Текст книги "Лучшие Парни (ЛП)"
Автор книги: Мари Вебер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)
Мари Вебер
Лучшие Парни
Переведено специально для группы
˜"*°†Мир фэнтез膕°*"˜
http://vk.com/club43447162
Оригинальное название: To Best the Boys
Автор: Mary Weber/Мари Вебер
Перевод: mariya0812, Vorobiova, owl_sensei
Редактор: Tanya Tregulova
Приглашение
Нет нужды вскрывать письмо, чтобы узнать, что там.
«Все джентльмены университетского возраста, от семнадцати до девятнадцати лет соответственно, радушно приглашаются для испытания на получение ежегодной стипендии, даруемой мистером Холмом на обучение в Стемвикском мужском университете. Подходящих кандидатов просьба явиться 22–го сентября в девять часов вечера, к входу в Замок Холма над приморским городком Пинсбери Порт, во время Фестиваля Осеннего Равноденствия.
Для наблюдателей: закуски для вечеринки будут предоставляться в перерывах. Напитки доступны в любое время. Чаевые и отличное времяпровождение. Те, кто не соблюдает правила, будут изгнаны вон с нашего мероприятия.
Участникам: Тот, кто никогда не рискует, обречен никогда не рисковать. А тот, кто рисковал ранее, будет вытеснен, если попытается снова.
Для всех: Мистер Холм и Холм Мэнор не несут ответственность, или юридических обязательств за любой вред, смерть или обезглавливание, которые могут возникнуть в результате посещения экзаменационного лабиринта.
С Уважением Холм».
Каждая семья получала письмо с приглашением ежегодно, на протяжении последних 54 лет правления хорошего короля Франциска, ровно за неделю до осеннего равноденствия. И каждый год, с ежегодным приглашением, каждая семья облегченно вздыхала, что независимо от того есть ли у них юноши университетского возраста, их принадлежность странной небольшой общины помнили, и что более важно, признавали. Шанс на получение стипендии в гимназии Университета Стемвик в Эмпирическом королевстве Кальдон, было основным моментом жизни большинства мужчин, кроме ежегодной Сырной Ярмарки, поскольку это было в одно время года, такие вещи как ум и физическая сила, превосходили богатство и политические связи.
Для простых, бедных людей из порта Пинсбери конкурс расценивался как шаг вперед к равенству. Для богатых это было безобидное соперничество между собой. И никому не было дела до того, как на это реагировала любая из других провинций Калдона, если они действовали безжалостно и честно, и устраняли беспорядки перед возвращением домой.
Тем не менее, зная содержимое письма, каждый получатель все равно открывал его. Богатые жены проверяли тип пергамента – быстро заказывали его для своих модных приглашений на ярмарки зимнего солнцестояния и охотничьих вечеринок своих мужей. Бедные проверяли и повторно уточняли содержание – чтобы убедится, что ничего не изменилось.
Рен Теллур открыла его, чтобы посмотреть, сможет ли она соскрести чернила и определить, из каких веществ они созданы, используя самодельный микроскоп своего отца. Именно так она определила, что в этот раз надпись была создана из двух типов смолы: связующего клея, частичек золота и капли чего-то, что пахло удивительно, словно магия.
Глава 1
Проблема с откачиванием крови из раздутого трупа заключается в том, что иногда его живот непроизвольно вздрагивает, как только вы наклоняетесь над бледной кожей.
Проблема быть девочкой, ворующей липкую кровь, в том, что пока логика говорит о наличии пояснения для такого феномена, остальной разум твердит, что здесь одно из двух.
Либо клерки хорошего короля пытаются снова воскресить мертвых…
Либо я только что обнаружила первого в городе отъявленного вампира прямо здесь, в подвале местного гробовщика.
В любом случае, это не так важно, потому что – хоть кровосос и был бы интересным поворотом дня – мертвец только что шевельнулся, и спасибо, что я сама не окочурилась от сердечного приступа. Вместо этого, я отскакиваю назад.
– Какого черта… – и налетаю на другой стол с трупом позади меня. Стол громко скрипит на всю крохотную комнатушку в нашем еще более крохотном прибрежном городке, стоящем на границе крохотного зеленого королевства, считающего себя центром Небесного мира.
Я замерла. Черт. Я врезалась в стол так сильно, что он начал съезжать назад от напора моей задней части, куда лицо трупа теперь неграциозно стало прижато, и, когда я обернулась, всё вдруг начало скатываться, а вместе с ним и мертвая женщина, которая лежала сверху.
Я протягиваю руку, чтобы схватить плиту. Но деревянная конструкция тяжелее, чем я думала, и в следующую секунду стол выскальзывает сквозь мои пальцы и – нет, нет, нет, нет! Он попросту опрокидывает окоченевшее тело старой леди на холодный пол. Как белый дуб, сбрасывающий ветви летом.
Я замираю и жду, пока звук растворится. Вот только…
О, ты должно быть шутишь.
Мертвая леди начинает скатываться.
Рывком я протянула руку, чтобы схватить край стола, где она лежала. Но мои пропитанные кровью перчатки скользят по дереву в тот самый миг, когда тело леди скатилось до края, немедленно заставив привести стол в движение.
Стол качнулся и врезался в следующий. А тот в следующий.
И так далее, пока пятеро из восьми трупов находящихся здесь внезапно не восприняли фразу «из праха в прах» буквально, присоединяясь к пожилой леди на полу, что выглядело как в драме «Хищник королевской ярмарки».
Ну и тут, конечно, Берилл начинает вопить.
И это не просто крик, а ужасающий вой, как орут беременные горные василиски перед родами или морские сирены, охотящиеся на моряков. Наш город славится и тем, и другим, ведь очевидно, что славиться вещами, которые могут вас убить, лучше, чем не славиться ничем. А вообще, мама говорит, что это наша собственная версия гордости за город. Что вас не убивает, делает вас неотразимыми.
За исключением Берилла, который вряд ли был неотразимым хоть раз в жизни.
Я направила взгляд в сторону его визжащего лица, которое теперь становилось цвета молока под его вытянутым носом и подстриженной челкой.
Ох, черт…
– Берилл, замолчи!
Посмотрев на меня, его выражение лица обещало мне верную дорогу в ад, куда он обязательно меня отправит. Это, или он собирается взять свои безупречно облегающие трусы и умотать к черному выходу, наружу, где моя кузина Селени бдит на страже деревенской улицы.
К сожалению, он не нападает и не суетится. Он просто продолжает кричать.
Со стоном я хватаю свой стеклянный флакон и карабкаюсь к нему под низким изогнутым сводом, в котором уже слишком сжатый воздух, и другой рукой закрываю ему рот.
– Берилл, заткнись! Ты выдашь нас!
Он отстраняется, чтобы засунуть свой изящный носовой платок обратно в рот, пока его визг сбивается в задушенном фальцете.
Его карие глаза впились взглядом в мои в этом душном пространстве, которое освещено в виде ореола двумя масляными фонарями, свисающими с балки.
– Мисс Теллур. Живот этой штуки только что пошевелился. Я считаю, что выражать свое нервное состояние в такой ситуации полностью приемлемо, учитывая, что оно…, – он сильнее сжал пальцы на платке, закрывающий половину его лица, – живое!
– Оно не живое, – я прошипела, в моей голове наконец-то закрутились шестеренки. – Тело просто вздулось. Живот отреагировал на разрез брюшной полости, который я сделала. Но если ты продолжишь пищать, мы наверняка присоединимся к нему на этих плитах!
Стеклянным флаконом, который я все еще держала в руках, указала на узкую, запятнанную маслом дверь перед нами, за которой находилось церковное помещение, и сверху висел сияющий медный колокол, и затаила дыхание. Этот колокол звонит каждый раз как кто-то входит или выходит, в частности, если мертвые действительно восстают. Будь то религиозное восхождение или восстание мертвых, добрые люди из порта Пинсбери считают, что было бы одинаково важно знать, что именно они пропускают.
Голос Берилла испускал свист:
– Что значит отреагировал? Мертвые не реагируют!
Я качаю головой, вспоминая, что об этом говорил Па.
– Иногда они шевелятся. Это нервы или желудочно-кишечный тракт. Ради бога, Берилл, ты сам захотел прийти, – я прижимаю палец к губам. – Так что цыц!
Он замолкает, но думаю, это только потому, что парень хорошенько вдохнул насыщенных паров разложения.
Я бросаю взгляд обратно на дверь в церковь и отсчитываю шесть ударов сердца, пока смотрю и жду. Священник еще не поймал меня. Однако он слышал мой ропот достаточно часто, чтобы поверить, что в комнате обитают призраки. Думает, что это наша мертвая армия – те, которые по-прежнему восстают ночью на болоте, потому что какой-то дурак забыл сказать им, что война закончилась двести лет назад.
Я жду еще чуть-чуть. Ручка не двигается и колокол не звенит. Я выдыхаю, расправляю плечи и, поворачиваясь к Бериллу, тихо говорю:
– Ты хочешь, чтобы меня и Селени отправили на исправительные работы?
– Конечно, нет, – он поворачивается к задней двери, где Селени отчетливо колотит снаружи. Звуки стука лошадей и повозок появляются, а затем исчезают.
– Они все равно не станут тебя туда отправлять. Отец твоей кузины откупит ее и убедит констебля, что ты сошла с ума. В лучшем случае, они распечатают твой портрет и повесят на доме твоих родителей, чтобы предупредить соседей. Да и вообще, я не думаю, что стал бы их в этом винить, Мисс Теллур.
Он дергает манжеты рубашки и жилет, затем сглатывает, приобретая необычный оттенок зеленого.
Я поджимаю губы. Я начинаю говорить ему, чтобы он взял себя в руки, но внезапно сгибаюсь.
Обстановка начинает тоже влиять на мой желудок.
Я протискиваю свою перчатку через вязаный шарф и натягиваю ее на нос, чтобы плотно заткнуть ноздри и замедлить начинающуюся бурю в животе. Послеобеденное солнце прогревало эту комнату до невыносимой температуры, как на кладбище и в подземных катакомбах в прошлом году, когда из-за штормов затопило болото. Мерзкое испарение задушило почти полгорода и распространило тошнотворный запах гниющей плоти.
– К тому же, – говорит Берилл, продолжая пятиться к двери. – У констеблей есть куда более важные дела, чем разбираться с людьми, ворующими кровь и органы у трупов.
Я смотрю на него.
– Что это еще значит?
– Ничего. Мы можем просто уйти?
В ответ я недовольно хмурюсь. Полагаю, он имеет в виду завтрашние состязания в замке Холма, в которых Берилл участвует, а я мечтала принять участие, сколько себя помню. Но тот факт, что мы с мамой можем вскрыть труп или решить уравнение лучше, чем половина моих сверстников, ничего значит, если речь идет о долгоиграющей традиции Калдонии касательно гендерных ролей. Общество скорее признает вышивку крестиком новым видом спорта, чем отбросит многовековую историю разделения ролей мужчин и женщин. И не важно, что мы с мамой можем сделать вскрытие или решить уравнение точно так же или лучше, чем половина моих одногодок.
Я прикусываю язык, чтобы не отпустить колкость.
– Ладно. Помоги мне вернуть трупы на место, и мы пойдем.
Я быстро подбежала к опрокинутым столам и телам, пока Берилл пялится на мертвяка позади меня, который все еще лежит на вертикальной плите – тот самый, который начал всё это с дергающимся животом.
– Берилл! – шепчу я. – Идем.
Он делает осторожные шаги в мою сторону.
– В мою защиту мисс Теллур, я не привык к трупам, не говоря уже о тех, которые шевелятся. Я могу только представить, как Селени – мисс Лейк, отреагирует. Я предполагаю, что она будет в ужасе.
Я тихо ворчу и останавливаюсь возле первого стола. Несмотря на высокое положение Селени в обществе, она присоединяется ко мне в этом стремлении почти каждый месяц и, хотя от нее можно ожидать чего угодно, паника редко является одной из этих вещей.
Я опускаю глаза и смотрю на флакон, в который сливала жидкость из организма. Отлично. Ни одна из драгоценных капель не пролилась.
Но крышечка…
Я не обращаю внимания на упавший стол и на запах, въевшийся в каждую ниточку моего шарфа… и разглядываю пол. Где крышечка от флакона?
– Рен, давай там побыстрее, – доносится утонченный голос Селени через заднюю дверь. – Берилл, скажи Рен поторапливаться. Нам нужно подготовиться к вечеринке у моих родителей.
– Мисс Теллур…
Я игнорирую их обоих и обыскиваю мертвое тело на полу вокруг стоящего стола. Затем вокруг тела женщины все еще лежащей на полу. Кожа старухи сливается с темно-серыми черепичными плитками, как окаменевшая рука рыцаря, которую я когда-то откопала.
– Мисс Теллур…
– Я слышала, Берилл.
– Отлично, потому что я чувствую необходимость сообщить тебе…
– Я знаю Берилл, но я упустила крышку.
– Не о твоей кузине. Труп. Что-то происходит. Живот снова шелохнулся, и…
– О, ради всего святого, если ты так нервничаешь, просто иди к…
Булькающий звук раздается со стола над моей головой.
Я хватаю стеклянную крышку, на которую только что наткнулся мой ботинок, и медленно поднимаю лицо на уровне трупа. Один взгляд дает мне понять, что вызывает звук. Берилл прав. Это не просто еще одна странная судорога. Раздутый живот парня пульсирует.
Я хмурюсь. Нет, это не просто рябь. Это…
Я закрываю крышку флакона.
– Берилл, иди к двери.
– Что? Зачем? Он на самом деле жив? Я говорил тебе…
Я бросаюсь к нему и тяну нас обоих к черному входу, когда Берилл испуганно вскрикивает.
Глава 2
Я хватаюсь за ручку и распахиваю дверь настежь, в то время как хлопающий звук доносится со стороны мертвого тела, прямо на том месте, где я сделала первый надрез для осмотра. Я, видимо, сделала слишком глубокий надрез, слишком близко к кишечнику, потому что звук сопровождается внезапным взрывом, и газы вместе с жидкостью извергаются из покинутого душой тела, как из полуразрушенного вулкана. По этой причине капли разлетаются по всей комнате, оставляя пятна на нашей коже, волосах и лицах. Резким толчком я выпихиваю Берилла на мерцающий свет уходящего солнца, мы оба врезаемся в Селени в новой кружевной юбке, и падаем вместе с ней на землю.
– Какого…?
– Рен, попрошу изв…
Я не отвечаю, просто подпрыгиваю и тяну их за собой, вдыхая соленый океанический воздух, изгоняя зловоние смерти, затем поворачиваюсь и толкаю дверь гробовщика за нами. Черт. Я толкаю ее слишком резко и нить, прикрепленная к колокольчику над дверным проемом – нить, которую я всегда приподнимаю перед входом или выходом, чтобы не дать ему зазвонить – вздрагивает и звенит.
Звук слишком пронзительный, слишком громкий в каменном проходе, нарастающий эхом вверх по крышам, пробуждая комендантов, и вниз в старые подземные катакомбы, пробуждая упырей.
Селени судорожно делает вздох и вскакивает, в то время как ее кавалер Берилл становится цвета переспевшего яблока.
– Рен, во имя короля Фрэнсиса, что…?
– Ничего. Просто беги! – я хватаю ее за руку и толкаю к Бериллу, затем защелкиваю дверной засов, прежде чем помчатся за ними по узкому каменному проулку, который весь в грязи и булыжниках под нашими ногами. Стены гнилой древесины по обе стороны от нас, тонкая лента сапфирового неба, виднеющаяся сквозь дырявый карниз над головой.
Высокие, двухэтажные дома скользят мимо нас, темные и скрипучие, пока мы бежим сломя голову по извилистым улочкам. Левой рукой в перчатке я сжимаю запечатанный флакон, а правой поправляю тонкий плащ ближе к себе, укутываясь от леденящего холода, который пронизывает каждую выемку, каждый темный уголок нашего, более чем перенаселенного прибрежного города.
Позади нас, начинает звонить колокол во внутреннем дворе. Церковный страж.
– Сдаешь позиции, Рен, – я почти слышу, как говорят Сэм и Уилл.
– Наверху! – верещит Селени.
Я поднимаю голову и замедляюсь. В одночасье водопад помоев выливается на дорожку, на пятнадцать шагов впереди нас. Они разбрызгиваются на землю, стены и наши сапоги, пока женщина, закутанная в шаль и сбрасывающая их в окно, даже не удосуживается взглянуть на нас.
Вприпрыжку мы с Селени проскакали мимо кучи грязи в той же манере, что и в детстве, когда играли в прыг-скок вдоль реки Тинни. Мы ждем, пока Берилл осторожно ее обойдет, а потом поворачиваем за угол и снова бежим по узкому лабиринту еще множества других проходов.
Чуть выше середины улицы, которую по ширине пересекают кренящиеся холмики из хижин и аллей, мы добегаем до ступеней, которые пересекаем одним махом, и попадаем в центр мощеного сердца Пинсбери-Порт. А именно в забитый и дурно пахнущий послеобеденный рынок.
Взгляду открываются магазинные бутики и снующиеся туда-сюда люди, а высокий, эффектный флейтист, пытается заработать деньги, пока дети танцуют и хихикают. Я втаптываю свою подошву в землю, чтобы не задеть людей, впрочем, это не останавливает мое тело, и я продолжаю лететь прямо в человека, идущего перед магазином продающий травы.
– Взгляни… – мой сдавленный визг застревает в горле, когда лицо врезается в широкую спину господина, прямо между его массивными лопатками, именно в тот момент, когда Берилл и Селени останавливаются позади меня.
Бедняга отодвигается вперед достаточно, чтобы мое лицо отодвинулось от его влажного плаща рыбака.
– Извините, сэр, – с трудом произношу я. – Я…
Он оборачивается с темные глазами и темным взглядом, и мои слова пропадают, как влажные осенние листья, разбросанные у наших ног.
Ох.
Если бы я могла раствориться в воздухе как морская пена, я бы это сделала. Вместо этого, я стою на месте, с похищенной кровью в руке под раздраженным взглядом Люта Уилкса. Лучший рыбак в порту и школьный приятель, который учился двумя классами старше меня, пока пару лет назад я не перешла на домашнее обучение, а он должен был помогать своей семье на траловой лодке своего покойного отца. На его полных губах осталась та же трещина, от которой девушки приходили в дикий восторг. Та самая, о которой я несколько раз задавалась вопросом, была ли она на самом деле создана для поцелуев. Однажды я представила, как вскрываю его лицо, чтобы это узнать.
Глаза Люта отражали бурю эмоций, предположительно прервав его в каком-то деле. Его хмурый взгляд мелькал между моим растрепанным внешним видом, запятнанными трупом руками, помятому плащу и волосами, которые в какой-то момент распустились из пучка и стали как лес диких шиповников. В его взгляде медленно появляется осведомление, пока он смотрит то на Берилла, а затем на тяжело дышащей Селени согнутой пополам.
Спустя две секунды, его внимание снова переключается на меня. И вместе с этим, в его глазах появляется нечто благостное, по обыкновению отражающие цвет земляного погреба за домом Сары Гетрис, о котором никто из нас не должен знать, но в котором мы все равно продолжали слоняться.
Я моргаю, и кожа на моих запястьях становиться цвета граната. Мои кровавые пальцы, покрытые перчатками, внезапно кажутся очень кровавыми, а мои волосы очень растрепанными. Всё, о чем я могу думать – что, может быть, все эти разговоры про прилив чувств, всё же имели смысл, потому что они довольно таки анатомически сбалансированы.
– Рен, какого лешего? – Селени полу-смеётся, полу-вопрошает. – Ты включила сигнал тревоги!
Я сглотнула и кивнула в ее сторону, но мой взгляд все еще на Люте, который пахнет солончаками, утренними морскими приливами и свободой. Его кожа стала более загорелой, с того последнего раза, когда я врезалась в него несколько месяцев назад, и Рой Беллоу назвал моего Па сумасшедшим, а мою маму независимой женщиной. Тогда, Лют помогал своей маме и брату в магазине стекольщика, где я «одалживала» специфический набор увеличительных стекол. Лют неодобрительно посмотрел на Роя. Но я взяла на себя ответственность высказать, что быть сумасшедшим и независимым намного лучше, чем быть испуганным ручным зверьком.
Этого определенно не стоило говорить.
С того случая, Рой дважды пытался напугать меня в переулке.
Лют немного наклоняет голову вниз, и прядь черных волос падает вперед, и вместе с солнечными лучами, подхватывающими его темные ресницы, отбрасывает тень в виде россыпи тонких линий по загорелым щекам. Как свет от вечернего костра. Он с умным видом поднимает одну бровь, будто понимает в чем дело, и бросает легкую улыбку.
– На этот раз вы хотя бы спрятали тело, мисс Теллур?
Я прикусываю щеку и замираю.
– Тело? Я не понимаю, о чем вы говорите, мистер Уилкс.
Он бросает быстрый взгляд позади нас, затем сжимает эти невероятно симметричные губы и кивает на мои окровавленные перчатки. – Я полагаю, одна из ваших словесных речей, избавила Порт от еще одного глупца.
Ямочки. Глубокие, искренние, и дурацки отвлекающие, пока моя голова пытается обработать его слова. А когда поняла, я нахмурилась и почувствовала, как краснеют щеки. Ох. Я фыркаю.
– Если бы избавились от такого глупца, мистер Уилкс, то это ему было бы на благо и наверняка заслуженно.
Он посмеивается. Повседневный тон его голоса и взгляд серых глаз заставляют мою голову кружиться, как приторный запах рынка, оказывая влияние на мои чувства. Я хмурюсь, потому что у меня нет намерений ощущать такую сентиментальность, особенно в окружении Берилла и Селени. Поэтому, разумеется, я делаю единственное, о чем могу думать.
Я бросаю свирепый взгляд.
– Рен, я спросила, что случилось! – Селени стучит по моей руке. Взгляд Люта скользит по ней, затем переходит на Берилла.
Я моргаю. Точно. Кровь и сирены.
Прочистив горло, я поворачиваюсь.
– Ничего не случилось. Просто недоразумение. Я шла слишком быстро и Берилл закричал. Прости, что мы врезались в тебя, Лют, – я тянусь, чтобы отряхнуть от пыли его рукав плаща, но оставляю кровавую полосу. Я вздрагиваю и многозначительно смотрю на Селени, подавая сигналы головой «пошли». – Рада была снова повидаться.
Моя кузина не шелохнулась. С насмешкой ставит руку на пояс и указывает на своего парня.
– Пошли? Ты только посмотри на бедного Берилла. Он не может никуда идти! Ты травмировала его!
Что? Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Он не травмирован. Он просто… Я вздыхаю. Похоже, он еле сдерживает в себе съеденный обед.
– Ладно, он травмирован. Но я не наносила ему никакой травмы. Тело мертвого человека было слишком вздутым и я…
– Мертвое тело? – Лют откинулся назад и скрестил на груди руки. Эти ямочки стали еще больше.
Я замираю, слыша, как в моей голове разливается мамин голос.
– Рен, людей не так впечатляют мертвые тела как тебя. Нельзя просто так говорить о них на публике.
Я щипаю свои ладони и поворачиваюсь в сторону аллеи, чтобы найти взглядом священника. Ведь сейчас был бы самый удобный момент для его появления. Вместо этого, я вижу группу ребятишек с размазанными от соплей лицами, весело перешептывающихся и указывающих в сторону северных холмов, где располагается дорогая недвижимость. На самой высокой точке находится дом мистера Холма.
– Холм выдернет твои глаза своими торчащими зубами, если ты попытаешься туда залезть, – говорит девочка.
– И отгрызет твои пальцы! – попискивает еще одна.
– Мой старик говорит, что Холм спускается сюда по ночам, ищет детей, чтобы украсть, а потом когда кого-то поймает, запирает их в своем лабиринте. Это и есть тот самый тест на стипендию – увидеть, сколько ты сможешь освободить человек, прежде чем он их съест.
Самый маленький в компании кивает.
– Он тоже самое делает с теми, кто забирается к нему в дом. Запихивает под свой замок и напускает на них старых стражников.
Мальчик возле него содрогнулся.
– Так вы все равно завтра пойдете? – говорит внезапно с дрожью в горле первая девочка.
– Конечно. Я хочу знать кто умрет первый, – буркнул ее друг. Он небрежно смотрит в нашу сторону, и я с улыбкой ловлю его взгляд. Он отвечает свирепым выражением лица и оценивает взглядом причудливо смятый плащ Берилла. Он указывает на него своим друзьям, и они все начинают хихикать. – Очень надеюсь, он будет первым, кто там умрет, – говорит младший, перед тем как его взгляд становится восторженным, когда он видит красивые туфли Селени.
– Слабо поспорить на них? – говорит другой.
Я бросаю взгляд на Берилла. Одновременно с этим пекарь из ближайшей лавки рявкает на детей:
– Крысеныши, хватит бездельничать и слоняться туда-сюда! Я предупреждать вас больше не буду. Вы отпугиваете мне клиентов.
Берилл громко сглатывает, распрямляет грязные манжеты на рукавах и делает вид, будто не слышал как дети только что делали ставки на его скорую кончину.
– Мисс Теллур, наверное, мне стоит объяснить затруднительное положение, в которое вы меня только что поставили. Селени, то есть мисс Лейк, пожалуйста, извините меня за мою нынешнюю невразумительность, но я должен проинформировать вас, что ужасное положение вещей, которое сейчас имеет место быть, совсем не то, на что я надеялся, когда вы пригласили меня на такую инициативу. И, таким образом, я едва ли хочу говорить об этом, в страхе, что расстрою вашу хрупкую комплекцию.
– Замечательно. Тогда и не надо.
Селени вскидывает руку.
– Комплеция-момплекция. Кто-нибудь выкладывайте уже, пока я не придушила вас.
Только не перед Лютом. Я сверлю взглядом Берилла, чтобы он держал свой рот на замке. Девятнадцатилетнее лицо становится серьезным, но он стискивает губы и приподнимает узкий подбородок.
– Ладно. В таком случае, мисс Лейк. Тут ваша кузина… – его тон становится уверенней, как только он снова поправляет манжеты на рукавах и кивает на группу детишек с круглыми глазами, которые все еще наблюдают за нами возле пекарни. – Ваша кузина
только что взорвала тело.
– Что сделала? – Селени поворачивается ко мне.
– Да неужели? – шепчет Лют.
– Поначалу, я думал, что бедный парень был жив, – Берилл откидывает свои короткие пряди со лба, – что в свою очередь устрашающее зрелище. Советую не представлять себе это, чтобы не упасть в обморок.
– Учитывая запах, который исходит от вас двоих, я удивлен, что она до сих пор не упала, – Лют с усмешкой смотрит на меня, пока щека Селени внезапно начинает дергаться.
– От него хоть что-нибудь осталось? – Селени требовательно спрашивает. Я тихонько покашливаю в свое плечо.
Беррил поднимает палец, чтобы поправить помятый воротник.
– Не уверена, – я наконец-то признаю. – Там будто извержение было. Даже на стены попало.
– Как и на ваши лица, очевидно, – Селени смотрит вниз, будто до неё только что дошло, что на нашей одежде и коже действительно есть частички трупа. – О, Боже, – ее щека снова подергивается. – О, нет.
– В свою защиту могу сказать, что газы в животе могут накапливаться и…
Глаза Берилла чуть не выпадают из глазниц. – Газы, вы серьезно мисс
Теллур? Может, будете говорить тише?
Впрочем, в этом не было необходимости, потому что Селени начала заливаться таким пронзительным хохотом, что заставила наблюдавшую кучку детей глазеть еще сильнее. Даже несколько продавцов оборачиваются, чтобы посмотреть, пока их посетители колеблются между выбором покупок от кожаных ботинок до объедков.
– Мисс Лейк! – Берилл говорит это своим вторым устрашающим голосом, который он обычно использует для таких вещей как открытые локти, свободомыслие и каждый раз, когда я говорю о нижнем белье. – Я не вижу в этом ничего смешного, а так же в том, что наши лица в этой жидкости. Я непременно хочу пойти домой и принять ванну.
– О, Боже, Берилл! – Селини начинает отходить назад от повышающегося количества любопытных глаз, но внезапно доносится голос из магазина напротив нас.
– О, Селениии! А я всё думаю, ты или не ты!
Я замерла. Мне не нужно видеть владельца, чтобы узнать, кому он принадлежит. Она замужем за одного из владельцев бумажных магазинов в городе, к кому мой дядя привел меня на стажировку два лета назад. Дама протиснулась между двумя прилавками, держа в охапке свежие яйца.
– Твоя мать получила карты, которые она заказывала, дорогая? Наш посыльный отнес их в поместье.
Селени как всегда придает своему голосу оживленность:
– Да, миссис Холдер. Моя мама получила их этим утром, спасибо. Рада повидаться с вами!
– О, ну что ж, хорошо. Я бы хотела услышать, все ли ей понравилось. Если да, то возможно, она могла бы упомянуть об этом друзьям твоего отца в парламенте, – дама делает достаточно длинную паузу, что мне кажется она закончила свою речь, но я ловлю ее взгляд на себе и Люте. Я задерживаю дыхание, но ее действия не меняются, она только поправляет свою ношу в руках, будто предлагает, чтобы мы несли это вместо неё. Когда мы ей этого не предлагаем, она, очевидно, передумывает и отворачивается. Я позволяю себе расслабить плечи, но она останавливается, и что-то меняется в выражении её лица, пока женщина поворачивает назад в нашу сторону. Она делает шаг еще ближе, и мои легкие вонзаются мне в спину.
– Мисс Теллур, – резко говорит она. – Я еле узнала вас.
Она вглядывается в мои вещи, затем всецело на нас и нахмуривается. – Юная леди, не хотелось бы рассказывать родителям юного Винсента о том, как вы проводите свое время. Не думаю, что они бы это одобрили, – она надувает губы, будто хочет еще что-то добавить и верит, что этим она делает мне одолжение. Но вместо этого, к счастью, она крепче сжимает руки вокруг своих покупок и больше ничего не говорит. Просто разворачивается и уходит, оставляя меня сгорать от стыда внутри, что отражается на моем лице при упоминании Винсента и понимании какими следующими могли бы быть ее слова.
То, что молодая женщина, сидящая посреди рынка – это соответствующее поведение, то же касается и Селени, у нее есть перспективы. Но для меня? Это еще одно доказательство того, что я не смогла удержаться в ученицах магазина «изящных писем и рукописей» ее мужа. «Апатия неприемлема для женщины любой должности», – сказала она клиенту в моем присутствии за день до того, как меня выгнали.
Селени бросает на меня взгляд, в котором читается, что если бы это не раскрыло мой секрет – это никогда бы не считалось апатией. Эти слова и письма нарушали порядок в моей голове столько, сколько я себя помню, и чистка лотков на стеллажах с письмами день ото дня, только подогревало возможность случится неразберихе. Я путала договора слишком много раз и меня уволили спустя две недели.
– Неудивительно, что они с мужем так часто пьют, – тихо произносит Лют, старательно избегая моего взгляда.
Селени усмехается.
– Как я сказал, – прерывает Берилл. – Я бы хотел пойти домой и вымыться.
Селени кидает на него взгляд.
– Я не могу идти домой с такими туфлями – мама меня прибьет. К тому же в доме Рен нет столько воды, чтобы вымыть ее одежду и волосы, – она хватает меня и визжит. – И сегодня вечеринка! Маме не понравится, если мы опоздаем, особенно когда там члены парламента! Нам сейчас же нужно привести себя в порядок, Рен.
Я машу рукой в сторону пристани.
– Да все в порядке. Мы быстренько окунемся в море. Полностью одетыми, – добавляю я, когда вижу что Берилл становиться как помидор.
– Ведь миссис Холдер права в одном, – продолжает говорить Селени, будто я ничего не говорила. – Винсент не должен видеть тебя такой. Нам нужно сделать тебя презентабельной.
– Винсент? Винсент Кинг? – Лют переводит взгляд с Селени на меня.
