Текст книги "Положеніе русскихъ пленныхъ въ германіи и отношеніе германцевъ къ населенію занятыхъ ими областей царства польскаго и литвы"

Автор книги: M. Базилевичъ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

M. П. Базилевичъ.
Положеніе русскихъ плѣнныхъ въ Германіи
и отношеніе германцевъ къ населенію занятыхъ ими областей Царства Польскаго и Литвы.

Матеріалы, собранные докторомъ М. П. Базилевичемъ въ плѣну и среди 110 вернувшихся изъ германскаго плѣна русскихъ врачей

ПРЕДИСЛОВІЕ.

6-го августа 1915 г. я попалъ въ плѣнъ, пробывъ передъ этимъ цѣлый годъ на фронтѣ и сдѣлавъ походъ черезъ Галицію и Карпаты. За это время много сотенъ враговъ, главнымъ образомъ раненыхъ, прошли черезъ мой лазаретъ; среди нихъ были солдаты, офицеры и врачи, и хотя намъ во время похода приходилось читать въ газетныхъ статьяхъ и отдѣльныхъ брошюрахъ о томъ, что наши враги безжалостны, что они не щадятъ ни раненыхъ, ни безоружныхъ, но намъ не вѣрилось. Не хотѣлось вѣрить, чтобы культурные люди могли дойти до такого одичанія, до такой безсмысленной тупой жестокости. Мы утѣшали себя мыслью, что статьи эти хотя и содержатъ въ себѣ долю правды, но умышленно преувеличены, чтобы вліять въ извѣстномъ направленіи на общественное мнѣніе и, главнымъ образомъ, на солдатъ, и мы, врачи, не видѣли у себя враговъ, мы видѣли передъ собой только раненыхъ и больныхъ, которымъ необходимо было оказать помощь. Также смотрѣли на нихъ и наши солдаты-санитары. Конечно, мы допускали возможность отдѣльныхъ случаевъ звѣрствъ, вѣдь на эту страшную войну призвано почти все мужское населеніе, мало ли среди него и въ мирное время было жестокихъ людей, и мы понимали, что для такихъ отдѣльныхъ личностей война являлась удобнымъ случаемъ проявить свою жестокость, свои звѣрскія наклонности. Но допустить какую-то планомѣрную, системную жестокость къ беззащитнымъ людямъ, какими являются раненые и плѣнные, мы не могли: настолько это было чуждо нашему сердцу, нашему духу. То, что мы увидѣли, то, что намъ пришлось переживать, свидѣтелями какихъ страданій и униженій человѣческаго достоинства намъ пришлось быть въ долгіе годы плѣна, живя въ различныхъ солдатскихъ лагеряхъ и рабочихъ командахъ, разсѣянныхъ по всей Германіи, превосходило не только всякую смѣлую, но просто больную фантазію. Мы не хотѣли вѣрить всѣмъ ужасамъ, о которыхъ намъ приходилось читать, но безжалостная судьба заставила насъ самихъ пережить нѣчто еще болѣе ужасное, передъ чѣмъ блѣднѣло все прочитанное нами въ статьяхъ и брошюрахъ, и мы должны были повѣрить, ибо видѣли эти ужасы своими глазами, переживали ихъ своими нервами, а многіе изъ насъ принесли имъ въ жертву свою жизнь.

Я нашелъ возможность и способъ въ плѣну же собирать документальный матеріалъ всего видѣннаго и пережитаго нами, а послѣ войны мы рѣшили собрать съѣздъ всѣхъ врачей, бывшихъ въ плѣну, такъ какъ только мы, врачи, и знаемъ въ подробностяхъ жизнь нашихъ плѣнныхъ солдатъ, ибо мы жили вмѣстѣ съ ними. Я хотѣлъ на этомъ съѣздѣ врачей дополнить пробѣлы въ своемъ матеріалѣ и, освѣтивъ всесторонне положеніе нашихъ плѣнныхъ въ Германіи, издать обстоятельный трудъ по этому вопросу, чтобы заклеймить народъ, возродившій рабство со всѣми его ужасами.

Печальная дѣйствительность, съ которой намъ пришлось столкнуться, вернувшись на родину, заставляетъ меня спѣшить съ опубликованіемъ имѣющихся у меня матеріаловъ въ томъ видѣ, въ какомъ они были собраны мною, не подвергая ихъ никакой систематизаціи или обработкѣ. Мы увидѣли, что русское общество почти незнакомо съ положеніемъ нашихъ плѣнныхъ въ Германіи, мы увидѣли, что многіе думаютъ, что русскимъ плѣннымъ живется тамъ такъ же хорошо, какъ живется у насъ нашимъ плѣннымъ врагамъ, и общество не торопится съ помощью, а между тѣмъ погибшихъ въ плѣну отъ голода, эпидемій, непосильнаго труда и истязаній уже теперь нужно исчислять не менѣе, какъ въ 400.000 человѣкъ, и если оставшимся въ живыхъ не будетъ оказана немедленно самая широкая общественная помощь, ихъ погибнетъ еще больше.

Чтобы спасти отъ смерти сотни тысячъ томящихся въ тяжеломъ рабствѣ нашихъ братьевъ, отцовъ и сыновей, я и рѣшилъ теперь же отпечатать мой документальный матеріалъ, повторяю, не подвергая его никакой обработкѣ, и распространить его въ самыхъ широкихъ слояхъ населенія.

Я хочу, чтобы и народы другихъ государствъ знали, какъ живетъ русскій свободный гражданинъ въ Германіи, и съ этой цѣлью я передаю свой матеріалъ представителямъ иностранныхъ государствъ и разсылаю его въ редакціи иностранныхъ газетъ.

Членъ Бюро 110 вернувшихся изъ германскаго плѣна русскихъ врачей.

Докторъ М. П. Базилевичъ.

Положеніе русскихъ плѣнныхъ въ рабочихъ командахъ въ занятыхъ нѣмцами Бельгіи, областяхъ Франціи, Царства Польскаго и Литвы.

Прошеніе солдатъ, поданное мнѣ, какъ представителю плѣнныхъ лагеря Пруссишъ-Голландъ, для передачи коменданту^{1}:

«Честь имѣемъ покорнѣйше просить г. коменданта сего лагеря обратить вниманіе на наше военно-плѣнное положеніе въ томъ, что мы, русско-военноплѣнные, выѣхали съ лагеря Неймаркъ 10-го октября 1916 года на работу во Францію и работали 3 мѣсяца въ Блеонкурѣ на окопахъ и за три мѣсяца не получили ни одинъ пфенигъ жалованья. Потомъ мы работали въ мѣстечкѣ Бевей одинъ мѣсяцъ и получили за это время по 5 марокъ, и пища была очень плохая: одинъ разъ супъ и работа отъ 5-ти утра до 8-ми вечера. Потомъ мы работали въ мѣстечкѣ Брикинай около 2-хъ мѣсяцевъ и получили по 7 марокъ, и пища была очень плохая: одинъ разъ супъ. Помѣщеніе было очень плохое: разоренные сараи и нары изъ проволоки и ничего подмостить не было, а обходились хуже, чѣмъ со скотомъ, били до смерти, чѣмъ попало. Каждый конвойный имѣлъ по палкѣ, кромѣ винтовки, и палки часто мѣняли. Потомъ насъ привезли сюда, и мы работали въ Масвальдѣ два съ половиной мѣсяца, за которое время получили 12 марокъ, а пища была такъ сильно плоха, что даже плоше быть не можетъ: одинъ разъ супъ, и то вода, и два раза чай, а работа была сильно невыносима. На желѣзной дорогѣ работали съ 6-ти утра и до 6-ти вечера, и каждый день съ работы по 2–3 человѣка уносили на рукахъ до лагеря, а ему еще и хлѣба не дадутъ. Говоритъ нашъ комендантъ, что онъ представляется, и дадутъ ему хорошихъ палокъ, а онъ черезъ ночь и померъ, и даже врачъ признавалъ, что люди убитые, поэтому просимъ покорнѣйше г. коменданта сего лагеря обратить вниманіе на насъ, военно-плѣнныхъ, и хотя объясните намъ, за что насъ такъ мучили тѣлеснымъ наказаніемъ и голодомъ. И по этому поводу просимъ г. коменданта, что хотя мы и сильно вымученные люди, но мы на работу согласны ѣхать; только со старымъ комендантомъ и всѣмъ батальономъ его часовыхъ мы не поѣдемъ, потому что они, можно сказать, не люди, не понимаютъ человѣчества, поэтому и просимъ г. коменданта сего лагеря, обратите вниманіе на насъ, военно-плѣнныхъ, и отмѣните отъ насъ этого коменданта и весь его батальонъ. Подписи: Трофимъ Бабинъ, Касьянъ Фисенко, Михаилъ Пьянковскій, Степанъ Орловскій, Иванъ Мицкевичъ, Кузьма Кислукъ. 4-го іюля 1916 года».

Въ концѣ іюня 1916 года въ лагерь Пруссишъ-Голландъ, гдѣ я работалъ вмѣстѣ съ 8 моими товарищами-докторами: Габовичемъ, Горбенко, Ранинскимъ, Немчиновымъ, Бридицкимъ, Пясецкимъ, Смоленскимъ и Годзицкимъ, прибыла партія русскихъ плѣнныхъ, присланная для полевыхъ работъ. Изъ разспросовъ плѣнныхъ установлено, что была образована партія въ 5.000 человѣкъ русскихъ плѣнныхъ, которые приблизительно въ январѣ мѣсяцѣ 1916 года были высланы на французскій и бельгійскій фронты для исполненія всевозможныхъ работъ, исключительно по укрѣпленію и снабженію нѣмецкаго фронта, въ непосредственной близости отъ огневой линіи нашихъ союзниковъ. Эта партія была разбита на батальоны, числомъ, кажется, 13. Начальникомъ каждаго батальона состоялъ офицеръ, побывавшій уже на фронтѣ и раненый тамъ, и спеціальная конвойная команда изъ стариковъ-ландштурмистовъ и вообще болѣе или менѣе непригодныхъ къ фронтовой службѣ солдатъ. Эти рабочіе батальоны русскихъ плѣнныхъ занимались исключительно рытьемъ окоповъ, ставили проволочныя загражденія, строили шоссейныя и желѣзныя дороги и мосты, обслуживающія передовыя линіи нѣмецкаго фронта. Принуждались они къ этимъ работамъ нечеловѣческими истязаніями и голодомъ. Когда наступила пора полевыхъ работъ въ Германіи, то, очевидно, по приказу свыше, изъ среды этихъ почти совершенно истощенныхъ и замученныхъ людей они должны были выдѣлить группу самыхъ здоровыхъ и работоспособныхъ людей и послать ихъ въ житницу Германіи – Восточную Пруссію на полевыя работы. Такимъ образомъ, присланная къ намъ въ лагерь партія въ 600 человѣкъ являлась образцомъ силы и здоровья изъ числа тѣхъ 5.000 несчастныхъ, которые были на этихъ ужасныхъ работахъ на фронтахъ Франціи и Бельгіи. По заведенному въ мѣстномъ лагерѣ порядку, всѣ вновь прибывающія команды плѣнныхъ немедленно осматривались въ амбулаторіи лагеря докторами Горбенко и Немчиновымъ. Результатъ осмотра первой группы въ 60 человѣкъ былъ слѣдующій: люди истощены до крайнихъ предѣловъ, многіе изъ нихъ совершенно не могутъ стоятъ на ногахъ, болѣе половины страдаетъ ясно выраженнымъ туберкулезомъ легкихъ, у громаднаго большинства рѣзкая анемія (малокровіе) съ большими отеками ногъ, полное отсутствіе подкожной жировой клѣтчатки, контуры костей обрисовываются, какъ на скелетѣ. Докторъ Горбенко изъ 60 человѣкъ 35 записалъ въ лазаретъ, частью какъ полныхъ инвалидовъ, частью, какъ нуждающихся въ продолжительномъ лазаретномъ леченіи. Такое громадное количество больныхъ вызвало очевидно сомнѣніе у лагернаго офицера въ правильности ихъ осмотра, и онъ отказался отослать ихъ въ лазаретъ. Тогда докторомъ Горбенко былъ поданъ мнѣ оффиціальный рапортъ отъ 6-го іюля 1916 года, и этотъ рапортъ былъ мною переданъ въ комендатуру. Оттуда послѣдовало распоряженіе, чтобы партія плѣнныхъ была осмотрѣна докторомъ Горбенко, подъ контролемъ шефа лазарета, доктора Гезе. На этотъ разъ осмотрѣно было 100 человѣкъ, всѣ они признаны истощенными до послѣдней крайности, болѣе 50 % изъ нихъ страдающими ясно выраженнымъ туберкулезомъ, болѣе 60 % имѣло отечныя ноги. Въ общемъ же докторъ Гезе нашелъ необходимымъ изъ этихъ 100 человѣкъ 72 отправить въ лазаретъ для продолжительнаго леченія. И это были самые здоровые люди, выбранные изъ 5000 человѣкъ и присланные на полевыя работы. Какіе же остались тамъ?

Посмотримъ же, что доводило людей до такого состоянія.

Среди прибывшихъ въ этой группѣ мною было опрошено по спеціально-выработанному мною опросному листу для того, чтобы свѣдѣнія можно было болѣе или менѣе систематизировать, сто тридцать человѣкъ. Всѣ они дали совершенно тождественные отвѣты. Какъ наиболѣе полное, я приведу здѣсь сообщеніе, данное мнѣ Алексѣемъ Захарьевичемъ Захарьевымъ-Васильевымъ (исполнявшимъ должность младшаго медицинскаго фельдшера 10-го сибирскаго стрѣлковаго полка, Симбирской губерніи и уѣзда, Сюндюковской волости, село Кайсарово).

«Я знаю изъ разсказовъ прибывающихъ солдатъ, что на работахъ во Франціи было до 5.000 русскихъ плѣнныхъ. Я самъ былъ въ 13-мъ батальонѣ, которымъ завѣдывалъ лейтенантъ Зимсъ, на котораго наши плѣнные подали рапортъ вамъ. Нѣмецкіе солдаты и фельдфебеля во все время нашихъ работъ тамъ на глазахъ у офицеровъ избивали насъ немилосердно; мы не жаловались, потому что послѣ жалобъ избивали еще хуже. Когда мы были на работахъ въ мѣстечкѣ Сизонъ, то жили тамъ въ конюшняхъ. Строили мы тамъ желѣзную дорогу. Всѣ конвойные съ ружьями и палками. Когда утромъ мы выстраивались для того, чтобы идти на работы, то конвойные кричали: «больные, выходи». Послѣднихъ осматривалъ простой нѣмецъ солдатъ-ландштурмистъ. Больныхъ онъ опредѣлялъ на глазъ и казавшихся ему здоровыми избивалъ тутъ же кулаками или палкой. Больными онъ считалъ только имѣющихъ раны. Былъ случай, что голодный плѣнный забѣжалъ въ деревню попросить хлѣба, намъ же строго запрещалось общеніе съ французами; его поймали, страшно избили и стали изнурять работой, онъ упалъ и не могъ встать, несмотря на то, что его били ногами и прикладами, понуждая подняться. Часовой на моихъ глазахъ пристрѣлилъ его. Изъ Сизонъ насъ перевезли въ Беве. Тутъ опять строили желѣзную дорогу. Жили въ сараѣ безъ отопленія, было очень сыро и холодно. Кормили ужасно: супъ, какъ вода; 2 раза въ день, кромѣ того, отъ сарая, гдѣ мы жили, до мѣста работы нужно было пройти версты 3, поэтому на работу насъ поднимали въ 4–5 часовъ утра, а съ работы мы возвращались въ 6–7 вечера. Утромъ мы всегда ѣли въ пути, чтобы не терять времени и потому чашку свою мы всегда имѣли за поясомъ. На обѣдъ давали не больше получаса отдыха. Почти всѣ въ Беве болѣли желудками – поносы. Мы видѣли привозимые на нашу кухню мѣшки съ очень мелкими древесными опилками, которыя, какъ упорно ходилъ у насъ слухъ, нѣмцы примѣшивали въ нашъ хлѣбъ. Въ сараѣ всегда лежало больныхъ человѣкъ 150, которые не могли уже ходить. Этими больными завѣдывалъ нѣмецкій унтеръ-офицеръ Ганушекъ. Онъ пытался говорить по-русски, они его не понимали, и онъ за это или выгонялъ ихъ, какъ здоровыхъ, или нещадно избивалъ. У больныхъ температура была рѣдко выше 35,8. Нѣмецъ, видя это, считалъ этихъ изможденныхъ голодомъ и страданіемъ людей за здоровыхъ и нещадно избивалъ. На моихъ глазахъ былъ слѣдующій случай: былъ принесенъ съ работъ на носилкахъ больной, нѣмецъ помѣрилъ температуру – 35,5, онъ схватилъ палку и сталъ избивать несчастнаго; тотъ, не имѣя возможности встать, поползъ на четверенькахъ въ сарай, чтобы спрятаться, а нѣмецъ продолжалъ его бить. Это случилось въ 6 часовъ вечера, а въ 11 избитый умеръ. Врачъ нѣмецъ Фрикенштейнъ даже не зашелъ посмотрѣть, когда ему доложили, что умеръ плѣнный. Далѣе насъ повезли на работы къ Вердену тоже на постройку желѣзной дороги. Первая рабочая рота изъ нашей партіи работала въ непосредственной близости отъ рвущихся французскихъ снарядовъ, всѣ мы на французскомъ фронтѣ ясно слышали стрѣльбу и видѣли прожекторы. Къ жителямъ нигдѣ насъ не пускали. Подъ Верденомъ мы жили тоже въ сараѣ, спали на сѣткахъ, сдѣланныхъ изъ проволоки въ три ряда, одинъ надъ другимъ, съ промежутками въ ³/₄ аршина, безъ всякой подстилки. Было дано по два одѣяла, мы же сами приносили съ работъ вѣтки деревьевъ, которыми и устилали сѣтки, но спать временами было невѣроятно холодно, такъ какъ кругомъ обдувало. Среди двора, гдѣ мы жили, были громадныя кучи навоза, лужи, сюда же сливались помой. На работахъ этихъ много умерло отъ поноса, было очень много съ опухшими ногами. Всѣ, больные и здоровые, лежали вмѣстѣ, мы уже сами лежавшихъ съ поносами перекладывали съ верхнихъ сѣтокъ внизъ. Лекарствъ почти никакихъ не было, въ бани не ходили по 3 мѣсяца, вши заѣдали. Я старался держать себя чисто, но ничего не помогало. Люди ходили, какъ тѣни. Былъ только одинъ колодецъ, подлѣ котораго стоялъ часовой, чтобы мы изъ него не брали воды, такъ какъ ея было мало, одолѣвала жажда, и были случаи, что люди выпивали воду изъ карбидной лампы и отравлялись. Когда количество больныхъ, не могущихъ ходить, достигло громадныхъ размѣровъ, и почти некому уже было ходить на работы, несмотря ни на какіе побои, то пріѣхалъ генералъ-врачъ и сталъ отбирать слабыхъ. Въ точности цифру не помню, но, кажется, было отобрано около 1.000 человѣкъ и отправлено въ лагерь Нейгаммеръ въ Силезіи, такъ какъ мы были приписаны къ этому лагерю. Кромѣ этого мы уже и раньше отправили около ста, если не больше, тяжелобольныхъ въ лагерь Теноркъ, гдѣ, по разсказамъ солдатъ, работали нѣмецкіе врачи. Въ ротѣ на 500 человѣкъ въ то время было не менѣе 200 человѣкъ съ отечными ногами. Послѣ того, какъ генералъ-врачъ отобралъ такихъ больныхъ, которые уже почти не могли ходить, насъ повезли въ апрѣлѣ въ Бельгію въ городъ Курте опять на постройку желѣзной дороги. Здѣсь были тѣ же условія работы, тѣ же истязанія, что и раньше. За 6 мѣсяцевъ сплошныхъ страданій нашу команду въ 2, тысячи человѣкъ здоровыхъ, крѣпкихъ людей превратили въ какихъ-то калѣкъ. Люди едва ходили, не слышно было говора, только по ночамъ сквозь сонъ стонали и кричали. Здѣсь сильно стали умирать отъ поносовъ и отековъ, и только тогда стали пріѣзжать какіе-то нѣмецкіе генералы и доктора. Мы всѣ были покрыты вшами и всѣ больные. Помѣщались мы въ Бельгіи въ сараѣ съ цементнымъ поломъ, покрытымъ навозомъ. Никакихъ наръ не было, лежали прямо на навозѣ. За три дня до Пасхи пріѣзжалъ какой-то нѣмецкій генералъ освободилъ насъ на три дня отъ работы, приказалъ устроить нары, и намъ выдали соломы. Отсюда насъ опять повезли во Францію, въ Освальдъ. Жалобъ мы никогда не заявляли, ибо боялись, такъ какъ жалобщиковъ немилосердно избивали. Народъ былъ запуганъ и забитъ. Сколько всего было загублено на этихъ работахъ людей, я не могу вамъ сказать точно, но умирало очень много, иногда по 2–3 человѣка въ день, особенно на 4–5 мѣсяцъ работы, отъ истязаній, непосильной работы, голода и холода. Люди были, какъ тѣни, не могли стоять, не могли говорить, ноги опухшія; температура у умирающихъ была 36 и ниже – это были живые скелеты. Я попался въ плѣнъ 27-го іюля 1916 года подъ мѣстечкомъ Островъ. Насъ пять сутокъ гнали до Замостья и ни разу не дали намъ ѣсть. Конвой былъ смѣшанный, т. е. нѣмцы и австрійцы, и если среди послѣднихъ попадались русины, то помогали намъ, чѣмъ могли. За то венгры – тѣ же нѣмцы. Изъ Замостья часть изъ насъ послали копать окопы, часть носить снаряды, а нѣкоторыхъ погнали на полевыя работы.»^{2}

Таково было положеніе нашихъ плѣнныхъ, работавшихъ въ большихъ рабочихъ командахъ на занятыхъ территоріяхъ Франціи и Бельгіи. Посмотримъ, каково было положеніе такихъ же рабочихъ командъ въ Царствѣ Польскомъ и въ Литвѣ.

Доктора: Зиминъ, Яблонскій, Соколовъ, Кухтевичъ, Блюменталь, Цуриковъ дали мнѣ слѣдующія свѣдѣнія:

«Плѣнные работали почти какъ норма 13–14 часовъ въ сутки, но не рѣдко и по 18 часовъ. Условія работы чрезвычайно тяжелыя. Плѣнные помѣщались въ лучшемъ случаѣ въ сараяхъ, очень холодныхъ, или въ землянкахъ, почти лишенные свѣта, воздуха и очень сырыхъ. Въ большинствѣ же случаевъ они помѣщаются въ конюшняхъ и коровникахъ прямо на навозѣ. Пища была крайне скудная. Обычный типъ пищи – хлѣбъ отъ ¹/₂ до ³/₈ ф. въ день на человѣка. Утромъ кофе безъ сахара и молока, въ обѣдъ супъ крайне жидкій изъ какой-нибудь крупы и брюквы, ужинъ – мучная болтушка. Какъ особенная рѣдкость иногда давалось по 2–3 нечищенной картошки и селедка. По приблизительному вычисленію докторовъ Блюменталя и Кухтевича, число получаемыхъ калорій равнялось не болѣе ¹/₃—¹/₅ количества таковыхъ, необходимыхъ для поддержанія равновѣсія обмѣна здороваго рабочаго человѣка. Сама работа была крайне тяжелая, требовавшая напряженія всѣхъ физическихъ силъ работника. Она состояла, главнымъ образомъ, въ обслуживаніи фронта, какъ-то: погрузка снарядовъ и другой аммуниціи для арміи, проведеніе желѣзныхъ и шоссейныхъ дорогъ, постройка мостовъ, обушка болотъ и т. д. Существовала цѣлая система принужденія, которая заключалась въ нечеловѣческихъ истязаніяхъ, голодѣ и просто убійствахъ. Медицинская помощь въ такихъ командахъ почти отсутствовала, такъ какъ врачебный персоналъ находился при лазаретахъ въ городахъ, куда свозились не больные, требующіе леченія, а просто отработанный человѣческій матеріалъ, безпощадная эксплоатація котораго доводила до быстрой гибели, и обыкновенно такой человѣкъ, привезенный въ лазаретъ, или погибалъ черезъ нѣсколько дней или оставался на всю жизнь калѣкой. Но попасть въ лазаретъ было не такъ легко. Рабочія команды были разбросаны по всѣмъ закоулкамъ Царства Польскаго, Литвы и Курляндіи, очень часто въ почти непроходимыхъ ея дебряхъ, и эти несчастные, которые попадали туда, становились рабами, ими безконтрольно распоряжались нѣмецкіе ландштурмисты, которые упорно не хотѣли признать, что и русскій человѣкъ можетъ болѣть, и считали больныхъ симулянтами. Такимъ образомъ, несчастному больному, который изнемогалъ на работѣ, прежде чѣмъ попасть въ лазаретъ, приходилось пройти черезъ цѣлый рядъ зачастую придуманныхъ спеціально пытокъ, которымъ по своей жестокости могли бы позавидовать палачи средневѣковья. Витье палками, кулаками и ногами не считалось наказаніемъ. Это была непремѣнная обстановка повседневной жизни. Для наказанія былъ выработанъ цѣлый ритуалъ: привязываніе къ столбамъ и деревьямъ, такое же привязываніе, но только такъ, что человѣкъ не касался ногами земли. Подвѣшиваніе въ видѣ распятія, битье палками по особому приговору съ нанесеніемъ опредѣленнаго количества ударовъ, часто по опредѣленной части тѣла, такъ напримѣръ: ложили на бочку на спину и били палками по животу, пока человѣкъ не терялъ сознанія. Сплошь и рядомъ плѣнныхъ просто убивали. Не только о какомъ-нибудь правовомъ положеніи плѣнныхъ на такихъ работахъ не можетъ быть разговоровъ, но они обыкновенно не заявляли даже жалобъ на своихъ палачей, если случайно въ эти рабочія команды заѣзжало какое-нибудь нѣмецкое начальство, такъ какъ послѣ жалобъ, которые всегда не имѣли никакого результата, истязанія еще усиливались. И вотъ отъ этихъ несчастныхъ, которыхъ присылали къ намъ въ лазаретъ, мы непосредственно и черпали свои матеріалы. Нѣкоторымъ изъ насъ удалось побывать и въ самыхъ рабочихъ командахъ и своими глазами увидѣть картины, о которыхъ мы съ такимъ ужасомъ и состраданіемъ къ героямъ безсмертнаго разсказа Бичеръ-Стоу читали въ ея книгѣ «Хижина дяди Тома». Да, это были рабы, отданные во власть, по волѣ злой судьбы, не какимъ-то средневѣковымъ проходимцамъ-плантаторамъ, а культурному нѣмецкому народу».

Студентъ варшавскаго университета Леонидъ Ивановичъ Михайловъ показалъ слѣдующее:

«Я былъ отправленъ въ лазаретъ въ Бѣлостокъ, подлѣ котораго работали 46-я и 38-я рабочія команды. Со мною вмѣстѣ поѣхалъ и докторъ Репьевъ. Ѣхали мы изъ лагеря Штралькова въ Бѣлостокъ четверо сутокъ. За все время пути насъ изъ вагоновъ не выпускали и не кормили. Питались мы только тѣмъ, что удалось захватить съ собой. По прибытіи въ Бѣлостокъ насъ помѣстили въ какомъ-то корридорѣ на полу, вмѣстѣ съ нѣмецкимъ конвоиромъ. Утромъ намъ то же ничего не дали ѣсть. Потомъ меня перевели въ лазаретъ, въ холерные и тифозные бараки. Среди плѣнныхъ было много случаевъ дезинтеріи, вслѣдствіе того, что плѣнные ѣли отъ голода сырые фрукты и овощи, которые могли гдѣ-нибудь на работахъ достать. У кого были сапоги, нѣмцы отбирали, а потому наши плѣнные прибѣгали къ хитрости – ходили въ одномъ сапогѣ, спрятавъ другой. Въ рабочемъ батальонѣ № 46 былъ случай убійства плѣннаго солдата одного изъ Сибирскихъ полковъ нѣмецкимъ солдатомъ за то, что тотъ якобы не уступилъ дороги. На работахъ по устройству шоссе, выгрузкѣ угля на станціяхъ и по рубкѣ лѣса избіеніе палкой, часто молоткомъ и прикладами было постояннымъ явленіемъ. Часть рабочаго батальона № 39 хотѣли отправить на работы на фронтъ. Эта команда разсказывала мнѣ, что когда ее собрали для отправки, то она запротестовала. Тогда ихъ стали бить, чѣмъ и по чемъ попало до тѣхъ поръ, пока они не согласились ѣхать. Нѣмецкій врачъ Рашъ изъ Берлина заставлялъ себя ежедневно носить на носилкахъ въ русскій лазаретъ, говоря, что имѣется такая масса плѣнныхъ, что ему было бы смѣшно самому ходить. Онъ же въ моемъ присутствіи билъ плѣнныхъ по лицу. Въ брюшно-тифозномъ отдѣленіи онъ заставлялъ всѣхъ безъ исключенія лихорадящихъ больныхъ выстраиваться у ножного конца кровати совершенно голыми и проходя ограничивалъ свой осмотръ больныхъ только щелчкомъ по животу. Докторъ Рашъ былъ высокъ ростомъ, тяжеловѣсенъ, носить его было тяжело. Плѣнные придѣлали къ носилкамъ колеса и возили его ежедневно, несмотря ни на какую погоду. Санитарный фельдфебель Адольфъ во время повѣрокъ низшаго санитарнаго персонала билъ ихъ часто хлыстомъ или носкомъ сапога. Въ послѣднее время я работалъ въ лагерѣ Скальмержице, въ 4-хъ верстахъ отъ Калиша. Тамъ работало еще нѣсколько русскихъ врачей: Ушаковъ, Лоскутниковъ, Марковскій, Поповъ. Лазаретъ и рабочія команды въ санитарномъ отношеніи были подчинены двумъ нѣмецкимъ врачамъ: Миксъ, а фамилію другого я забылъ – онъ былъ въ то же время желѣзнодорожный врачъ. Они не признавали плѣннаго больнымъ, если температура у него была ниже 38,0°. Были случаи, когда больныхъ доставляли въ лазаретъ только послѣ второго приступа возвратнаго тифа. Было не мало случаевъ, когда больные съ воспаленіемъ легкихъ доставлялись въ лазаретъ уже въ стадіи разрѣшенія, но настолько ослабленные, что умирали на второй день послѣ прибытія. Докторъ Миксъ, не стѣсняясь присутствія русскихъ врачей, билъ больныхъ. Въ лазаретѣ пища очень плохая: утромъ жидкій желудевый кофе безъ сахара, въ обѣдъ болтушка или супъ безъ мяса съ пескомъ отъ нечищенной картошки, которую изрѣдка клали въ этотъ супъ. Въ три часа дня чай, т. е. наваръ изъ какихъ-то травъ безъ сахара, вечеромъ болтушка. Хлѣба полагался одинъ буханокъ, вѣсомъ приблизительно въ 3 фунта на семь человѣкъ въ день. Особенно слабымъ больнымъ можно было выписывать, какъ особое добавочное питаніе, приблизительно стаканъ молока снятого въ день и одну булочку въ 70 граммъ вѣса и, какъ рѣдкость, давалась рыба».

Докторъ Смирновъ далъ мнѣ слѣдующія показанія:

«Съ апрѣля 1916 года по февраль 1917 года я работалъ въ Новосвенцяны, въ рабочемъ батальонѣ № 61, а послѣдніе четыре мѣсяца въ Ковенскомъ лазаретѣ. Плѣнные этого батальона работали на погрузкѣ и выгрузкѣ военныхъ матеріаловъ и провіанта для фронта. Въ зависимости отъ спѣшности работы, рабочій день продолжался безъ перерыва не менѣе 12 часовъ и доходилъ иногда до 36 часовъ, въ послѣднемъ случаѣ въ двѣ смѣны. Часть рабочихъ была занята рытьемъ окоповъ и установкой проволочныхъ загражденій въ непосредственной близости нашей огневой сферы, и я знаю случай, гдѣ нашъ плѣнный былъ раненъ въ лѣвую руку разорвавшимся русскимъ снарядомъ. Помѣщенія были всегда тѣсныя, и большинство мелкихъ командъ размѣщалось въ конюшняхъ почти безъ свѣта или въ деревяннныхъ сараяхъ, сплошь и рядомъ просто на навозѣ. Въ лучшемъ случаѣ устраивались досчатыя нары въ три ряда одинъ надъ другимъ, что уменьшало въ значительной степени и безъ того небольшой объемъ помѣщенія, и воздухъ, гдѣ спали плѣнные на нарахъ, былъ очень тяжелый. Подстилкой служило одѣяло; плѣнные изъ-за холода спали въ одеждѣ. Пища была недостаточная – одинъ хлѣбъ, приблизительно въ 3 фунта вѣсомъ, на 4–5 человѣкъ. Горячій обѣдъ: супъ, иногда со сливами, и кормовая брюква съ небольшимъ количествомъ картофеля. Изрѣдка мармеладъ – очевидно, та же тертая брюква съ сахариномъ. Утромъ – какая-то болтушка. Два-три раза въ недѣлю давали незначительное количество конины. Плѣнные, которыхъ я видѣлъ на работахъ по прокладкѣ узко-колейной дороги, производили впечатлѣніе тяжело-больныхъ отъ непосильной работы при недостаточномъ питаніи. Постоянные случаи избіенія прикладами и палками. Въ лазаретъ поступало много раненыхъ штыками. Былъ случай, когда плѣнный, былъ убитъ въ отхожемъ мѣстѣ выстрѣломъ изъ ружья. Причина убійства осталась неизвѣстной. Нѣмецкій врачъ Вольфъ, 8-го полевого госпиталя (кажется, 115-й дивизіи), часто заѣзжалъ въ русскій лазаретъ пьянымъ, кричалъ на больныхъ, стучалъ, набрасывался и на насъ, врачей, безъ всякаго повода съ нашей стороны. Я боялся быть оскорбленнымъ дѣйствіемъ, а потому мною былъ поданъ рапортъ главному врачу госпиталя».

Докторъ Шмидтъ сообщилъ мнѣ слѣдующее:

«Я прибылъ въ Бѣлостокъ черезъ три недѣли послѣ занятія его нѣмцами. Меня назначили на работу въ лазаретъ въ лабораторіи, а доктора Гурницкаго въ хирургическомъ отдѣленіи. Больные лежали или на голомъ каменномъ полу, или на соломѣ, но для всѣхъ ея не хватало, медикаментовъ было мало. Черезъ три недѣли пріѣхалъ изъ Лодзи нѣмецкій лазаретъ, насъ оградили проволокой, поставили часовыхъ и запретили намъ выходить за проволоку; насъ постоянно оскорбляли морально. На всѣ мои заявленія нѣмецкіе врачи говорили, что я лгу. Нѣмецкій врачъ Рашъ издѣвался надъ плѣнными, заставляя русскихъ санитаровъ носить себя на носилкахъ, не желая ходить. Постоянныя личныя придирки. Я, напримѣръ, былъ арестованъ на 6 сутокъ домашнимъ арестомъ за якобы негодность къ службѣ. На самомъ же дѣлѣ за то, что не пожелалъ вскрывать холерный трупъ безъ перчатокъ, такъ какъ руки у меня были въ ссадинахъ. Отношеніе къ плѣннымъ на самыхъ мѣстахъ работъ я мало знаю, такъ какъ работалъ главнымъ образомъ въ лабораторіи, и съ больными, попадавшими къ намъ въ лазаретъ изъ этихъ рабочихъ командъ, я мало встрѣчался, но даже тѣ немногіе больные, съ которыми я разговаривалъ, разсказывали объ условіяхъ, жизни въ рабочихъ командахъ цѣлые ужасы».

Докторъ Рыжковъ, Михаилъ Ивановичъ, сообщилъ мнѣ слѣдующее:

«Въ маѣ 1916 года меня привезли въ Вильну и назначили въ рабочій батальонъ № 90. Изъ батальона въ самой Вильнѣ оставалось для работъ только 600 человѣкъ, остальные были разосланы для работъ по постройкѣ шоссе, полевыхъ ж. д., перегрузкѣ снарядовъ и даже, по заявленію плѣнныхъ, ихъ принуждали къ подачѣ тяжелыхъ снарядовъ къ орудіямъ. Въ случаѣ отказа ихъ истязали: ихъ привязывали къ деревьямъ и били палками или морили голодомъ. Нѣмецкій этапный врачъ, завѣдывавшій санитарной частью этого раіона, заявилъ мнѣ, что моя функція заключается только въ томъ, чтобы слѣдить за появленіемъ заразныхъ болѣзней среди плѣнныхъ, отправлять таковыхъ немедленно въ лазаретъ и своевременно доносить ему объ этомъ. Считая, что такая работа – непосредственное обслуживаніе нѣмецкой арміи – противна моей совѣсти, я отказался отъ работы, о чемъ письменно заявилъ упомянутому этапному врачу Тейль. Въ отвѣтъ я получилъ угрозу, что буду преданъ военному суду со всѣми послѣдствіями. Несмотря на протестъ, меня отвезли въ батальонъ, а затѣмъ мнѣ предложено было выѣхать на работу въ Свенцяны – я категорически отказался обслуживать нѣмецкій фронтъ. Послѣ цѣлаго ряда угрозъ и оскорбленій меня отправили къ нѣмецкому врачу на освидѣтельствованіе, который отослалъ меня въ заразный лазаретъ для военноплѣнныхъ, а отсюда въ лагерь Пархимъ. Хотя мнѣ было запрещено разговаривать съ нашими военноплѣнными, однако мнѣ приходилось видѣться со многими изъ нихъ. Бросалось въ глаза ихъ ужасное истощеніе, они жаловались на непосильныя работы, полное голоданіе и истязанія. Вскорѣ послѣ моего возвращенія въ Пархимъ, туда былъ посланъ весь 90-й рабочій батальонъ, при чемъ оказалось, что изъ 2 тысячъ, высланныхъ на работу въ Царство Польское, возвратилось только 1.600, остальные 400 человѣкъ погибли на этихъ работахъ за одну зиму. Нѣмецкій фельдфебель, пріѣхавшій вмѣстѣ съ этой партіей рабочихъ, самъ разсказывалъ намъ, что плѣнные несли непосильныя работы и находились въ ужасныхъ условіяхъ. Всѣ пріѣхавшіе плѣнные поголовно жаловались на звѣрское обращеніе: ихъ били палками, кололи штыками, подвѣшивали къ деревьямъ и столбамъ».