Текст книги "Словно мы злодеи"

Автор книги: М. Л. Рио

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)

Виолончелист, который до этого разговаривал с Мередит, сидел на полу, скорчившись и прижав руку к лицу, между пальцами у него капала кровь. Филиппа присела рядом с ним на корточки, держась только на пальцах среди сверкающего битого стекла. Мередит и Рен стояли перед Ричардом, и все трое орали одновременно, их слова накладывались друг на друга, неразличимые, как музыка и смех, доносившиеся из соседней комнаты. Александр маячил в дверях за спиной у Ричарда, но он висел на Колине и был явно не в состоянии вмешаться, так что мы с Джеймсом протолкались вперед, чтобы рассудить спор.

– Что случилось? – прокричал я, чтобы меня было слышно сквозь ор.

– Ричард, – ответила Филиппа, злобно глянув на него через плечо. – Спустился и втащил ему.

– Какого черта? С чего?

– Наблюдал за двором из окна наверху.

– Успокойтесь все! – велел Джеймс.

Рен затихла, но Ричард и Мередит не обратили на него внимания.

– Ты с резьбы слетел! – орала она. – Тебя в смирительную рубашку надо!

– Может, одну на двоих поделим.

– Это не шутки, твою мать! Ты мог ему зубы выбить!

Парнишка на полу застонал и склонился вперед, из угла его рта висела нитка кровавой слюны. Филиппа резко поднялась и сказала:

– По-моему, и выбил. Его в медпункт надо.

– Я его отведу, – сказал Колин.

Он прислонил Александра к дверному косяку и, обойдя Ричарда по широкой дуге, прошел через кухню. Мы с ним и с Филиппой втроем подняли виолончелиста на ноги, положили его руку на плечи Колина. Не успели они выйти, Ричард и Мередит возобновили свой скандальный матч.

Мередит: Теперь ты доволен?

Ричард: А ты?

– Прекратите, оба! – Голос Рен взвился опасно высоко. – Просто прекратите, ладно?

Ричард обернулся к ней, и она опасливо шагнула назад.

– Это тебя не касается, Рен.

– Нет, – резко сказала Филиппа, – благодаря тебе это нас всех касается.

– Не будь сукой, Филиппа…

Мы с Джеймсом оба подались вперед, но Мередит заговорила первой, и Ричард застыл, только мышцы между его плечами вздулись и напряглись.

– Не смей с ней так говорить. Повернись и посмотри на меня, – сказала она. – Прекрати на всех наезжать, как сраный школьник, и посмотри на меня.

Он повернулся и так внезапно качнулся в ее сторону, что все отпрыгнули, но Мередит не шелохнулась – то ли осмелела, то ли спятила.

– Рот закрой… – начал Ричард, но она не дала ему продолжить.

– Или что? И мне зубы выбьешь? – спросила она. – Ну давай. Слабо?

Я решил, что, возможно, «осмелела» и «спятила» – это не взаимоисключающие вещи.

– Мередит, – осторожно произнес я.

Ричард развернулся ко мне, и Джеймс с Филиппой шагнули ближе, смыкая ряды.

– Не искушай, – сказал он. – Тебя в медпункт отправят частями.

– Отойди! – Мередит толкнула его, ударив в грудь обеими руками с глухим стуком; прежде чем она успела отстраниться, он сгреб ее за запястья. – Дело не в нем. Ты делаешь вид, что дело в нем, потому что меня ударить не можешь, а тебе просто невтерпеж кого-нибудь ударить!

– Тебе бы этого хотелось, да? – сказал Ричард, дергая ее к себе.

Она выкручивала руку из его захвата, пока у нее не побелела кожа.

– Чтобы я тебя слегка отделал, чтобы всем было на что посмотреть? Мы же все знаем, как ты любишь, когда на тебя смотрят. Шлюха.

Мы вшестером тысячу раз называли Мередит тем или иным синонимом слова «шлюха», но сейчас все было чудовищно иначе. Казалось, все затихли, несмотря на то что в соседней комнате грохотала музыка.

Ричард ухватил Мередит за подбородок, поднял ее лицо к себе.

– Что ж, какое-то время было весело.

Последняя тонкая ниточка моего сомнения лопнула. Я бросился на него, но Мередит стояла ближе. Все вскрикнули, когда она наотмашь ударила его по лицу – совершенно не как на занятиях у Камило, не точно, не выверенно, дико и яростно, с намерением причинить как можно больше боли. Ричард выругался, но прежде, чем он смог до нее добраться, в него, как пара полузащитников, врезались Джеймс и Александр. Даже их общего веса не хватило, чтобы сбить его с ног, он продолжал матерно реветь, цепляя Мередит за все, до чего мог дотянуться. Я обхватил ее за талию, но Ричард уже сгреб прядь ее волос в кулак, и она закричала от боли, когда он дернул ее к себе. Оторвав Мередит от пола, я развернул ее прочь от Ричарда, уронил себе на грудь и, потеряв равновесие, воткнулся в Филиппу. Ричард, Джеймс и Александр отшатнулись и повалились на шкафчики, и человек пять бросились их ловить, чтобы они не упали на пол.

Ладонью я убрал волосы Мередит со своего лица, крепко обхватив ее рукой и точно не зная, защитить ее хочу, удержать – или и то и другое.

– Мередит… – начал я, но она ударила меня локтем в живот и оттолкнула.

Я пошатнулся, Филиппа схватила меня за рубашку и вцепилась, словно боялась того, что я могу сделать, если она меня отпустит. Мередит смотрела мимо нас, прямо на Ричарда, прижав руки к бокам и тяжело дыша. Он медленно поднялся. Джеймс уже отстранился, а те немногие, кто так и держал Ричарда, поспешно убрали руки. Александр вполголоса ругался, кончиками пальцев касаясь окровавленной губы. Все взгляды были прикованы к Мередит, но это было не то внимание, к которому она привыкла. Все ее чувства были написаны на лице: стыд, ярость, парализующее неверие.

– Ублюдок, – сказала она.

Развернулась и прошла мимо нас с Филиппой, разогнав по дороге к лестнице перепуганных первокурсников.

Мы с Ричардом стояли лицом друг к другу, как фехтовальщики без оружия. Краем глаза я увидел, как Александр потянулся за салфеткой, вытереть рот. Я слышал, как всхлипывает Рен, но этот звук доносился издалека. Джеймс стоял рядом с Ричардом, как тень, глядя на меня глазами контуженного, отчасти со страхом, отчасти с негодованием. Кожа моя топорщилась злостью, пойманной туго натянутой тканью рубашки. Я хотел причинить Ричарду боль, как он – Мередит, Джеймсу, любому из нас, кто дал бы ему хоть полповода. Покосился на Филиппу, потому что не верил, что смогу на него не наброситься, – как и она.

– Я пойду, – напряженно произнес я.

Она кивнула и выпустила мою рубашку, а я не стал мешкать. Толпа расступилась передо мной так же, как перед Мередит. Я свернул в коридор между кухней и столовой, прижался спиной к стене и стал медленно дышать носом, пока не перестала кружиться голова. Я даже не понимал, от чего не в себе: от виски, от травы или от воющей ярости. Глубоко вдохнул последний раз, потом поднырнул под притолоку и вышел к лестнице.

– Мередит, – в третий раз произнес я.

Она была одна, на середине лестничного пролета. За стенами приглушенно гудела музыка. Из кухни сочился теплый розовый свет.

– Оставь меня в покое.

– Эй. – Я поднялся на три ступеньки. – Подожди.

Она остановилась, ее рука на перилах дрожала.

– Чего? Я закончила и с этой гребаной вечеринкой, и со всеми ними внизу. Чего тебе надо?

– Я просто хочу помочь.

– Неужели?

Я посмотрел на нее снизу вверх – платье в беспорядке, руки скрещены на груди, раскрасневшееся лицо – и ощутил тихий болезненный удар в глубине живота. Какая же она упрямая.

– Забей, – сказал я и повернулся, чтобы спуститься.

– Оливер!

Я стиснул зубы, опять повернулся к ней.

– Да?

Сперва она молчала, просто яростно на меня смотрела. Волосы у нее были растрепаны, в них запуталась сережка там, где ее схватил Ричард. Тот маленький разрыв посередине меня приоткрылся шире и начал гореть – кровавый, чувствительный, красный и воспаленный.

– Ты правда хочешь помочь? – спросила она.

Вопросом это было лишь наполовину – и наполовину прощупыванием, настороженной готовностью к ответу.

– Да, – повторил я, слишком горячо, меня задело ее сомнение.

Ее лицо озарилось тем же откровенным бесстрашием, с которым она смотрела на меня в гримерке. Одним порывистым движением она преодолела разделявшие нас три ступеньки и поцеловала меня, поймала, крепко обхватив обеими руками за затылок. Я был ошарашен, но не шелохнулся, забыв обо всем, кроме неожиданного жара ее губ, опалившего мои.

Мы отстранились на дюйм, глядя друг на друга расширенными, обезоруженными глазами. Ничто в ней никогда не казалось простым, но в тот момент она была именно такой. Простой, близкой и красивой. Слегка всклокоченной, немного раненной.

Мы снова поцеловались, уже нетерпеливее. Она раздвинула мои губы, забирая дыхание прямо у меня изо рта, толкнула меня, так что я попятился и налетел на перила. Я стиснул ее зад и прижал к себе, готовый ощутить ее всю.

Плотный шум музыки за стеной прорезал незнакомый голос:

– Ни фига себе.

Мередит разомкнула контакт, оторвалась от меня, и я едва не потерял равновесие от внезапного исчезновения ее тела. Какой-то безымянный первокурсник стоял у подножья лестницы со стаканом в руке. Переводил взгляд с меня на Мередит с тупым расфокусированным удивлением.

– Ни фига себе, – повторил он и, шатаясь, поплелся в кухню.

Мередит потянулась и взяла меня за руку.

– Ко мне, – сказала она.

Я бы пошел за ней куда угодно, и мне было наплевать, кто знает – Ричард (который заслуживал куда худшей кары, чем такое мелкое предательство) или еще кто.

Мы поднялись по лестнице в спешке, неуклюже, нам мешали ее высокие каблуки, то, что я был пьян, и наше дурацкое нежелание оторваться друг от друга. Бегом пронеслись по коридору второго этажа, влетая в стены и снова сливаясь губами, пока не ввалились к ней в спальню. Она захлопнула дверь и защелкнула замок. Мы скорее сшиблись, чем обнялись, всю эту лихорадочную сцену пронизывали вспышки боли: она вцеплялась мне в волосы, прихватывала зубами мою нижнюю губу, передергивалась, когда грубая щетина на моем подбородке царапала ей горло. Басы из столовой внизу бились, сопровождая происходящее, как какой-то дикарский туземный барабан.

– Ты офигенная, – произнес я в ту долю секунды, пока мог говорить, когда Мередит стягивала мою рубашку через голову.

Она отшвырнула рубашку в сторону.

– Да, я знаю.

То, что она знала, каким-то образом заводило больше, чем если бы она притворялась, что не знает. Я нащупал молнию на боку ее платья и сказал:

– Отлично, я на всякий случай.

Остальная одежда была снята и небрежно отброшена, всё, кроме белья и туфель Мередит. Мы целовались, задыхаясь и вцепляясь друг в друга так, словно боялись отпустить. У меня кружилась голова, пол качался и кренился всякий раз, стоило закрыть глаза. Одной рукой я провел от ямочки на затылке Мередит до крестца, кожа ее под моими пальцами полнилась электричеством. От теплого шелковистого прикосновения ее губ к уху я застонал и прижал ее покрепче – опьяненный, подсевший, злой на себя, что притворялся, будто не хочу ее.

Мы были на полпути к постели, когда в дверь ударил кулак, так что она заходила в проеме. Еще удар, потом еще, будто в дверь бился атакующий баран.

– ОТКРОЙ ДВЕРЬ! ОТКРОЙ ДВЕРЬ, ТВОЮ МАТЬ!

– Ричард! – Я отшатнулся, но Мередит быстро обхватила меня за шею.

– Пусть колотит в дверь хоть всю ночь, если хочет.

– Он ее выбьет, – сказал я, и эти слова исчезли между ее губами, прежде чем покинули мои, я забыл свою мысль, не успев ее закончить. Сердце у меня дико колотилось.

– Пусть попытается.

Мередит толкнула меня на кровать спиной вперед, и я не стал возражать.

После этого все распалось и перемешалось. Ричард молотил в дверь, орал, ругался и угрожал, но я его едва слышал, его голос был лишь частью тяжелого ритма: «Я УБЬЮ ВАС, УБЬЮ! КЛЯНУСЬ, Я ВАС ОБОИХ УБЬЮ!» Слушать было совершенно невозможно, когда между ним и мной была Мередит, осязаемая, дурманящая, и одного глотка ее дыхания хватало, чтобы заглушить это буйство. Ричард затих, как финал плохой песни, и я не знал, ушел он или я оглох для всего, кроме Мередит. Голова у меня была такой легкой, что, если бы не вес Мередит на мне, я бы мог улететь. Понемногу, по чуть-чуть мой мозг и тело восстановили связь. Я позволил Мередит еще немного делать, что она хочет, потом перекатил ее на спину и прижал, не желая полностью ей подчиняться.

Когда я свалился рядом с ней на матрас, мышцы у меня под кожей дрожали мелкой дрожью. Нам было слишком жарко, чтобы касаться друг друга, так что мы лежали, перепутавшись только ногами. Наши судорожные вдохи становились длиннее, глубже, а потом сон быстро утянул меня вниз, как гравитация.

Сцена 9

Проспал я недолго, и, точно на плоту, меня качали волны – это больше походило на морскую болезнь, чем на опьянение. Глаза я открыл, прежде чем понял, что проснулся, и уставился в незнакомый потолок. Мередит лежала рядом, положив руку под щеку, а вторую крепко прижав к груди. Между ее бровями залегла легкая морщинка, словно то, что ей снилось, ее тревожило.

Лампа на тумбочке истекала водянистым оранжевым светом. Я осторожно потянулся ее выключить, но замешкался с протянутой рукой. Дыхание Мередит трепетало у меня на тыльной стороне ладони. Я не мог отвести от нее глаз – в кои-то веки не потому, что она была прекрасна, но потому, что темные пятна на ее теле, которые я в пьяной горячке принял за тени и игру света, не пропали. Нежная линия ее запястья была запятнана мелкими фиолетовыми лепестками, как будто у нее на коже распускались фиалки. Отметины более давние сейчас были прозрачны, как акварель, по ним было видно, где ее касалась рука тяжелее моей, где призрачные пальцы сжимали слишком сильно: ямочка на шее, изгиб колена. Она вся была в таких же синяках, как Джеймс. Меня замутило, но тошнота гнездилась в груди, а не в желудке.

Я отважился убрать с ее щеки прядь волос, потом выключил свет. Комната схлопнулась вокруг меня, тьма с готовностью наконец-то захватила все. Я откинул одеяло и спустил ноги на пол. Мне ужасно хотелось пить, чтобы смягчилось пересохшее горло и прояснилось в голове. Посреди комнаты я натянул трусы.

Прежде чем открыть дверь, я прижался к ней ухом. Настолько ли Ричард безумен, чтобы прождать всю ночь, пока кто-то из нас выйдет? Ничего не услышав, я приоткрыл дверь. В обе стороны тянулся пустой темный коридор. Свет и музыку внизу выключили, и здание казалось похожим на скелет, на пустую ракушку, где когда-то жило какое-то мягкое бесхребетное существо. Я прокрался к ванной, гадая, один ли не сплю. Явно нет – дверь Александра была открыта, постель пуста. Я двигался тихо, надеясь никого не потревожить. Какое-то столкновение было неизбежно, это я понимал, но не хотел, чтобы оно случилось раньше, чем придется. Не раньше, чем я смогу себя убедить, что все это произошло на самом деле, – воспоминания о вечеринке у меня были туманные, химерические, как сон. Отчасти мне хотелось верить, что сном все это и было.

Решив, что свет не выключил какой-то пьяный гость, я открыл дверь в ванную без стука. За мгновение, пока мои глаза привыкали к свету, скрючившаяся на полу фигура вскочила на ноги.

– Господи!

– Тише, Оливер, это я!

Джеймс потянулся мне за спину, чтобы закрыть дверь. Его рука скользнула по моему голому животу, и я поежился от того, какой влажной была его кожа. Он шагнул назад, голый и насквозь мокрый. За ним мягко шумел душ.

– Ты что тут делаешь?

Он нажал спуск на унитазе и, когда вода закрутилась воронкой, вытер рот.

– Все просто, блюю, – сказал он.

– Все нормально?

– Да. Просто перепил. А ты чего не спишь?

– Водички захотел, – сказал я, отводя глаза.

Мы три года жили в одной комнате, я видел Джеймса голым и раньше, но сейчас застал его врасплох, и было ощущение, что беспардонно навязался.

– Не будешь возражать, если я залезу обратно? – он коротко махнул в сторону душа. – Мне от себя противно. Ненавижу, когда рвет.

– Давай.

Я проскользнул мимо него к раковине и забросил в рот горсть холодной воды, а он перебрался в ванну. Струи душа с шипением ударились о его кожу, он наполовину задернул занавеску.

– Так, – сказал он слишком небрежным тоном. – Ты только что вышел от Мередит?

– Эм. Да.

– Думаешь, это удачная мысль?

– Не особенно.

Мое отражение было растрепанным и неопрятным. Я украдкой стер из угла рта губную помаду. В зеркале я видел, что Джеймс прислонился к стене душа и с его носа и подбородка капает вода.

– Надо понимать, все в курсе, – сказал я.

Я умылся, надеясь, что кожа остынет.

– Один из первокурсников вернулся с лестницы и, в общем, оповестил всех собравшихся.

– Ненавижу первокурсников. – Я закрыл кран, потом опустил крышку унитаза и сел на нее.

– И? Как прошло?

Я взглянул на него, кожу мне покалывала и жгла тревога.

– Ты же знаешь, Ричард меня убьет.

– Он и правда вроде как собирался.

Джеймс, зажмурившись, подставил лицо воде. Руки и ноги казались мне тяжелыми и бесполезными, словно мышцы и кости растворились и вместо них теперь непромешанный бетон. Я зачесал волосы назад мокрыми пальцами и спросил:

– А где он вообще?

– Понятия не имею. Скрылся в лесу с бутылкой скотча после того, как Пип и Александр не дали ему вынести дверь Мередит.

– Господи.

Я на мгновение повесил голову, потом заставил себя встать, пока еще не слишком отяжелел, чтобы двигаться.

– Ты собираешься вернуться к ней? – спросил Джеймс.

Он стоял ко мне спиной, вода стекала у него между лопаток двумя узкими струйками (на мгновение я позволил себе задуматься, не смоет ли его синяки, как краску).

– Я не хочу просто бросать ее, как будто это одноразовый секс.

– А разве это не он?

Я не помнил, чтобы прежде так злился на Джеймса. Это чувство поднялось во мне неожиданно – огромное, уязвимое, болезненное, как ожог.

– Нет, – слишком громко ответил я.

Он глянул на меня через плечо, в замешательстве нахмурившись.

– Вот как?

– Слушай, я знаю, ты от нее не в восторге, но она не просто какая-то девушка.

Джеймс моргнул.

– Видимо, нет, – сказал он и снова повернулся ко мне спиной.

– Джеймс, – позвал я, понятия не имея, что собираюсь сказать.

Он выключил воду, задержал руку на кране. Несколько капелек, висевших у него на ресницах, сбежали по щекам, как слезы.

– Что? – не сразу отозвался он.

Я пытался сложить слова – чувствовал их очертания, но не вещество, – пока меня не отвлекло пятно у него на щеке.

– Я… у тебя рвота на лице, – выпалил я.

Лицо его ничего не выражало, пока нелепая фраза укладывалась в мозгу, а когда уложилась, Джеймс покраснел до корней волос.

– Ох.

Внезапно мы оба смутились (это казалось абсурдным после пяти минут откровенного разговора и обыденной наготы).

– Прости, это мерзость, – сказал Джеймс.

– Все нормально. – Я наклонился, подобрал с пола его полотенце. – Держи.

Мы оба потянулись к полотенцу и, когда я распрямился, едва не стукнулись головами. Я отстранился, со всей невыносимостью осознавая свое тело и его неуклюжесть. Джеймс выглядел бодрым, почти настороженным. Я почувствовал, как заливаюсь краской.

Пробормотав «спокойной ночи», я сунул ему полотенце и поспешно вышел.

Сцена 10

Где-то через час я снова проснулся от того, что кто-то колотил в дверь. Голос тоже был – женский. Не Ричард. Я приподнялся на локтях, Мередит рядом со мной завозилась. В дверь снова постучали, уже настойчивее.

– Оливер, я знаю, что ты там, – сказала Филиппа. – Вставай.

Голос ее звучал глухо, как плохая запись. Я не хотел, чтобы она разбудила Мередит, поэтому выскользнул из постели и открыл дверь, не потрудившись найти джинсы.

Лицо у Филиппы было бледное и осунувшееся.

– Одевайся, – сказала она. – Оба одевайтесь. И спускайтесь к причалу. Сейчас же.

Она ушла быстрым шагом, склонив голову. Я на мгновение застыл в дверях, удивившись, что она не отпустила какое-нибудь едкое замечание. Что-то было не так – настолько не так, что мое пробуждение déshabillé[44]44
  Здесь – полуодетым (фр.).


[Закрыть] в комнате Мередит не имело значения. Я снова закрыл дверь и принялся собирать с пола одежду.

– Мередит, – позвал я. – Просыпайся.

Вдвоем мы пошли к мосткам, озадаченные, с затуманенными глазами.

– Какого черта? – спросила Мередит. – Еще даже не рассвело.

– Не знаю, – ответил я. – Вид у Филиппы был расстроенный.

– Из-за чего?

– Не сказала.

Спотыкаясь, мы в сумраке спустились по шатким деревянным ступенькам, врытым в склон холма. Мягкий приглушенный холод, как снежное одеяло, укутал меня и заставил задрожать, хотя я надел свитер и куртку. Ступени были засыпаны камешками и ветками, опасность оступиться была так велика, что я смотрел себе под ноги, пока не шагнул на ровное место, и только тогда поднял глаза. Несколько упрямых звезд все еще смотрели с неба, которое было ничуть не светлее кривых черных ветвей деревьев. Я помедлил, пока глаза не привыкли к лишенному солнца сумрачному миру. Тени сгустились в Джеймса, Александра, Рен и Филиппу – все они стояли на мостках, глядя на воду. За их спинами я не видел, что там, на что они смотрят.

– Что там? – спросил я. – Ребят?

Александр единственный повернулся ко мне и просто покачал головой – едва заметно, с усилием.

– Что происходит? – спросила Мередит.

В ее голосе наконец послышалось беспокойство.

Я протиснулся между Джеймсом и Рен, и передо мной открылось во всю ширь озеро с неясными из-за тумана берегами. Там, где его поверхность должна была казаться гладкой, как стекло, шелестели мелкие волны, окружая жутковатую бледную фигуру, частично ушедшую под воду. Ричард качался на спине, с неестественно вывернутой шеей, с открытым ртом, его лицо застыло греческой маской мучения. Вокруг его головы колыхалась темная липкая кровь, вытекавшая из пролома в тканях и кости, где раньше были глазница и скула – они треснули и разбились, как яичная скорлупа.

Мы стояли на мостках в оцепенении и молчании, и под нами переставала вращаться земля. Страшная тишина захватила шесть наших теплых дышащих тел и Ричарда – неподвижное, неодушевленное ничто – в единый нерушимый плен. Потом послышался звук, тихий стон; Ричард слабо потянул к нам руку, и весь мир сорвался с места. Рен зажала рот ладонями, чтобы не закричать, Джеймс схватил меня за руку.

– О господи! – Он подавился этим словом. – Он еще жив.