Текст книги "Дама непреклонного возраста"

Автор книги: Маргарита Южина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Мужичок поежился и покосился на машину:

– Я обскажу, токо давайте к вам в машину сядем. Я ить не пингвин какой, на холоду тут в майках выступать. А ищо… Вы б мне хоть для сугрева налили…

Татьяна немедленно распахнула дверцы:

– Садитесь. И ты, Зин, садись… Ну куда ты с топором-то? Хотя ладно, лезь на заднее сиденье. Садитесь, мужчина, и говорите дальше, а потом съездим, купим вам для сугрева.

Мужчина в машину сел, но говорить отказался:

– И чего ты мне, девонька, все «потом» да «потом» обещаешь? И сигареты – потом, и водка потом. А почему я говорить сейчас должен? Я тоже потом буду! Вот сяду и рот не открою, пока в киоск не смотаемся!

Мужик и впрямь важно уселся, свернул на груди руки кренделем и принципиально замолчал. Татьяна только вздохнула и завела двигатель.

У ближайшего киоска мужчина выскочил и, пугая продавца здоровенным торсом в растянутой майке, принялся тыкать в витрину. Себя он не обидел – и водочку выбрал недешевую, и сигареток заказал две пачки, да еще и чипсов прикупил, пояснив: «Это чтоб с голоду мне не помереть, пока вам все обскажу».

Татьяна снова подрулила к дому рассказчика и терпеливо стала ждать, когда тот «примет семь капель», закусит чипсами, а потом еще и дымом затянется. Мужик млел и, похоже, вовсе забыл, для чего здесь находится. Зинаида не выдержала и тюкнула собеседника обухом топора в плечо:

– Дядь, это ж тебе не ресторан! Говори давай, что дальше-то было? Ну, понял ты, что это не Лукинична, а Софья… И дальше чего?

– А ничего! Чего топором-то машешь? – обиделся мужик. – Ничего дальше. Ну, я мобильник схватил и в «пожарку» позвонил. А там уж они сами… Потом гляжу – «Скорая», милиция. Короче, спать нам так и не дали. Я вот думаю – ежли на их за ту бессонную ночь в суд подать, а? Нынче така передача идет по телику, там за что хошь деньги дают. А уж ежли человек ночь в беспокойстве провел, так я думаю – пожизненную пенсию надо стребовать, да?

Татьяна уже сдерживалась из последних сил – на пять минут вырвалась, Вадька дома один, а этот… Зинаида и вовсе не стала слушать оратора.

– Это вы на что намекаете? Если мы вас сигаретами угостили, так и пенсию вам должны выколачивать? Да вы еще ничего толком и не рассказали! Вот, к примеру – кто такая Лукинична? Почему здесь стала жить Софья? Кто приходил к этой самой Софье? Ну?

Мужчина загрустил. Похоже, все что знал, он уже выдал, а теперь и не знал, что бы еще такое рассказать, потому что он, дурак, не догадался попросить еще и пивка для утрешнего настроения. И теперь мучительно соображал, чем бы угодить дамочкам.

– О! – придумал он. – Я-то ни хрена не знаю про ваши бабьи финтиля, а вот баба моя, та все знат! Давайте-ка я ее крикну… Надька!!! На! Дю! Ха!!! – тут же заорал он так, что в соседних домах зажглись окна. – Надька, ядрена баба! Выдь, муж зовет!!

Какое-то время в доме наблюдалось затишье. Потом заскрипела калитка, и на дорогу вышла щупленькая женщина в старом ватнике и в огромных калошах на босу ногу. Она повертела головой, пытаясь сообразить, откуда это ревет ее суженый и, завидев мужа в машине, бойко двинулась к двери.

– Надежда… – распахнула заднюю дверцу Зинаида, желая пригласить возможную свидетельницу в салон, чего ж ей морозиться.

Но женщина, которая, к слову сказать, оказалась достаточно молодой, всего лет тридцати пяти, уставившись на даму в автомобиле, вооруженную топором, отреагировала весьма странно. Она вдруг радостно разулыбалась и с надеждой в голосе, заикаясь, пролепетала:

– Де-девоньки… вы чего, моего Вовку того? Спереть собираетесь? Вы его в заложники, да? Ой, надо ж, дело-то какое… – Женщина от растерянности хватала себя то за воротник, то за карманы, пыталась спрятать довольную улыбку, но радость так и брызгала из глаз. – Девоньки… вы подождите, а? Я быстренько… Только сразу говорю – у меня денег за него нет! Подождите, я сейчас…

Подруги еще ничего не успели сообразить, а она уже отбежала к соседнему дому и заголосила не тише своего мужа:

– Лилька!!! Лилька бешеная килька! Выглянь в окно-то! Видала?! Вовку мово-то бабы украсть решили! Воруют, грю, мово-то! Я те всегда говорила – мой Вовка пошибче твоего задохлика будет! А ты все «Антосик», да «Антосик»… Только твой-то долгоносый никому и не сдался, а я за свово счас деньги стрясать зачну!

Затем с чувством исполненного долга Надежда ринулась к машине:

– Чего вы, девоньки? Значица, Вовку моего забрать решили? Токо вы мне сразу обскажите, вы как хотите: мне за его деньги дать, или чтоб я вам за его дала? У меня нет, лучше даром берите!

– Надьк! – выкатил глаза Вовка. – Чо позоришь-то, не пойму? Люди к тебе по делу, а ты с деньгами!

– А и я по делу, – точно сорока, закрутила головой маленькая женщина. – И я тоже. Токо без денег каки ж дела? Девоньки, давайте лучше вы мне за его заплатите, в ем же одного живого весу сто килограмм! Я вот этой осенью кабанчика продавать буду, так за его три с полтиной взять хочу, не деру, по-божески. А тут все же человек… Правда, пьет, как свинья, да жрет, как боров… Так за десятку отдам, забирайте! Десять тыщ, тако мое слово!

Здоровенный Вовка такого предательства от жены не ожидал и теперь пытался развернуться с переднего сиденья, чтобы навернуть неверную кулаком. Но та сама лихо долбила его сухим кулачком и торопила:

– Так вы берете? Чего думать-то, я уж и соседей предупредила! Да уймись ты, холера! Счас ногой пну!

Здоровенный Вовка примолк и уставился в окошко. Он бы уже давно схватил бутылку, чипсы и выскочил бы из машины, но в нем еще не погибла надежда заполучить потную бутылочку пивка.

– Надежда, – сурово начала Татьяна, затянув женщину в салон. – Мы с вами поговорить хотели. С мужем вашим мы уже побеседовали…

– А-а-а, так это он первый с вами сторговался, меня надумал сплавить? – снова прорвало даму в ватнике. – А я тебе, Вовка, так скажу: ты без меня и дня не протянешь! Скотину кто кормить будет? А коров кто выгонять станет?

– Молчать!!! – рявкнула, не выдержав базара, Зина.

Все участники сцены немедленно притихли. Даже буянка Надежда сообразила, что человека с топором не следует нервировать.

– Кстати, про коров, – заговорила вновь Зинаида. – Вот мы тут с вами вроде в городе находимся, а в то же время как будто в глухой деревне. Какие коровы? Куда вы их гнать собрались? В Центральный парк, что ли?

Надежда покрутила пальцем у виска:

– Я чего, совсем дура, да? Их же там сразу на говядину пустят, только выгони! Не-е-е, мы своих буренок в овраг пускаем. Или вот еще на пустырь, вон туда если пройти…

Зинаида посмотрела туда, куда показывала Надежда. Да, примерно в том направлении находится кафе «Французская лягушка». Так вот откуда взялся бык…

– А коров только вы выгоняете? – уточнила она.

– Да прям! – фыркнула женщина. – У нас тут все держат. А как жить-то? Вон, опять слышала – бензин подорожал, значица, все взлетит – и тебе хлеб, и молоко, и продукты разные. А и как прожить, ежли у меня мужик только под водку струган? И не токо у меня. У Лильки вон, мало того что пьет, так ишо и по бабам бегат!

– Да каки тут у нас бабы? Старухи одни, – презрительно хмыкнул Вовка. – К кому бегать-то?

– Как к кому? А я? – оскорбилась Надежда. – Нет, без скотины никак. У меня ишо и свиньи.

Татьяна решила, что скотный вопрос уже решен, и перешла к главному:

– Расскажите, а кто с вами по соседству жил?

– А почемуй-то я должна рассказывать? – отвернулась к окну женщина.

– Ты, Надьк, не ерепенься! – вдруг обозлился глава семьи. – Люди спрашивают, так ты сделай им приятное – отвечай. А оне увидят наше расположение и купят нам бутылку пива. Две.

Надя лихо съездила в очередной раз кулачком муженьку по макушке и стрельнула глазами:

– А порошка стирального могете купить? Или лучше «Ваниша», а? По телику показуют, что все пятна он выводит, а я хотела попробовать, да денег жалко. Купите? Я даже знаю где – вон в том магазинчике есть, он у нас круглосуточно работат.

– Купим, – не выдержала Зинаида. – Рассказывайте, кто с вами жил по соседству?

Надежда отнеслась к вопросу серьезно. После того как ей пообещали пятновыводитель, она добросовестно стала его отрабатывать. Для начала она сосредоточилась, то есть закатила глаза, зашевелила губами и поправила ватник.

– Значица, как все получилось? – принялась она разъяснять. – Здеся, вон в том доме, всю жисть жила Евдокия Лукинична. Бабка была – ничего плохого и не скажешь. Крутилась чего-то, толклась, а потом взяла и померла. Токо хата от ее и осталася. А дома тута уже нами давно прихватизированы. И ее тоже. Значица, и получается, что дом по наследству перешел к ее дочери, к Софье. Ой, эта Софья… Слышь, Вовка! Я грю – ой, эта Софья! – тюкнула Надежда супруга по затылку. – Помнишь, кака смешна всегда! Сама толстенька, маленькая така, с пуговицу, а каблуки огроменные нацепит, нос задерет и ну грязь месить! Прям, шоу на ходулях! Смешно… – Тут Надежда, видимо, вспомнила, что о покойниках либо никак говорить не положено, либо только с уважением, снова одернула ватник и горько закончила: – Но мы не смеялись. Мы Софью-то знали, раньше видели, кода приезжала она к матери. А тут к ей, значица, дом-то перешел, и она в его и вовсе переехала.

– А откуда она переехала, вам не известно?

Надежда замолчала, потом огорченно долбанула себя по коленке:

– Вот ведь не спросила! Ну чего бы, дуре, не спросить, а? Нет ведь, не спросила, не узнала! А теперь не купите «Ваниш»-то?

Зинаида только махнула рукой:

– Да рассказывайте уже что знаете.

– Ну и вот, – торопливо продолжала женщина. – Значица, переехать-то переехала, а жить не больно-то и рвалась. Нет, кажный день здеся появлялась, а как вечер, так – фить, и отбывала. У ей же дочка была, у Софьи-то, вот она у дочки и ночевала. Нет, правда, ежли каку пьянку собрать или там гульбище, это Софья завсегда здеся, а ежли все по-мирному, так чаще у дочки была. Говорила мне, что тута ей одной страшно. А чего бояться-то? Можно подумать, на ее кто клюнет здеся? Мой, например, никогда, кроме меня, ни на кого не взглянет. Так же, Вовка?

Вовка поспешно мотнул головой.

– Вот я и говорю! – продолжала Надя. – И Лилькиному Антохе тоже, окромя меня, никто не нужон, даже Лилька. А уж Софья и вовсе не красавица была, да и лет ей…

Тут Вовка вдруг напрягся – что-то в словах супружницы его насторожило.

– Слышь, Надьк, ты чего там про Антоху-то ляпнула? – медленно стал он к ней разворачиваться.

Но маленькая женщина нисколько не испугалась громилу-мужа. Лихо треснув его по темечку, чтоб не мешал зарабатывать иностранный отбеливатель, она отмахнулась:

– Ой, да про какого Антоху? Я про Софью! И чего боялась, грю, кто б на ее позарился?

– Но ведь не зря, выходит, боялась? – поддела ее Татьяна.

– Ну, выходит, не зря, – легко согласилась Надя. И тут же добавила: – Токо это не считается, это ж не мужики!

– А кто? – уцепилась Зинаида. – Вы видели – кто?

– А чего видеть-то? Она ж сгорела. Или нет, постойте-ка… У нас говорили, что ее придушили сначала, – вспомнила Надя и еще решительнее помотала головой: – Тода это точно не мужики. Это убивцы.

Татьяна с Зинаидой переглянулись. Зинаида крепче обняла топор и вдруг спросила:

– Я вот о чем подумала… Ведь если Софья так боялась оставаться в доме, почему она не продала его никому? Или бы семью какую пустила…

Надежда радостно фыркнула и ткнула Зинаиду в плечо:

– Да ты чо! Совсем ничо не знаешь, что ли? Нас же сносить собираются! А с чего б я, по-твоему, свинью колоть собралась? Нет, нас в следующем квартале сносить будут, квартиры обещали новые. Зачем бы Софье дом продавать? А пускать кого сейчас боязно – документики подделают, и прощай новые хоромы! Нет, наши все каждый за свой дом держатся, никого не выманишь. Вы к нам через месяц приезжайте, здеся все скотину будут колоть. Токо мы корову продавать пока не будем и колоть тоже. Вдруг на первом этаже квартира выпадет…

Но мясная тема подруг не интересовала, их волновала Софья.

– А вот вы про гулянки говорили, – вернула Надю к теме Зинаида. – А часто они у нее случались?

– От уж хрен! – вскочил Вовка. – Ни фига не часто! Один токо раз и была, я считал. Это она кого-то с работы приводила, что ль… Славно так гуляли, пели, пили… Почти до утра сидели, я слышал. Ишо подумал, ежли ишо раз соберутся, всенепременно сам к имя прибуду. А потому как сосед, имею право! А оне и не собралися.

– Ага, точно, не собиралися больше, – подтвердила жена. – И ваще, к ей даже гости не приходили. Я не видела.

– А я видел! Как-то калитку открывала бабе какой-то, – снова встрял Вовка.

Мысль о «Ванише» ему не нравилась, куда как приятнее было бы купить пивка, но Надьку не переспоришь. Тогда, может быть, гостьи сами увидят, что его следует поощрить?

– Молчи уж! Открывала она… Дочка это была Софьина. Дочку и я видела, удивил, – фыркнула Надежда. – Точно, она тута появлялась. Но тоже нечасто, токо в хорошую погоду.

– Это ж почему? – вздернула брови Татьяна.

Надежда на всех посмотрела немножко свысока, дескать, где б вам догадаться, ежли б не ее наблюдательность, ее ум, а также сообразительность!

– А потому! Дом-то частный, почитай, в деревне находится. Вот она и приезжала сюда, чтоб позагорать. И ишо у нас молоко иногда брала, раза два, наверное. А в плоху-то погоду чо здеся делать?

– А в последний день, вы не видели, к Софье никто не приходил? – допытывалась Татьяна.

– Не, не видела. В последний день я токо пожар усмотрела. Я воопче думала, ее и нет там вовсе, а милиция приехала, и оказалось – там она. Прям така неприятность…

Зинаида с Татьяной все же купили Надежде «Ваниш». А Вовке больше ничего не обломилось – жена сунула ему под нос сухонький кулачок, и здоровенный детина вмиг скис и растерял боевой задор.

Глава 4
Рожденный болтать молчать не может

Домой подруги подъезжали уже в десятом часу.

– С ума сойти! Знала бы, что эта семейка так нас мурыжить будет, ни за что бы не поехала, – ворчала Татьяна. – Столько времени Вадька с Леонидом.

– А не поехала бы, и не узнали б ничего, – отозвалась Зинаида. – Разве б я одна с ними управилась?

– А что узнали-то? Только больше запутались…

Зинаида снова припала к топору. Как-то за всеми разговорами никто и не догадался вернуть его хозяину, и теперь Зинаида с ним почти срослась.

– Тань, и что получается? Софье по наследству достается дом…

– И Валентина про него знает, непонятно только, почему тебе ничего не сказала, – добавила Татьяна.

– Да, Валентина про него знает. Мало того, она даже несколько раз туда приезжала… Тань, а это не Валентина ли, а? Ну, в смысле, мать прикончила…

– Ты у меня уже спрашивала.

– А, ну да, она тебе говорила, что не убивала… И все же, смотри…

Зинаида подпрыгнула от неожиданной догадки, лихо шибанула подругу по плечу, и та резко дернула рулем, вильнув чуть ли не на встречную.

– Смотри! Если дом перешел в наследство к Софье, потом он перейдет Валентине. Так? А если домишко к тому же обещают снести, то очень неплохой повод получается!

Татьяна теперь ехала тихо, каждую минуту ожидая от подруги новых шлепков. Почти ползком она подкатила к дому Зинаиды, все мысли ее уже унеслись к сыну, и раздумывать над происшествием не хотелось. Однако и от Зинаиды не так легко было отвязаться.

– Это, Зина, называется притягивание версии за уши. Зачем Валентине какой-то «неплохой повод», если у нее своя собственная квартира есть? Нет, я понимаю, лишняя жилплощадь никогда не помешает, но ведь Валентина должна понимать, что на нее первую падут подозрения. Она бы тогда скорее придумала матери какой-нибудь сердечный приступ устроить. И при чем тут «Я не такая»? Не забывай – у Вадьки на руке ведь то же самое написано. Выходит, преступник – тот, кто избил его и убил Софью.

Зинаида вздохнула и полезла из машины.

– Ладно, Тань, спасибо, что подвезла. Ты завтра с утра?

Татьяна мотнула головой и вдруг вспомнила:

– Зин, слушай, закрутилась, чуть не забыла! Завтра у нас такой день… В субботу в театре показ, я, помнишь, тебе рассказывала, что два раза в месяц у нас показы мод проводятся. Так вот, завтра вечером обсуждение будет, а обсуждать любые вопросы наши дамы привыкли в комфорте, за рюмочкой чая и при тихой музыке, то есть в баре. Так что ты учти – чтобы ни опозданий, ни задержек, ни, боже избавь, плохого настроения. Все. Готовься.

– Ой, Таня! – крикнула Зинаида, когда подруга уже собралась отъезжать. – Тань! А может… может, Валентина и твоего Вадьку, а?

– Совсем спятила? Зачем? Он и не знает ее даже.

Дома царила тишина. Юлька не выбежала встречать к порогу, как обычно бывало, Игорек не вышел поздороваться, хотя за дверью ребят кто-то сдержанно хихикал и бубнил: «Ну тише ты! Сейчас все испортишь! Возьми вон мой носок, рот прикрой». В прихожую пришагал только Мурзик, уселся на хозяйские тапки и лениво щурил янтарные глаза.

– Странно, что это мои постояльцы не показываются? Обиделись, что ли? Мурзон, немедленно рассказывай, по какому случаю обида и где борщ? – спрашивала с кота хозяйка, скидывая сапоги.

Ребята должны были понять, что пришла хозяйка, Зинаида отчетливо слышала, как Юлька фыркает и чихает, однако выходить не торопились.

– Может, и к лучшему, – подумала Зинаида и прошла к себе.

Едва она распахнула дверь, как поняла: случилось непоправимое! Когда она уходила, в комнате все оставалось на своих местах, сейчас же не было самого главного – деревянной кровати Зинаиды. Вместо нее высилось какое-то древнее, железное убожество с острыми кольями на спинках, с высокими тонкими ножками, неумело покрашенное и даже щедро облупившееся на самых видных местах. Нет, возможно, во времена инквизиции эта груда железа тоже называлась кроватью, но сейчас сооружение больше всего напоминало орудие пыток. Во всяком случае, оставалось тайной – какой изверг упер деревянное ложе хозяйки и вместо него водрузил на то же место букет ржавых пружин.

Зинаида рухнула в кресло.

– Воды… – попросила она. Вероятно, у Мурзика, потому что больше никого рядом не было.

Мурзик отчего-то проигнорировал стоны хозяйки, зато тихонько отворилась дверь, и в проеме показались две всклоченные головы.

– Вот! Я же тебе говорила! – шипела Юлька в ухо мужу. – Для Зинаиды это будет сногсшибательным подарком.

– А… а ты уверена, что ее сейчас с ног сшибло именно от радости? – осторожно спросил Игорек.

Зинаида резко открыла глаза и, не меняя позы, отчеканила:

– Кто? Кто из вас решил осчастливить меня этой… гильотиной? Если признаетесь добровольно, не выселю.

Юлька вышла из укрытия, лицо ее повело куда-то на сторону, и девчонка от обиды даже осипла:

– Ка… кх… как, то есть, выселю? Чем же вам гильотина… то есть кровать не приглянулась? Между прочим, на ней в восемнадцатом веке спала сама княжна Тараканова!

– Это когда ее в камере держали, да? – тоже обиделась Зинаида. – Откуда, интересно знать, ты про княжну узнала?

– Сама догадалась! – гордо вздернула головку дивчина. – И все равно! Это раритет! Мы на блошином рынке специально для вас купили, для стиля!

Зинаида поднялась с кресла и ногой пнула железную конструкцию. Та звонко задребезжала.

– Юля, у нас нет блошиных рынков. Вы ее просто подобрали на помойке! Да! Потому что такой срам даже в комиссионке никто продавать не станет – не примут!

– Ха! – тоже двинула кровать ножкой Юлька. – Почему это ее не примут? Вашу, значит, приняли, а это произведение старины… Мы с Игорем ее на себе тащили, чтобы вам приятное сделать, потому что в журнале точно такая же сфотографирована, и написано, что это очень модно. А вы сейчас на такой работе… Вам нельзя на какой-то простой деревяшке спать, не престижно! А если, не приведи бог, у вас какой мужчина переночевать соберется? Это что же, его на вашу рухлядь укладывать? Да мы с Игорьком умрем от позора!

Тут Игорек решил вступиться за хозяйку:

– Ну, что ты, Юленька. Может, у Зинаиды Ивановны на ее рухляди полгорода переночевало, и никакого позора, а вот это… – Он тоже ткнул ногой кровать и договорить не успел.

Железная койка, не выдержав такого наплевательского отношения к своему почтенному возрасту, покачнулась и со страшным грохотом рассыпалась. Мурзик от испуга рванул к форточке, снизу забарабанили соседи, и Юлька побежала с ними ругаться. Игорь просто ухватился за голову и выскочил из комнаты, Зинаида горько завсхлипывала – тихий, уютный вечер сегодня погиб. И еще большой вопрос, как пройдет ночь.

Кот балансировал на форточке и дикими воплями грозился выброситься с третьего этажа, чтоб уже покончить с такой жизнью. Зинаида попрыгала возле окна, но стянуть Мурзика не получилось, тот вцепился в раму когтями насмерть. Пришлось карабкаться на подоконник и снимать несчастное животное:

– Мурзон… – позвала она, с трудом удерживаясь на узенькой дощечке. – Мурзик, чего уж так сразу, из окна? Ну, отцепляйся же, не хватайся когтями… Ты можешь спать в кресле, а я в… мне… Ой, хоть прямо под порогом укладывайся! К Татьяне, что ли, попроситься?

– Зачем к Татьяне? Я могу выделить тебе целую комнату, – раздалось неожиданное предложение.

Она все же не удержалась на подоконнике, хорошо хоть кота успела сдернуть. Мурзик, вякнув, тяжело ухнулся на пол и распластался тут же, вроде как и сил отползти уже не хватало. Сама же Зинаида, неловко спрыгнув с окна, приземлилась на четыре конечности и пыталась было грациозно вскочить, но узкая, длинная, страшно модная юбка подкосила ноги, и женщина снова тюкнулась на четвереньки. Юбка издала неприличный звук и треснула. Зато Зинаиде Корытской удалось наконец подняться с колен. Теперь она стояла красная, как перезрелый перец, а в дверях внимательно наблюдал за ее трюками Плюх Игнатий Олегович – известный хирург, а по совместительству предмет давних воздыханий Зинаиды Корытской.

– Зин, ты не ушиблась? Садись, дай-ка лодыжку посмотрю, – деловито усадил гость хозяйку дома и ухватился за ногу. – Так не больно? А так?

– Да с чего больно-то? Подумаешь, с подоконника соскочила! Ногу отпусти, а то соседи подумают, что ты за мной ухаживаешь. Ничего с моими молодыми костями не случится, – дернула ногой Зинаида. – Ты это… посиди, сейчас чай вскипячу.

– Ничего-ничего! – тут же появилась в дверях Юлькина мордочка. – Сидите-сидите, ощупывайтесь, я сейчас вам все принесу. Молодой человек, прошу обратить внимание на совершенно стильную кровать Зинаиды Иванны. Раритетная вещь! Просто уникальная! Заметьте, между прочим, – двуспальная.

Юлька еще собиралась петь дифирамбы ржавым пружинам, но собственный ее супруг Игорек с силой выдернул девчонку из комнаты.

– Зин, – серьезно уставился на Зинаиду Игнатий и заявил: – Я, к слову сказать, думал, что мы друзья!

«Вот гад! – мелькнуло у Зинаиды. – Он думал – друзья! А я думала… почти возлюбленные!»

Игнатий Плюх бросил хлопотать возле ее якобы подвернутой лодыжки, сунул руки в карманы своего длинного черного пальто и, точно большая ворона, стал расхаживать по комнате, сокрушенно выговаривая:

– Я думал, мы друзья, да! И что? Выходит, я ошибался? Что произошло? Я тебе звоню – тебя все время нет дома. Прихожу лично – говорят, ты только что вышла. А теперь еще приходит Анна и говорит, что ты меня… сейчас вспомню… «знать не знаешь, потому как у тебя таких врачишек вагоны».

– А ты побольше свою Анну слушай! – дернулась Зинаида. Ей вообще не нравилось, что Игнатий важно величал Нюрку Анной. А уж тем более, когда к нему «еще приходит Анна и говорит». – Мало ли что тебе про меня наговорит твоя Анна! Я вообще… Да я и не думаю про вас вовсе! Какое мне дело, о чем вы там с Нюркой говорите! Я тут не знаю, как со своими делами разобраться…

Как ни пыталась Корытская сохранить равнодушный вид, с каждой минутой это у нее получалось все хуже. Вот уже и в носу защипало, в горле кактусом застрял какой-то ком, а в глазах – какой стыд! – вовсю плавали слезы.

Игнатий Плюх резко обернулся, пригляделся к подруге и решительно заявил:

– Я все понял! Либо ты меня дико ревнуешь к Анне, либо снова ввязалась в криминал.

– Лучше в криминал, – поспешно мотнула головой Зинаида, утирая скатертью мокрые глаза. – Сразу видно, ты тертый калач в хирургии, только взглянул – и, пожалуйста, точный диагноз!

Плюх издал продолжительный стон и, не вынимая рук из карманов, рухнул на диван рядом с хозяйкой. Потом искоса на нее посмотрел и удрученно дернул уголком губ:

– Обидно. Я все же надеялся на первое. Кстати, как калач в хирургии, могу не только поставить диагноз, но и лечение прописать – не смей соваться в сомнительные авантюры! А про криминал и вовсе забудь! Ты что, не помнишь, чем кончились твои последние приключения?

Вот уж чем они кончились, Зинаида прекрасно помнила. Все прошло на высоте – всех посадили. Правда, она сама чуть не распрощалась с жизнью, ну так это от несознательности преступников. Зато каков триумф! Сам дядька с погонами посмотрел на нее тогда с глубоким сожалением и процедил: «Вот если бы он еще и эту грохнул, тогда бы мы точно по «висякам» в передовиках были!» Завидовал.

– Так что, – продолжал вещать Плюх, – никаких расследований! Хочешь, я тебя в санаторий определю? Там лес, елочки, птички на юг улетели, листики обвалились… И никакого криминала!

– Мне нельзя теперь без криминала, – буркнула Зинаида. – Я на новую работу устроилась.

– Господи, неужели в оперативную группу? – слабея, предположил Плюх.

Зинаида поерзала на диване. Никак не хотелось ей отвечать, пусть бы думал, что в оперативную.

– Или олигархов воруешь? – вдруг насупился Игнатий.

– Зачем мне олигархи? – удивилась Зинаида. – Нет, я в модельном бизнесе сейчас. Но… Ой, там такие дела творятся, без меня прям никак! Директриса так и сказала: если вы, Зинаида Ивановна, не разузнаете, кто тут у нас воду мутит, всем нам конец – сожгут и передушат. Пожалуйста, говорит, найдите этого изувера, и я сразу же назначу вас менеджером по кадрам. Потому что никто лучше вас в людях не разбирается. И, говорит, сразу оклад – две тысячи долларов.

Корытская выдала информацию и заблестела глазами. Сейчас Игнатий должен на нее взглянуть с уважением и выбросить Нюрку из головы.

– И ты согласилась, – догадался Плюх.

– Мне ничего не оставалось делать, – вздохнула Зинаида. Потом ей стало неловко, что она так ринулась за тысячами, и она, пригорюнившись, приврала: – Ничего не поделаешь, а то, сказали, убьют.

– Врешь ведь, – покачал головой Игнатий. – Хоть про менеджера правда?

Зинаида охотно подтвердила:

– Правда. И про оклад тоже, честное слово.

– Ну, тогда рассказывай, – вздохнул хирург и снял наконец свое воронье пальто. – Давай вместе думать.

– А… Нюру, что, не позовем? – не смогла удержаться Зинаида. – Как же без нее? Она ведь уже и вальс Мендельсона на пианино одним пальцем выучила!

– Знаешь… знаешь что… – вскочил гость и яростно заметался по комнате. – Ты специально ее мне сватаешь, да? Специально? Это, чтобы, значит, меня спихнуть, а самой, значит… У-у-у, как меня трясет от нее! Не радуйся, от тебя тоже. Предательница! Вот, смотри… – Он остановился прямо перед ней и растопырил пальцы. – Видишь, у меня трясутся руки! Скажи, разве я могу сейчас к операционному столу?

Руки у него, между тем, чувствовали себя совершенно уверенно и нисколько не тряслись. У Зинаиды, когда трясутся, так ходуном ходят не только руки, но даже и локти, а особенно колени.

– А зачем тебе к столу? Тебе прямо сейчас надо? – испугалась Зинаида.

– Да! Немедленно! Мозги тебе вправить! К столу!

Тут распахнулась дверь и появилась спина Юльки. У девчонки были заняты руки, поэтому она торила себе путь выпяченным задом.

– Слышу-слышу! К столу! – точно добрая бабушка, пела она, выставляя на стол поднос. – Я вот подумала – чего вам чай хлебать? И принесла поесть. Сегодня у нас весьма неожиданное меню – борщ! Угощайтесь!

Поздний ужин успокоил разгневанного Плюха, он ухватил ложку, нервно постучал ею по столу и распорядился:

– Все, Зинаида! Рассказывай с самого начала. Только ничего не упускай.

Зинаида и сама бы не прочь была поужинать, пусть даже и борща, который у нее вообще-то уже в горле торчал, но прилежно сложила руки в замок и начала:

– Я почти все дело раскрыла. У меня и преступник есть, вернее, преступница. Только я не знаю, как ее к Вадьке присобачить. Вот если Вадьку убрать, вообще все замечательно получается.

– Кто такой Вадька? – нахмурился Игнатий. – Зин, я же попросил: все с самого начала, подробно и с выражением.

Зинаида уставилась на тарелку остывающего борща, сглотнула слюну и заговорила:

– В общем, дело началось с ерунды – на меня бросился бык.

Плюх со звоном отложил ложку:

– Я же просил серьезно!

– А я и так серьезно! Не перебивай! Мы пошли с Нюркой во «Французскую лягушку». Я хотела ее попросить, чтобы она мне работу подыскала, а она ни фига не нашла, еще и кавалера моего переманила – старого такого афериста.

– Я не старый аферист! – подавился Плюх, и от обиды у него заблестели глаза. – И ничего она не переманила! Она мне и не нравилась никогда!

Зинаида отмахнулась:

– Не прерывай, я не про тебя. Это там, в «Лягушке», один старикан ко мне клинья подбивал, а она переманила. И чтобы я ее чарам не мешала, отправила меня домой одну. А там лес рядом, темнота, и я по дороге…

– Нюрку убью – вышвырнуть бабу одну на дорогу…

– А навстречу мне бык!

– Правильно, – язвительно скривился Плюх, – именно бык. Потому что одна уж ты никак! Старики какие-то клинья бьют… быки туда же…

Зинаида не обращала внимания на нападки Плюха, а все больше накаляла обстановку:

– Я в таком красном платье была, и, ты знаешь, быку так мой фасон оч-чень приглянулся. Короче, он ка-а-а-к кинется на меня! А я от него бежать, я ж не корова. Понеслась я, не разбирая дороги, и бежала, пока в какую-то яму не ухнула. Лежу, притаилась, и тут меня за ногу кто-то – хвать!

Плюх опять отбросил ложку и в изнеможении заныл:

– Нет, ну ведь сил никаких тебя слушать! Уж в яме-то кто опять хвать, а?

– Да ты помолчишь или нет? Я, между прочим, тоже есть хочу! У меня уже все остыло, а ты прерываешь! – взвилась Зинаида, а затем снова мирным голосом продолжала: – Я, как и полагается, испугалась, а потом пригляделась: это парень молодой. Сам весь в лохмотьях, в платье каком-то девичьем, избитый так, аж места на нем живого нет, а на руке надпись: «Я не такая!» И уже, вижу, помирать он намылился. Я давай его в чувства приводить. И нашла сотовый телефон. Короче, созвонилась с его домом…

– Номер дома так на дисплее и высветился?

– На нем, да. И через какое-то время приезжает мамочка того парнишки. Такая дама, фу ты ну ты, на «девятке». Я к ней выскочила, глянула – батюшки, она никакая не фу ты ну ты, а Танька Боева! Мы с ней раньше работали вместе в ресторане. А парнишка ее сыном оказался, представляешь? Ну, она Вадьку забрала, а сама обещала позвонить, насчет работы. Обещала, а не звонит и не звонит. А потом позвонила все-таки. Говорит, приходи, мол, для тебя место есть, у нас тут женщину одну кто-то удушил, так что без тебя никак. Я и пришла! А она мне все рассказала, а их директриса Ивская самолично сказала, что если я убийцу найду, она меня в должности повысит.