Текст книги "Бог калибра 58"

Автор книги: Макс Острогин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Гла ва 8

– Так каких тебе, говоришь, невест требуется?

Мне бы хоть каких, хотел сказать я. Можно даже не совсем первого сорта. Можно одну – с чего это я вдруг об остальных заботиться должен? Они струсили и не пошли с нами, а Ной вообще, предал меня почти. Себе невесту найду – и в леса. Будем жить-поживать, заслужил. Пусть не очень красивую, все равно.

Я осторожно взглянул на Алису. Ничего. Даже очень. И стреляет здорово. Хотя у такой, наверное, уже жених есть, не один даже, а она выбирает.

– Какие? – повторила Алиса.

– Хорошие. Умные. Чтобы без оспы, зубы нормальные, не чесались чтобы. Стреляли бы метко…

– Ну, тогда я подойду, – подмигнула Алиса.

– Не, ты не подойдешь.

– Почему это? – Алиса вперед забежала. – Почему это я не подойду?

– Болтаешь много.

Алиса хмыкнула.

– Ну да, много.

– А тебе что, глухонемая нужна? Сразу скажу – у нас таких нет. Ирина, к примеру, тоже болтает. Но зато пироги печь умеет. Ты пироги хоть раз в жизни пробовал? Нет, можешь и не отвечать. Так что тебе с болтовней придется смириться. К тому же ты тоже не без недостатков.

– Это каких? – спросил я с улыбкой.

– Да у тебя их не сосчитать! Вот смотри, – Алиса принялась загибать пальцы. – Ты тупой – иначе в падь не попался бы. Ты очень тупой – иначе ты из пади бы выбрался. Ты воняешь – с тобой даже стоять близко тяжело. Ты уродливый, смотреть неприятно. И вообще – ты рыбец, этим все сказано. Она девушка, которая пироги умеет печь, а ты рыбец! Видишь!

Алиса показала сжатый кулак.

– И не поглядывай, – Алиса сплюнула. – Не про тебя, вонючего.

Я промолчал.

– И молчать так не надо! – тут же разозлилась Алиса. – Тоже мне, молчун нашелся. Давай, шагай.

Я шагал. Алиса рассуждала.

– Я вообще очень сильно сомневаюсь, что все это получится. Мне кажется, мы зря идем. Хотя мне все равно по пути, провожу тебя, так и быть. А ты зря рассчитываешь, что у тебя получится невесту на порох поменять. Не, порох у нас не в цене…

– А что в цене?

Алиса пожала плечами.

– Не знаю. Это Москва, тут все есть. Так что придется тебе как– то отработать.

Отработать. Я был готов и отработать. Если Алиса не врет и у них там на самом деле восемь девушек на выданье, то я готов отработать. Это легко. Год. Или два.

– Отработать, – кивала Алиса. – Туннели расчищать, канализацию дренажить, да мало ли? Ты, рыбец, в канализацию, наверное, здорово ныряешь, привяжут к ноге веревку и в трубу, а ты расчищай, расчищай… Или тебя на Запад пошлют, у нас многие туда ходят.

Алиса улыбнулась.

– Многие ходят, немногие возвращаются. И не в полной комплектации, кто без руки, кто без ноги. Ничего, мы им потом работу всегда находим, мы же не дикие, не Рыбинск…

Меня все эти рассказы не очень пугали. Врет Алиса. Ну, про канализацию. Хотя даже если и канализация, я работы не боюсь. Отработаю.

– Но это ты не со мной договариваться будешь уже, мое дело препроводить.

– Далеко?

– Сколько нужно, – огрызнулась Алиса. – И вообще… Кажется, уже…

Я проследил за взглядом Алисы, прочитал:

– Улица Уткина. И кто такой Уткин?

– Уткин – это Уткин, – ответила Алиса. – Герой, наверное.

– Герой?

– Ага. А ты что думаешь, в честь кого попало улицы называют? Нет, Калич, нет. Вот твоим именем никогда не назовут не то что улицу, но и переулок Хотя это неплохо бы звучало – Переулок Калича. Или еще лучше – Тупик Калича. Но не рассчитывай.

– Твоим именем тоже ничего не назовут, – сказал я. – Разве что помойку. Помойка имени Алисы.

– Моим именем уже куча всего названа. Вот смотри.

Алиса извлекла из своего костюма книжечку. Изрядно обугленную, и без страниц. В книгах я почти не разбираюсь, у Гомера несколько штук было, и, кажется, он их даже читал. И нас учил читать, читать я выучился, но к самому чтению страсти не испытывал.

На книжке было написано «Алиса в Зазеркалье».

– И что? – спросил я. – В каком это ты Зазеркалье была?

– Это не я, рыбец, это моя бабушка. Ее тоже Алисой звали. А в том Зазеркалье все было гораздо хуже, чем в этом. Вот почитай…

Я почитал немного. Там были какие-то королевы, шалтай– болтаи и единороги, одним словом, довольно мрачная книжка и в стихах написано, как тропари.

– Той Алисе все приснилось, пока падало яблоко, – сказал я. – А тебе что, тоже снится?

– А может, и снится. Я сплю, а кругом такие, как ты. Проснуться собираюсь, всю руку себе уже исщипала, а не могу. А вы все смотрите, смотрите…

– Далеко нам еще? До подземелий твоих?

– Сколько надо.

Идти по улице Уткина было не очень приятно. Много машин, видимо, жители улицы Уткина пробовали сбежать, и я отметил, что сбежать они пытались в восточную сторону. То есть они удирали из этой самой Москвы, но не удрали, возник затор, и они все застряли и исчезли. Никаких скелетов.

– Проходимы только широкие улицы, – рассказывала Алиса. – Дома тут строили кое-как, друг на друге, и все разные, и старые, и новые. Потом как началось… То Вода, то Трясь, то вымораживает… Все рассыпалось. Чуть свернешь – заблудишься. Или нарвешься на кого. А по улицам еще можно. Ну, и парки еще, площади. По рекам еще ходят.

– По рекам? – не понял я.

– Ага. Реки высохли… то есть вытекли. Так что можно. Только если в полдень, в остальное время тяжеловато. Да и то… Короче, где хочешь, тут не побродишь. В ту сторону…

Алиса указала пальцем.

– В ту только до Третьего Кольца. За ним Граница, туда вообще лучше не соваться. Но туда тебя пошлют. Слушай, я не поняла толком – зачем вы сюда шли? Вам что, в Рыбинске плохо? Неужто на самом деле за подружками? Да не, у вас просто рыбы в этом году мало. Икра засохла, нерест не удался. Зачем тебе, хромому, подружка?

Кстати, о хромом. Нога у меня почти не болела, наоборот, я ощущал в подвернутой ступне приятную упругость, которая обычно наступает перед самым выздоровлением. Быстро что-то…

– И потом, у тебя уже есть подружка, вон она, зовут Барсик.

Я не удержался, взглянул на Алису сурово.

– Ладно-ладно, не сердись, извини, рыбоежка. Знаю, вы там у себя камни гложете, а нас ненавидите, старая песня, – трещала Алиса. – Кошек мучаете, вы известные кошачьи издеватели. Знаешь, у нас был один псих, он как раз любил кошек мучить, представь себе – в Рыбинск уехал…

Алиса замолчала и напряглась. Я взглянул на Папу. Спокойно сидел.

– Что?

– Показалось. Тут мостик, нам на ту сторону, рядом.

Поперек улицы шла трещина. Асфальт был разорван провалом метров в семь шириной, я думал, что увижу внизу бушующее адское пламя, ну или серу какую, но там ничего не было. Только туман. И воняло чем-то гнилым. Все равно на всякий случай туда плюнул.

Мостик. Через провал перекидывался мостик из двух ферм, между ними лежали доски, потрескавшиеся от солнца, разбухшие от влаги, проточенные короедом.

– Земля расходится, – Алиса кивнула на провал.

– Ясное дело, – согласился я.

– Чего тебе ясно?

– Что земля трещит. Это же понятно.

Алиса слегка подбоченилась.

– Что тебе понятно?

– Грешников здесь много, – сказал я. – Падших. Вот земля и не выдерживает их тяжесть. Земля, она не для грешников делалась, а они расплодились.

Алиса постучала по лбу пальцем. Думает, что я темный человек с севера.

– Дрянь всякая расплодилась, вылезла неизвестно откуда. Но мы это исправим…

– Кто это мы? – тут же прицепилась ко мне Алиса.

– Люди.

– Ну, конечно, люди… Кто бы сомневался. Знаешь, Калич, людей с каждым годом все меньше и меньше, а тварей все больше и больше. Это они все исправят.

– Нет.

– Сколько вас в прошлом году было? – спросила Алиса строго.

– Двести.

– А сейчас?

Я промолчал.

– Вот видишь. Да кого ты можешь истребить из своей фыр– калки? Зайца? Ящерицу? То-то и оно. Давай, вперед.

Мы перебрались через яму. Неприятно. Доски скрипели, провалиться мне вовсе не хотелось, рано еще.

– Тут нельзя торопиться, – болтала Алиса, – тут надо потихоньку. Думать головой. Поскольку тут много чего есть. Неожиданного. Идешь, казалось, все спокойно – и вдруг – бамц! Кирпич на голову. И все. Вот тут к нам как-то раз один из Рыбинска пожаловал…

И чего она к этому Рыбинску прицепилась? Я в нем и не был никогда. Если у меня в рюкзаке караси, то что, я из Рыбинска обязательно?

– …Одна нога здесь, а другая там, – говорила Алиса. – А туловища вообще никакого. И головы. А все от неосторожности. Ах ты…

Она толкнула меня в сторону. Я довольно неуклюже свалился в камни, попал в пустое жестяное ведро, оно брякнуло.

– Что?!

Но Алиса схватила меня за руку, заволокла в дом. Забежали на второй уровень, сели на пол. Я не успел ничего заметить, что или кто, или как там вообще.

– Кто там? – спросил я. – Погань?

– Ага… Хуже. Бомберы.

– Рейдеры?

– Бомберы. А ты не мог не греметь этой посудиной?! Они и услышать могли.

– А ты не могла осторожнее дергать?!

– Не могла! – буркнула Алиса и принялась возиться со своим оружием.

Я проверил карабин. Осторожно выглянул в дыру – стены были почему-то дырчатые. Никого. Ясно видел мост, тропинку, виляющую между машинами и стенами домов, вообще улица Уткина была как на ладони. Никакого движения. Замерло все.

– С чего ты решила, что кто-то тут есть? – спросил я.

– Чую гадов, – отозвалась Алиса. – Вот просто чую. Они как– то меня поймали, хотели ноги отрезать…

– Зачем?! – поразился я.

– Они всегда так делают. Если человека поймают, ноги ему сначала отрезают. А потом к стене приколачивают. Считают, что без ног ты не сможешь добраться до бомбы.

– До какой еще бомбы?

– А, есть одна легенда… Потом расскажу.

Я залег возле дыры, наблюдал. Никого.

– Может, ошиблась? – спросил я у Алисы.

– Не, – помотала она головой. – Я на людей редко ошибаюсь.

Только если они специально прячутся. А этих чую за двадцать километров. Вона, гляди…

Показались люди. Алиса была права. Вдалеке множественная движуха. Отряд. Приближался.

– Мне кажется, они нас не заметили, – сказал я.

– Может…

– Ты сиди, я посмотрю.

Я зарядил жакан. На втором балконы, заметил еще с улицы. Аккуратно так выполз, выставил ствол между железными прутьями.

По улице Уткина шагал отряд. Довольно многочисленный, человек десять. Я такого количественного не видел никогда, обычно больше шести не собирается никто. А здесь… Вооружены. Винтовки, копья. Еще…

У каждого на поясе или за спиной висели головы. Разных поганых тварей. Мрецов, кикимор, еще там, тошнотворное зрелище. У некоторых не по одной голове, висят вокруг пояса.

Цепочкой шагали.

Не понравились мне эти бомберы. Все это было бы хорошо, почти истребительный отряд – много тварей перебили, видно. Охотники вроде как…

Но потом я увидел их вожака. Вожак не шагал первым. В голове отряда пер здоровенный мужик, вооруженный спаренными штурмовыми винтовками и устрашающим шипастым топором. Вожак шел третьим. Я отличил его по…

Сначала глазам не поверил – думал, что не человечьи все-таки. Мрецы думал или другое что. Но в глаз разглядел. Головы. Две. Свежие, привязанные к поясу.

Так не должно быть. Иногда человек убивает человека. В целях самообороны. Хороший плохого. И то не хорошо, не правильно. А здесь…

Убивать человека, чтобы привесить к поясу его голову… Даже если это нехороший человек

– Тише сидим, – прошептала Алиса. – Не заметят, глядишь.

Собаки. Крепкие псы, примерно такие же, с которыми я на

крыше повстречался. Псы – это опасно. Вынюхают меня, затем Папу вынюхают, да и убежать трудно – пустят по следу. Четыре штуки.

– Они вроде как на западе живут, – рассказывала негромко Алиса. – Сюда редко заглядывают. Так что тебе повезло, сначала жнецы, потом бомберы. Везучий ты, рыбец.

– Это точно.

Везучий. Сходил за невестушкой. Что ни день, то убить собираются. А иногда еще пару раз на дню. Дома вон как хорошо, спокойно. Раз в неделю тебя стараются убить, да и то какая-нибудь мелочь вроде мреца козерогого. А тут…

Темп жизни совсем иной, вряд ли тут кто до сорока дотягивает.

Банда бомберов стала переходить через мост. Сначала могучий наперевес с топором – проверял крепость настила. За ним двое каких-то украшенных перьями негодяев, четвертым двинулся вожак

Пуля попала ему в голову – бамц.

Как-то я даже подумать толком не успел, палец сам надавил на крючок, такое иногда бывает, не успел подумать, а уже стрельнул, праведный палец, ничего не поделаешь.

Вожак взмахнул руками и полетел вниз. Без крика, как безвольная резиновая кукла. Прямо в пасть дьявола. На вечные муки вообще.

– Ты что! – Алиса схватила меня за ногу, вытащила с балкона. – Ты что творишь?!

Тихо. Даже псы не лаяли. Они уже вовсю должны были орать, завывать, рваться с поводков.

Тишина.

И выстрелов нет. Я думал, сейчас на нас должен обрушиться злобный свинцовый ураган, но этого не произошло.

Настоящие убийцы, значит. Скорее всего, залегли и ищут, откуда стреляли.

– Я тебя убью! – прошипела Алиса. – Идиот!

Я перезаряжал карабин.

– Стрельни пару раз, – я кивнул вниз. – Для острастки.

– Придурок! Я не могу в закрытом помещении стрелять!

– Ладно, тогда я.

Я высунулся. Так и есть. Банда залегла между машинами. Не шевелились. На виду лишь псы, нюхают воздух.

Выстрел.

Пса подбросило, в воздухе повисла кровавая радуга. Много я здесь стреляю, никакого пороха не хватит…

Я тут же упал. В балкон ударил залп, полетели куски бетона, завжикали пули.

– Уходим!

Алиса поволокла меня прочь из комнаты.

– Бегом! Туда! Давай!

Алиса еще что-то кричала, в панике скатываясь по лестнице. По-моему, она этими воплями бомберов только привлекала.

Мы вывалились во двор. Правильно Алиса говорила, свободно можно только по улицам ходить. Здесь мешанина из тяжелых блоков, точно кто-то построил из бетонных карт домик, а потом неудачно его обвалил.

Алиса нырнула в щель, я за ней, тут же бетон стали грызть пули. Заряды тут, видимо, не экономили, стреляли щедро и бестолково. Гомер всегда учил – один выстрел – один труп. Все, что не так, – плохая стрельба. Эти по нам выпустили не меньше сотни, и не попали. Широко живут. Надо спросить у Алисы, где столько пороха для патронов берут.

Алиса уверенно пробиралась по бетонному лабиринту. Виляла, поворачивала, перепрыгивала, подтягивалась и подныривала, я еле за ней успевал. Дорогу она, наверное, знала. В противном случае у нее так бы ловко не получалось. А может, инстинкт. У некоторых такие мощные инстинкты, что они каждый свой следующий шаг знают. В тупик мы, во всяком случае, не разу не уткнулись.

Лабиринт открывался выходом в поляну, заросшую невысокой, наверное, по колено травой. Я сунулся было в эту траву, но Алиса остановила и двинулась первой. Почти сразу стали попадаться заточенные из арматуры колья. В рост травы, невысокие, издали совсем не различимые, много. На кольях лежала широкая и толстая доска, Алиса запрыгнула на нее и перебежала лужайку. Я перешел. Доска хоть и широкая, но наткнуться на заточенную арматурину мне совсем не улыбалось.

– Скорее ты! – подгоняла Алиса. – Еле шевелишься! Давай, рыбец, поторапливайся!

Мы укрылись за бурой машиной. Алиса пошарила внутри корпуса, вытянула толстый металлический трос с рукояткой. Из лабиринта показался бомбер. Я собирался стрельнуть, Алиса поймала меня за руку.

Бомбер огляделся, заметил наши следы, двинул в траву. К нему присоединились еще двое.

Нашли доску, поперли. Теперь я понял. Идея была неплоха. Очень.

Когда бомберы добрались до середины доски, Алиса дернула.

Гигант зарычал, размахнулся и швырнул в нашу сторону топор. Не попал. Тогда поднял еще и свои винтовки. Но выстрелить уже не успел, свалился лицом в землю, загорелся.

– Поджарила, – с удовольствием сказала Алиса. – В расчете теперь. Они ноги мне отрезать собирались, я тебе говорила?

– Да.

– Будут знать… – Алиса плюнула в сторону мертвых. – Оружие бы взять… Пистолеты…

– А вдруг он притворяется? – спросил я.

– Кто? Этот чудовищнец? Нет, вряд ли. С дырками не побегаешь.

– Все бывает…

Из лабиринта показались собаки. Три оставшиеся. Сразу вокруг штырей побежали. Широкими такими шагами, с хаканьем.

Три пса, и прямо на нас. Метров пятьдесят оставалось, я понимал, что перезарядиться не успею, спрятал карабин за плечо, схватил секиру от жнеца. Неплохая штука, твердая и острая, я остроту чувствую прекрасно, острота звенит.

Эта секира звенела, почти пела, я поднялся навстречу собакам, стараясь следить, чтобы из бетонного лабиринта не вылезли оставшиеся бомберы.

Собаки приближались. В три удара. Надо было разобраться с ними в три удара, не тянуть, раз, два, три.

Псы ускорились. Один прыгнет, двое попытаются вцепиться в ноги. Сейчас…

Но псы не кинулись. Они будто воткнулись в прозрачную невидимую стену, завязли, поджали обрубки хвостов, заюлили и начали пятиться. Я оглянулся, испугался, что за спиной какая-нибудь совсем уж страшенная пакость вылезла, но никого. Пряталась за машиной Алиса, дальше горы проросшего лебедой мусора, тоже с виду не опасные, ничего.

Трусливые какие-то псы…

– Сюда иди! – позвала Алиса.

Я вернулся в ложбинку.

Послышался рев. Оставшиеся в живых бомберы проклинали нас громким страшным криком. Псы тоже лаяли, но как-то не очень уверенно, с сомнением в голосе.

Аписа выглядела довольной. Ухмылялась.

– Псы испугались чего-то… – я кивнул на мусор. – Может…

– Да это ты их перепугал, – хохотнула она. – От тебя воняет, как от… Не знаю. Воняет так, что глаза слезятся. А собаки очень чувствительны. Удивительно, что они по следу вообще пошли.

– А бомберы?

Вряд ли они станут нас догонять. Я бы не стал. Вожака нет, великана нет, отряд разгромлен. При наличии хоть капли разума следует отступать. Они и отступили.

Поорали еще, постреляли и все.

– Я же говорила, – сказала Алиса. – Не полезут, не дураки. Можем уходить. Я тут знаю одну тропинку…

Тропинка оказалась вовсе не тропинкой, а узким проходом между двумя уцелевшими наполовину зданиями. Я бы не полез. Но здесь Алиса не опасалась засады, шагала уверенно, только головой вертела. Я предположил, что тут тоже есть ловушки и маячки, Алиса сверялась с ними и определяла, что путь безопасен.

Блуждали долго. Некоторое время я пытался запомнить дорогу, считал повороты, но скоро сбился и старался следить лишь за солнцем, я даже не понял, что мы пришли.

Здание походило на… Да ни на что не походило. Все дома, и здесь и у нас, они все похожи, ну вот как гильзы. Одни потолще, другие повыше и подлиннее, стекла почти везде выбиты. Гомер говорил, что раньше все дома строились разными, и по форме, и по цвету, но время все подровняло. И теперь все дома одинаковые, ободранные, как кролики.

Мы пролезли в узкую щель в стене, поднялись на третий уровень. Коридор, жилища, ничего необычного. Откуда-то Алиса достала ключ, открыла железную дверь.

Жилище. Наверное, они так и должны были выглядеть. Раньше. Коврик, стульчик, кровать. Другая мебель сохранилась. Стулья и даже штука, в которой можно было сидеть развалясь и при этом покачиваться, – кресло с круглыми ножками. Алиса тут же уселась в это кресло и принялась покачиваться. Оружие и рюкзак с поясом сбросила в угол, взяла на руки игрушечную резиновую тварь, похожую на вставшую на дыбы ящерицу и на кенгу одновременно, стала ее жулькать, тварь верещала.

В другом углу я обнаружил такой же покачиватель.

– Садись, – разрешила Алиса. – Чего уж…

Я сел и оттолкнулся. Кресло принялось медленно двигаться, совсем как живое.

Алиса поглаживала резиновое чудовище, я продолжал разглядывать помещение. Больше всего в комнате было игрушек. Разных, по виду некоторых даже сказать было сложно, что это игрушки. Например, машинки. Маленькие, но совершенно как настоящие. Лучше. Блестящие, с колесами и со стеклами, настоящих сейчас таких и не встретишь, а эти сохранились. Или самолеты. Все белые, с широкими и длинными крыльями. Когда-то они по небу летали, а теперь вот к потолку подвешены, поворачиваются медленно в воздухе. Корабли. Танки. Другие машины на гусеницах, с ковшами, чтобы не ломать, чтобы строить.

Зверушки разные, их больше всего. Мишки, собачки, котеночки. Рыбы синие, было две большие рыбы, с острым клювом и плоским плавником. Редкие животные, слоны, я таких и не видал даже вживую. Волк один. Не волкер, а обычный вполне волк, серого цвета. Улыбается, и глаза такие веселые.

И погани никакой. Только настоящие живые животные. То есть неживые уже почти, они мало где сейчас сохранились, те же кошки, в дикой природе их уже почти и нет.

– Зачем так много игрушек? – спросил я.

– Не знаю, – зевнула Алиса. – В последнее время я их почему-то собираю… Тебе не нравятся игрушки?

Я пожал плечами. Я игрушками не играл, точно помню. Настоящими. У меня была гремелка, сделанная из просверленных гильз, и я ею гремел. У меня была свистелка, выточенная из стреляной гильзы, и я в нее свистел. Вот и все игрушки.

В голову мне вдруг пришла мысль интересная. Что вот это, наверное, правильно все. Надо сохранять и собирать. Сохранять – чтобы потом, когда все это закончится, люди посмотрели и поучились, как правильно надо жить. Спать в койке, есть за столом и при встрече не стрелять, а спрашивать: как живешь? Собирать тоже надо. Вот игрушки. Их же не осталось почти, никто внимания не обращал, жизнь спасали. А их, наверное, вот так собирать надо. Игрушки, посуду, инструменты.

– Я люблю игрушки, – Алиса прижалась к резиновой ящерице. – А ты чего любишь?

Я растерялся. Чего я люблю… Карабин, наверное. Но это не то, конечно. Надо что-то большее любить.

– А, забыла, – зевнула Алиса. – Ты же рыбец. Ты рыбу любишь. И кот твой рыбу любит, вы все там рыбу любите. Сидите, рыбу жуете и жуете, а потом зубы у вас у всех выпадают. А еще невесту ему подавай…

Я терпеливо промолчал.

– Я тебя научу, что надо любить, – Алиса вытряхнулась из раскачивалки, подошла к стене. – Смотри.

На стене висело что-то большое, два на два метра, занавешенное зеленой тряпкой. Алиса дернула за веревку, тряпка отъехала.

– Это что нарисовано? – спросил я.

У нас был один парень, Трофим…

Но это, конечно, выглядело в сто раз лучше.

Город. Нарисовано как бы сверху, с высоты. Дома. Высокие, блестящие, наполненные воздухом и высотой. Маленькие дома, старинные вроде как, с красными крышами и колоннами. Башни легкие и прекрасные, висячие сады. Мосты над реками, зелень, разливающаяся по берегам, облака – таких красивых я и не видел никогда. Толстые, надутые белизной. Простор, воздух, по улицам люди нарядные бродят, разноцветные, без оружия, без ком– безов. Звери какие-то, в рост человека, с косами длинными. Лошади, кажется. Свободно, легко, хорошо.

Жить хочется.

Не то что у нас. Нет, хотя у нас тоже жить хочется, но лучше бы жить там, а не здесь.

– Ну как? – спросила Алиса.

Я кивнул.

– Ничего ты не понимаешь, Калич. Это конец. Жизнь была такой, а стала такой. Я вообще собирала… Собираю. Ну, как все раньше выглядело. Сейчас ведь не мир, даже не отражение… Пепел. Человек опустился на колени, он ждет последнего удара…

– Не будет такого, – сказал я.

– С чего это?

– С того. Четыре ангела вострубили, и после этого должно случиться…

– Жрать охота, – довольно нагло перебила Алиса. – Сиди тут, ангел чумазый…

Алиса сходила на кухню и притащила еду. Какие-то палочки, упакованные в красные целлофановые обертки. Воду в бутылках.

Палочки были очень сухие, Алиса показала, как их есть – ломать плоскогубцами, затем замачивать в чашках с водой. Я наломал почти полную чашку, палочки скоро разбухли, и их стало можно жевать.

Они оказались вкусными. Сладкими, чуть вязкими, резиновыми и очень сытными – наверное, оттого, что продолжали разбухать внутри. И вода после них оставалась вкусная, тоже сладкая.

– Раньше все так ели, – сказала Алиса. – Все. Это называлось ириска. А еще были бананы, их прямо из Африки присылали. Знаешь, раньше много чего…

– На мед похоже, – сказал я. – Его жарить можно, а потом сушить, получается похоже. Вкусно. Ты здесь живешь?

– Нет. Я же тебе говорила, я в убежище живу, под землей, туда мы идем. Это так, перевалочный пункт. У нас несколько таких, но это лично мой, я сама его завела, никто не знает. Нам отдохнуть надо. Выспаться нормально. Завтра с утра дальше пойдем. Сейчас принесу спальники.

Алиса вышла. Я открыл шкаф. Там тоже оказались игрушки. Мягкие. Уложены плотно, не уложены – забиты, впихивали их сюда, запинывали, наверное, если открыть дверь, то они тут по колено все заполнят. Странное качество – Алиса игрушки любит. Кто в наши дни любит игрушки? Да кто их хотя бы знает? А она вот любит…

Осторожно закрыл шкаф.

Явилась Алиса с двумя полосатыми тюфяками. Внутри сухие листья, ароматные и достаточно мягкие, я думал, Алиса на кровати уляжется, но на кровать Алиса не легла, стала устраиваться возле стены на матрасе.

Я расположился возле другой стены.

Не очень удобно мне было здесь. Спрятаться бы. Я залез в свой спальник, накрылся этим тюфяком. Спать не хотелось. Вернее, хотелось, но не спалось.

И Алиса не спала, дышала слишком тихо. Я решил спросить:

– Те, кого мы сегодня… Бомбисты…

– Бомберы, – негромко поправила Алиса.

– Бомберы. Ты говорила, что они всех убивают…

– Ты же сам видел. Бомберы. Это банда.

– Секта, – теперь уже я поправил. – Сатанисты. Бандиты – они просто грабят, а сектанты еще Поганому поклоняются. У них же головы припасены…

Алиса махнула рукой. На меня и вообще.

– Может, и секта, кто их знает. Их всегда сто три. Вот мы сегодня шестерых убили, теперь они шестерых захватят и произведут их в бомберы. Их всегда сто три, почему, никто не знает. Они считают, что спасутся только они, Истинно Верующие.

Точно секта, подумал я. Людей к стенам прибивают гвоздями.

– Они спасутся и наследуют мир, – рассказывала Алиса. – А остальные сгинут. И чтобы этот момент приблизить, они ищут бомбу.

– Какую бомбу?

– Сверхбомбу. Ходит слух, что здесь где-то есть база. Секретная, никто даже чуть-чуть не представляет, где эта база. А на ней бомба. Но не простая, а такая, что может все вообще уничтожить.

– Что все?

– Все, – показала руками Алиса. – Город, МКАД, то, что за МКАДом. До вашего Рыбинска долетит. Хотя, может, и не долетит.

Так вот, после взрыва этой бомбы останутся только бомберы. Поэтому они ее и ищут. Бродят туда-сюда, ищут.

– Они что, огнеупорные? Почему это они сами не взорвутся?

Алиса пожала плечами.

– Это они верят, что не взорвутся. А на самом деле взорвутся, конечно. Но они психи, ничего не понимают. Я видела, как в бомберы попадают. Берут они какого-нибудь дурачка, ну вот рыбца вроде тебя. И отваром начинают поить. А от этого самого отвара мозг выгорает. Видел того? С топором? Я ему все кишки вынесла, а он ничего, бежал вперед. Это от травы. А потом им начинает казаться, что они всю жизнь бомбу искали. Это Москва, Калич, Москва…

– Москва… Интересно, а другие такие города остались?

– Мы как-то поймали одного этого бомбера, хотели расспросить, так он язык себе откусил, так кровью и захлебнулся. У них нет ни мозгов, ни вообще… Они не люди почти. Вот сегодня мы убили шестерых, а между прочим…

Мы сегодня успокоили шестерых.

Меня опять затошнило. От нервов. Я человек твердый, и нервы у меня железные, но сегодня… Я встречаюсь со смертью чаще, чем хотелось бы. Сыть вот. Сыть у нас сожрала почти всех. Но она медленная. А тут быстро, много и в клочья. А может, уставать я стал. Что-то много смертей в последнее время. Ну, ничего. Мы все это изменим. И никто умирать не будет. Как раньше, все сделаем. А эти шестеро…

– Это называется геноцид, – сказала Алиса.

Она сидела на лестнице, смотрела перед собой.

– Что? – не расслышал я.

– Геноцид. Когда убиваешь людей – это геноцид. Старое слово.

– А если погань людей убивает? – спросил я.

– Геноцид – он всегда геноцид, – сказала Алиса. – Без разницы кто, главное, что людей. Людей все меньше и меньше…

Она поморщилась.

– Скоро совсем не останется никого.

Я не стал спорить. Я не верил, что скоро совсем никого из людей не останется, такого не случится. Просто это… Испытание. Испытание для всех, кто сумеет, тот выстоит.

– Никого, – повторила Алиса.