332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Максим Кустов » Третий рейх во взятках. Воровство и бардак немцев » Текст книги (страница 12)
Третий рейх во взятках. Воровство и бардак немцев
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 02:10

Текст книги "Третий рейх во взятках. Воровство и бардак немцев"


Автор книги: Максим Кустов




Жанры:

   

История

,


сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 10
В Данию за «медвежьей задницей», в Швейцарию за сигаретами

Надо отметить, что проблемы с питанием в годы войны были знакомы почти всем находящимся в Германии, за исключением небольшого количества высокопоставленных персон.

Вильгельм Йонен, летчик-истребитель ПВО, воевавший в небе Германии, например, вспоминал в мемуарах, как он с коллегами летал в оккупированную немцами Данию, чтобы закупить продукты. Казалось бы – летчики во всех армиях мира на особом положении, но и им продуктов не хватало.

Оккупационный режим в Дании был чрезвычайно мягким, а изобилие еды показалось бы совершенно невероятным обитателям воюющих государств Европы. Знакомый уже читателю Бруно Винцер так описал непродолжительное пребывание его части в этой стране:

«В Дании имелось в избытке почти все, все продукты мирного времени: мясо и сыр, кофе и какао, торты и взбитые сливки.

Наши рекруты, привыкшие к однообразному и уже тогда недостаточному продовольственному снабжению армии, с жадностью набросились на редкие лакомства. В результате вскоре были зарегистрированы первые случаи заболевания желтухой»[119]119
  Винцер Б. Солдат трех армий.


[Закрыть]
.

Чем-то полет Йонена со товарищи напоминает поездки советских провинциалов брежневской эпохи в Москву для покупки колбасы. Только возможности «отовариться» в Дании были несколько иными.

«На следующий день после того, как радостный Петер явился из госпиталя, я взял его в полет, одолжив для этой цели старый двухместный „Фокке-Вульф-184“. Бринос полетел радистом, а Петера мы засунули в багажный отсек. Во избежание возможных опасностей мы пронеслись на бреющем полете над самой поверхностью озера Шверин, Балтикой и проливом Малый Бельт до датского аэродрома Ольборг.

Дания, несмотря на пять военных лет, все еще была страной изобилия, так что нам не повредило бы пополнить личные запасы. В 12.50 мы приземлились в Ольборге. Бринос понес наши документы коменданту и вернулся сияющий, с бумажником, набитым так необходимыми кронами. В приподнятом настроении мы отправились в „опеле“ в город, заглянули в прелестное маленькое кафе и заказали пирожные с кремом. Мы давно не ели ничего подобного и, чтобы не расстроить желудки, залили сладости большим количеством коньяка.

За соседним столиком сидели две хорошенькие девушки. Наш отличный аппетит явно забавлял их. Они казались вполне дружелюбными, и Петер пошел в атаку. Кто бросил бы в него камень? Обе девушки вскоре весело чирикали за нашим столиком, и мы договорились прошвырнуться вечерком по танцзалам и барам. Петер так хорошо себя чувствовал, что с удовольствием остался бы в Ольборге на несколько дней.

На следующее утро за завтраком, страдая от похмелья, мы обнаружили, что не купили ничего для пополнения личных запасов в Пархиме. Бринос подсчитал наши общие богатства. Крон осталось еще достаточно, и, вооруженные двумя вещмешками, мы посетили магазины. Через два часа мешки были набиты ветчиной, беконом, шоколадом, кофе, шнапсом, сигаретами и джемом.

Все деньги потратить нам не удалось. Что же делать? Мы уселись в „опель“ и покатили на аэродром. Войдя в столовую, мы сразу увидели свисавший с потолка огромный окорок Петер подлетел к бармену и спросил, сколько стоит „эта медвежья задница“. Бармен выпучил глаза, не поверив, что мы хотим купить весь окорок, весивший не меньше пятидесяти килограммов. Бринос вывалил на стол наши последние кроны, и нам не помешали унести добычу. Только куда девать все покупки? В милом старом „фокке-вульфе“ едва хватало места для трех человек, и еще два вещмешка с продуктами в него не помещались. Однако надо было искать какой-то выход из создавшегося положения. В 18.00, когда мы взлетели, Петер лежал в багажном отделении, обнимая бутылку коньяка и „медвежью задницу“. Парашют он надеть не смог: не было места.

– А зачем? – вопрошал Петер. – Если мы свалимся в воду, окорок всплывет, а уж я его не выпущу.

В 20.00 мы приземлились с нашими бесценными съестными припасами в Пархиме. Нас встретили с таким энтузиазмом, будто мы были крысоловами. Конечно! Где окорок, там всегда крысы!»[120]120
  Йонен В. Ночные эскадрильи люфтваффе. Записки немецкого летчика. – М.: Центрполиграф, 2004.


[Закрыть]

Хорошо жилось в Дании в первой половине сороковых годов XX века. Почему-то немцам не приходило в голову разрушить эту обжорную идиллию и заняться серьезной реквизицией продовольствия, чтобы подкормить свои войска и население, которые о таком сытом рае могли только мечтать.

Вообще загадка сверхгуманного поведения немцев в Дании еще ждет своего исследователя. В этой стране, например, оккупированное население могло проводить забастовки, и немцы… удовлетворяли требования забастовщиков.

Движение Сопротивления боролось с оккупантами – поймают, скажем, подпольщики датчанина, служившего немцам, набьют ему морду и отберут штык-нож. Немцы ко всему этому относились как-то удивительно философски.

Может быть, тем германским военным, кому посчастливилось служить в войну в Дании, просто нравилась тамошняя сытая и спокойная жизнь, ужасно не хотелось ее разрушать грубыми реквизициями? Или кто-то из высоких немецких чинов в детстве так полюбил сказки Ганса Христиана Андерсена, что не решался нарушить покой его родины?

Автор воспоминаний, к сожалению, никак не объясняет, каким образом был оформлен его полет. Желание-то немецких летчиков «затариться» в сытой, благополучной Дании вполне понятно. Но обычно в армиях разных стран мира как-то принято в таких случаях придумывать какую-нибудь служебную надобность для командировки. Оформил соответствующие документы – и вперед, за покупками. Можно и к коменданту спокойно сходить за местной валютой.

Если закупаться в Данию Йонен летал сознательно, то в сигаретный шопинг – тур в Швейцарию он попал случайно. Во время боя увлекся преследованием самолета союзников, пересек воздушное пространство Швейцарии, его машина получила повреждения и пришлось садиться на швейцарский аэродром.

«Самолет угрожающе засвистел. Слава Богу, швейцарцы выключили прожекторы. Секунду я еще ничего не видел, а потом заметил освещенный аэродром… позади. К счастью, мне удалось слегка набрать высоту, и вовремя! Альтиметр показывал 1000 футов. Теперь, если мы действительно хотим избежать крушения, придется забыть о цирковых трюках. Мале выпустил зеленую ракету, и удовлетворенные швейцарцы ответили тем же. Я сделал широкий круг. Впереди мелькали манящие огни взлетно-посадочной полосы. С одним мотором мне было не до шуток. Самолет опустился и коснулся идеального бетона возле первой белой лампы. Как чудесно снова оказаться на твердой земле, пусть даже и швейцарской. На данный момент мы в безопасности. Я выключил фары и в маячивших впереди силуэтах опознал американские „боинги“. „Летающие крепости“ стояли вплотную друг к другу. Швейцарцы направили луч прожектора прямо мне в лицо. Снова ослепнув, я, чтобы не вмазаться в „боинги“, всей тяжестью навалился на тормоза. Вероятно, швейцарцы опасались, что в последний момент я снова попытаюсь взлететь, но на одном моторе это было невозможно. Мой C9-ES медленно, будто неохотно, остановился.

Вдруг рядом со мной на крыле появилась какая-то фигура. Я открыл фонарь кабины и уже собрался открыть рот, как мне в шею уперлось дуло револьвера. Я потерял дар речи.

– Вы находитесь на швейцарской земле! – крикнул парень мне в ухо. – Не пытайтесь бежать, или я применю оружие.

Какая жалость, что я выключил моторы, подумал я. С каким огромным удовольствием я дал бы полный газ и стряхнул этого парня с крыла вместе с его револьвером. Но в моем положении сопротивление было бессмысленным, так что я подчинился. Мы знали, что приземлились в Цюрих-Дюбендорфе. Несколько подавленные, мы вылезли из самолета. Наши секретные документы уже были распиханы по карманам, и мы ждали, когда представится шанс уничтожить их. Бринос наткнулся на швейцарского солдата, сжимавшего винтовку с примкнутым штыком, и ужаснулся.

– Убери этот жуткий ножик, – сказал он добросовестному служаке, и тот, уважив офицерскую фуражку, опустил винтовку.

Я и Мале не выдержали и рассмеялись, атмосфера разрядилась. Швейцарский офицер убрал револьвер и предложил нам сигареты.

На „мерседесе“ нас отвезли в офицерский клуб-столовую. Похоже, там проходил торжественный прием. Несмотря на поздний час, нас встретила стюардесса в красном вечернем платье. Она позаботилась о том, чтобы мы поели. Еда была великолепной, но слишком жирной для наших желудков, измученных военным пайком. В соседних комнатах было очень оживленно, и я спросил швейцарского офицера, что там происходит.

– Ваши коллеги с другой стороны фронта совершили днем вынужденную посадку. Полагаю, вы слышали о крупномасштабном налете на шарикоподшипниковый завод во Швейнфурте. Союзникам там здорово потрепали хвостовое оперение. Немецкие истребители сбили больше сотни самолетов, а девять были вынуждены приземлиться здесь. Одни с простреленными моторами, другие с половиной хвоста, а третьи – с ранеными на борту. Теперь они отмечают свой личный конец войны. Швейцария их интернирует.

Горькие новости. Провести остаток войны в Швейцарии? Ни за что на свете. Для начала необходимо избавиться от секретных документов, а там посмотрим. Отлично поев, мы выразили непреодолимое желание посетить туалет, но швейцарский охранник не отставал ни на шаг и стоял за дверью, которую пришлось оставить открытой. Мы сидели в кабинках, размышляя о том, как избавиться от документов. Сидели мы долго, и охранник стал проявлять нетерпение. Улучив мгновение, я вытащил документы из наколенного кармана и бросил их в унитаз. Затем я дернул цепочку, и документы исчезли навсегда. Мои товарищи, должно быть, поступили так же: когда мы покинули туалет, они выглядели заметно спокойнее.

Американцы, успевшие узнать о нашем появлении, приветствовали нас с потрясающей вежливостью: похлопали нас по спинам, как закадычных друзей, и предложили шампанское.

– Дьяволы с „мессершмитта“! Почему вы деретесь за Гитлера? Гитлер капут! Германия капут! Все капут!

Мы не мешали американцам болтать, курили их „Честерфилд“ и предлагали взамен наши немецкие сигареты. Они очень удивились, увидев, что у нас еще есть курево, и с радостью приняли сигареты, но после первых затяжек выбросили их и обозвали вонючей травой. От крепкого виргинского табака у меня закружилась голова. Я вытащил из пачки свою сигарету, отказавшись от американских.

– Сигареты нехорошие? – спросил один из капитанов.

– Сигареты хорошие, слишком хорошие, – со смехом ответил я.

Янки расхохотались. Швейцарские офицеры радовались, что пилоты двух воюющих стран так мило общаются»[121]121
  Йонен В. Ночные эскадрильи люфтваффе. Записки немецкого летчика.


[Закрыть]
.

Помимо милого общения с американцами пребывание в Швейцарии для немецких летчиков вообще оказалось чрезвычайно приятным.

«Мы очень удивились, когда получили номера в отеле „Метрополь“, а военных охранников сменил гражданский по фамилии Фукс. Нас посетил немецкий генеральный консул. Нам пришлось снять форму, так как в интернациональном Берне она могла вызвать нежелательные инциденты. Три немецких летчика в потрепанных мундирах люфтваффе вошли в магазин, а через полчаса на улицу вышли три гражданских франта. Немецкий консул заплатил за наши обновки и выдал значительную сумму на карманные расходы. Мы слонялись но городу, как обычные безобидные швейцарские граждане. В магазинах в изобилии было все, что давным-давно исчезло в Германии. Кинотеатры, кабаре, танцзалы и бани работали до поздней ночи. Освобожденные от напряжения военных будней, вдыхая теплый весенний воздух, мы наслаждались свободой на полную катушку.

Как только мы вошли во вкус, наш вежливый опекун Фукс сообщил, что в течение нескольких дней нас обменяют на трех британцев. Три британских офицера бежали из немецкого концлагеря в Италии и попросили убежище в Швейцарии. Ничто не могло помешать обмену трех немцев на трех наших врагов. В конце мая 1944 года наш отдых в золотой швейцарской клетке подошел к концу. Немецкий военный атташе, генеральный консул и несколько немецких семейств проводили нас на вокзал. Когда запыхтел паровоз, поезд тронулся, а наши друзья замахали на прощание, Мале высунулся из окна:

– Не занимайте наши номера. Мы скоро вернемся.

Даже швейцарские офицеры смеялись и махали нам вслед.

„Дома на родине начинается новая жизнь“, – как поется в песне. Да, жизнь с сиренами воздушной тревоги, со светомаскировкой поездов, направляющихся к Берлину. На границе мне вручили подарок немецкого консула – 10 000 швейцарских сигарет. То-то обрадуются парни нашей эскадрильи!»[122]122
  Йонен В. Ночные эскадрильи люфтваффе. Записки немецкого летчика.


[Закрыть]

Вот только в Берлине, когда летчики явились в генштаб, им пришлось услышать очень неприятные новости. Дежурный офицер выслушал их доклад и рассказал о том, что происходило во время их отсутствия.

Уже через девять часов после вынужденной посадки в Швейцарии к родным летчиков явились гестаповцы. Они провели обыски, забрали фотографии и письма, дома опечатали, а семьи летчиков арестовали и отправили в гестапо.

В тот же день двое мужчин в штатском с дипломатическими паспортами отправились из Берлина в Цюрих и Берн. Один из них получил задание взорвать севший в Швейцарии немецкий самолет, а другой должен был застрелить командира экипажа. Родных летчиков непрерывно допрашивали. Поскольку ничего узнать от них не удалось, их просто оставили в тюрьме.

Йонен писал об этом:

«Еда была отвратительной, камеры – грязными и вонючими. И никакой воды. О происходящем вскоре узнали в штабе 1-й дивизии истребительной авиации. Геринг пришел в ярость, но Гиммлера, главу тайной полиции, это не тронуло, хотя приказы об арестах родственников и моем уничтожении он все же отменил. Офицера СС, замаскированного под гражданское лицо, остановили на границе срочной телеграммой, но второй эсэсовец, который должен был взорвать мой самолет, границу уже пересек. На третий день нашего интернирования мой C9-ES взорвался на аэродроме Цюрих-Дюбендорф при таинственных обстоятельствах. На седьмой день моих родных освободили, предварительно взяв с них подписку, что они ни словом не обмолвятся о том, что с ними случилось.

Я был потрясен услышанным и немедленно позвонил домой успокоить родителей. На следующий день мы вылетели из Берлина в Гагенау, в Эльзас. Нас встречала вся эскадрилья. Все были счастливы, а когда я вытащил пачки сигарет и раздал их товарищам, счастью не было предела. Мы разговаривали до поздней ночи.

Я съездил в Хомберг навестить родных и нашел их в очень подавленном состоянии – неожиданный арест и заключение в гестаповской тюрьме подорвали их нервную систему, ведь они даже не знали причин. Ни партия, ни правительство не сочли необходимым извиниться за допущенную ошибку»[123]123
  Йонен В. Ночные эскадрильи люфтваффе. Записки немецкого летчика.


[Закрыть]
.

Поразительную оперативность проявило ведомство Гиммлера в реакции на произошедшее. Вынужденную посадку явно расценили как умышленное дезертирство и угон самолета в нейтральную страну. Арест родственников в такой ситуации был вызван стремлением получить хоть какую-то информацию и одновременно запугать других летчиков, чтобы не нашлось еще любителей воздушных путешествий в Швейцарию. Напомнили гестаповцы, что родственники могут быть и своего рода заложниками. Стремительное уничтожение немецкого самолета на аэродроме Цюрих-Дюбендорф «при таинственных обстоятельствах» – это наглядное свидетельство профессионализма эсэсовца, который выполнял это задание.

С семьями пропавших летчиков разные истории случались. Могло быть и так:

«В Германии слушать зарубежные радиостанции – серьезное уголовное преступление. На днях мать одного немецкого летчика получила от люфтваффе извещение, что ее сын пропал без вести и его следует считать погибшим. Пару дней спустя Би-би-си, ежедневно передающая из Лондона списки немецких военнопленных, сообщила, что ее сын в плену. На следующий день она получила восемь писем от друзей и знакомых, которые слышали, что ее сын жив и находится в плену. После этого история приобретает дурной поворот. Мать заявила на всех восьмерых в полицию, сообщив, что они слушают английское радио, и их арестовали»[124]124
  Ширер У. Берлинский дневник. Европа накануне Второй мировой войны глазами американского корреспондента.


[Закрыть]
.

Маменька летчика, которая донесла на восьмерых друзей, решивших ее осчастливить сообщением о том, что сын жив, – это классическое порождение сумасшедшего времени. А вот служебная прыть тех, кто ловил слушателей Би-би-си, явно была направлена на ложные цели.

Если бы подчиненные Гиммлера с таким же пылом и оперативностью разбирались с интендантами, посылающими презервативы, корм для рыбок и майоран окруженным в Сталинграде солдатам Паулюса, советовавшими использовать носки как перчатки при штурме Севастополя, с любителями спасать рыболовные принадлежности вместо того, чтобы вывозить раненых, то справиться с вермахтом Красной Армии и западным союзникам было бы еще труднее, чем это было в реальности.

Глава 11
Вредительство по-немецки

Для многих немцев была характерна уверенность в том, что в тылу у них есть вредители, готовые буквально на все.

Например, Отто Кариус, командир танка, воевавший на Восточном фронте, так описал увиденное им в Германии:

«Мы отклонились от маршрута из Мюнхена в Берлин у съезда с автодороги в Халле и совершили небольшую поездку на промышленный комплекс по производству синтетического масла в Лойне. Офицеры СС встретились там с главными инженерами завода. Если мне не изменяет память, разговор касался переноса под землю определенных производственных отделов, которые все еще испытывали трудности технического характера.

Визит на комплекс в Лойне был мне очень интересен. Как всем прекрасно известно и вполне понятно, заводы по производству топлива всегда были объектами авианалетов противника. Однако это не оправдывает того, что бомбы сбрасывались произвольно и бездумно среди жилых кварталов городов во время карательных рейдов. Разговаривая с директорами в Лойне, я узнал, что атаки ожидались только тогда, когда возобновлялось частичное производство. Если завод бездействовал, то враг выжидал. Они ждали, пока часть предприятия будет в достаточной мере восстановлена неутомимыми женщинами и мужчинами, работавшими денно и нощно до тех пор, пока вновь не станет возможным производственный процесс. Тогда они рассчитывали разбомбить вдребезги производственные мощности сразу вечером первого рабочего дня. Так как противник не мог каждый раз узнавать точное время окончания работ по реконструкции из воздуха, было ясно как божий день, что на их собственном заводе засели предатели. Но, несмотря на все меры предосторожности и расследования, их так и не смогли обнаружить.

Аэростаты заграждения висели в небе над всей территорией завода, которая тянулась далеко-далеко. Но американцы обычно летали так высоко, что от аэростатов совсем не было толку. Зенитки также действовали малоэффективно. Большая высота, на которой приближался строй противника, также была ему на руку, потому что вероятность сбить самолет значительно снижалась. К сожалению, американцы даже были информированы об эффективности своих рейдов. Они продолжали совершать налеты на свои цели до тех пор, пока их бомбардировки были успешными.

Производство только что вновь возобновилось в день нашего посещения. Поэтому директор советовал нам постараться покинуть территорию до наступления темноты. Несмотря на это, мы пробыли там дольше, чем планировали. Мы едва успели доехать до автодороги, как появились бомбардировщики противника. Мы хотели понаблюдать, верно ли то, что нам говорили. Остановились на ближайшей эстакаде, чтобы увидеть своими глазами, что американцы были проинформированы и в тот день. Зрелище оказалось ужасающим.

К сожалению, наши рабочие были совершенно правы. Бомбардировщики сбросили весь свой груз на завод, и у нас создалось впечатление, что теперь уже им больше не понадобится совершать новые боевые вылеты. Они, несомненно, славно поработали. Наши рабочие продолжали как пчелки трудиться по частичному восстановлению предприятия, несмотря ни на что. Но эта добросовестность и усердие сами по себе бесполезны. Среди них были предатели, так же как и в других местах, и враг мог за несколько минут уничтожить плоды всего этого кропотливого труда»[125]125
  Кариус О. «Тигры» в грязи. Воспоминания немецкого танкиста. – М.: Центрполиграф, 2004.


[Закрыть]
.

Сам-то он совершенно уверен в том, что «американцы были проинформированы».

Возникает только вопрос: да в самом ли деле на заводе засели предатели? Может быть, никто американцев не информировал, а их воздушная разведка просто имела возможность оценить состояние завода? Или бомбили завод через определенные промежутки времени, предварительно прикинув, сколько времени немцам понадобится для проведения восстановительных работ.

Активный участник неудавшегося заговора против Гитлера 20 июля 1944 года Ганс Бернд Гизевиус описал попытку вредительства со стороны оппозиционных Гитлеру деятелей, точнее, описал обсуждение вопроса о вредительстве, о том, не передать ли противнику военную тайну:

«Так было и во время мореплавания „викингов“ к берегам Норвегии. Во всех военных авантюрах вплоть до конца 1941 г. генералы и адмиралы считались с возможностью полной неудачи. Слишком много дерзких расчетов не оправдалось, дабы рассчитывать на удачу и в этой затее. Например, часть крупных китобойных судов, в трюмах которых могли разместиться целые полки, имела время подхода 14 дней. Можно было предположить, что от взоров английской воздушной разведки или спецслужбы не укроется заход многочисленных германских судов в порты, а потому специалисты считали заранее исключенным, чтобы английский флот оказался не в состоянии перехватить транспорты, плывущие в Берген, Тронхейм или Нарвик. Сегодня, когда известно, как развивались события, можно представить себе ужас генералов, узнавших в начале 1940 г. о замыслах Гитлера, хотя они и были склонны признавать непогрешимость своего фюрера. Но они все еще позволяли себе остроты по адресу „ефрейтора“, которому лишь с неохотой уступали собственные стратегические резервации.

Тогда в нашем дружеском кружке впервые возникла проблема передачи военной информации на Запад. Во время войны против Польши над этим голову себе ломать не требовалось. Здесь все было ясно и для друга и для врага. Помогать Польше больше уже не приходилось. В Варшаве, Лондоне или Париже каждый сам должен был знать, что ему делать. Теперь картина изменилась. Четко вырисовывалась катастрофа для тирана – разумеется, в том случае, если другие действительно понимали, о чем идет речь. Кое-кто из нас громко смеялся при одном лишь упоминании о возможности того, что англичане не заметят приготовлений Гитлера к высадке в Норвегии. Те же от решения собственной судьбы уклонялись. Если англичане этот уникальный шанс упустят, им уже не поможет ничто. Большинство из нас снова указывало на то, что предпринятое по нашей вине вмешательство англичан будет стоить жизни тысячам немецких солдат. Меньшинство же противопоставляло им иной расчет. Разве этот триумф в Норвегии не приведет закономерно к многократно большим жертвам и разрушениям в обозримый период? Можем ли мы при этом нападении думать только о немецких потерях?

Поэтому ни к какому согласию нам прийти не удалось, да к нему и не стремились, ибо и в подполье бывают такие вещи, на которые только намекают. Так или иначе, но вопрос о передаче противнику подобной информации возник только в крошечном кругу. Делать то, к чему их обязывала совесть, были готовы лишь отдельные лица.

Но в этот всемирно-исторический час норвежцы обрели своих квислингов. А англичане удовлетворились тем, что, как только коричневый транспортный флот вступил в опасную зону, поставили несколько мин.

Однако и тогда среди нас все еще имелись озабоченные умы, которые не хотели считать такие предостережения правильными, ибо боялись возникновения новой „легенды об ударе кинжалом в спину“. Им можно ответить: эта легенда о 1918 г. основывалась на исторической лжи, между тем как речь здесь идет о фактах. Правду же надолго не подавишь, да это и не тот случай. Важно доказательство, что во время гитлеровской войны были такие немцы, которые стремились избежать беды»[126]126
  Гизевиус Г. Б. До горького конца. Записки заговорщика. – Смоленск: Русич, 2002.


[Закрыть]
.

Сам Гизевиус был весьма информированной личностью – в 30-х годах служил чиновником в прусском министерстве внутренних дел, в состав которого тогда входило гестапо, затем в абвере, а с 1940 г. являлся германским вице-консулом в Цюрихе, где сотрудничал с резидентом американской разведки в Европе Алленом Даллесом. Весной 1940 года немцы шли на очень большой риск, десантируя солдат в Норвегию на переполненных гражданских судах.

Похоже, в воспоминаниях Гизевиус сознательно запутал вопрос о том, пытались ли влиятельные немецкие оппозиционеры предупредить англичан или это были лишь разговоры. Да оно и понятно. Ведь в том случае, если бы антигитлеровские оппозиционеры известили англичан о высадке немецких войск в Норвегии, а они бы в это поверили и приняли надлежащие меры, немецких солдат на китобойных и иных судах ожидала бы бойня.

Сознаваться в таком намерении даже после войны было проблематично. Соотечественники могли бы не понять. «Бывают такие вещи, на которые намекают» не только во время подполья, но и после него.

…Есть и описания классического вредительства, совершаемого не либеральным противником Гитлера, а коммунистом.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю