290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Выбор курса (СИ) » Текст книги (страница 9)
Выбор курса (СИ)
  • Текст добавлен: 7 декабря 2019, 13:00

Текст книги "Выбор курса (СИ)"


Автор книги: Макс Мах






сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– Есть, мэм! Связь ваша!

– Говорит наместница Ирина Ма, – голос Ирины звучал холодно, в нем не слышалось ровно никаких эмоций, спокойная, размеренная речь. – Я возглавляю посольство республики Сибирь на Фронтир. С кем имею честь говорить?

– Очень приятно, товарищ наместница! – ответил приятный женский голос. – Я комбриг Авиэ?тта Че Гевара командир крейсера «Парижская Коммуна», действую в системе Тристана в составе 4-го объединенного экспедиционного корпуса Трилистник-4. Все корабли ваши?

– Нет, – уточнила Ирина. – Я нахожусь на крейсере «Чалдон». Основная группа – это посольства империи Торбенов и Великого княжества Гориц.

– С империей у нас, вроде бы мир… – «задумалась» комбриг Че Гевара.

– Мы вас пропустим, – наконец, решила она. – Можем даже прикрыть разгонное плечо в секторе 87–93. Но у вас, товарищ Ма, могут возникнуть проблемы при переходе к основной группе.

– С кем вы ведете бой? – нахмурилась Ирина, она видела на тактическом экране ту же расстановку сил, что и Эрик.

Основная группа кораблей объединенного посольства находилась в относительно безопасном секторе, и, если трилистники прикроют их разгон, то, они, и вовсе, проскочат, «не запылившись». Другое дело «Чалдон». Он оказался отрезан от основной группы и не имел достаточного пространства для маневра. Проще говоря, сибирякам некуда было разгоняться. Им мешал тяжелый крейсер противника, шедший пересекающимся курсом в сопровождении трех небольших фрегатов.

– Отражаем попытку захвата системы эскадрой королевского флота Великобритании.

– КФВ? – удивилась Ирина. – Вы хотите сказать, что вторая сила – это великобританцы?

– Так точно, товарищ наместница. Мы полагаем, что они либо действуют, как союзники Фатимидского халифата, либо решили воспользоваться войной и улучшить свои позиции в этом секторе галактики. Попробуйте с ними поговорить, может быть, они учтут ваш дипломатический статус и дадут спокойно уйти.

– Спасибо, товарищ Че Гевара, – поблагодарила Ирина. – Удачи!

Итак, Великобритания. В принципе, хотя географически они не являются прямыми соседями Аквитании, все-таки великобританцы имеют в этой части космоса пару-другую опорных баз. Рассуждая чисто теоретически, захват таких густонаселенных планет, как Каталония и Гасконь, мог бы стать довольно выгодным предприятием, не говоря уже об упрочении своего положения в опасной близости к Фронтиру. Другое дело, что империя Торбенов не тот игрок, с которым не принято считаться, да и Сибирь, пожалуй, тоже.

– Что ж, – высказала общую мысль Алена Бороздина, вошедшая в рубку как раз в начале разговора с представителем объединенного флота Трилистника, – возможно, сейчас мы узнаем, что уже участвуем в войне.

– Почему она называла вас «товарищ»? – спросил Эрик.

– Не знаю, – пожала плечами наместница, – но, похоже, это какие-то коммунисты.

– Коммунисты?

– Не забивайте себе голову, Эрик, – усмехнулась в ответ Ирина. – Будем живы, Алена вам все объяснит…

Глава 6. Знак

1. Шестнадцатое января 2534 года, система звезды Тристан

– Наши шансы сорок на шестьдесят, – Командир тактической группы только что закончил свои расчеты и теперь стоял перед Ириной и Павлом. Алена и Эрик находились тут же, но главными в рубке были не они. – Точнее, тридцать девять на шестьдесят один, при условии, что артиллеристы отстреляются на «ять» и устоит наш защитный периметр. Следует также иметь в виду, что при расчетах я исходил из предположения, что мы сможем поддерживать высокий темп стрельбы в течении всех восемнадцати минут огневого контакта. Двигателисты утверждают, что все это время мы будем идти на форсаже, но они гарантируют, что двигатели выдержат…

Итак, все и сразу пошло кувырком. «Чалдон» оказался отрезан от основных сил объединенного посольства. Трилистники на помощь не успевали, даже если бы могли выйти из боя, а великобританцы делали вид, что ничего не слышат. Они все время передавали один и тот же приказ – «Лечь в дрейф, принять призовую команду», – шли прежним курсом и не вступали в переговоры. Таким образом, они, вроде бы, не объявляли Сибири войну, но и не утверждали обратного. Напротив, их нездоровое желание попасть на борт крейсера, перевозящего дипломатическую миссию, выглядело оскорбительно и само по себе являлось поводом к началу военных действий. Адмирал Север, как представитель империи Торбенов, тоже попытался «объясниться и найти общий язык», но его попытки «переговорить» с командующим британской эскадрой игнорировались точно так же, как и предложения «договориться», поступавшие от госпожи Ма. Оставалось одно – прорываться с боем.

Однако шансы на успешный прорыв были невелики. Восемнадцать минут огневого контакта с более крупным по тоннажу крейсером и тремя фрегатами – это слишком много даже для такого отличного корабля, каким являлся «Чалдон». То есть, будь это война, расклад сразу становился иным. В этом случае, Павел, скорее всего, сам пошел бы на сближение с противником, и это, как минимум, уровняло бы шансы, но вот вывести из-под огня посольство было гораздо сложнее. Учитывая, кто находится на борту, «Чалдон» должен был не только обеспечить выживаемость госпожи наместницы и сопровождающих ее лиц, но оставаться на ходу до тех пор, пока посольские не перейдут на борт одного из имперских ударных крейсеров, шедших сейчас «на всех парах» к точке рандеву. «Ятаган» и «Дага» действительно спешили изо всех сил, но физические константы силой воли не отменить.

– … если же на борту британца базируются ракетоносцы…

Что ж, если на завершающем этапе противник введет в бой еще пару атакующих фрегатов, «Чалдону» не отбиться.

«А ведь это знак, – сообразил вдруг Эрик. – То, что тактик вспомнил про фрегаты, не случайность…»

– Прошу прощения, – позволил он себе вмешаться в разговор, – а что с вашими корветами, капитан?

– Корветы есть, – поморщился Скрынников, – а толку что? У нас нет подготовленных пилотов. Для парада сойдут, а для боя вряд ли. Выпустим, конечно, но даже не знаю, зачем…

– Я мог бы, наверное…

Принципы пилотирования одни и те же, а Эрик, даже со своей хворью, высококвалифицированный и, что самое главное, опытный пилот. Конечно, есть риск, что он этой попытки не переживет, но на борту «Чалдона» шансов выжить тоже немного…

– Не дури! – резко повернулась к нему Алена. – Ты еще после своего отравления не оправился!

– Про отравление я тебе ничего не рассказывал, – встревожился Эрик.

– Сразу после покушения, вас осматривал мой личный врач, – повернулась к нему госпожа наместница. – Он полагает, что вы оправляетесь после передозировки нейростимуляторов 7-го уровня. Только, ради бога, не спрашивайте меня, что это такое. Я все равно не знаю. Но врач говорит, что это стимуляторы, позволяющие эффективно пилотировать ударные ракетоносцы…

Дискуссия продолжалась десять минут и закончилась полной победой Эрика. Его аргументы оказались сильнее, и вскоре штаб перешел к обсуждению технических деталей, а еще через двадцать минут Эрик уже занимал место пилота в штурмовом корвете. «Сапсан» оказался действительно меньше имперских фрегатов, но устроен был рационально, и управление у него было достаточно простым. По случаю военной необходимости сибиряки раскрыли перед Эриком несколько своих военных тайн, которые, впрочем, ничего нового из себя не представляли. У них тоже имелись шлемы с адаптивным интерфейсом, и кое-какая нейрохимия, совместимая – если исходить из принципа, что «все мы люди» – с организмом Эрика. Но, если честно, это снова, как и в первом его сражении, была чистой воды авантюра. Успех или неуспех, жизнь или смерть… Слишком много переменных, не просчитываемые вероятности и целый короб весьма спорных допущений…

– Ну, что, господа, – сказал он, включив внутреннюю связь, – никто не передумал?

– Никак нет, сэр! – ответил за всех инженер. – Мы все добровольцы.

– Я знаю… Спасибо, Цзюань.

Экипаж корвета был маленький, всего пять человек, но зато все эти парни и девушки отличались физической выносливостью и умели работать при высоких перегрузках.

– Готовность номер один! – передала рубка. – До сброса девять минут.

* * *

Для сброса ракетоносцев Сибиряки использовали гравитационный толкач, что в обычной ситуации не давало им никаких преимуществ по сравнению с механизмом запуска, используемым на имперских кораблях. Однако в тех редких случаях, когда экипажи «Сапсанов» комплектовались из людей, способных переносить высокие значения перегрузок, сибирское устройство могло сыграть решающую роль. Сегодняшний сброс был произведен по сложной схеме. Сначала артиллеристы «Чалдона» выпустили в сторону быстро приближающегося британского крейсера порядка двухсот снарядов, представлявших собой имитаторы противокорабельных ракет. На большой дистанции, а дистанция все еще была неподходящей для сколько-нибудь уверенного поражения, эти снаряды действительно воспринимались приборами защитного контура, как настоящие ракеты. На борту британца наверняка смеялись от души, наблюдая за тем, как выпущенные сибиряками «ракеты» потихоньку набирают скорость, ложась на боевой курс. Лететь им предстояло минут десять, а значит у британцев было достаточно времени, чтобы распределить цели, прицелиться и расстрелять медленно приближающиеся «ракеты», как мишени в тире. Но Эрику нужны были только первые пять минут, потому что после этого противник обнаружит обман и поймет, что тут даже сбивать нечего, потому что имитаторы физически неспособны причинить броне крейсера какой-либо вред. Они просто не долетают до цели, «прогорая» насквозь. Однако сибиряки создали глубокоэшелонированную атакующую волну. После первых залпов, выбросивших навстречу противнику сотни снарядов-имитаторов, они начали запускать настоящие противокорабельные ракеты вперемешку все с теми же снарядами-обманками. Собственные ускорители этих ракет включились как раз на «границе опознания», когда оставалось чуть больше пяти минут полета с заданной скоростью. Скорость ракет возросла скачком, и через тридцать секунд, преодолев почти половину пути, они оказались гораздо ближе к крейсеру, чем предполагали британцы. После этого в дело вступили ускорители второй ступени, резко выбросив ракеты еще дальше вперед, и следящие контуры британца пришли «в недоумение», пытаясь определить, где настоящие цели, а где имитаторы. Впрочем, сбой в работе оборонительного контура длился недолго, – если бы дело касалось одних только этих ракет, – но достаточно, чтобы дать фору Эрику и его экипажу. Сброс «Сапсана» был произведен в обход всех нормативов, и в течении доли секунды люди испытали перегрузки в 30 «же». Ракетоносец вылетел, сразу набрав скорость, которая позволила ему в течении следующих шестидесяти секунд догнать вторую волну противокорабельных ракет и включить свои двигатели одновременно с их ускорителями. В этот же момент «Чалдон» открыл плотный артиллерийский огонь по британцу, а Эрик, борясь с восьмикратными перегрузками, вел свой «Сапсан» навстречу ответному огню. Единственным преимуществом ракетоносца являлось то, что, скорее всего, его еще не вычислили, и вражеские противокорабельные ракеты летели не к нему, а к сибирскому крейсеру. Плюс у него было два силовых щита и этого должно было хватить для всякой мелочи.

Итак, время уверенного огневого контакта приближалось, и Эрик должен был проделать свой головоломный – в прямом и переносном смысле, – трюк раньше, чем появится реальная опасность поражения для «Чалдона» и его экипажа. И в этот момент он понял, что тревожило его на протяжении первых минут полета. Он не попрощался с Анной и не оставил прощального письма Вере. Об Алене он в этот момент не думал и совершенно не удивился этому факту, когда обнаружил его перед самым началом «главного маневра». Алена была красивой женщиной, и ему с ней было хорошо, но эти отношения не могли продолжаться долго. Они оба знали об этом, но ни одному из них это не мешало. А вот Веру Эрик по-прежнему любил. Скучал по ней, и горевал сейчас о том, что умрет, не оставив ей никакого даже самого короткого послания. В этом смысле, сложнее всего было разобраться с его чувствами к Анне, впрочем, он успел только подумать об этом, но на анализ мыслей, чувств, переживаний уже не было времени. Начинался последний акт драмы, которая легко могла превратиться в трагедию.

– Экипаж, – сказал он в переговорное устройство, – время! Катя, включайте автомат. Джинг, ракеты на боевой взвод. Дзюань, мне понадобится вся мощность двигателей, и активируй, пожалуйста, привод. Удачной охоты, господа!

Эрик еще произносил последнюю фразу, а система жизнеобеспечения уже вводила ему в кровь ту дрянь, которую на Сибири называют «Чжун Куй». Сначала он почувствовал укол в районе сонной артерии, затем кровь понесла по телу волну смертельного холода, и на этом все кончилось. Ни мыслей, ни чувств. Ничего. Тишина, покой, смерть. Возможно, в тот момент Эрик действительно умер. Его организм просто не справился с сибирской нейрохимией, и яд убил его раньше, чем он успел что-нибудь предпринять. Он даже не успел понять, что умирает. Однако, как тут же выяснилось, его время еще не пришло.

Эрик пришел в себя рывком, словно вынырнул на поверхность, к свету и воздуху, из темной глубины бездонного омута. Вынырнул мокрый от пота, с заполошным дыханием, с цветными пятнами перед глазами. Впрочем, дыхание вскоре выровнялось, а мельтешение цветного конфетти перед глазами преобразовалось в развертку виртуального экрана, который сгенерировал для Эрика включившийся – пока он был без сознания – адаптивный интерфейс.

Таймер утверждал, что «маленькая смерть» продолжалась всего пятьдесят девять секунд, но зато, по данным биоконтроля, была самой настоящей: с остановкой сердца, прекращением дыхания и целой кучей каких-то других страшно важных показателей жизнедеятельности, разбираться в которых у Эрика не было сейчас ни сил, ни времени. С точки зрения состояния здоровья его тревожила только ноющая боль в позвоночнике, стремительно превращающаяся в острую и даже нестерпимую. И снова система жизнеобеспечения, вырвавшая его из лап смерти, вмешалась раньше, чем стало слишком поздно. Приступ боли прошел так же быстро, как возник несколькими секундами раньше.

Ему потребовалось еще порядка десяти секунд, чтобы окончательно прийти в себя, сориентироваться в оперативной обстановке, сложившейся на данный момент, и «взять управление на себя», имея в виду адаптивный интерфейс. Поле зрения расширилось, «картинка» стала просто-таки невероятно четкой и детализированной, и еще через мгновение информация хлынула селевым потоком. Ее было столько, что впору быть раздавленным, но Эрик тут же начал вводить общие и специальные определения, параметры отбора показателей и факторы упорядочивания. И это довольно быстро принесло желаемый результат: поток ослаб, давление спало, а хаос был замещен порядком, с которым уже можно было работать.

Итак, корвет шел в направлении британского крейсера, развив практически максимальную скорость и начиная все быстрее раскручиваться вдоль оси форштевень-корма. Когда Эрик успел «сыграть чертову фугу» на маневровых двигателях, в памяти не отложилось, но факт на лицо: «веретено» атакующего «Сапсана» вращалось все быстрее, а нагрузки на организм приближались к пределу выносливости.

«Сейчас!» – Эрик поймал тот эфемерный момент, когда ракетоносец вышел на пик возможного, и включил подпространственный привод, практически одновременно заблокировав переход в гиперпространство.

«Сапсан» оказался в состоянии «подпрыжка» и резко увеличил скорость, но никаких ожидаемых «эффектов» не возникло. Если бы у него было на это время, Эрик, наверняка, сильно удивился бы этому факту, но счет теперь шел на десятые доли секунды, и он не стал отвлекаться. Отметил лишь мысленно, что нет ни «белого шума», ни «часотки», и даже перегрузки, которые должны были к этому моменту стать попросту невыносимыми, вроде бы, начали спадать. А потом Эрик увидел «окно возможностей» и сделал то, ради чего творил все это безумие. Он выпустил одну за другой две ракеты – сдвоенный выстрел – и сразу затем еще две ракеты с тем же минимальным, но достаточным интервалом, который позволял второй ракете входить точно вслед за первой, находясь при этом в «тоннеле мертвой зоны».

Ракетоносец вздрогнул, освобождаясь от противокорабельных ракет, и они перестали интересовать Эрика, который был твердо уверен – и откуда, прости господи, взялась эта уверенность! – что ни одна из них не пролетит мимо цели. Не выходя из «подпрыжка», он стремительно скорректировал траекторию движения, и отключил подпространственный привод, лишь выйдя на новый курс. Поэтому попадания ракет в корпус британца он увидел, как бы сверху, – под кормой – уходя от обреченного гиганта «свечой вверх».

* * *

«Чалдон» подобрал сбросивший скорость и легший в инерционный дрейф «Сапсан» через сорок семь минут. Эрику удалось выйти, как раз туда, куда выводил крейсер новый курс. Гибель британского крейсера деморализовала экипажи фрегатов, и они даже не попробовали атаковать сибиряка. Так что бой закончился для «Чалдона» чистой победой, без повреждений и потерь. «Сапсан», вроде бы, тоже не пострадал, и до подхода крейсера, его экипаж успел даже немного прийти в себя. Во всяком случае, Эрик сделал это не без облегчения и с известной мерой удовольствия. Он отключил адаптивный интерфейс, снял шлем, отстегнулся от ложемента и, протерев лицо влажной салфеткой, отправился в крошечную кают-компанию корвета. Уже оттуда, активировав автомат камбуза, он провел перекличку. Все были живы и даже почти здоровы, но уходить со своих постов не захотели. Ни у кого не было сил.

«Ну, я предложил», – Эрик пожал мысленно плечами и, устроившись на откидной скамейке, отстегнул клапан кармана на левой икре. Там он хранил НЗ «номер раз» – крошечную, всего на сто грамм, фляжку с коньяком. Точно в таком же кармане на правой ноге находился НЗ «номер два» – портсигар на несколько сигарет и зажигалка.

Теоретически курить на борту не рекомендовалось, но практически Эрику было на эти правила «наплевать». После того, что он только что проделал, Эрик мог разрешить себе все, что угодно. Он перевел вентиляцию и климатизатор на максимальный режим, закурил и сделал один маленький глоток коньяка.

«Замечательно!»

Между тем, комбайн завершил запрограммированный цикл операций и «выдал на-гора» чашку крепкого и ароматного натурального кофе. У Эрика от одного запаха слюнки потекли, а когда он попробовал этот кулинарный шедевр, то вынужден был признать, что «Сапсан» – возможно, лучший ракетоносец, на котором ему довелось летать. Так, сибаритствуя, он скоротал все то время, которое потребовалось «Чалдону», чтобы достигнуть точки рандеву и забрать домой корвет Эрика. Он ни о чем не думал в это время, ни о чем не жалел, и, казалось, ничего не чувствовал, наслаждаясь покоем, тишиной и своим замечательным кофе с коньяком и сигаретой. Ему было хорошо, и в таком благодушном настроении, Эрик, в конце концов, поднялся на борт крейсера. Тем сильнее удивила его устроенная ему встреча.

На выходе из кессона стояли Ирина Ма со своим маленьким сухоньким доктором, Алена и два врачебных помощника из крейсерского госпиталя. Лица их выражали нешуточную тревогу и готовность броситься спасать Эрика Минца от чего бы то ни было.

– Что-то случилось? – спросил Эрик, подойдя почти вплотную к «комитету по встрече».

– А разве нет? – подалась к нему Алена, отчего-то заглядывая ему в глаза, словно надеялась найти в них ответ на свой вопрос.

– Не знаю, право, о чем мы говорим, – пожал плечами Эрик. – Но у меня складывается впечатление, что не о бое…

– Как вы себя чувствуете? – настороженно, если не сказать большего, поинтересовалась госпожа наместница.

– Как ни странно, хорошо! – улыбнулся Эрик, которого вдруг охватило чувство сродни эйфории.

– Тогда, будьте любезны, капитан, пройдемте ко мне в кабинет, – предложил доктор Луань.

– Вы можете быть свободны! – бросил он своим помощникам и, развернувшись, первым направился к лифтам.

«Они думали, что меня придется нести?» – Эрик посмотрел на Ирину, перевел взгляд на Алену, хмыкнул и пошел следом за доктором. Настроение у него становилось, чем дальше, тем лучше. В крови гуляли сила и хмель. Сейчас он чувствовал себя так, как не чувствовал уже очень давно, наверное, со времени перед битвой в системе Парацельса. И ничто не могло испортить ему замечательное расположение духа, в котором он пребывал. Никто, ничем, никак!

– Полагаю, вы не знаете, о чем идет речь, – доктор Луань заговорил только после того, как Эрик и женщины вошли в его кабинет и расселись в креслах вокруг низкого столика с толстой столешницей из какого-то материала, напоминающего горный хрусталь.

– Полагаю, – в тон ему ответил Эрик, – что вы мне об этом сейчас расскажете.

– Вы правы, – доктор Луань тронул свой коммуникатор, пошевелил пальцами, по-видимому, набирая на виртуальной клавиатуре серию приказов, и на столешнице, мгновенно превратившейся в голографический проектор, возникла «посекундная хроника» системы жизнеобеспечения Эрика Минца, которую получали здесь, на крейсере, в режиме реального времени.

«Дежавю…» – Эрик моментально вспомнил разговор с адмиралом Моргенштерном через сутки после битвы в системе Парацельса. Вспомнил, но не расстроился.

– Вот здесь, – доктор обозначил красным отрезок времени в пятьдесят девять секунд и повернулся к Эрику. – По данным объективного контроля, в начале этого отрезка времени вы, господин капитан, умерли. Скорее всего, это произошло от несовместимости формулы вашей крови с препаратом «Джун Куй». Должен сказать, что такой мгновенной реакции организма на Аш-23/13 нам прежде наблюдать не приходилось, как и такой странной картины анафилактического шока…

– Хотите испортить мне настроение? – спросил Эрик, которого буквально разбирало от смеха, хотя он и сдерживал пока этот неуместный порыв.

– Отнюдь, – покачал головой врач. – Пытаюсь вам помочь.

– В чем?

– В понимании самого себя, вероятно…

– А оно мне нужно, это ваше понимание? – прямо спросил Эрик, который все еще себя контролировал, но не был уверен, что продержится достаточно времени, чтобы никого ненароком не обидеть.

– Нужно, – подтвердил врач. – Только вы об этом пока не знаете.

– Хорошо, – решил тогда Эрик, загоняя смех куда-то в глубину лёгких. – Продолжайте, пожалуйста, доктор Луань. Я вас внимательно слушаю.

Он сообразил уже, что рвущийся наружу смех не к добру. Эйфория – она и есть эйфория, но с ней можно было разобраться и позже, а вот то, о чем говорил личный врач наместницы Ма, могло оказаться действительно важным.

– Мы знаем четыре типа анафилактического шока, – как ни в чем ни бывало продолжил врач. – Асфиктическую форму, приводящую к остановке дыхания. Гемодинамический вариант, протекающий с нарушением кровообращения. Третий и четвертый виды поражают нервную систему или брюшную полость. Особняком стоит молниеносная форма. Вот у вас, господин капитан, и случился молниеносный вариант анафилактического шока. Просто мгновенная смерть. Сердце остановилось, дыхание прекратилось, мозговая деятельность упала до минимума, что однозначно указывало на то, что приближается смерть мозга. Вас, господин капитан, словно выключили. Раз, и все.

– Так бывает? – нахмурился Эрик.

– Бывает все, – подтвердил доктор. – Но вот какое дело, вы и ожили «сразу вдруг», как если бы вас снова кто-то включил.

– Система жизнеобеспечения, наверняка, впрыснула мне…

– В том-то и дело, господин капитан, – прервал Эрика доктор Луань. – Ничего система жизнеобеспечения вам не сделала, потому что отключилась из-за сбоя, вызванного перегрузками при старте. Последнее, что у нее получилось, это ввести вам стандартную дозу «Джун Куй». После этого, она только фиксировала происходящее, но вмешаться уже не могла.

– Тогда, как это возможно, что я все еще жив? – Этот вопрос напрашивался, но, возможно, доктор Луань специально подводил Эрика к этой мысли.

– Единственное объяснение, которое приходит мне в голову, это особенности вашего организма, господин капитан. Каким-то образом, он смог сам себя, скажем так, перезапустить…

– Звучит зловеще…

– Вам не о чем беспокоиться, – поспешно заверил его доктор. – Все это останется строго между нами. Я даже запись эту могу уничтожить. И ничего из того, что узнаю при обследовании, не стану фиксировать. Только позвольте вас внимательно обследовать. Мотивировка для окружающих – необходимость проверки после чрезмерных нагрузок, – звучит вполне правдоподобно. А нам всем, – обвел он рукой всех присутствующих, – включая вас, господин капитан, будет крайне полезно узнать, что и как может происходить с вашими организмами. Чем-то же ваш фенотип отличается от всех прочих…

Эрик обдумал предложение, но не нашел в нем никаких подводных камней. В конце концов, они могли провести это обследование и против его воли, но делать этого не стали. Напротив, сказали все, как есть.

– Хорошо, – кивнул он, – я согласен. Но тут такое дело, доктор, у меня приступ эйфории. У меня такое впервые в жизни, и я не знаю, что с этим делать. Поможете?

– Разумеется! Идемте!

Стена с книжными полками раздвинулась – доктор Луань оказался первым человеком за много лет, у которого была библиотека, составленная из бумажных книг, – и там, за стеной и книгами, находился клинический кабинет, обустроенный так, как никакой другой из тех, что видел Эрик прежде. А он, следует заметить, кое-что в жизни повидал.

2. Двадцатое января 2534 года, система звезды Уилберга

Эрик вернулся домой, на крейсер «Клив-Солаш», перед последним прыжком к Фронтиру. Прошел обследование у доктора Луаня, который, к сожалению, так ничего и не нашел, получил из рук госпожи наместницы орден «Двойного дракона», которым, как выяснилось награждали только высших офицеров Сибири – для Эрика не стали делать исключение, госпожа Ма произвела его своей властью в коммодоры, – трогательно распрощался с Аленой, которая сделала пару комплементов его «мужскому обаянию» и получила в ответ несколько комплиментов своему «женскому очарованию», и наконец перелетел все на том же бронированном спасателе на борт имперского крейсера. Тут его уже ждали, и все пошло по новому кругу. Торжественное построение, прочувствованная речь графа Клингера, слова одобрения от адмирала Севера, награждение вторым по счету «Военным орденом» 1-й степени – это было как раз в пределах властных полномочий, делегированных адмиралу первым лордом Адмиралтейства, – банкет, здравницы и славословия, и так до середины ночи. До прыжка, во время и сразу после него.

«Клив-Солаш» вошел в систему звезды Уилберга в 2:43 по полуночи, имея в виду стандартное время Фронтира, отсчитываемое от Остинского меридиана. Но у Эрика никаких дел, связанных с прибытием, не было и в помине, и он отправился спать. Но перед этим, зашел из любопытства на резервный пост и полюбовался картинкой на тактическом экране. Ну, что сказать? Урок не прошел даром: в системе звезды Уилберга находилось сейчас порядка ста боевых кораблей, двадцать семь из которых принадлежали Холоду, пять – Трилистнику, сорок два – самому Фронтиру, в то время, как остальные – о чем не трудно догадаться – ходили под вымпелами императорских ВКС.

«Серьезная сила, – признал Эрик, никак не ожидавший увидеть в системе такое количество кораблей 1-го и 2-го ранга. Орбитальных крепостей тоже, к слову, стало явно куда больше по сравнению с тем, что он помнил по прошлому посещению. – Ясен пень, никто Фронтир без боя противнику не отдаст, а если будет бой, то все кровью умоемся…»

Постоял так, за спинами офицеров дежурной смены, с четверть часа, «полюбовался» на мирный космос, вздохнул тяжело, надеясь, что халифы знают, как им здесь «не рады», и пошел к себе в каюту. Все-таки – здоровый или нет, – но он нуждался во сне, как и любой другой человек.

Спал он, впрочем, недолго, но четыре часа сна освежили и взбодрили его, так что к завтраку в кают-компании он вышел в хорошем расположении духа, с ощущением, что «жизнь удалась». Как ни странно, «смерть и воскрешение» пошли ему на пользу. Здоровье, судя по результатам обследования, проведенного доктором Луанем, не только восстановилось, но, кажется, даже улучшилось. Во всяком случае, основные показатели пришли в норму, а некоторые – поднялись выше прежнего. Эрик не удивился бы, окажись, что он вернул себе профиль Бета-13, хотя, как это возможно, объяснить до сих пор не мог. Впрочем, учитывая некоторые обстоятельства, он не исключал и того, что «прыгнул выше» – к заветному уровню Бета-15. Единственным, что портило эту, в целом, благостную картину, стали седые волосы и морщины вокруг глаз.

Эрик этот момент запомнил, что называется, на всю жизнь. Вернулся к себе в каюту, пошел принимать душ и между делом глянул в зеркало. Посмотрел и понял, что означали взгляды Ирины и Алены, которые они бросали исподтишка на него во время разговора в кабинете доктора Луаня. Если после боя в системе Парацельса, у него поседели виски, сейчас у Эрика белой стала вся голова. Это и еще сетка морщин вокруг глаз… Казалось, он постарел лет на десять. С таким лицом ему и двадцати лет никто не даст, не то что восемнадцати. Мужчине, который смотрел на Эрика из зеркала могло быть лет двадцать пять, а то и все тридцать. И вот какое дело. Еще совсем недавно ему нравилось, что он выглядит старше своих лет. Но это время прошло. Сейчас Эрик не отказался бы снова стать подростком. Ну, в крайнем случае, юношей. Однако поздно спохватился. Шанс побыть простым парнишкой он уже упустил, и второго не будет.

Эрик огляделся. За дальним столиком в гордом одиночестве сидела Анна. Сегодня, вероятно, ради разнообразия, она оделась не в шелка и меха, а в офицерскую униформу.

– Доброе утро, – вежливо поздоровался Эрик, подходя к девушке. – К тебе можно или хочешь побыть одна?

– Здравствуй, Эрик! – подняла она взгляд. – Конечно, садись! Что за вопросы?

– Спасибо, – поблагодарил он и сел напротив.

– Никак не могу привыкнуть к твоим волосам, – призналась она через пару секунд, и на ее скулах появился румянец смущения.

– Я тоже, – кивнул он. – Встал сейчас, утром, пошел бриться… Поверишь, чуть не заплакал.

Он сказал правду, но, кажется, она опять ему не поверила.

– Ты серьезно?

– Нетти, – сказал он тогда, впервые позволив себе использовать это имя, – мне двадцать лет, а сколько ему? – указал он на себя большим пальцем.

– Согласна, – неожиданно улыбнулась Анна, – тут есть проблема. Но вот, что, Рик, я тебе скажу. Во-первых, не Нетти! С детства не люблю это имя. Разрешаю тебе называть меня Нин.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю