Текст книги "Кто и когда купил Российскую империю"
Автор книги: Максим Кустов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Архангельский переворот
Уже в начале лета, когда антисоветские восстания охватили практически всю территорию России, базирующиеся в России представители союзных правительств перестали скрывать свои намерения. На Севере тогда оставался всего один неоккупированный крупный порт – Архангельск. И 23 июня 1918 года союзные посольства, находившиеся тогда в Вологде, практически одновременно переезжают в Архангельск, выпустив и широко распространив воззвание, в котором уже откровенно изложили свои планы, касающиеся Русского Севера:
«1) необходимость охраны края и его богатств от захватных намерений германцев и финнов, в руки которых могла попасть Мурманская жел. дорога, ведущая к единственному незамерзающему порту России;
2) защита России от дальнейших оккупационных намерений германцев;
3) искоренение власти насильников и предоставление русскому народу путем установления правового порядка возможности в нормальных условиях решить свои общественно-политические задачи»[49]49
Шамбаров В.Е. Белогвардейщина. М.: ЭКСМО-Пресс, 2002.
[Закрыть].
Задолго до прибытия союзников в Архангельск стали прибывать представители белых организаций, проникавшие туда или при содействии английской контрразведки в Петрограде, или в порядке частной инициативы путем поступления на службу в советские войска и учреждения. Главное ядро заговорщиков находилось в Беломорском конном отряде, в который еще в Петрограде заговорщики навербовали много офицеров для организации выступления в Архангельске.
Местные советские власти вели в то время осторожную политику в отношении иностранных представителей, находившихся в Архангельске, боясь открытого разрыва и прибытия морских вооруженных сил, которым они не могли ничего противопоставить, а командовавшие сухопутными силами полковник Потапов и красным флотом контр-адмирал Викорст, как то было установлено впоследствии, находились в тайном контакте с союзниками и к моменту прибытия последних приложили все усилия к тому, чтобы парализовать все те меры, которые были приняты Советом обороны во главе с комиссаром Кедровым для отражения союзного десанта.
Потапов к моменту прихода союзников так сгруппировал красные войска, что большая часть их очутилась вне Архангельска за Северной Двиной, чем и обеспечил свободу действий Беломорскому конному отряду, а контр-адмирал Викорст применил саботаж, проявив полное бездействие власти в принятии мер к заграждению фарватера для воспрепятствования прохода союзного флота к Архангельску.
Вот как это описано у генерал-майора Северной армии С.Ц. Добровольского: «Когда слухи о приближении союзников распространились с молниеносной быстротой по городу, вызвав ликование всего населения, комиссаров охватила паника и они начали стремительную эвакуацию на юг по железной дороге и вверх по Северной Двине. Отправленные для затопления фарватера ледоколы “Святогор” и “Микула Селянинович” были затоплены вне его, оставив союзникам свободный проход, а огонь Мудьюгских батарей оказался недействительным, и стрелявшая там батарея была приведена к молчанию союзным флотом.
Самый переворот и захват власти были произведены до высадки союзников конно-горским отрядом ротмистра N., который быстро разоружил и арестовал растерявшихся и брошенных своим начальством и комиссарами красноармейцев, а огнем своего единственного орудия понудил к сдаче посыльное судно “Горислава”, пытавшееся обстреливать берега Северной Двины. Большинство комиссаров, к сожалению, бежало, и в руки белых попались лишь несколько видных коммунистов. Высадившиеся войска были ничтожны, но большевики были в такой панике, что очищение Архангельской губернии произошло под давлением небольших отрядов смешанного характера, в которые наряду с союзными войсками входили русские партизаны-крестьяне, офицеры и польские добровольцы»[50]50
Добровольский С.Ц. Борьба в Северной области // Гражданская война в России: Война на Севере. М: ACT; Транзиткнига; СПб.: Terra Fantastica, 2004. С. 232–233.
[Закрыть] (надо сказать, что количество высадившихся союзников было относительно небольшим – 4 батальона англичан, 4 – американцев, батальон французов).
На самом деле паника большевиков у Добровольского несколько преувеличена. Несмотря на отступление, решительность и активные действия красноармейцев, рабочих и матросов, сумевших организовать сопротивление, позволили увести вверх по Северной Двине 50 пароходов и буксиров, а также баржи с военным имуществом. Правда, все тот же конно-горский отряд успел захватить в советском штабе казенный денежный ящик, который роковым образом омрачил славу победителей, не сумевших противостоять соблазну – деньги есть деньги:
«Слава, выпавшая на конно-горский отряд за его смелое выступление, которое могло стоить участникам его головы, если бы большевики не так растерялись, была омрачена эпизодом, отразившимся впоследствии в приговоре военно-окружного суда Северной области. Во время занятия в Архангельске штаба красных войск чинами отряда был захвачен казенный денежный ящик с четырьмя миллионами рублей, которые ротмистр N., по соглашению с некоторыми офицерами отряда, поделил между собой и горцами, причем каждому участнику дележа было выдано: офицеру 150–400 тысяч рублей, а простому всаднику 10–20 тысяч. Этот поступок вызвал резкое осуждение в широких кругах общества, справедливо указывавших, что авторы его ничем не отличаются от большевиков, против грабежей и насилий которых и было поднято восстание, а офицерская среда считала, что дележ поставил участников его на один уровень с той деморализованной солдатской массой, которая во время падения национального фронта делила между собой казенное имущество. Нельзя не признать, что подобный поступок сильно подрывал моральный авторитет белых, давая большевикам отличный повод для агитаций на тему о деморализации “белогвардейских банд”. Приговором военно-окружного суда был положен конец этой печальной истории: виновные были присуждены к тюрьме на разные сроки с законными праволишениями, часть из них своими подвигами на фронте заслужила полное прощение и восстановила свое доброе имя. Сразу же после захвата власти ротмистр N. провозгласил себя главнокомандующим, но “операция” с денежным ящиком и резкое заявление его председателю только что образовавшегося Верховного управления Северной области Чайковскому, что он не желает признавать последнего, вызвали его отставку и назначение командующим войсками, несомненно не без английского влияния, капитана 2 ранга Ч[аплина]…»[51]51
Добровольский С.Ц. Борьба в Северной области // Гражданская война в России: Война на Севере. М: ACT; Транзиткнига; СПб.: Terra Fantastica, 2004. С. 233–234.
[Закрыть]
На самом деле вначале костяк будущей русской Северной армии был очень незначителен. Он состоял из офицерских добровольческих команд, 2 пехотных полков, 2 дивизионов артиллерии и крестьянских отрядов численностью до 3 тысяч человек во главе с вышеупомянутым Чаплиным. Все эти части оперативно подчинялись союзному командованию и состояли на снабжении у англичан, которые на протяжении всей интервенции на Севере играли ведущую роль.
Белая армия, английский генерал
После падения Советской власти на Севере с помощью интервентов стали усиленно формировать белые части, в том числе и из возвращавшихся из кратковременной эмиграции офицеров. Надо сказать, что уже в начале 1918 г. первая волна эмиграции была совершенно хаотичной, составляли ее зачастую те самые спекулянты, чьи действия во многом приблизили события 1917 года. Крысы всегда первыми бегут с корабля.
В воспоминаниях бывшего командующего Северной армией генерала В.В. Марушевского так описывалась русская эмиграция 1918 года в Стокгольме и действия по созданию русской Северной армии:
«Если русская миссия представляла из себя что-то уже несколько распавшееся, то русская колония являлась уже не только не целым организмом, но случайным сборищем людей всех состояний, верований и направлений.
Яркую картину этого русского разложения можно было наблюдать в «Гранд-отеле».
Грандиозная гостиница сверхъевропейского масштаба без труда давала приют этим приезжающим или уезжающим толпам русских или бывших русских, т. е. финнов, эстонцев, украинцев и других народившихся национальностей.
Там я встретился и с рядом союзных представителей, пробиравшихся из России на родину.
Интересную картину представлял собою зимний сад, столовая и кафе «Гранд-отеля». Были там и большевики в безукоризненных фраках, и крупные русские баре, уцелевшие от резни, толпы несчастных изголодавшихся людей, служивших разведкам государств всего мира. И спекуляция. Знаменитый Д. Рубинштейн плавал как рыба в воде. Вся шайка “валютчиков”, которую я в свое время наблюдал в Гельсингфорсе, непрерывно курсировала между Финляндией, Стокгольмом и Ревелем. Визы, даваемые с таким трудом порядочным людям, для этих, так сказать, “финансистов” не существовали.
Одновременно с этим в стокгольмском Лувре – “Nordiska” – распродавалась по партиям обстановка наших дворцов и крупных собственников. Антиквары заваливались драгоценным фарфором и бронзой, редкостные экземпляры старины стали дешевкой.
На этом фоне Стокгольм вырисовывался громадным рынком спекулятивно-политического характера. Люди терялись, заблуждались и в конце концов покупались той или иной политиканствующей и спекулировавшей группой.
Попутно не могу не отметить еще одной спекуляции, совершенно специального характера. Это торговля нашими судами Морского ведомства. Суда эти прибывали в стокгольмский рейд под разными фантастическими флагами, чаще всего украинскими, и продавались всякому, кто рисковал иметь дело с этого рода дельцами. Имея в виду чисто уголовный характер этих предприятий, я не хочу вспоминать имен тех лиц, которых я встретил на этом поприще…
Далее шли упорные слухи о бесконтрольном хозяйничании англичан на Севере, о непорядках во вновь формируемых русских войсках, о полном хаосе в администрации в Северной области.
Решившись на отъезд, я горячо принялся за работу по организации всего того, что могло сосредоточить на Севере необходимый офицерский состав, бедствовавший в Стокгольме в условиях беженства.
В отношении возможностей отправки офицеров и обеспечения их семей мне оказал полную поддержку К.Н. Гулькевич (российский посланник в Стокгольме. – Авт.), который немедленно выделил из имеющихся в его распоряжении казенных денег 100 тысяч шведских крон на образование первоначального фонда.
Для заведывания этим делом мною была образована комиссия под председательством вызванного мною из Финляндии полковника М.Н. Архипова, высоко мною почитаемого за его доблестную, известную мне службу в финляндских стрелковых бригадах. Бесконечно нуждаясь в сотрудничестве М.Н. Архипова на Севере, я тем не менее решил временно оставить его в Стокгольме для налаживания отправки военнослужащих и борьбы с пропагандою большевиков, распространявших о Севере самые нелепые, но вместе с тем упорные слухи…»[52]52
Марушевский В.В. Белые в Архангельске //Гражданская война в России: Война на Севере. М: ACT; Транзиткнига; СПб.: Terra Fantastica, 2004. С. 17–23.
[Закрыть]
Неудивительно, что Северная армия была сформирована достаточно быстро, равно как и местное правительство, созданное сразу после переворота из местных депутатов Учредительного Собрания – Верховное Управление Северной области. Состав его был эсеровским, возглавил правительство народный социалист Н.В. Чайковский. Но реальные бразды правления, и армией и тылом, были у англичан. Недаром объединенное командование над всем Севером было возложено на английского генерала Пуля, которого затем сменил генерал Айронсайд. Экономическая политика, в том числе и товарно-денежные отношения, также фактически контролировалась Великобританией.
После захвата Архангельска, 2 августа, интервенты, игравшие решающую роль в управлении, объявили военное положение во всем Северном крае, ввели военно-полевые суды. При том, что роль первой скрипки исполняли англичане, функции карателей выполняли американские войска. В тюрьмы Архангельска, Мурманска, Печенги, Иоканьги было брошено свыше 50 тысяч человек из 400 тысяч населения края. Правительство же Чайковского в это время занималось внутренними интригами, демагогическими попытками «углубления завоеваний революции», что, естественно, не прибавляло к нему у населения ни уважения, ни симпатии. Генерал Марушевский, прибывший в ноябре 1918 года в Архангельск, вспоминал: «Архангельская общественность относилась к своему правительству с полным безразличием, поражавшим каждого вновь прибывшего в город. Правительство не подвергалось нападкам или резкой критике со стороны общественности, но и не встречало ни малейшей поддержки. Представители лучших классов Архангельска охотно осаждали представителей власти с массою мелочных жалоб и дрязг, но вместе с тем сторонились от участия в правительственной работе. Думаю я, что происходило это прежде всего от недоверия к твердости и продолжительности власти, а затем играла роль и осторожность, чтобы не провиниться перед большевиками, в конечном возвращении которых, по-видимому, не сомневались.
Пока же финансово-промышленные круги занимались обращением всех возможных средств в иностранную валюту, которая систематически выкачивалась за границу, крестьянство держало деньги в сундуках, не веря возможности держать их даже в государственном банке, а так называемое “общество” беспрерывно танцевало в зале городской думы»[53]53
Марушевский В.В. Белые в Архангельске //Гражданская война в России: Война на Севере. М: ACT; Транзиткнига; СПб.: Terra Fantastica, 2004. С. 57.
[Закрыть].
В итоге 6 сентября 1918 г. военные во главе с Чаплиным, которых до крайности бесила создавшаяся ситуация, попытались найти выход по-своему. Членов Верховного Управления арестовали и отвезли на Соловки, причем в результате Север остался вообще без правительства. Эсеры Лихач и Иванов выпустили воззвание к населению против насильников-офицеров, которые якобы желают восстановить монархию и прячут для этого в Архангельске великого князя Михаила Александровича. На город двинулись вооруженные крестьяне во главе с агрономом Капустиным.
В столь кризисную ситуацию пришлось срочно вмешиваться союзникам. Английская контрразведка арестовала лиц, распространявших слухи про великого князя. Американский посол Френсис свел этих задержанных с крестьянской делегацией Капустина – чтобы сознались перед ними во лжи или указали адрес, где же скрывают Михаила Александровича. Между тем у союзников тоже произошел раскол – политики (т. е. послы), стояли за «демократию», требовали вернуть «законное» правительство и арестовать путчистов. А командование во главе с англичанином Пулем стояло за офицеров, исходя из практических соображений. Дело кончилось компромиссом – членов Верховного Управления вернули с Соловков, но предложили Чайковскому сформировать новый кабинет из более умеренных элементов. В результате образовалось Временное правительство Северной области из народных социалистов и кадетов. Только Чаплин был отставлен от должности главнокомандующего, на его место назначили полковника Дурова, бывшего военного агента в Лондоне. Но вскоре и Дуров заразился демократическими настроениями «керенщины», вплоть до участия в солдатских митингах и заигрывания с рядовыми в ущерб дисциплине.
В итоге его пришлось заменить прибывшим из Стокгольма генералом В.В. Марушевским, ставшим новым командующим войсками Северной области. Марушевский сумел создать действительно боеспособную белую Северную армию, а заодно он и тесно сотрудничал с правительством и был в курсе его экономической политики. Он достаточно высоко оценивал его, вплоть до личной честности членов правительства. Вот что он писал: «Правительство Северной области было бедно… и в этом наша гордость. Члены правительства не могли устраивать ни больших, ни малых приемов. Если за все время моего пребывания в области я могу насчитать два-три лишь раза, когда в доме у Н.В. Чайковского, а затем П.Ю. Зубова (министр финансов, впоследствии фактический заменивший Чайковского на посту председателя правительства. – Авт.), был народ, то это доказывает, как ограничены были в своих окладах носители высшей власти в крае. Именно в этих вопросах князь Иван Анатольевич Куракин был беспощаден, и даже необходимые увеличения окладов из-за возраставшей дороговизны вызывали с его стороны неизменные протесты. Прибавлю здесь, что, потеряв все, князь Куракин сильно нуждался и болел душой за семью, которой надо было высылать средства.
В такой обстановке, которую можно назвать и спокойной, и благоприятной, мы подошли к 1919 году, исполненные самых оптимистических надежд и упований на победный конец той борьбы, которую мы вели»[54]54
Марушевский В.В. Белые в Архангельске //Гражданская война в России: Война на Севере. М: ACT; Транзиткнига; СПб.: Terra Fantastica, 2004. С. 90.
[Закрыть].
Действительно, к концу 1918 г. военные действия, и так проходившие на северном направлении из-за особенностей местности достаточно вяло, в основном вдоль Мурманской железной дороги, приняли устойчивый характер позиционной войны. Этим воспользовались интервенты, в первую очередь англичане, и так контролировавшие всю экономику области. Уже в течение 1918 г. их добычей стал весь военный, торговый и промысловый флот Севера. В руках союзников оказались все порты, железные дороги с подвижным составом. Мало того, даже денежная эмиссия да и разновидности местных денег тоже контролировались ими. Часть денег печатались или прямо в Англии, или на привезенных оттуда печатных станках. По приблизительным подсчетам, за время оккупации интервенты вывезли 2 686 тыс. пудов разных грузов на общую сумму свыше 950 млн рублей золотом. Между тем, получая колоссальные прибыли, на русских войсках союзники пытались всячески экономить (может быть, это было и одной из причин поражения Белого движения). Характерно, например, столкновение командующего Марушевского с английским генералом Ниддэмом, отвечавшим за снабжение войск:
«Все внимание и все заботы уделялись строю и, главным образом, фронту. Одной из первых же моих мер было установление значительной разницы в окладах на фронте и в тылу, с точным указанием фронтовых районов…
Я получил официальное письмо генерала Ниддэма, в коем он запрашивал меня, правда ли, что мною были повышены некоторые оклады чинам армии. Дело касалось очень небольшого увеличения содержания самым младшим чинам армии.
Далее, генерал Ниддэм объяснял мне в весьма категорической форме, что все расходы в области делаются на средства великобританской казны и что в дальнейшем я должен обращаться по подобного рода вопросам за разрешением в английский штаб или обсуждать эти вопросы с участием английских представителей.
Я немедленно ответил на это Ниддэму, что прежде всего я занимал государственные должности в прежней России, когда она была великой и сильной, а следовательно, не имею никакой нужды в указаниях и советах по моей компетенции. Далее по деловой части письма я указал, что все финансовые вопросы в широком масштабе должны обсуждаться между правительством и английской миссией, что на самом деле фактически и происходило. Что касается моих действий, то я определенно заявил, что никакого контроля, кроме моего правительства, я не допущу. В отношении же расчетов с великобританским правительством я с уверенностью высказал, что все наши долги будут оплачены из неисчерпаемых богатств России.
Копию с этого письма я представил председателю правительства и генералу Айронсайду.
В первую же мою встречу с Айронсайдом он сам заговорил о письме Ниддэма и характеризовал его поступок как “недостаток такта”»[55]55
Марушевский В.В. Белые в Архангельске //Гражданская война в России: Война на Севере. М: ACT; Транзиткнига; СПб.: Terra Fantastica, 2004. С. 103, 117–118.
[Закрыть].
Русские деньги из Английского банка
Но вмешательство генерала Айронсайда положения дел практически не улучшило. Экономика Русского Севера была всецело подчинена интересам интервентов в ущерб интересам местного населения и непосредственно русских войск. Вот что писал С.Ц. Добровольский об экономической ситуации на Севере: «Северная область… вмещалась в пределы прежней Архангельской губернии, которая хотя и обладала значительными природными богатствами в виде леса, рыбы и пушнины, но зато не имела в достаточном количестве своего хлеба, принадлежа в этом отношении к числу не производительных, а потребительных губерний. Конечно, разумное использование лесных богатств и рыбных промыслов давало бы возможность области свести концы с концами в порядке обмена этих ценностей на хлеб, но нельзя забывать, что мы находились в состоянии войны, для которой, как известно, нужны три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги. Вполне понятно, что область не в состоянии была на свои скромные средства вести вооруженную борьбу, которая, конечно, требовала колоссальных затрат. Ясно, что в этом отношении нельзя было обойтись без посторонней помощи, которую, несомненно, не в силах было оказать омское правительство, а поэтому она всецело пала на союзников, вернее, на англичан. Мне не известен точно порядок расчета с ними за предоставленное ими в большом количестве вооружение, снаряжение, обмундирование и продовольствие для армий, очевидно, тут сыграли некоторую роль довольно крупные средства, имевшиеся за границей у наших дипломатических представителей для расчета за военные заказы в связи с национальной войной, но помощь была оказана не только в военной, но и в чисто финансовой области путем выпуска северных кредиток, обеспеченных Английским банком.
Когда я приехал в область, я застал в обращении самые разнообразные денежные знаки. Наибольшей ценностью обладали северные деньги, выпущенные англичанами и получаемые из Англии, где они печатались. Они считались по официальному курсу вдвое дороже всех других знаков, а так как фунт стерлингов расценивался в сорок рублей северных, то и курс обыкновенного рубля стоял на Севере довольно высоко. Этого курса правительство придерживалось и в дальнейшем, уже после изъятия из обращения северных денег, что, конечно, не соответствовало действительному положению вещей, ибо стоимость нашего рубля все падала.
Вскоре после моего прибытия правительство отдало распоряжение о перфорации (штемпелевании) царских, думских и керенок, объявив известный срок, в течение которого они должны были быть представлены для перфорации, после истечения которого непроштемпелеванные денежные знаки перечисленных категорий подлежали изъятию из обращения. Насколько мне удалось выяснить, мера эта была принята под влиянием полученных из Омска распоряжений, где были проведены еще более энергичные мероприятия к аннулированию керенок, что вызвало страшное неудовольствие сибирского крестьянства и, как потом это оповещалось большевиками, послужило одним из поводов падения адмирала Колчака. У нас штемпелевание имело главной целью прекратить наплыв этих денег из-за границы и Совдепии, а также установить количество обращаемых в области денежных знаков, для выяснения нужды в таковых населения области и в связи с эмиссионным правом областного банка.
Я уже указывал выше, описывая восстание на Пинеге, какое неудовольствие вызывала эта мера в крестьянском населении и как ее в своих интересах использовали большевики. Нетрудно понять причины этого неудовольствия, особенно в прифронтовой полосе, где население переходило то к красным, то к белым и где оно, следовательно, нуждалось в денежных знаках, имевших значение для обеих сторон, а ему как раз “портили” самые ценные с его точки зрения деньги. Но и в Архангельске эту меру встретили с большим возмущением, тем более что выполнение штемпелевки было поставлено безобразно, так как она проводилась в кратчайший срок и вызывала скопление публики, которая, простаивая часами в хвостах, подвергала принятую правительством меру самой озлобленной критике. Правда, вскоре обыватель нашел довольно простой выход из положения. Так как способ штемпелевки был очень простой и состоял в пробитии маленьких отверстий с изображением очередного номера штемпеля, то приступили к перфорации домашним способом при посредстве шпилек и булавок, причем “перфорированные” таким образом деньги, даже при самой грубой подделке, имели свободное обращение. Однако большинство населения совершенно уклонилось от штемпелевания, особенно крупных кредитных билетов, так как нештемпелеванные стали приниматься охотнее и даже их расценивали дороже в сравнении со штемпелеванными равного с ним достоинства. Чтобы покончить с неудачными мероприятиями правительства в этой области, необходимо еще отметить то неудовольствие, которое вызывало в населении отсутствие мелких денежных знаков, из-за чего происходили постоянные пререкания в трамваях и магазинах, которые, чтобы исправить это неудобство, завели особые чековые книжки.
С вопросом этим так тянули, что машины для напечатания этих денежных знаков прибыли из-за границы незадолго до падения области.
Согласно имевшимся в моих руках сведениям, полученным из торгово-промышленных кругов, торговля при союзниках находилась почти вся в их руках, так как они были распорядителями морского транспорта, и лишь 16 % вывозимого груза приходилось на нашу долю. Под прикрытием военного мундира в Архангельске появились многочисленные представители английского торгового мира, вроде селедочного короля П-ра, снабдившего нас, между прочим, весьма недоброкачественными норвежскими сельдями старого засола.
Для урегулирования валютного вопроса правительство потребовало от экспортеров выдачи подписок о сдаче областному банку вырученной от продажи леса и других товаров валюты, без чего не выдавало разрешительных свидетельств на вывоз. Союзники со своей стороны не склонны были считаться с этими правилами и разрешали вывоз товаров по выдаваемым ими так называемым компенсационным свидетельствам, обеспечивавшим экспортерам оставление в их руках денег, вырученных от продажи товаров за границу.
Так работали в этой области англичане, но от них не отставали и французы, которые подошли к этому вопросу немного иначе. В Архангельске появился громадный французский пароход “Тор”, нагруженный исключительно предметами роскоши: вином, парфюмерией, сладостями и принадлежностями дамского туалета, причем все эти товары продавались только на северные деньги. Таким образом выкачивание валюты пошло путем импорта, причем когда была сделана попытка запротестовать, то ловкие друзья сослались на Н.В. Чайковского, которого им действительно удалось убедить в Париже оказать содействие к проведению этой гибельной для нашего финансового благополучия операции. Но мало этого, у валюты появился еще более грозный “внутренний” враг в лице управляющего областным банком г. Б. Последний располагал правом при расплатах с частными банками и фирмами часть суммы выдавать северными, а часть другими денежными знаками. Он использовал это свое право в интересах одного банка, с которым был связан близкими отношениями, путем расплаты с последним северными деньгами, причем таковая производилась обыкновенно накануне поднятия курса этих денег, так что мало того, что тратилась валюта, но правительство еще теряло и на курсе.
Все указанные выше промахи и недочеты объяснялись в значительной степени тем, что финансы находились в руках слишком доверчивого и малокомпетентного в этом вопросе П.Ю. Зубова, а торговля и промышленность были вверены доктору Мефодиеву, который по своей медицинской специальности вряд ли был на высоте понимания врученного его руководству дела.
С созывом земско-городского совещания и образованием нового состава правительства, Мефодиев и г. Б. покинули свои посты. Управляющим областным банком был назначен г. Р., а соединенные в один отдел финансы, торговля и промышленность были вручены инженеру К., одному из директоров Коломенских заводов.
Первые шаги его деятельности были ознаменованы крайне резким выступлением в отношении представителей торгово-промышленного класса, которых он вызвал к себе для переговоров в связи с испытываемыми областью финансовыми затруднениями, потребовав от них выполнения принятых ими на себя обязательств по сдаче валюты. Предполагаю, что это послужило одним из главных поводов для открытия против него кампании, которая приняла в конце концов ожесточенный характер. Переговоры во всяком случае не привели ни к каким реальным результатам, а между тем область испытывала в означенный период крайнюю нужду в платежных средствах за границей.
Ввиду этого я был вызван к главнокомандующему, где на совместном совещании с инженером К. было решено принять исключительные меры для побуждения внесения валюты теми лицами, которые нарушили свой долг и не выполнили принятых перед правительством обязательств. В результате этого был издан 29 октября приказ главнокомандующего следующего содержания:
“Для борьбы с врагом армия и флот нуждаются в хлебе, фураже и угле, которые можно приобрести главным образом за границей за счет иностранной валюты. Без этой валюты Северная область лишена возможности удовлетворять эти жизненные потребности своих вооруженных сил, а потому получение ее правительством составляет насущную и неотложную потребность для облегчения возможности продолжения вооруженной борьбы. В целях успеха ведения войны считаю необходимым в порядке исключительных прав, предоставленных мне как главнокомандующему, принять нижеследующие меры:
1) Лица, обязавшиеся подпиской о сдаче иностранной валюты Северному областному банку по вывозным разрешениям и не сдавшие таковой по требованию отдела финансов в назначенный этим отделом срок, подвергаются лишению всех прав состояния и ссылке в каторжные работы сроком от 4 до 6 лет и, сверх того, отобранию всего принадлежащего имущества в казну.
Основание: ст. 12 Правил о местностях, объявляемых состоящими на военном положении.
2) На основании второго пункта ст. 19 тех же Правил дела об упомянутых выше преступлениях изъемлю из общей гражданской подсудности с передачей их на рассмотрение военного суда”.
Приказ этот имел самые благоприятные материальные результаты, ибо, как и следовало ожидать, все прикосновенные к нему лица, находившиеся в Архангельске, решили, что с военным командованием шутки плохи, и немедленно внесли в распоряжение областного банка ту валюту, которую они, в нарушение выданных ими обязательств, не представляли до сих пор.
Отношения г. К. с торгово-промышленными кругами обострялись все больше и больше и наконец дошли до своего кульминационного пункта после того, как последним стала известна составленная управляющим областным банком г. Р. записка об организации импорта и экспорта. Записка эта действительно носила чрезвычайно поверхностный характер, создавая какой-то непонятный орган из представителей отдела финансов, торгово-промышленного класса и общественности, который должен был взять в свои руки всю заграничную торговлю. Но кроме того, эта записка была совершенно недопустима по своему тону, своими резкими выпадами против торгово-промышленного класса, которому во всероссийском масштабе приписывались все наши бедствия, будто бы имевшие своим источником его корыстолюбие и нежелание поступиться своими интересами для общего блага. Не говоря уже о том, что такое огульное и необоснованное обвинение одного класса представлялось совершенно несправедливым, так как вина за нашу разруху несомненно была общая, это обвинение было особенно неосторожно, так как исходило от одного из ответственных деятелей финансовой политики правительства, обязанного к особой сдержанности по своему служебному положению.
