Текст книги "VIP-услуги для змеюки"

Автор книги: Маргарита Южина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 4
«Не входи – убьет»

На следующий день они вышли из дома пораньше и весьма решительно направились в жилконтору. Фаю нашли быстро. Она оказалась солидной начальницей, и на ее дверь указали сразу. Но едва подруги оказались в кабинете, вся решимость их мигом испарилась. За столом сидела тучная женщина с неприветливым лицом. У нее на лбу крупными буквами горело: «Бой квартиросъемщикам!» Вася при виде этой мрачной глыбы сразу похоронила все легенды, которые придумала дома, однако быстро сориентировалась и взяла правильный тон.

– Ну вот! Именно такой я вас себе и представляла! – радостно оскалилась она и без приглашения уселась на стул.

Люся еще не знала, как подруга поведет беседу, поэтому сесть не решилась, а скромно топталась возле.

– Соня, ваша племянница, так подробно вас описала! Сонечка, славная девочка, много хорошего о вас говорила.

Женщина стала медленно разглаживать морщины на лбу.

– Она о вас просто бредит! – соловьем свистела Вася. – Мы с ней по работе сошлись. Вы не представляете! У нее через каждое слово – «тетя Фая»! «Тетя Фая всех лучше, всех умней, она все может, все знает и со всеми знакома»! Ну, честное слово, чем вы так приворожили девчонку? Просто слова не дает сказать. Я ей: «Погода будет замечательная», а она мне: «Тетя Фая сказала, что будет дождь». Я ей: «Что это за человек Анна Петровна?» – она мне: «Тетя Фая про нее все знает!» Ну прямо абсурд какой-то! Даже поспорили. Вы что, действительно знаете Анну Петровну? Ту, которая из «Клеопатры», или ваша племянница сочиняет?

Фая выпятила грудь (жест был явно лишним – бюст у дамочки очень напоминал скрученный матрас) и заговорила с гордостью:

– Не врет Соня, проспорили вы. Я эту «Клеопатру» вот этими руками, сама, лично устраивала! – И она растопырила толстые сарделечные пальцы. – И Аньку хорошо знаю. Чего не знать-то, мы с ней в одном классе отсиживали. А чего вам Анька понадобилась? Живет как у Христа за пазухой! Тут рвешься прям на части, а тебе ни получки приличной, ни дома загородного, а Анька ни черта не делает, все на нее работают, а она только денежки собирает!

Мгновенно просчитав, на какой волне лучше говорить с собеседницей, Василиса не стала распространяться о гибели несчастной Анны Петровны, а фыркнула:

– Вот и я так же думаю. Поэтому и хочу все о ней разузнать. Может, хи-хи, она какое-то слово знает? Я, знаете ли, тоже хочу парикмахерскую открыть… Только у меня денег нет. Можно и занять, но… вдруг, думаю, займу, да и в трубу вылечу… Поэтому сначала к вам, за советом. У вас рука легкая, мне Соня говорила. Вон вы как Анну Петровну-то раскрутили!

– Да это ж разве раскрутила?! – грозно поднялась Фая.

Она прошлась по кабинету и принялась интенсивно приседать, чтобы размять затекшие столбообразные ноги.

– Если б меня еще кто-то слушал! Говорила ей сразу – на кой ляд тебе парикмахерская? Открой столовую – ведь на всю округу ни одной нет, клинику частную, детский сад, бассейн, спортзал, в конце концов. Ни черта ведь поблизости нет! Нет, парикмахерскую ей подавай. А ведь были ж деньги, можно было так развернуться! Я даже… – Фая вплотную придвинулась к уху Василисы. – Я даже ей чего предлагала – открой, мол, гостиницу да девчонок запусти, этих, которые безнадзорные по дорогам шастают. Так она мне: «Нет, боюсь, за такое дело меня бог накажет». Прямо идиотка какая-то! А так, глядишь, и я бы с того хорошие денежки имела. Держала бы в кулаке Аньку-то, и она бы платила. А куда ей деваться? Я ж все ее слабые места знаю! Чуть бы заартачилась, я сразу – раз! и звоночек в милицию. А те бы раз – и накрутили ей хвост-то. И Анечка потом бы умоляла меня, чтобы я деньги приняла. Или бы матери звякнула, вот тогда бы Анька поплясала! А так уперлась в эту «Клеопатру»!

– Неужели Анна Петровна так мать боится? Ведь взрослая уже, – подала голос Люся.

– Боится. Говорит: «Если мама что узнает, у нее инсульт случится. Никак нельзя маменьку волновать!» А мне так кажется, вовсе не инсульта она страшится. Я знаю мать-то Анькину. Она такая… она меня раза в два здоровше будет. Ручищи – во! Мускулы, как гири! И характер боевой, не приведи господи! Не баба, а чистый Тайсон. Аньку она всегда в кулаке держала, даже когда та замуж вышла. Сначала Анна еще надеялась, что муж ейный, Славик, заступится за нее, но потом Вера Аркадьевна и Славика собственной рученькой приложила. Так что Анька матушку старается не злить, хоть якобы за ее здоровье тревожится. Мы тут как-то с одноклассниками в школе собирались, так про Аньку даже шутки ходят.

– Ну что уж, никак нельзя противиться, что ли? – спросила Вася.

– Эмилька предложила – тебе, мол, Анечка, надо матушку в дом престарелых сдать. Так Анька даже побелела вся – испугалась, вдруг до матушки дойдет.

– Эмилька? – насторожилась Люся. – Это что за Эмилька такая?

– Да никакая она не такая! Не такая вовсе даже! – неизвестно отчего обозлилась Сонина тетушка. – Это подружка Анькина! Анька-то раньше со мной все водилась, а потом, когда я ей от ворот поворот показала, она к Эмильке перекинулась, язви ее в душу… Конечно, теперь обе богачки! Эмилька-то не помнит небось, как с нами вместе училась. А ведь вечно голодранкой бегала! Украдет у кого-нибудь варежки красивые да хвастается: «Мне папа из-за границы прислал!» А отца у нее сроду и не было никогда. Все важничала перед нами…

– А отчего же вы с Анной рассорились, если не секрет? – настойчиво продолжала спрашивать Люся.

– Да уж какой секрет! – пропыхтела хозяйка кабинета.

Даму мучила жара, и она прильнула накрашенными губами к графину. Потом подошла к окну и принялась обмахиваться шторой. В кабинете все бумаги немедленно поднялись к потолку, но на такую мелочь руководящая мадам даже не обратила внимания.

– Какой же секрет! – заговорила она снова. – Парня она у меня увела, вот что! Я ведь какая в молодости-то была – маленькая, былиночка прямо, красу имела неординарную… И парня любила. Все как у людей. А Анька как начала перед парнем-то моим юбками вертеть, он и спятил – стал за ней хвостом таскаться. Разве ж мог он меня по-настоящему разглядеть, я-то не шибко в глаза лезла… И ведь что обидно – сама за него так и не вышла, а увела своего Антонова из семьи.

– А Антонов, он кто?

– Антонов – мужик ейный. Говорят, замудреный больно, все с наукой что-то вытворяет. Разве ж Анька такого пропустит! Потому я на нее и получилась обиженная. Правда, потом снова помирилась – пришлось гордость в карман упрятать, ведь надеялась, что откроет она все-таки гостиницу с девчонками. А она не открыла, и я опять с ней рассорилась.

– А с Эмилией они дружили? – спросила Василиса.

– Чего ж дружили? Они и сейчас дружат. К друг дружке в гости ездят.

Тут Василиса мигом сообразила – они с Люсей вовсю ведут дело, а адреса потерпевшей до сих пор не знают. Хорошо бы эта гневная особа подсказала им адресок…

– Я знаю, Анна Петровна же, кажется, возле речного вокзала проживает, да? – ляпнула она первое, что пришло на ум.

– Ничего не да! Она живет в стеклянном доме на Маркса, а Эмилька тоже где-то рядом. Я у них в гостях не сиживала, не приглашают. Чего им я! Они же только по «Футлярам» рассиживают! Обе такие… Фу-ты ну-ты! Что Анька, что Эмилька: «Ах, мой Роман Анатольевич! Ах, у него в фирме! Ах, он в тире деньги транжирит! Ах, он пошел на работу не в новой рубашке!» Выставляет своего Ромку чуть не дипломатом, а никогда не скажет, чем его фирма занимается! – плевалась желчью раскрасневшаяся Фая.

Люся никогда не любила нападки на состоятельных людей.

– За нее ведь можно порадоваться, ее муж добился всего своим умом, – осадила она хозяйку кабинета.

– Да каким там умом! У него на что ума и хватило, так только на то, чтобы в свое время скупить все сортиры в центре города. Понаделал из них платных туалетов, и ну богатеть… Скажете тоже, умом!

– Ну, знаете, на это тоже ум требуется.

– Та-а-ак, гражданочки! – зарычала собеседница. – Вы зачем ко мне приперлись? У вас крыша течет? Или начислили что неверно? А нет, так шуруйте отседова! У меня каждая минута, как в Интернете, на вес золота. Топайте, не мешайте работать!

Подруги поспешили на выход.

– Ну, и чего ты встряла со своими замечаниями? Кто тебя просил? – нудила Василиса всю дорогу. – Тетка только разговорилась…

– Она и так сказала все, что нужно. Уже лишнее пошла плести, – насупилась Люся.

– Чего лишнее? Ничего лишнего в нашей работе быть не может. И что мы из разговора уяснили? Что про эту Анну узнали?

– А то и узнали! Во-первых, теперь знаем, что Анна в стекляшке на Маркса живет, а их всего две. У старушек спросим, где недавно женщину хоронили, вот тебе и адрес. А во-вторых, узнали, что была у нее подруга – Эмилька какая-то.

Василиса презрительно скривила губы.

– Эта Эмилька небось дама состоятельная, а мы даже ее отчества не знаем, не говоря уж о фамилии! И как мы ее искать будем? По футлярам рыться?

Люся, в свою очередь, взглянула на подругу с превосходством:

– «Футляр» – это самый дорогой ресторан в нашем городе… Вася, а это ведь идея! Нам срочно нужно в ресторан!

– Ага! В самый дорогой, да? А кто спонсор, хотелось бы знать?

– Поедем, вон наш автобус, – дернулась Люся к остановке и уже на бегу пояснила: – А деньги найдем.

– Понятно – на ресторан «найдем», а мне на новые колготки… – запыхтела Василиса. Однако быстро примолкла: в принципе, против посещения ресторации она не возражала.

Дома Василиса старалась Люсю не тревожить – та решала нелегкую задачу: где и сколько занять денег на «Футляр». Быть может, она бы до чего-нибудь и додумалась, если бы не звонок в дверь.

На пороге счастливо улыбался Таракашин Виктор Борисович с букетиком выцветших пластмассовых тюльпанов.

– Это кому вы такую погребальную красоту приволокли? – брезгливо ткнула пальцем в твердые лепестки Василиса. – Никак на кладбище генеральную уборку делали?

– Ах, не трогайте руками икебану! Это не вам, а Люсе, – отмахнулся от нее Таракашин и прошипел: – Я вам никогда не говорил, что вы на картофель похожи?

– На кокос, тундра! – фыркнула Василиса Олеговна. Вообще она могла много чего ему сказать, но сейчас поправила прическу и сладко запела: – Люсильда, не буду мешать вашему счастью. Этот обделенный наследник на меня неадекватно реагирует! Он строит мне глазки, пакостник! Кстати, Люсенька, не забудь цветочки в водичку поставить.

Люсенька с досадой рухнула на диван. Таракашин сначала занялся носками, не выпуская букета из рук, потом покосился на кота, уселся подле своей дамы и начал изо всех сил стараться по-собачьи заглянуть ей в глаза.

– Ну? – свирепо уставилась та на бывшего возлюбленного. – Чего зачастил? Соскучился? Что ты так на меня смотришь? Денег хочешь занять?

– Люся, выходи за меня замуж, – вместо приветствия дежурно предложил Таракашин.

– Ты для меня ничтожен, – дернула плечиком Людмила Ефимовна.

– Люся, ты все еще не можешь меня простить, – с улыбкой пожурил ее Таракашин и нежно взял за руку. – Я ведь к тебе с идеей!

– В квартиру хочешь прописаться?

– Да что ты! У тебя, Люся, юмор стал прорабский. Я же не диверсант, я же твой самый близкий друг и даже, в некотором роде, супруг. Ты же помнишь, как…

– Ты хочешь мне напомнить, что раньше я была прелесть какой глупенькой, и сказать, что теперь стала ужас какой дурой?

Таракашин обиженно дернул кадыком, сложил руки на животе кренделем и хлюпнул сизым носом.

– Ты никогда не умела выслушать меня до конца. Я просто хотел напомнить, что у тебя есть верный, испытанный невзгодами товарищ, которому твоя беда просто не дает сна. Я вскакиваю по ночам, несусь к окну и…

– А что это у меня за беда, если не секрет? – насторожилась Люся.

– Ну как же? – вскочил Таракашин. – Ты живешь практически в бедности! Посмотри: у тебя совершенно не модная мебель! А телевизор… А телефон…

– А что такое с нашим телефоном? Невозможно дозвониться? – перепугалась Люся.

– Да при чем тут «дозвониться»! Кому надо, тот по любому дозвонится. Но сейчас же у всех поголовно радиотелефоны последней модификации! А что ты носишь? Вот в этом что, можно принимать любимого? Это же только бабки носят! А наша Олюшка еще ни тебя, ни меня бабушкой не сделала. Ты обленилась! Ты не хочешь кровью и потом зарабатывать деньги, вот что! Но я об этом подумал. Ты мне не чужой человек, и я не в силах наблюдать, как ты гибнешь.

Люся широко распахнула глаза и в ужасе обозрела комнату. Неужели они с Василисой живут до преступного бедно? Но им всего хватает. Конечно, сейчас не хватает на ресторан, но в комнате у них уютно, чистенько. Сегодня она сделает генеральную уборку, постирает. И одежда… Кстати, хорошо, что напомнил – в «Футляр» надо же еще что-то этакое надеть!

А Таракашин в это время уже важно бродил по комнате и вовсю размахивал руками.

– Я, Люся, понимаю, на женскую сообразительность рассчитывать не приходится, поэтому все решил сам. Сиди на диване и не благодари! Кстати, в качестве благодарности могу принять только коньяк. В общем, я уже предпринял кое-какие шаги. Ой, Люсенька, не моргай так глазами! Ты же не станешь отрицать, что у тебя есть совершенно замечательная квартира в центре города, так?

– Ну? – не понимала, куда он клонит, Люся.

– Да и на фига ж она тебе сдалась? Такие хоромы, в которых ты все равно не живешь, а ты не получаешь нужных витаминов, не ездишь на машине и даже, стыдно сказать, не имеешь самой захудалой норковой шубы!

– Ты купил мне норковую шубу? – принялась гадать Люся. – Захудалую?

– Зачем тебе захудалая, зачем? Я тебе куплю самую дорогую! Самую лучшую! – заливался соловьем Таракашин.

– У меня сорок четвертый размер, – быстро сообщила Люся. – Хотя шуба пусть лучше сорок шестого будет…

Таракашин с удовольствием уселся обратно на диван, поближе к Люсе, и снова схватил ее руки в свои липкие ладошки.

– Я рад, что ты согласна, – проговорил он и блаженно прикрыл глаза.

– Уж не настолько я дура, чтобы от шубы отказываться.

– Да при чем здесь шуба. Я про квартиру. Я рад, что мы с тобой ее продадим и уже на вырученные деньги заживем по-царски. Я думаю, за твою недвижимость нам хорошо заплатят.

До Люси наконец дошла замечательная идея Таракашина, простая, как щеколда. Виктор Борисович взял на себя заботу заняться продажей Люсиной квартиры, дабы заиметь достойные деньги. И даже из этой суммы решил одарить Люсю шубой!

– И часто ты по ночам вскакивал, чтобы до такого додуматься? – сурово сдвинула она брови.

– А что, плохо выгляжу? – схватился за щеки жених.

– Пакостно. Иди проспись. И постарайся запомнить – со своей недвижимостью я сама разберусь.

Таракашин оскорбился. Даже возмутился. Тем более что он уже и риелтора пригласил. Собственно, и пришел-то Виктор Борисович сейчас, чтобы поставить Люсю в известность. Потому и огорчился невыносимо.

– Ах вот, значит, как ты говоришь? Сама! А ты забыла, кем бы я уже стал, если бы на тебе женился? Но я не женился! И теперь вот помогаю, как могу! Я, между прочим, даже сожительницы из-за тебя лишился! А она, кстати, борщи варила с пампушками! И я имею право…

Таракашин спохватился, что с правами его куда-то занесло, но было поздно. На него грозно надвигалась маленькая Люся и шипела натуральной коброй:

– Права? Ты имеешь? А обязанности у тебя когда-нибудь были?

Теперь уже любимая женщина щедро хвостала ухажера пластмассовым букетом, и с каждым ударом Таракашин все больше ощущал преимущества натуральных цветов перед искусственными.

– Квартиру собрался продавать? А ты ее покупал? Плохо мы живем? Шубу захотелось? Пампушек? А ватрушки с хреном не пробовал?!

Виктор Борисович бодро прыгал спиной вперед от наступающей Люси, пока не уперся в угол.

– Хватит! – завизжал он, будто его щекотали кинжалом. – Чего ты прицепилась? Я совсем по другому вопросу! Я пришел сказать, что ты права оказалась. Еще и как права!

Люся опустила пластмассовый веник. А Таракашин частил без передыху:

– Ты тогда права оказалась. Мы с мужиками в гараже-то когда в последний раз собрались, уж я так этого Гришку… Уж я его просто мордой об стол, об стол! Говорю – чего врешь мне, что преступление века раскрыл, паразит? Я из-за тебя чуть у любимой женщины в глазах не упал! Что ж ты врешь, что все знаешь, охламон? Да тебя и близко к настоящим делам не допускают, полудурок! Ну, это я его так грубо в целях воспитания полудурком-то назвал. А мужики, кто уже успел хорошо выпить, тоже меня поддержали. Кто его ключом навернет, кто колбасой по ребрам. В общем, сама понимаешь, тоже негодовали. Гришка тут давай изворачиваться. Я, мол, в прошлый раз приврал малость, зато в этот раз чистую правду скажу. И стал лопотать, представь, что сейчас весь райотдел на ушах стоит, потому что у них уж такое ЧП! Чистый детектив!

Услышав магическое слово, Люся перестала дышать и уселась прямо на Финли. Кот с диким воем выскочил из-под хозяйки, и та немного пришла в себя.

– А что за ЧП?

Таракашин тоже передохнул, а чтобы Люся окончательно забыла, зачем он приходил, стал артистично рассказывать и даже показывать в ролях:

– Так я ж тебе и говорю! Куда ты вскочила-то? Короче, Гришка нам поведал, что недавно баба скончалась, жутко богатая, и была она украшена бантом.

– Какая баба? – спрыгнула снова с дивана Люся и затеребила бывшего возлюбленного. – Ну чего ты язык жуешь! Говори – как у нее имя, фамилия! Что еще там говорят про нее?

– А то и говорят! Бант этот не просто так прилепили, а вроде как он ведет в страшное прошлое! – выкатил глаза Таракашин и украдкой пнул кота.

– И чего же там страшного? – недоверчиво покосилась на него Люся.

– В общем, страшное, – упрямо наклонил голову тот. – Гришка, стервец, про то подробно не говорил, но…

– Как звали дамочку?

– Не, ну я тебе что, паспортный стол, что ли?! Гришка не называл, он только говорил, что у них уже когда-то подобное было. Несколько лет назад тоже дамочка скончалась с бантиком на шее. И ведь что интересно – тогда так и не удалось найти преступника. Ну и будто бы получается, что это маньяк орудует!

– Это что же, у маньяка приступы раз в несколько лет случаются? Странно как-то… – пожала плечами Люся. – А кто этим делом занимается?

– Откуда ж я знаю? Гришка ничего не говорил. Он только рассказал, а меня мужики сразу к тебе отправили. Дескать, беги и спроси, может, Гришке новое наказание придумать, чтоб совсем не завирался. Если что, так мы во внеурочное время соберемся для воспитательного процесса. Надо же мужика от вранья отучать, не мальчик уже!

Люся вскочила, потом снова села, посидела немного и снова вскочила. Новость не давала ей покоя, что-то надо было делать, куда-то бежать… А что и куда?

– Значит, так, Таракашин! Отправляйся к своему Гришке и подробно узнай: имена и фамилии обеих погибших, что про них известно и вообще все, что уже наша доблестная милиция нашла по этому делу. А теперь собирайся и вперед, мне некогда. Да носки не забудь!

Виктор Борисович уже влез в носки и теперь торопливо завязывал шнурки. На всякий случай он уточнил:

– А мужикам пока ничего не говорить? Тогда я к тебе завтра приду, ладно? Ты борщ-то хоть сваришь? А то я тебе – цветы, а ты меня даже чаем не угостила. Люсенька, и еще, если кто по поводу квартиры придет…

– Все! Цветы возьми! У нас во дворе снежная баба все никак растаять не может, так ты ей в руку воткни, она рада будет.

Еле вытолкав из дверей гостя, Люся принялась метаться по комнате. Надо было срочно рассказать все Василисе, а та куда-то уметелила. Еще надо было где-то найти одежду и деньги для посещения ресторана… Люся посмотрела на часы. Четыре. Надо, пожалуй, навестить зятя, у Ольги хоть одежду приличную взять можно. В самом деле – надо же выглядеть достойно!

Сколько лет Ольга жила с Володей, столько Люся никак не могла понять график его работы. Вот и сейчас – по всем временным показателям потенциальный зять должен был находиться на службе, ну хотя бы часов до шести, однако едва только Люся прикоснулась к звонку, как дверь мгновенно распахнулась.

– А, это вы, Людмила Ефимовна. Проходите быстрее, не отвлекайте, у нас занятия, – сверхделовито поприветствовал Володя и унесся в комнату.

– Всем слушать сюда! – раздался из гостиной его командный голос.

Люся стояла в прихожей и не знала, что делать. Брать без спросу Ольгины вещи ей казалось неудобным, а зять слишком занят – вероятно, снова занимается со своей студенткой. Она решила немного переждать, должна же быть у них какая-то перемена. Люся на цыпочках прошла на кухню и затихла, но вскоре из гостиной до нее стали доноситься непонятные звуки. Сидеть просто так больше не было сил, и незваная гостья потихоньку заглянула в двери. Хотела только одним глазком, но едва увидела «занятия», как прилипла к двери надолго.

Посреди комнаты стояли четыре стула, а на них восседали четыре молоденькие смазливые девчонки. Все как одна беременные! Перед ними павлином вышагивал Володя и нудил:

– На прошлом занятии ни одна из вас не показалась мне идеальной матерью. Ни одна! О чем вы думаете? Надеюсь, к сегодняшнему дню вы подготовились! Так, приготовились? Сейчас вы переносите стул с этого конца комнаты в другой. Давайте, я буду смотреть.

Беременные девчонки повскакали со своих мест, схватили по стулу и понеслись, гремя мебелью, на другой конец гостиной. Большие животы мешали, но будущие мамаши только добросовестно пыхтели.

– Стоп! Валя! Ты задавила мне ребенка! – резко захлопал в ладоши Володя. – Чего ты на живот стул положила? Теперь урод родится! Ира пока лучше всех себя подготовила.

Люся тряхнула головой. Так это что же, Володя из ученого переделался в акушера-гинеколога, так, что ли? С какой стати он ведет группу беременных дам? И зачем он заставляет их таскать стулья? Беременным как раз носить тяжести не рекомендуется. Девчонки, судя по животам, на самом последнем месяце, не дай бог что случится, что Володька делать будет? Роды принимать? И это замечание про урода… Разве так можно говорить с женщиной, которая носит малыша? А зять между тем изощрялся дальше:

– Вот, любезные мои, сейчас следующий экзамен. Я рассыпаю спички, а вы их подбираете. Аккуратно! Детей не придавите!

«Вот изверг», – метнулось в голове Люси. Она ждала, что хоть одна из девиц встанет на защиту собственного живота и откажется зря ползать по полу, но нет – все беременные послушно рухнули на пол и принялись корячиться, подбирая спички. И тут произошло страшное! Все случилось в доли секунды.

Одна из девчонок неловко потянулась за спичкой, живот у нее перекосился, раздался взрыв и… и девчонка осталась без живота.

– Ты что же, гад, творишь?! – ворвалась в комнату Люся, но на нее никто внимания не обратил.

Все как по команде вскочили, радостно запрыгали, тряся животами, и только несчастная девица явно приготовилась к слезам.

– Все, Вика. До свидания. Ничем не могу помочь, – жестоко проговорил Володя. – Всем готовиться к теории.

Он вышел из комнаты провожать несостоявшуюся мать и уставился на Люсю.

– Так что вы хотели?

– Ты что творишь, мерзавец?! – накинулась на него Люся. – Как еще Ольга от тебя не собралась дите носить! Так мучить беременных женщин… У одной прямо живот лопнул! Тут врача надо, а он… Девушка, не плачьте, посидите, я сейчас в «Скорую» позвоню!

– Ах, не лезьте вы! – отмахнулась девчонка и в слезах вынеслась в подъезд.

– Немедленно беги, догоняй ее! Она же кровью изойдет! – толкала в спину зятя Люся. – Мерзавец! Дракула! Клоп!

– Да что ж вы, в самом деле! – возмутился тот. – Вот не поймете ничего, а потом обзываетесь!

Владимир нервно прошагал на кухню, открыл форточку и затянулся сигаретой.

– Мне уже тридцать три скоро будет! – выкрикнул он в лицо Люси, будто именно она виновата в его возрасте. – Тридцать три! А я еще даже ребенка не сподобился заиметь!

– И слава богу! – не стала молчать Люся. – Ты просто садист! Маркиз де Сад! Никаких тебе детей, такое мое слово!

– Фиг! Я, конечно, зря на вашу дочь столько лет потратил, но… любил ее очень. Только Ольга… Она же никого не любит. И не будет любить. И меня не любит, и ребенка нашего любить не будет. Если вообще когда-нибудь на него отважится. Поэтому я решил – ну ее на фиг, эту любовь! Теперь буду искать не любимую женщину, а мать своему ребенку. Мне нужна идеальная мать!

– Вот дурак-то, прости господи, – горько вздохнула Люся. – Кто ж тебе скажет? Пока женщина матерью не станет, она и сама не знает – идеальная она или нет в этом вопросе.

– Правильно! Поэтому я и создал им временные беременные условия – привязал к животам шарики. У кого лопнет, та автоматически выбывает из претенденток на мою руку. Сегодня вторая выбыла. Кто останется, с той, стало быть, в загс пойду.

– Так у них там шарики… Вот что я тебе скажу, умственный работник: такую дурь только мужик выдумать мог. Это сейчас твои дамочки с шариками по полу за спичками ползают, а носи они настоящего ребенка, фиг бы ты заставил хоть одну из них нагнуться, раз так серьезно задумался об отцовстве, сам ее вместе со стулом из комнаты в комнату таскал бы. Создал он им беременные условия! – покрутила пальцем у виска Люся. – Ну ладно, ты – идиот, а эти-то чего за тебя замуж толпой рвутся?

Володя вспыхнул глазами, потом немного потупился:

– Чего уж вы так, Людмила Ефимовна, я ведь тоже не отброс какой. Аспирантуру закончил, перспективы огромные, теперь вот в Москву зовут, лабораторию предлагают, у меня же очень серьезные разработки. Только требования… ну, чтобы я семейный был, чтобы науку толкал вперед, а не свою личную жизнь устраивал. Девчонки-то как раз не дуры. Они со штампом в паспорте и прописку заимеют, и жилплощадь, и оклад мой приличный. Это только Ольга ничего замечать не хочет. Ну и пусть ездит по своим Канадам!

– Ты не переживай, – принялась наглаживать Володю по рукаву Люся. – Вот как она мне еще позвонит, я ей такую Канаду покажу, небо в кленовый листочек покажется! Она завтра же домой прилетит!

– Не надо… Не хочу я больше. Мне крепкая семья нужна, а бегать за женой по всему миру у меня сил не хватит. А вы чего приходили-то? Опять температуру мерить?

– Вещички Ольгины хотела напрокат взять, а то, честное слово, к приличным людям и выйти не в чем, – пряча глаза, проговорила Люся. – Ни денег, ни вещей….

Володя проводил ее в комнату и распахнул дверцу шкафа.

– Берите. Совсем забирайте, зачем напрокат? Думаю, она себе новый гардероб привезет, если вернется… А! Вы что-то про деньги говорили? – вдруг вспомнил Володя, снова куда-то убежал и притащил плотный конверт. – Возьмите, я вам выплачиваю, так сказать, компенсацию – за несостоявшееся родство. Столько хватит?

Люся заглянул в конвертик. Там хватило бы на два посещения приличного ресторана. По правилам хорошего тона требовалось бы отказаться, но Людмила Ефимовна решила, что с дочерью зять все равно когда-нибудь помирится, а потому можно считать, что она получила деньги от дочери за, так сказать, моральный ущерб. Еще бы, Люся же так переживает, как там ее беспутная дочь за границей!

– Ой… ну что ты… А собачки где? – попыталась хоть как-то задобрить зятя Люся.

– Они со мной, где им быть! В той комнате закрыты, чтоб девчонок не испугали, все же беременным нельзя волноваться…

Люся улыбнулась, закивала головой и с легкой душой выскочила на улицу. Ну все! Деньги теперь есть, надо скорее обрадовать Василису. Эх, еще бы узнать, когда именно бывает в ресторане Эмилия.

Домой Люся несла добрую весть, однако радовать было некого – Василиса все еще отсутствовала.

– Вот ведь гулена! И куда ее понесло, ты не знаешь? – спрашивала Люся поочередно то Финли, то Малыша.

Животные только внимательно глядели на хозяйку, ближе теснились к холодильнику и всячески намекали на угощение.

В девять Люся уже не могла места найти.

– Малыш! Гулять! – позвала она собаку и, нацепив спортивные брюки, вынеслась за дверь.

Где искать Василису, она даже не догадывалась, но сердце так тревожно трепыхалось, а к горлу подкатывался такой тугой комок, что Люся уже ни минуты не сомневалась – с подругой стряслась беда.

– Вася! Василиса! – кричала Люся в темень. – Малыш! Ищи Васю!

Малыш бодро носился по аллее, весело задирал ногу на каждый куст и никакой тревоги не испытывал. Нагулявшись вдоволь, он совсем не стал искать пропавшую хозяйку, а попросту потрусил к дому.

– Ну, ты гад какой! А кто Василису нюхать будет? Я одна искать стану? – накинулась на него Люся.

Она хотела взять щенка на поводок и отправиться на поиски, но тут же увидела, что в их окнах горит свет.

– Ах вот как, ты нашел ее! Молодец! Ну все, прям от сердца отлегло!

Василиса и в самом деле уже была дома и спокойно лежала на диване. Но едва Люся ее увидела, как ноги у нее сами собой подкосились – во все лицо подруги простирался лиловый синяк, в уголках губ запеклась кровь, а левый глаз подозрительно набухал.

– Вася… Что это за… макияж? – чуть не плача, пролепетала Люся. – Это опять – для работы?

– Люся, ты себе не представляешь! – Губами Василиса еле ворочала. – Я была в самой гуще событий! И все равно ничего не поняла. И где тебя носит, Люсенька?

– Может, сбегать сока или морсика купить?

– Хорошая мысль. Знаешь, я в нашем магазинчике видела морсик или сок, не помню, но, наверное, хороший, в такой бутылочке темной, а сама бутылочка еще в тряпку завернута, и градусов совсем немного, название… Не припомню, но что-то связанное с монахами… – воодушевилась Василиса и даже попробовала сесть.

– Может, Пашке позвонить? – предложила Люся.

– Конечно, позвони, если хочешь… и он немедленно привезет сюда все младшее поколение. Говорю же, монаха принеси, и все как рукой снимет! – произнесла Василиса, а потом вдруг неожиданно добавила: – Иди, Люся, только сначала займи у меня рубль.

– Ну уж рубль-то и у меня отыщется, – фыркнула подруга.

– Нет, займи! – упрямилась больная. – Это примета есть такая: когда человек на опасное дело идет, ему взаймы дают, якобы с ним ничего не должно произойти, пока он долг не отдаст. Вот и займи.

– А что, в магазин – это опасное дело? Или… у нас уже все так плохо? – перешла на шепот Люся.

– На всякий случай. Да что тебе – деньги лишние?!!

Дабы больную не нервировать, Люся заняла у нее рубль. Но за бутылочкой в тряпке сбегала в считаные минуты и без приключений. А чтобы два раза не бегать, прихватила еще конфет и колбаски копченой. Да что там говорить – Володины деньги как нельзя вовремя пришлись. Вместе с хозяйкой по магазину радостно скакал Малыш, его Люся тоже взяла, чтобы одной не страшно было. Добродушные продавцы нежно сюсюкали с огромной собачкой, а тот, хвастаясь воспитанием, даже ни разу не раскрыл пасть. Правда, когда пришли домой, Люся поняла, отчего черный терьер так терпеливо дышал ноздрями – во рту наглец держал пачку соленых сухариков.