понял, что разговор подошел к концу.

– Позволь, великий князь, мне с тобой проститься.

– Али не любо тебе с самим великим князем за одним столом сидеть? – обиделся Владимир.

– Как не любо? Любо, да только устал я ныне с дороги – тело отдыха требует.

– Куда ездил? – оживился князь, радуясь возможности отвлечься от уже порядком надоевших государственных проблем.

– К матери, – коротко ответил Эрик.

– Что ж не задержался у нее погостить? – удивился Владимир.

Эрик замялся, и князь это узрел.

– Али случилось что?

– Побранился я с ней, – нехотя признался Эрик.

– С чего ж? Али ты родителей не почитаешь? Волю их не блюдешь? – насмешливо продолжал вопрошать князь.

– Была бы воля разумна, исполнял бы ее, а так глупость одна, – пробурчал Эрик.

– Так что случилось-то? – шибко же утомили князя дела государственные, коль находил он интерес в семейных делах своего милостивца!

– Много всякого, великий князь, что тебе суета людская?

– Да говори, говори, не стесняйся. Я хоть и князь, а все ж тоже человек.

– Хорошо, скажу. Жениться я надумал, великий князь, а мать воспротивилась!

– Жениться? – удивился Владимир. – Кто такая? Что ж ты своему князю не сказался?

– Невольница она, – угрюмо ответил Эрик.

– Уж не та ли, что ты из Константинополя приволок? – добродушно усмехнулся Владимир.

– Она самая, – подтвердил Эрик.

– А ведь мать твоя права, – вдруг выдал князь. – Негоже тебе, княжьему послу на рабыне жениться. Я тебе не позволю свое имя марать!

– Что ж в том плохого? – спросил Эрик, вертя в руке пустой кубок.

– Да то, что тебе нужна жена знатная, которая тебе под стать будет.

– А если я эту люблю? – тихо спросил Эрик, уставившись в пол.

– Да ну и люби себе на здоровье, – ответил Владимир. – Кто же тебе мешает. Только зачем на ней жениться – ума не приложу! Ты не горюй, мы тебе такую жену найдем, что сам император Византийский позавидует. Я вот, кстати, на его сестре ожениться порешил. Думаю теперь, а не ее ли белую рученьку запросить в обмен на крещение?

– Князь, так ведь я говорил тебе, что немолода она и собой нехороша, – Эрик настолько удивился, что даже позабыл на время о всех своих горестях.

– Да знаю я, знаю, – поморщился Владимир, – зато считай что императрица! С византийскими императорами породниться – не великая ли честь и слава?

– Это уж точно, – подтвердил Эрик. – Да только ради того брать в жены нелюбую бабу?

– А то у меня любых мало! – рассмеялся князь. – Ничего, эту я для важности возьму, повенчаюсь с нею по христианскому их обычаю, и будет она у меня сидеть в высоком тереме в дальней светелке.

– Ай, князь, крут ты с бабами, – только и смог сказать Эрик.

– Да, наследников нужно будет от нее заиметь, чтобы хитрая греческая кровушка к нашей простодырой примешалась! – продолжал расписывать свою будущность Владимир. – Послушай, варяг, – вдруг воскликнул князь. – Знаешь, что я надумал? Я и тебя повенчаю в то время, как сам жениться стану.

– Благодарю покорно, – уныло ответил Эрик.

– Найдем мы тебе красавицу, не волнуйся. Самую знатную, да пригожую выберем.

– Мне б лучше мужа для сестры найти, – устало ответил Эрик.

– Да никак она у тебя уже заневестилась? – удивился князь.

– Угу, – буркнул Эрик. – Чуть не опоздал я на сестрину свадьбу. Чуть позже бы явился из Византии и застал бы ее замужем за старым хрычом Хватом.

– Что ж, люб ей Хват? – изумленно спросил князь.

– Ей нет, зато моей матушке люб, – ответил Эрик.

– Ну так пусть сама за него замуж и идет, – ухмыльнулся Владимир. – А в добрых молодцах у нас недостатка нет, хорошего мужа твоей сестре найдем, не волнуйся.

– Да я хочу, чтоб и ей он люб был, – признался Эрик. – Дорога мне сестра моя, не хочу я, чтоб в жизни замужней ей горе мыкать пришлось.

– Ну, как хочешь. Но если что, помни, можешь рассчитывать на мое княжье слово и покровительство.

– Буду помнить, – ответил Эрик с благодарностью.

– Ну, что, иди теперь, пожалуй, – князь уже изрядно притомился, но не от беседы с Эриком, а от неумеренного испития хмельного медового напитка.

Эрик опустился на колени, по обычаю поцеловал княжескую руку. Поднявшись, пошел к выходу. У самого порога князь окликнул его.

– Постой, Варяг, я забыл отблагодарить тебя за славное исполнение поручения моего.

Эрик вернулся обратно в палату.

– Своей княжей волей дарую я тебе угодья под Киевом с тремя деревнями, десять гривн серебра и звание воеводы.

Эрик слегка оторопел от такой невиданной княжей милости и снова преклонил колени, дабы поцеловать руку.

– Ну, теперь иди, – приказал довольный собой князь и, дождавшись ухода Эрика, сам направился в опочивальню.

ГЛАВА 17

За осенью своим чередом пришла морозная зима. Эрик занимался делами, которые положено ему теперь было вершить как княжьему воеводе, а вечера проводил дома, с Лаурой. Девушка понемногу привыкала к жизни на чужбине, вот только к холодам, да к чужому языку она привыкнуть никак не могла. Только и было у нее радости, что дружба с милой Хельгой.

С матерью Эрик более не виделся, но беспокойство о ней крепко укоренилось в душе. Как там она одна – немолодая уже женщина, в большом пустом доме, окруженная одними только слугами, не имеющая подле себя не единой родной души. Однако Эрик решил про себя, что случись что-нибудь с матерью, он бы обязательно об этом узнал – вестового бы послали, а раз нет, то, видимо, все там идет не так уж и плохо.

Однажды заезжал к Эрику в гости боярин Хват. Просил кликнуть в горницу Хельгу. Та долго отказывалась, да под конец вышла. Сидел подле нее Хват, таращил масленые глаза на юную красавицу, которая чуть не оказалась в его власти, да смачно облизывал красные губы.

Хельга долго такого соседства не выдержала и ушла к себе в светлицу, сославшись на нездоровье. А Хват тут же после ее ухода подсел к Эрику и начал предлагать большие деньги откупного за Хельгу, много добра обещал, лишь бы заполучить девушку себе в жены.

Отказал Эрик, да еще и осерчал порядком. Сказал он Хвату, что сестрами ввек не торговал и впредь не собирается. Что-то случилось тогда с гордым боярином – пал он на колени и чуть ли не ноги Эрику лобызал – все просил отдать ему Хельгу в жены.

Эрик сказал же, что он сестрину судьбу ломать не хочет. Раз не мил ей Хват, то что ж с тем поделать – насильно любить не заставишь. А супротив ее воли он идти не хочет.

Так и ушел Хват ни с чем, поникнув головой, как старая, заезженная кляча.

Хельга, прослышав о том, что случилась, только что брату ноги не целовала. А Эрик только улыбнулся грустно и сказал:

– Иди хоть ты замуж по любви, коль мне нельзя.

– Отчего же нельзя? – удивилась Хельга.

– А ты о том у князя Владимира спроси, – ответил Эрик.

На том разговор и кончился. Эрик, вернувшись от князя Владимира, о женитьбе с Лаурой не заговаривал. А она, видно, тем довольна была. С самого своего приезда не чувствовала Лаура себя в доме хозяйкой и не собиралась ею становится.

Уж что с этим поделаешь – воспитали ее рабыней, и желала она остаться невольницей до конца жизни. Единственное, чего просила она от своего господина, так это любви. Любовью она жила, и дышала ею, и ею сыта бывала, а больше ничего и знать не хотела. Казалась Эрику Лаура южным цветком – нежная, благоухающая. Но вырвали его из родимой землицы, и теперь красуется он в холодной стране, в прекрасном тереме. И пользы от него никакой – только любоваться на него можно.

Приближалась весна. Метели еще свистели, но все чаще выглядывало и пригревало ясное солнышко. Лаура ждала весны, ждал ее и Эрик – знал, великие дела предстоят ему, ждал ее Плишка – чуть не больше всех. По этой весне должна была разродиться Нюта. Ключница Преслава, как могла, успокаивала будущего отца, объясняя, что этот ребенок не первый, который должен появиться на белый свет подобным образом, а если Плишка и далее будет вести себя как безумный, то подхватит мозговую горячку и тогда уж до рождения дитяти точно не доживет. Но Плишку ее увещевания не утешали – крепко он любил Нюту и боялся за нее и за ребенка.

Сама Нюта над всем этим только смеялась и уговаривала Плишку не горевать раньше времени, а то ей, может статься, не захочется, чтобы его горе оказалося зряшным.

Плишка мертвел и поминал вслух всех богов, которых знал.

Быстрее всех к переменам привык Дар. Как все дети, он тут же приспособился к новой обстановке и чувствовал себя как рыба в воде. Бабка радела теперь на хозяйстве, ей недосуг было присматривать за внуком, и Дар проводил досуг свой, как ему было угодно. Каверзы его многим слугам отравили жизнь. Плишка пытался было взяться за парня, к делу его приставить, да не управился, не сладил с ним. Дар только бабки своей трепетал, а ей как раз не до него было.

Бесчисленные заботы отягощали теперь бабку Преславу, и справлялась она с ними на славу. За несколько месяцев ключнице удалось сделать то, чего Эрик не мог добиться в течение долгого времени. В доме теперь царили чистота и порядок, слуги стали смиренными и благолепными. Эрик только диву давался и нахваливал расторопную не по возрасту ключницу.

Тем временем князь Владимир вовсю готовился к походу на Корсунь. Хотя распоряжение об этом было отдано, мало кто из дружинников знал о цели предстоящего похода. И тайна была вполне понятна: менее всего князь хотел, чтобы греки прознали о его планах раньше времени и успели укрепить город или оказать военную помощь его жителям.

Эрик готовился к дальнему походу наравне со всеми. И от этих сборов день ото дня все больше грустнела Лаура. Хотя она уже попривыкла к новой жизни, но оставаться одной без Эрика в этом чужом городе ей ох как не хотелось. Тем более с некоторых пор Лаура начала подозревать, что она тяжела.

На эту мысль ее навела все та же бабка Преслава. Как-то за утренней трапезой, когда подали вареные в меду куриные пупки, Лаура позеленела и опрометью выскочила из-за стола. В трапезную она не вернулась, отговорившись тошнотой. Ключница на это хитро улыбнулась, а позже, прошмыгнув в опочивальню, долго шептала что-то Лауре на ушко. Лаура только отмахнулась, но на следующий день пробралась в клеть и в охотку умяла добрый десяток соленых огурцов. Тут она и сама насторожилась, а к концу месяца всякие сомненья исчезли. Оставалось только поделиться вестью с Эриком, а как-то он ее примет? Станет ли желанным это дитя? Лаура ждала и молилась, чтобы все обошлось.

Как-то утром Эрик порешил осмотреть свои новые наделы – навести там порядок перед отъездом. Лауру он взял с собой, чтоб проехалась, освежилась весенним ветерком. Ведь всю зиму напролет в четырех стенах сидела, потому побледнела так, извелась.

Ясным утром Эрик с Лаурой отправились в путь. Погода была прекрасной – светило солнце, в воздухе пахло весной. Морозы уже отступили.

Эта поездка пришлась Лауре по душе много больше, чем та, когда они ездили к матери Эрика. Вот только невысказанная тайна мешала ей расслабиться и вдыхать весенний воздух полной грудью.

До надела, пожалованного Эрику князем Владимиром, путь был не близок. Санный путь еще не испортился, и лошади резво бежали по наезженной колее. Эрик довольно озирал окрестности, думая про себя о том, что не променял бы он родного края ни на какой другой. Пусть места здесь дикие, пусть лето коротко, а зима длинна и сурова, зато здесь каждая пядь земли родная и воздух пахнет так сладко только здесь.

Эрик повидал в своей жизни не так уж много. Был он в степях, где обитали печенеги, – просторная это страна. Даль великая видна вокруг, и неба так много, что кружится голова. Да, только нет в степи родных шумливых, тенистых лесов, и не поют в степях соловьи.

Понравилось Эрику в Константинополе, да только чужим остался для него этот большой, шумный город – многоликий, непознанный.

Еще подумал Эрик о том, что для его пращуров Русь была столь же чужой, как для него самого Константинополь. И как удивительно распорядилась судьба, сделав Русь родиной для него!

Так и ехали они с Лаурой молча почти всю дорогу. Каждый думал о своем, но чувствовал теплоту другого, и от того у обоих становилось так хорошо на душе, что хотелось жить долго-долго и вечно дышать этим ни с чем не сравнимым воздухом наступившей весны.

Деревни, пожалованные Эрику князем, оказались зело велики, и доход с них ожидался немалый. Объехав все три селения, Эрик решил в одном из них построить терем, дабы было куда уехать жарким летом. Эрик даже и место присмотрел – на высоком берегу небольшой речки, все еще прячущейся до поры подо льдом.

Рядом топорщила голые ветви березовая роща, а внизу под холмом расположилась деревня. Эрик приказал вознице остановиться возле холма и, выйдя из саней, зашагал вверх по заснеженному пологому склону.

Пройдя несколько шагов, он обернулся, чтобы позвать с собой Лауру, и только тут заметил, что выглядит она из рук вон плохо. Выражение лица у нее было таким, что Эрик подумал, что Лаура собирается если не умереть, то уж точно лишиться чувств.

Эрик вернулся к саням.

– Что с тобой? – спросил он. – Здорова ль ты, душа моя?

– Я здорова, господин мой, – соврала Лаура, которая на самом деле чувствовала себя совсем худо.

– Ты обманываешь меня, – возразил Эрик.

– Зачем мне это делать?

– Наверное, ты не хочешь меня волновать, – предположил Эрик. – Но лучше скажи, голубка. Не нужно ли тебе чего?

Лаура подумала, что лучшего момента для признания ей вряд ли удастся дождаться, и потому, слегка замявшись и покраснев, начала:

– Это совсем не то, что ты думаешь.

– В каком смысле? – насторожился Эрик.

– Я не больна... Это... Это...

– Так что же это? – нетерпеливо поторопил ее Эрик.

– Господин мой, у меня будет ребенок, – выпалила Лаура и покраснела еще больше.

Повисла тишина. Эрик молчал, глядя куда-то вдаль, туда, где над крышами домов в деревне вился тонкий дымок. Лаура совсем уж было перепугалась и приготовилась к самому худшему. Но тут Эрик обратился к ней с улыбкой на устах.

– Только у тебя?

– Что только у меня? – пролепетала насмерть напуганная Лаура.

– Я думал, что у ребенка обычно бывает двое родителей, – уточнил Эрик и снова улыбнулся.

Лаура некоторое время смотрела на Эрика непонимающе, но наконец до нее дошло, о чем он говорит, и она радостно засмеялась. Как бы там ни было, но Эрик рад ребенку – теперь она это знала точно.

– Пойдем, поднимемся на холм, – предложил Эрик. – Я покажу тебе, где поставлю дом, в котором будут расти наши дети.

Лаура послушно вложила свою маленькую ручку в огромную ладонь Эрика, и они вместе стали подниматься на холм.

Эрик действительно был обрадован нежданной вестью. Сквозь дымку времени он видел большой терем на покрытом изумрудной травой холме. Перед домом с веселым визгом носятся дети – его дети, и молодая женщина нездешней странной красоты спускается с высокого крыльца, чтобы встретить его, возвращающегося домой.

Обратный путь показался Эрику в два раза короче, и в два раза ярче светило солнце, и воздух стал еще слаще. Кони бежали быстро. Лаура, уставшая и убаюканная плавным ходом возка, дремала на плече у своего господина.