Текст книги "Исповедь смертного греха 4 (СИ)"

Автор книги: Макс Вальтер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 17
Иголка в стоге

Комната отдыха перестала быть таковой на вторые сутки.

Сейчас здесь работало двадцать два голографических экрана. Я знал точное число, потому что Каин их пересчитал, когда я в очередной раз запутался, где чей. Они висели над столом, вдоль стены, над спинками кресел. Некоторые накладывались друг на друга, и в местах пересечения изображение шло рябью. Столбцы данных ползли вниз, останавливались, а затем снова ползли. Логи, временные метки, схемы связей, карты перемещений. От этого мельтешения к вечеру начинало ломить в затылке.

Диван, на котором мы когда-то валялись после отбоя, теперь занимала Дашка. Она сидела на нём с ногами, обложившись экранами так плотно, что снаружи торчала только макушка. Часть данных она принципиально держала в изолированном контуре, отрезанном от общей сети базы. Каин её в этом поддержал. Если крот сидит внутри системы, значит, он видит всё, что через эту систему проходит.

Кофе мы жрали вёдрами. Иначе не скажешь. Автомат в коридоре работал на нас одних и к концу первых суток начал подтекать, а к концу вторых захлебнулся окончательно. Пустые стаканчики никто не выбрасывал. Мишка ещё в первый день начал вставлять их один в другой, и теперь в углу, у мусорного контейнера, стояла башня высотой мне по пояс. Она кренилась вбок, и приятель время от времени подходил и поправлял её, бормоча что-то про центр тяжести.

Саня сидел на дальнем конце стола. Он не поднимал головы уже часа полтора, только водил пальцем по воздуху, перетаскивая блоки данных с одного экрана на другой. Под глазами у него залегли тёмные круги, такие глубокие, что казались синяками. Губы потрескались. Он периодически брал стаканчик, подносил ко рту, обнаруживал, что тот пустой, и ставил обратно, не глядя.

Марта работала напротив него. Ей досталась самая муторная часть: контакты Димона за два года, все до единого. Каждое имя нужно проверить, каждую связь размотать. Она разложила перед собой шесть экранов веером и переключалась между ними так быстро, что я не успевал следить. Волосы она стянула в узел ещё вчера утром, и с тех пор он почти развалился, но поправить его она то ли забывала, то ли не хотела.

– Марта, у тебя есть Ковригин? – спросил Саня, не отрываясь от своего экрана.

– Есть.

– Дата контакта?

– Восемнадцатое. Вечер.

– А у меня девятнадцатое.

– Значит, у тебя ошибка в часовом поясе. Ковригин на Анкоре, там смещение.

Саня замер. Потом медленно откинулся на спинку и закрыл лицо ладонями.

– Твою мать, – глухо сказал он в ладони. – Я двадцать записей так проверил.

– Двадцать две.

– Спасибо, Марта. Умеешь ты поддержать.

– Пожалуйста.

Она даже не улыбнулась. Просто потянулась к своему стаканчику, отпила и снова уткнулась в экраны.

– Марта, скинь мне свой список контактов целиком. Сырой, как есть.

– Ты же по портретам.

– Вот и посмотрю на них как на портреты. Ты видишь связи, а я вижу людей.

– Он чистый, – вдруг произнесла Дашка, ни к кому конкретно не обращаясь. – Понимаете? Абсолютно чистый. Я вторые сутки копаю и не нахожу ни одного мусорного байта.

Лёха фыркнул со своего места. Он сидел у стены, обложившись записями с камер, и сверял перемещения. Работа тупая, механическая, и от неё выть хотелось уже к середине первого дня. Он держался тем, что каждые полчаса вставал и делал круг по комнате, разминая шею.

– У всех есть мусор, – сказал он. – Я вот вчера в своих логах нашёл, как год назад полчаса читал про разведение рыбы. Зачем – не помню.

– Вот именно, – кивнула Дашка. – А у него ничего. Как будто он живёт по инструкции. Ни мемасиков, ни ленты соцсетей. Вообще ничего лишнего, кроме работы.

Я стоял у окна и слушал.

Сорок часов. Столько мы работали с короткими перерывами на сон, которые и сном-то назвать было сложно. Каин уже дважды сообщал мне, что ресурсы организма падают, и дважды получал в ответ грубое: «отвали». Люди держались. Не потому, что им кто-то приказал, а потому, что каждый понимал: за этими столбцами цифр прячется человек, который два года ел с нами из одной раздачи и при этом бил в спину. Мы обязаны были это доказать.

Дверь скрипнула. Вошла Карина, держа в руках четыре стаканчика, зажатых между пальцами.

– Всё, – объявила она. – Автомат окончательно сдох. Больше не наливает, только мигает и пищит.

Мишка тут же вылез из-под стола, где что-то паял в раскрытом корпусе.

– Как это – не наливает? Я же его вчера починил!

– Значит, плохо чинил, – отозвалась Карина, ставя стаканчики на стол.

– Не-не-не, – замотал головой Косой. – Вчера он тёк, а теперь не наливает. Это, вообще-то, разные поломки.

– Миш, – подала голос Дашка из-за своих экранов, – для меня они одинаковые. Мне нужен кофе.

– Ну спасибо. Тоже мне… Ещё подругой называется. Вы вообще понимаете… Это как сказать хирургу: «Ты вчера аппендицит вырезал, а сегодня у меня зуб болит, чё за халтура».

– Миш, просто сделай так, чтобы он работал.

– Иду, – буркнул Мишка, подхватил инструмент и скрылся за дверью.

Карина раздала то, что принесла. Саня взял стаканчик не глядя, обжёгся и зашипел. Марта кивнула, не отрываясь от экранов. Дашка молча обхватила свой обеими ладонями и на несколько секунд прикрыла глаза.

Последний стаканчик Карина принесла мне. Встала рядом, тоже развернувшись к окну.

Какое-то время мы просто стояли. За стеклом лежала посадочная площадка, залитая прожекторами, и дальше, за периметром, начиналась ночная чернота Монолита. Гравитация давила на плечи привычно, почти уютно. После Полигона-9 это ощущалось, как возвращение домой.

– Грех, – сказала она.

– М-м?

– Помнишь тот вагончик в шахтёрском посёлке? Когда ты сказал, что Каин может оживить наши колонии.

Я посмотрел на подругу.

Мозг ворочался тяжело, как перегруженная вагонетка. Последние двое суток я думал только об одном человеке: где он был, с кем говорил, куда смотрел и чего сделал. Всё остальное выпало. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы вытащить из памяти тот вечер: духота, запах разогретой еды, контейнеры на столе, лица, которые выглядели тогда точно так же, как сейчас.

– Помню, – сказал я наконец.

– Я тогда сказала, что согласна.

– Ты сказала, что тебе нечего терять.

– Это одно и то же. – Она криво улыбнулась уголком губ. – Ты ответил, что каждый решает сам и Каин уважает любой выбор.

– Так и есть.

– С тех пор прошло девять суток. Перелёт, карантин, допросы, вот это всё. – Она мотнула головой в сторону комнаты. – По-моему, уже пора переходить к делу.

Я молчал. Она была права, а оправдываться не хотелось.

– Я не давлю, – добавила Карина. – Просто хочу понять: ты передумал или просто не до того?

– Было не до того…

– А сейчас?

Я посмотрел на неё. Тени под глазами у неё были не меньше, чем у Сани. За месяцы на Полигоне она похудела так, что скулы выступили резче. И всё равно взгляд остался прежним: прямой, спокойный, не отпускающий.

– А сейчас, наверное, можно, – немного подумав, ответил я.

Дверь распахнулась, и в комнату ввалился Мишка. В руке он держал деталь, покрытую бурым налётом.

– Помпа сдохла, – объявил он с порога. – Крыльчатку сожгло. Напечатаю новую, но это часа три возни, так что не смотрите на меня так… Стоп! – Он замер. – Чего можно?

Уши у него работали лучше, чем глаза, это я знал давно.

– Карина хочет, чтобы Каин её переделал, – ответил я. – Прямо сейчас.

Мишка положил дохлую помпу на стол и вытер ладони о комбинезон.

– Отлично. Давай и меня тоже.

– Ты даже не спросил, как это будет происходить.

– А какая разница? – Он пожал плечами. – Ну расскажешь ты мне сейчас про перестройку колоний, я всё равно половину не пойму. Ты вон с ним третий год живёшь и до сих пор нормально объяснить не можешь.

– Могу.

– Ну так объясни.

Я открыл рот и понял, что сказать нечего. Каин был. Он думал, спорил, подсказывал, иногда молчал так, что я слышал это молчание. А как оно устроено внутри, я не знал.

Мишка довольно ухмыльнулся.

– Вот. О том и речь.

– Каин, – позвал я, – что тебе нужно?

– Ладонь. – Голос прозвучал у всех сразу, через слуховые импланты. – Больше ничего.

Мишка присвистнул.

– И сколько это займёт?

– Не знаю.

Приятель нахмурился.

– В смысле – не знаешь? Ты же всегда всё знаешь. Ты нам траектории пуль считаешь.

– Траектории я считаю по известным формулам. Здесь известных формул нет. Я делаю это впервые.

– То есть ты собираешься в нас лезть наугад?

– Не наугад. Я знаю, что нужно сделать. Я не знаю, сколько на это уйдёт времени и что вы при этом почувствуете. Мне не с чем сравнить.

Мишка помолчал, переваривая.

– Больно будет? – спросил он наконец.

– Не знаю.

– Ты хоть что-нибудь знаешь?

– Знаю, что не убью вас. Этого достаточно?

Мишка хмыкнул.

– Пожалуй…

Я посмотрел на Карину. Она всё так же стояла у окна, и на её лице ничего даже не дрогнуло.

– Ты хорошо подумала?

– Да.

– И?

– И… Меня три месяца пытались сожрать бактерии, у которых на всех один разум, – спокойно ответила она. – Ян обратился за неделю, а я каждую ночь просыпалась и щупала себе кожу, проверяя: не белеет ли? – Она наконец повернулась ко мне. – Так что если внутри меня уже сидит эта дрянь, я хочу, чтобы она была с именем и разговаривала.

Я не нашёлся с ответом.

– Даш, – окликнул подругу я.

Она появилась из-за экранов не сразу. Отложила стаканчик, спустила ноги с дивана и посмотрела на нас исподлобья.

– Что?

– Скажи, что думаешь. Ты одна из всех была против.

– А смысл? – Она усмехнулась, но вышло криво. – Вы ведь уже всё решили.

– Смысл в том, что ты видела его код. Ты единственная из всех, кто хоть что-то понимает.

Дашка потёрла глаза ладонями. Она не спала дольше всех, и это было заметно.

– Полтора года назад в нём было десять миллионов строк, – сказала она. – Я тогда испугалась и предложила тебе его ограничить. Ты отказался.

– Отказался.

– И ты был прав. – Она пожала плечами. – Он вытащил нас с Полигона. Он таскает на себе половину нашего анализа, я бы одна за неделю не разгребла то, что мы с ним перелопатили за двое суток. Так что нет, Кость, я больше не против…

– Но?

– Но я хочу присутствовать. – Она посмотрела на Карину, потом на Мишку. – Я буду снимать телеметрию. Пульс, давление, мозговую активность. Если что-то пойдёт не так, я хочу видеть это на экране, а не по вашим лицам.

– Разумно, – сказал Каин.

– Я не с тобой разговариваю.

– Я знаю. Но всё равно разумно.

Саня всё это время сидел на дальнем конце стола и молчал. Теперь он свернул свои экраны и поднялся.

– Кость, можно и я скажу? Как аналитик, а не как друг.

– Говори.

– Мы через двое суток исполним человека, который два года водил за нос службу безопасности «Заслона». Не дурака и не случайного пассажира. – Он обвёл нас взглядом. – И ровно перед этим двое из группы ложатся под процедуру, которая непонятно сколько длится и непонятно чем заканчивается. Тебе не кажется, что момент выбран неудачно?

– Кажется, – согласился я.

– И?

– И мы всё равно это сделаем. Потому что если Каин прав, послезавтра у меня будет не один боец с улучшенным интерфейсом, а трое. И если он ошибается, я хочу знать об этом сейчас, а не в коридоре, когда Димон попытается оказать сопротивление.

Саня подумал и кивнул.

– Принято. Тогда, рекомендую делать это по очереди. Сначала один, смотрим результат, убеждаемся, что всё нормально, и только затем второй. Если обоих скрутит одновременно, группа останется без механика и без лучшего бойца.

– Согласен. Кто первый?

– Я, – сказала Карина.

– Э, нет. – Мишка шагнул вперёд. – Я первый руку поднял ещё в вагончике.

– Это неважно, – отмахнулась Карина.

– В смысле⁈ – возмутился Косой.

– В прямом… Миш, ты сейчас единственный, кто может починить кофейный автомат.

Приятель на секунду завис.

– Ты это серьёзно?

– Абсолютно. – Карина повела подбородком в сторону стола. – Посмотри на них. Саня двадцать две записи запорол на часовых поясах. Дашка вторые сутки не спит. Лёха с камерами сидит, у него уже глаза не сходятся. Их всех держит кофе. Если ты сейчас ляжешь и провалишься на пару часов, к утру эта комната встанет.

– Ну знаешь…

– Знаю, – пожала плечами она. – Меня подменить есть кому. Тебя – нет.

Мишка открыл рот, закрыл, посмотрел на дохлую помпу, лежащую на столе. Потом на Саню, который как раз в этот момент машинально поднёс к губам пустой стаканчик и обнаружил, что тот пустой.

– Ладно, – буркнул он. – Но я пойду следующим. И если ты там что-нибудь интересное почувствуешь, а мне не расскажешь… Короче, смотри у меня…

– П-хах, – хрюкнула Карина.

Она отставила свой стаканчик на подоконник, отошла от окна и села в кресло, стоявшее у стены.

Дашка уже разворачивала над ней экраны. Один за другим, полукругом. Пульс, давление, температура, активность коры.

– Готова? – спросил я.

– Да.

Я опустился на корточки перед креслом и накрыл её ладонь своей.

И… Ничего не произошло.

Ни тепла, ни покалывания, ни того знакомого движения внутри костей, которое всегда сопровождало работу нанитов. Просто чужая ладонь под моей. Тёплая, сухая, с мозолями у основания пальцев. Я даже не почувствовал, чтобы Каин шевельнулся.

В комнате повисла тишина.

Саня замер у стола на середине движения. Лёха остановился у стены, внимательно глядя на процедуру. Мишка стоял в шаге от нас, вцепившись пальцами в спинку кресла. Никто не двигался. Мы смотрели на две руки, лежащие одна на другой, и на лицо Карины, в котором ничего не менялось.

– Ну? – не выдержал Мишка, – Вы там делаете что-нибудь или где?

– Тихо, – прошипела Дашка.

Она сидела перед своими экранами и водила по ним взглядом, не моргая.

– Пульс поднялся, – сказала она. – Восемьдесят два… Остальное в норме. Давление ровное, температура без изменений, кора…

И тут Карину выгнуло дугой.

Спина оторвалась от кресла, голова запрокинулась, руки вывернулись так, что хрустнули суставы. Она распахнула рот, но не издала ни единого звука. И глаза. В них плескался такой ужас, какого я не видел даже на Полигоне.

– Карина! – Я схватил её за плечи.

Девушка обмякла так же мгновенно, как выгнулась, и поползла из кресла вниз. Я подхватил её, поднял на руки и в три шага перенёс на диван.

Голова Карины откинулась мне на локоть. Лицо расслабленное, губы приоткрыты, веки опущены. Я прижал два пальца к её шее и нащупал пульс. Ровный.

– Даша! – рявкнул я.

– Вижу, – отозвалась она.

Подруга уже стояла над нами. Её собственные экраны погасли все разом, кроме одного. Тот висел у изголовья дивана, и по нему бежали графики. Пальцы Дашки летали перед лицом, вытягивая новые строки, и я видел, как они дрожат.

Мишка подошёл вплотную и навис над нами. Его лицо побледнело так, что грязный след на щеке казался чёрным.

– Что с ней? – прохрипел он. – Даш, что с ней⁈

– Не мешай.

– Даша!

– Да не мешай ты! – рявкнула она, не отрываясь от данных.

Секунд десять никто не дышал. Я держал руку на шее Карины и считал удары, хотя и не понимал – зачем. Все данные прекрасно отображались на экране.

Дашка выпрямилась. Медленно выдохнула и опустила плечи.

– Она в порядке, – сказала подруга. – Пульс падает, давление в норме, дыхание глубокое, ровное. Мозговая активность… – Она повела рукой, и график развернулся так, чтобы его видели все. – В общем, вот… Медленные волны. Кость, она просто спит.

– Спит? – переспросил Мишка.

– Угу. Как человек, который двое суток не спал и наконец расслабился.

Я убрал руку с её шеи. Только теперь заметил, что всё это время не дышал.

Мишка шумно выдохнул, отступил на шаг и уселся рядом прямо на пол, привалившись спиной к столу.

– Мать вашу, – сказал он в потолок. – Каин. Ты вообще нормальный?

– Я предупреждал, что не знаю, как это будет выглядеть, – отозвался тот.

– Ты предупреждал! А мы тут чуть не поседели все разом!

– Это входило в понятие «не знаю».

Я обвёл взглядом комнату и громко хлопнул в ладоши. Люди вздрогнули.

– Слышали? С ней всё в порядке, она просто спит. У нас полно работы, не отвлекаемся.

– Хотел бы я тоже сейчас просто поспать, – буркнул Мишка, подтягивая к себе дохлую помпу.

Народ разбрёлся по местам. Экраны развернулись один за другим, и комната снова наполнилась привычным гулом. Саня уткнулся в свои таблицы, Марта в контакты, Лёха вернулся к записям с камер.

Время потянулось как резина.

Я работал с общей сводкой, пытаясь склеить куски вместе, и ловил себя на том, что каждые десять минут смотрю на диван. Карина лежала на боку, подложив ладонь под щёку. Дышала ровно, не шевелилась. Каин молчал. Я спрашивал его дважды, и оба раза он отвечал одно и то же: процесс идёт, вмешательство не требуется. Но спокойнее от этого не становилось.

Прошло часа три, когда Саня подскочил со стула так, что тот с грохотом отлетел к стене.

– Есть! – заорал он. – Есть, сука! Попался, гадёныш!

Все разом повернули головы. Лёха выронил стаканчик. Мишка выпрямился, стукнувшись затылком о столешницу, и зашипел.

– Смотрите… – Саня отбросил от себя проекцию, и она развернулась посреди комнаты. – Перекрёсток. Первая неделя после выпуска.

– И что? – Лёха пожал плечами. – Там был весь поток. Мы тоже там были.

– Вот именно. Через Перекрёсток проходят все. Легенды, документы, грим, инструктаж. Ни одна группа не уходит на задание, минуя его. Поэтому я туда даже не смотрел, и никто бы не посмотрел. Идеальное место для встречи, потому что там встречаются вообще все.

Он развернул вторую проекцию.

– Я перестал искать, с кем он там виделся, и стал искать, с кем ему видеться незачем. Держите: Ковалёв Игорь Семёнович, пятьдесят три года, местный. Всю жизнь на Перекрёстке. Техник по климатическим системам, обслуживает здание нашего представительства и ещё три по контракту. Вентиляция, фильтры, теплообменники. Женат, трое взрослых детей.

– Ну и? – не понял Мишка.

– Димон с ним встречался. Лично, полтора часа, в кафе через дорогу от представительства.

Повисла пауза.

– Может, кондиционер в номере тёк, – предположил Лёха.

– Может. – Саня хищно ухмыльнулся. – Только зачем тогда сидеть с наладчиком кондиционеров полтора часа в кафе? Ты когда последний раз пил кофе с сантехником, который тебе унитаз чинил?

– Я бы выпил, – вставил Мишка. – Хороший сантехник – редкость.

– Мих…

– Молчу.

– Кость, смотри. – Саня повернулся ко мне. – Ковалёв не имеет отношения ни к корпорации, ни к безопасности, ни к чему вообще. Он чинит воздуховоды. Димон в тот день получал легенду и документы, у него было расписано каждое окно. И вот в это плотное расписание он втискивает полтора часа с человеком, с которым его не связывает ничего. Ни служба, ни родня, ни общие знакомые. Я проверил.

– И что дальше?

– А дальше я полез в Ковалёва. – Он развернул третью проекцию. – У него в тот же день ровно один нестандартный контакт. Некий Корбут, юрист. Мелкая контора, гражданские иски, ничего интересного. А через сорок минут после этого контакта Корбут отправляет пакет данных в юридический департамент «Рудкофф».

Я подошёл ближе и всмотрелся в цепочку. Три имени, три стрелки, одна дата.

– Притянуто за уши, – резонно заметил я. – Юрист отправил пакет корпорации. Он юрист, у него таких пакетов десятки в день. То, что за сорок минут до этого он с кем-то поговорил, ничего не значит.

– Значит, – обиженно насупился Саня и подсветил ещё одну строку. – Вот момент контакта Димона с Ковалёвым. Восемнадцать двенадцать. А вот передача файла с визора Димона. Восемнадцать двенадцать. Та же минута. Он отдал пакет прямо во время разговора.

В комнате стало тихо.

– Что за файл? – спросил я.

– Не знаю. Прочесть не выйдет, у меня только логи. Объём, время, направление. Содержимое ушло вместе с носителем.

– То есть дед поработал курьером, – подытожил Мишка. – Взял на визор и понёс дальше. А Димон чистенький. Ни одного контакта с «Рудкофф» за два года.

– И не должно быть, – кивнул Саня. – Он их и не имел. За него это делали другие. Причём заметь, как красиво выбран человек. Ковалёв ходит по всем зданиям квартала. Его пропускают везде и никто на него не смотрит. Он часть интерьера, как урна в коридоре.

Я обошёл проекцию кругом.

– Молодец, Саш, – сказал наконец я. – Но этого мало.

Приятель набычился.

– В смысле – мало⁈

– Шимохин опровергнет это за десять минут. Скажет, что разговорился со стариком в кафе, а Корбут вёл у Ковалёва бракоразводный процесс дочери. Файл? Так это фотография из бара. И мы не докажем обратное, потому что прочесть его нельзя. Я сам смотрю на эту схему и вижу совпадение, а не улику. А теперь представь Исаева…

Саня помолчал, потом нехотя кивнул.

– Логично.

– Ты нашёл нам направление, и это уже много. Работаем дальше. Ищем повторы. Один контакт – случайность, три – система. Возьми Ковалёва за два года целиком. Кто ещё с ним пил кофе, с кем он встречался?

– Хорошо, – буркнул он и полез за отлетевшим стулом.

И тут Дашка подняла руку.

Она сидела у изголовья дивана, всё это время не отрываясь от своих экранов, и я даже не был уверен, что она нас слышала.

– Кость. У меня, кажется, тоже кое-что есть. И примерно в том же отрезке.

Все повернулись к ней.

– Я двое суток не могла найти в его логах ни одного лишнего байта, – сказала она. – И это меня бесило, пока я не поняла, что искала не то. Надо было искать не лишнее, а недостающее.

Она отбросила от себя проекцию.

– Визор пишет всё, что видит и слышит носитель. Хранит последние четырнадцать суток, потом старое затирается новым. И выгружается в архив при каждом подключении к корпоративной сети. Не только на Монолите, а везде, где есть наше представительство. В том числе на Перекрёстке, где мы все получали документы.

– Ну, – кивнул Мишка.

– Я взяла архивные выгрузки всего потока за ту неделю и сравнила объёмы. У всех примерно одинаково. Разброс есть, но небольшой, он зависит от того, сколько человек спал и сколько провёл в темноте. – Дашка подсветила нужный столбец. – А у Димона в середине дня четыре с лишним часа, которые весят как одна минута.

– Он их стёр, – тихо произнёс Лёха.

– Не просто стёр… Время на месте, нумерация не рвётся, запись идёт непрерывно. Он не вырезал кусок, он подменил его пустышкой. Темнота, тишина, никакого движения. Формально эти часы есть, а внутри ничего. Будто он просидел их в тёмном шкафу, не шевелясь и не дыша. Я такое умею, и я знаю, сколько на это уходит времени и нервов. Обычный курсант так не сможет.

– А почему тогда сам лог уцелел? – спросил Лёха. – Он же всё вычистил.

– Потому что лог пишет не визор, а сеть, – ответила Дашка. – Он мог стереть свою память, но не чужую.

– Точно не сбой? – уточнил я.

– Выглядит похоже, но сбой оставляет след в служебном журнале, а у Димона он чист. – Подруга перевела дыхание. – А теперь самое интересное. Я посмотрела, на какой промежуток приходятся эти четыре часа.

Она развернула вторую проекцию, и та встала вплотную к схеме Сани. Отрезок Дашки лёг сверху, длинный и широкий. Полтора часа в кафе провалились в него целиком и утонули где-то посередине.

– Восемнадцать двенадцать внутри, – выдохнул Саня.

– Именно, – подтвердила Дашка. – Причём с запасом. Больше часа до встречи и почти полтора после. Он вырезал не саму встречу, а целый кусок дня.

– А зачем так широко? – спросил Лёха. – Убрал бы полтора часа, и всё.

– Затем, что полтора часа – это подозрительно. – Дашка усмехнулась. – Дыра ровно по длительности разговора кричит о том, что прячут именно разговор. А четыре часа выглядят как техническая проблема. Сбой, разряд, да что угодно. Он не прятал встречу, он прятал сам факт того, что что-то прячет.

– И заодно то, как он туда шёл и куда пошёл после, – добавил Саня. – Дорогу, лица на улице…

Я смотрел на два отрезка, вложенных один в другой.

Полтора часа с наладчиком кондиционеров объяснить можно. Четыре часа стёртой памяти тоже можно. Но не одно внутри другого. Не с таким запасом, не так аккуратно.

– Вот теперь похоже на дело, – сказал я. – Ищем дальше. Теперь мы знаем, куда смотреть.

А в следующие часы информация полилась, как из рога изобилия, словно где-то наконец прорвало платину. Следующим нашёл нестыковки Лёха, и буквально тут же от Марты поступило подтверждение. Факты накладывались один на другой, и картина, которую я наконец увидел, начал приобретать чёткие очертания. Пазл сложился. Доказательств хватало с избытком. Можно хоть сейчас идти и исполнять приказ с обнулением одного из агентов.

Но я решил пойти по другому пути.

Глядя на все эти данные, даже без подсказки Каина я прекрасно понимал, что Димон – всего лишь исполнитель. За ним кто-то стоял. Кто-то говорил ему, что делать, когда и как. И речь вовсе не руководящем составе «Рудкофф», с ними-то как раз всё ясно. Шимохин не мог действовать один. Кто-то ещё сидел внутри «Заслона», и он был гораздо умнее и хитрее. Просто потому, что мы до сих пор не нашли ни единой связи Димона с этим человеком. Но он точно был, я его чувствовал.

А потому, прежде чем приводить приговор в исполнение, я решил устроить нашему бывшему старосте допрос с пристрастием. И у нашей корпорации для этого имелось всё необходимое. Начиная химическими препаратами, способными развязать язык, и заканчивая системой, управляющей интерфейсом. Правда, для начала требовалось доложить обо всём Исаеву.