Текст книги "Симфония Поднебесья (СИ)"

Автор книги: М. Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Лукас Тиль стер грязь с лица и пореза, но не почувствовал крови. Более того, рана в ноге и на лице престала ныть и щипать. Попытки посмотреть на себя в отражении воды не увенчались успехом – она была грязная и мутная. Тогда он достал зеркальце из подсумка и посмотрелся в него. Сквозь зеленую кожу просматривалась розоватая. В той битве маскировка смылась, а рана на лице волшебным образом затянулась в шрам.

Пока Фарфор ныл и проклинал Лукаса, мальчик стянул с плеч рюкзак, достал еще конфет из подсумка (теперь они были желтого цвета) и закинул себе в рот. Леденцы отдавали сильно перченым вкусом, во рту все защипало, он выплюнул их и решил закинуть прошлую комбинацию. Голова начала соображать еще лучше, тряска в теле ушла. Следом Лукас достал зелье и нанес себе его на те места кожи, где маскировка пришла в негодность, после чего двинулся дальше по канализации.

Лукас дошел до первого фонаря.

– Мистер Квадракоптер, тут фонарь, надо бы его зажечь.

Гоблин поднял голову, утер слезы. Вскочил из лужи и осмотрел свой внешний вид, который оставлял желать лучшего. Стряхнув все, что только можно, он подошел к Лукасу и дал ему пощёчину. Удар был такой силы, что человек сделал пол-оборота.

– Ты со своей глупостью и невезучестью уже довел меня до белого каления. Кто ты, мальчик, кроме как не отрава?

– Моя мама меня так не зовет, моя мама меня любит, а вот ваша вас похоже не очень.

Последовала еще одна пощечина, но в этот раз повернулась только голова Лукаса.

– Моя мама бед со мной не знала, как и мой отец, а как ты сюда попал, почему ты, отродье Мирлета, не спал ночью?

– Я не понимаю, почему нужно быть таким жестоким, что не так в моей фразе? Я просто хочу помочь, я хочу зажечь огни.

– Ты тупое ничтожество, ты дольше трех секунд ничего не помнишь.

– Это не правда, я помню все рассказы Артура Конана Дойля, я наизусть помню книги Эрнеста Хемингуэя, даже помню записки Ленина, хоть и не люблю их, как мой отец. Мне больше по душе Аркадий Гайдар.

– Ты где оставил топливо для фонарей? Ущербный.

– Не помню, – виновато отвечал Лукас.

– Да внизу ты бросил, у грамлинов. Ты представить себе не сможешь, как ты меня бесишь, и, если даст Дэкс или даже Хротемпус, я бы вернул время вспять и выстрелил бы прямо в эту канистру, – Фарфор вытащил револьвер из кобуры, принимаясь щелкать затвором, – чтобы разом покончить с тобой и с этими грамлинами, а потом спокойно вернуться к своей налаженной жизни.

– А как же ваше обещание? – с опаской смотрел мальчик на револьвер.

– Обещание? – Фарфор сжал кулаки и разжал их. В местах примыкания его когтей остались кровоподтеки. – Обещание! Какое Обещание? Я тебе его давал? Нет, не тебе.

– Но я слышал, как вы давали его той, к чьему мнению прислушиваетесь.

– И что? Я же не сказал, что доставлю тебя целым, я думаю, для начала отстрелю тебе язык, – сказал гоблин, наводя оружие на новоиспечённый шрам.

Лукас не спасовал: чуть присев, он подпрыгнул так высоко, что смог ухватиться за провода под сводом туннеля. Словно обезьяна, он ловко двигался вперед, перепрыгивая из стороны в сторону: то к стене туннеля, то обратно к проводам.

Гоблин же водил пистолет туда-сюда, пытаясь прицелиться, но упустил мальчишку на повороте. Изрядно выругавшись, он крадучись пошел в сторону беглеца. Аккуратно высматривая углы, гоблин подошел к месту, где в луже лежал рюкзак. Обнюхав его, а потом все вокруг себя, он слишком поздно сообразил, где прячется цель, так как мальчик уже падал сверху на гоблина-сыщика и, повалив его в лужу, завернул руку гоблина с такой силой, что Фарфору было крайне сложно двинуться. Пару раз окунув агрессора «мордой» в грязь, он сказал:

– Сколько же таких, как ты, во дворе: таких наглых, противных. Мы можем и не быть друзьями, но лучше бы тебе вернуть меня домой целым и невредимым! – Лукас сильнее заломил руку гоблину, что тот даже застонал от боли. – Ты слышишь? Верни меня домой, к маме! – после таких слов Лукас пришел в себя и отскочил от гоблина. Мальчик сам перепугался и слабо помнил, что он сотворил и зачем. Будто бы другая личность в нем дергала за веревочки.

Фарфор, ухватившись за руку, поднялся и с опаской посмотрел на Лукаса.

– Идем же вперед и не смей со мной говорить все это время, даже не смей!

– Я не хотел, Фарфор, прости меня! Это словно сон, как кто-то, как я, только со светлыми волосами, все это сделал.

– Илиса была права: вы – люди – опасны по своей природе, даже такой маленький, как ты.

– Это произошло случайно, я не понимал, Фарфор.

Гоблин пошел вперед, Лукас же неуклюже на бегу надел рюкзак и поравнялся с ним, шлепая большеватыми для него ботинками по луже.

– Мы же с тобой одна команда, я больше так не буду, обещаю! Что мне сделать, чтобы ты меня простил?

– Ты можешь помолчать, хотя бы пока не выберемся из канализации? Это были не единственные грамлины, – прошептал Фарфор с плачевной гримасой на лице.

– Я буду молчать, мистер Квадракоптер, только скажите, что вы меня прощаете, и я отстану.

Гоблин кивнул мальчику и, утирая скупые слезы, прибавил ходу. Так они и шли вперед, молча минуя препятствия. Три часа среди вонючей канализации. Лукаса же, помимо плохого поступка, донимал ещё и стыд за причинённую боль живому существу.

Он вспомнил слова отца, когда тот увидел, как его сын, играя в саду, приметил одинокого шмеля, залетевшего в цветок собрать нектара для своей большой семьи. Лукас сомкнул лепестки цветка в бутон, сорвал его и раздавил о скамейку. Тогда-то папа ему и донес мысль, что у этого существа был свой план на жизнь, свои друзья, которые ждали его дома. Что теперь его дети могут остаться без еды и отца. «Мы должны уважать каждое живое существо, вне зависимости от его строения и происхождения. По-другому бы можно понять такой поступок, если бы он сам на тебя напал, больно ужалил, да и то, он же маленький, ты большой. Надо серьезно думать, кто заслуживает порки, а кто нет. Некоторые мелкие существа просто боятся тебя и стараются напасть, но только из страха».

Отец обнял плачущего сына, и они договорились, что если в следующий раз встретят шмеля, то обязательно принесут ему лучшие мамины цветы. И не важно, что оба получат нагоняй, главное, что они хоть как-то смогут загладить свою вину.

Так, в тишине и в свете воспоминаний, Лукас вместе с Фарфором подошел к последнему люку подземной канализации города Бомберлин.

Глава 4

(Эпизод 10)

Сквозь туннели к фактории

Фарфор вытолкнул крышку люка, и путники свободно выбрались наружу. Гремящие на своем следовании трамлинчики, дымящиеся и стрекочущие от электричества механизмы, схожие с автомобилями, восхитили мальчика, как и общая суета квадропорта. Рабочие на тележках катали грузы до транспортерных лент, где клещи манипуляторов подавали багаж на летательные аппараты. Посетители с чемоданами, посетители с домашними животными и, самое главное, посетители с едой из местных забегаловочек.

В каждом гоблинском городе есть свой квадропорт, и в каждой крупной фактории тоже. Фактории поменьше или имеющие стратегическое значение за неимением портов пользуются железячными поездами[1]. Для грузового и пассажирского наземного сообщения применяют именно их, но скорость такого транспорта оставляет желать лучшего. Главный выдумщик замудренного сообщества Гоблинариума при конструировании специально заложил форму поезда в виде улитки. Он медленно идет, но верно таскает грузы – такова была его догма. Квадропорт – это сердце подземного города, он осуществляет движение грузов, пассажиров, почты.

Может показаться, что квадропорты названы в честь семьи Квадракоптеров, но это не так. Все совсем наоборот: это фамилия Квадракоптер была «слизана» с квадропортов, а может и не была, пес его знает, кто у кого украл, у этих гоблинов все по-странному.

Первым изобретателем квадропорта был гоблин по имени Югад по фамилии Дэмрайт, он же был родоначальником идеи воздушного сообщения. Его первые летательные аппараты имели устойчивый управляемый вертикальный полет. Однако его коэффициент полезного действия был настолько мал, что дешевле было бы построить на пути еще городок и проложить дороги между ними, чем производить топливо для полетов. Но сама идея, плюс ее реализация – это начало расцвета Гоблинариума. Только после него появились такие мастодонты как Дерижомпель, Цепигнил и Квадракоптер. Такие разные в движителях и принципе воздушного планирования, но единые в задумке и в предложении блага для всего Поднебесья.

Среди всей толпы Фарфор со старанием выглядывал своего слугу, которому звонил ранее, после покупки оборотно-переворотного зелья.

Слуга, он же секретарь, он же гоблин под именем Грибабас, томно, но не теряя самообладания, ожидал возле перрона. Рядом с ним стояло четыре чемодана, а позади возвышался огромный Цепигнил. Это принципиально отличный летательный аппарат, нежели чем квадракоптеры Фарфора. Цепигнилы левитируют в воздухе благодаря огромному мешку с гелием, пришпандоренному под основанием киля судна, фантастические размеры которого никого не оставят равнодушным. Без толики скромности можно утверждать, что это самые большие, комфортные и грузоподъемные летательные аппараты Поднебесья. У всего есть своя цена, и главная цена цепигниловых конструктивов – это медлительность. Даже мощнейшие движители Бздура[2], работающие на самом ядреном топливе под названием «Пердилий[3]», не дают хорошего результата в скорости.

– Здравствуйте, сэр! Вы на вид раздосадованы, я бы даже сказал, сильно расстроены.

– Ничего не говори об этом, Грибабас, – ответил Фарфор, переводя яростный взгляд на Лукаса.

– Вы изволите, прогнать его?

– Я бы ему шею свернул, но не могу, мне его надо кое-куда сопроводить.

– А наемники Тайрили для этого не годны, ну или Гоблин-Легион? Генерал Гобнибал до сих пор остается у вас в долгу, хочу вам напомнить об этом, сэр.

*** Генерал Гобнибал на учениях Гоблин-Легиона ***

– Нет, Грибабас, доставить нужно именно мне, без лишних глаз и ушей.

– Так это ваш спутник! Надо было предупредить, и я бы прихватил для него сносный лапсердак, вместо того, что на нем сейчас надето, – оценивающе оглядел Грибабас Лукаса. – Что это, картофельный мешок?

– Кстати об одежде, всего четыре чемодана? – рявкнул Фарфор на подчиненного.

– Ситуация становится крайне нервительная. К сожалению, вы не уточнили, сколько было нужно, сэр.

– Я что тут балдежом по-твоему занят⁈ А где носки в банке?

– Сэр, их не было в вашей в гардеробной.

– А зачем вы храните носки в банке, у меня мама хранит их в комоде, – встрял в разговор Лукас.

– Юный гоблин, меня зовут Грибабас, я секретарь мистера Квадракоптера, отвечаю на ваш вопрос: консервированные носки всегда чистые.

– Здравствуйте, меня зовут Лукас, Лукас Тиль, а вы не пробовали прополоскать их?

– Странное у вас имя для гоблина и компания для таких состоятельных господ, как мистер Квадракоптер! Отвечаю на ваш вопрос: дешевле купить новые.

Лукас рассмеялся, и этот звук показался Грибабасу неестественным, он ничего схожего с гоблинским ржачем не нашел.

– Вы соизволите рассказать, как вас судьба связала объявиться на попечении моего работодателя?

– Это уже не важно, Грибабас, давай штэпсели! – встрял Фарфор.

– Сэр, штэпселей нет.

– О Дэкс, ты что, издеваешься что ли? – замахал руками Фарфор.

– Нет, сэр, – отвечал Грибабас, выписывая пируэт кистью в воздухе.

– Я же сказал четко: возьми штэпсели в сейфе. Ты сейф не нашел? Может, дверь не разглядел?

– Ваши колкие словечки на меня не действуют. Я нашел сейф, но, по обыкновению, он был закрыт, а это значило, что мне туда не попасть. Ключик-то у вас, насколько я помню, запрятан в кобуре, верно, сэр?

– Сакрийская зараза[4], кобура-то дома.

– Вот и я о том же, сэр!

– Ладно, давай твои бумажки.

Грибабас пододвинул чемоданы к Фарфору, поправил бабочку на шее и, приподняв подбородок, ответил:

– Разумеется нет, сэр!

– С чего бы это, ты давай, не исполняй при мне!

– Ваши действия подходят под статью Гоблинского права как вымогательство.

– Грибабасик, родной, ну ты же видишь, даже унюхал, какая тут плачевная ситуация.

– О Дэкс, есть правда в ваших разглагольствованиях.

– Вот и я о том же.

– Ну хорошо, сэр, я отдам вам все свои штэпсели, тем более на фабрике выдали аванс, и пойду даже домой пешком.

– Отличненько, давай сюда.

– Взамен мне требуется прибавка к зарплате дэ-юрэ[5].

– Да ты издеваешься!

– Тридцать пять процентов и компенсация билета, который я вам купил.

– Схоже со статьей Гоблинского права как шантаж.

– Это заслуженное повышение за выслугу лет, сэр.

– Ни штэпселя не дам! – разозлился Фарфор.

– Дядя Фарфор, нам надо добраться до места, как ты говорил! – шепнул Лукас.

– Но это семь тысяч штепселей ему сверху, да еще налоги. Давай как дэ-факто и десять процентов, – ткнул Фарфор разжатую руку в нос Грибабасу, чтобы отчетливо можно было насчитать пять пальцев.

– Мистер Квадракоптер, я уже превысил свои должностные обязанности и пришел сюда. Я могу вам дать все свои штэпсели и идти работать дальше, либо оставить их себе и идти в отдел кадров «Цепигнил индастриз» или любую другую фабрику, благо спрос на мои таланты повышенный.

– Ну ты попадос подстраиваешь, Грибабас! Я тебя с улицы подобрал, я тебя всему научил, даже на день рождения скидочные купоны в Мак-Гоблинс дарил.

– А взамен, сколько себя помню, я служил вам верой и правдой, работал за гроши и на каждый ваш день рождения дарил ручку фирмы «Маркер».

– Аа, ням, ням. Мирлето с тобой, давай эту мелочь, приказ на прибавку сам сделаешь и подпишешь.

– Держите, сэр.

– Еще кое-что, как придешь на работу, оставь сообщение Илисе из дома «Бомбису», что мы выдвигаемся в факторию Кота.

– Непременно, сэр.

Грибабас вытащил из кармана все штэпсели, что там были, и подал один билет.

– Сто штепселей и все?

– Верно подмечено. В утешение могу сказать, что в следующий раз их будет больше, сэр.

– Продолжаешь издеваться, продолжай, а билет какого рожна один, да еще и рабочий класс? Это возмутительно!

– Да, вы сказали купить делкан-класс, но мне еле на этот-то хватило, не то что на второй, да к тому же еще и делкан-класс.

– И что мне прикажешь с ним делать? – ткнул когтем гоблин в голову Лукаса.

– Я посоветую вам, сэр, спрячьте в чемодан.

– Быстро уходи, пока я тебя не придушил, Грибабас, – медлительно произнес Фарфор с закрытыми глазами, пытаясь умерить свой пыл.

– До свидания, мистер Квадракоптер, до свидания, мистер Тиль.

Распрощавшись с работодателем и новым знакомым, Грибабас манерным шагом двинулся в сторону трамлинной остановки.

Компания из человека и гоблина укрылась в портовом в туалете. Там Фарфор снял грязную одежду и со слезами на глазах выбросил ее в урну. Также он повернул вентиль холодной воды, готовясь принять водные процедуры, насколько это возможно было сделать в общедоступной раковине. Скрючившись, гоблин счищал с кожи канализационную грязь, но запретил это делать Лукасу, потому что его запах могут учуять, а зелье может смыться. А на вопрос «Что же у вас так воняет в чемодане?» можно легко ответить, что это трольский буриан[6], вонючий на запах, но ароматный на вкус.

– Что мне с тобой делать? Билет мы не купим, не хватит даже на самый дешевый.

– Я могу спрятаться в этом чемодане, как сказал Грибабас, – предложил мальчик.

– Ты что, ни в коем случае, там мои вещи, Луи Бутон, Тольще-Кабана, Гущще, Балет-сигара, Мордашкин.

В этот момент громкоговоритель оповестил, что борт Цепигнил 747 «Бомберлин – Фактория Кота» отправляется через полчаса.

Фарфор попрыгал на полу, остатки воды стекли по коже на пол, после чего он открыл чемодан. Быстренько натянув свежую одежду и опрыскав себя духами от «Ко-Ко Шрапнель», достал на осмотр две рубашки.

– Что лучше подстелить, Курсаче или Валерьяно?

– Это под меня? – Лукас тянул вверх руку.

– Конечно, под тебя, вонючка.

– Я все равно не влезу, – утвердительно помахал головой в стороны мальчик.

Гоблин осмотрел габариты и понял, что его премиальную одежду придётся вынимать из чемодана полностью.

– Залезай, взорви тебя Мирлето.

Ситуация крайне нервная: побольше бы времени, и предприимчивый гоблин смог бы побыстрее продать эти вещи по приемлемой цене. Для него как ножом по сердцу выбрасывать такой дорогой товар. Но делать было нечего, и ничего другого он не придумал, как спрятать шмотье в фальшь-потолке туалета в надежде вернуться за ними позже. Лукас же, насколько это можно представить удобным, устроился в чемодане и, как только Фарфор закрыл крышку, заорал так, что аж чемодан затрясся.

– Ты что, ты что орешь, полоумный? – гоблин лег на чемодан.

– Стойте, мне надо дышать. Тут же нечем!

Через секунду сквозь кожаное покрытие появилось лезвие выкидного ножа. Вытащив его, Фарфор сделал еще несколько уколов, при этом чуть не повредив Лукасу глаз.

– Так лучше?

– Наверно, – ответил человек, опасаясь пораниться. Расценив опасность ситуации, Лукас пальчиком расширил существующие отверстия и прислонился к ним ртом.

– Отлично! – молчи и не дергайся.

Схватив чемоданы и пожитки, Фарфор поспешил на перрон, там он подошел к матросу.

– Эй, гоблин, быстренько чемоданчики прихватил и до каютки сопроводил.

– Ты вообще кто такой, чтобы я тебе тут батрачил чемодан? – лихо отшил матрос клиента.

– Я Фарфор, Фарфор Квадракоптер!

– Да хоть Вольфрам Жиробалабольский[7]. Билетик-то рабочего класса.

*** Политик и деятель Вольфрам Жиробалабольский ***

– Это возмутительно, ты босяк на зарплате!

– Дуй за мной, «возмутительный», покажу кант-лифт[8].

Фарфору все же пришлось тащить чемоданы на своем горбу к месту, куда их вел матрос. У подъема на кант-лифт служащий остановил гоблина, чтобы досмотреть чемодан.

– Вы что себе позволяете, матрос? – гневался Фарфор.

– Это стандартная процедура! Быстро, гад, бросай на землю багаж, давай билет. Обычный прилипала, а форсу, будто гоблинс со Штэпселевки нарисовался с пенат харчных[9].

– Ты не представляешь себе, с кем ты разговариваешь, нахал!

– Неа, но билетик-то все базарит за тебя.

– Срочно веди меня к своему хозяину и поторопись, если не успеешь до отправления, всю жизнь будешь крутить педали на фабрике Томата.

– Ты вообще кто такой, кто по масти, призванию? Я тебе не шелупонь с серых кварталов, шарю за портовые делишки, – матрос явно не являл желание куда-либо вести Фарфора.

– Я тот, кто соберет анализы из хранилищ топливного пердилия, а потом определит, платил ли ваш порт транспортный налог за газ, добываемый из Тарсельвалифисинских лесов.

– Мда? Пахнет разводосом, я те че, мутный фраер тут базарить за то, в чем не шарю.

– Отвечу на твоем языке, – сказал Фарфор, снимая очки и поправляя галстук. – Ты сказал, что ты шаришь в этой теме, ты, басота серая[10].

– Ну да, наверно, – возмущенно, но не агрессивно ответил матрос.

– В курсе, сколько Цепигнил стоит?

– Нет, – отвечал служивый чуть обескураженно.

– Спроси хозяина.

– Ну он там, вон там, наверно, точнее начальник там, он точно знает, – матрос тянул пальцем на главное здание квадропорта.

– Щас такой попадос вам вывалю, что ни одна халява не заканает. Валетом торпеды бомбиловские разгребать будете, дуплетом с хозяином оттопыритесь.

– Ну ладно, че сразу угрожать-то, начальник и определит, кто ты, ну, пошли что ли.

Служивый выполнил просьбу, он привел Фарфора к начальнику квадрапорта:

– Прошу, вот кабинет, сейчас глянем, кто как балакает, – оказавшись вплотную у дверей, Фарфор заводил ухом и услышал, как кто-то внутри кабинета отчитывает рабочего.

– Ты какого рожна на должность поставлен? Гуляешь, руки в брюки, мусор по залу летает, как птицы над факторией.

– Ммммммм, – глуховато, непонятно промычал в ответ работник.

– Вышел я осмотреть, как общее дело поживает. Смотрю – мусор лежит. Я час стоял, смотрел на упаковку из-под печенья – никто не соизволил убрать. Где вы шляетесь, не ясно.

– Мммм, ммм.

– Опять же, отношение к любимым пассажирам. Они платят штепсели хозяину, хозяин нам, так кто нам первый платит?

– Мм мм.

– Вот и я о том же: пассажир платит – он всегда прав. Пассажир помощи просит – надо оказать.

– Ммммммм.

«Ну что, Квадракоптер, настало твое время», – сказал про себя Фарфор, приоткрыв одну дверь в помещение.

– Начальник квадропорта… – обратился Фарфор к старшему.

– Закройте дверь снаружи, – ответил старший гоблин, даже не развернувшись к двери, и продолжил разговор с подчиненным. – Без сервиса для пассажира и должного внимания мы не удержим звание Самого лучшего квадрапотра Гоблинариума.

– Я прошу вашего внимания, уважаемый, – продолжал настаивать Фарфор через щель в дверь.

– Покиньте служебное помещение! Вы не видите, я отчитываю подчиненного за отвратительное отношение к пассажирам. Не мешайте, закройте дверь с той стороны!

Фарфор выполнил просьбу. Рядом стоящий матрос, чуть посмеиваясь, отошел к окну и принялся с удовольствием раскуривать трубочку с черничным табачком. Он настолько аккуратно его забил, что ни одна щепотка не упала на пол. Он так манерно взял мундштук в рот, что так и не скажешь, что это просто дерзкий матрос-доходяга. В тот момент только лишь с виду важно у окна дымил трубку цельный адмирал летного флота Гоблинариума. Тут-то Фарфор и сообразил, что нужно сделать.

Он ворвался в кабинет, распахнув обе двери так, что они с грохотом ударили по стенам. Под звуки падающей штукатурки он с презрением осмотрел отделку помещения и, обернувшись, в открытые двери в приказном тоне сказал несуществующему служаке:

– Автобензак мне без нужды, отправляйте! – а далее прошел мимо двоих служащих и сел за стол начальника.

– Мне нужен министерский телефон, – глядел Фарфор на восемь трубок в крупном механизме возле стола.

Двое служак выпрямились, начальник тут же подскочил к столу и подал нужную. Фарфор нажал произвольную комбинацию цифр и, приложив трубку к уху, надавил скулой на сброс.

– На проводе, дайте мне его. Да, именно, того самого. Мне стоит еще раз повторить, и будешь бомбы кидать в канализацию к грамлинам, его самого. Хо, здоровеньки, это я. Да, да, да инспектирую Бомберлин.

У старшего на лбу вышла испарина, бабочка неприятно начала давить на горло, а дыхание участилось.

– Да не очень-то, мало того, что билетов делкан-класса не оказалось, так еще у меня требуют багаж досмотреть.

– Быстро на кассу, узнай остались ли свободные! – распорядился начальник.

– Нет, просьб никаких не будет, сейчас подпишу акт начистоту и в факторию, а там до Лимон-Сити, думаю, они будут достойней высшей звезды.

Фарфор все время, пока подручный бегал на кассу, изображал, что по-свойски разговаривает с кем-то важным по телефону.

– Ну же, не молчи, дурак, – шептал начальник матросу, вытирая пот со лба. – Есть делкан-класс?

– Мм, – отрицательно помотал головой гоблин и передал билеты президиум-класса.

– Уважаемый, отложите пожалуйста телефон, можно вас на минуту? – обратился старший.

– Вы обращаетесь ко мне? – возмутился Фарфор.

– Да, сэр, видите табло, у нас осталось пять минут, чтобы попасть на лифт.

– Погоди минуту, – Фарфор положил трубку на плечо. – Хотите сказать, я не успеваю на борт?

– Э, нет, сэр, хочу сказать, что вас ожидает президиум-класс, экс-лифт[11] будет дожидаться вас, сколь скажете.

– Ну все, я пошел, мне надо вылетать, – Фарфор положил трубку и, выхватив билет, вышел в коридор, плотно закрыв двери.

– Эй, пономорийский ротан, сюда подлетел, – обратился он к матросу «адмиралу».

– Ты че так базаришь кучеряво, а? – ответил, поперхнувшись дымом, служака.

В эту же секунду с петель свалились двери кабинета, где ранее вальяжно сидел Фарфор. Оттуда вылетел начальник с очумелыми глазами:

– А ну-ка, быстро взял билет и бегом тащи багаж к экс-лифту.

– Так он же, билет же, – непонимающе бормотал матрос.

– Быстренько тебя шёлковым сделаю, если не подорвешься, басота серая! – кричал начальник на подчиненного, после чего расплылся в улыбке для Фарфора.

Бросив табак и трубку, несостоявшийся адмирал подбежал и увидел, что в руках Фарфора теперь красовался золоченый билет с алмазной окантовкой президиум-класса.

– Ууу… ты муги-буги-вуги, осям валг, бегом на балг, – матрос с чемоданом понесся вдаль искать остальной багаж, а Фарфор, неспешно вышагивая, догнал его у экс-лифта.

Ошалевший работник порта бегом занес чемоданы Фарфора в его каюту президиум-класса. К слову, лучше уже не бывает в гоблинском бомонде, это условия для самых высших министерских чинов Гоблинариума. Ты можешь быть богатейшим среди равных, но тебе никогда не дадут министерские каюты, билеты, номера, автобензаки, кабинеты и т.д.

Этот номер включал в себя личную обслугу, кухню, спортзал, баню, четыре комнаты и два балкона. Фарфор с глубочайшим расстройством был вынужден выпроводить всю обслугу, так как Лукас, укрываемый в его багаже, может натворить бед по пути. Хотя, кто теперь ему начистит ботинки, постирает одежду, заправит постельное белье, кто приготовит ужин, второй ужин, кто ему будет чистить зубы, кто ему будет делать массаж, кто ему будет играть его любимые мелодии, кто за него будет писать письма, приказы, наказы, распоряжения, даже если в этом не будет надобности? Все это не имело значения: впереди предстояла дорога, и эту дорогу нужно будет пройти без возможных удобств и в компании мальчика, который по ошибке оказался не в том месте не в то время.

* * *

[1] Железячные поезда – поезда железной дороги.

[2] Движитель Бздура – двигатель большой мощности, работающий принципиально только на газе Пердилий.

[3] Пердилий – газ, добываемый в Тарсевалефисинских лесах. Очень легкий, вонючий и горючий, используется для Цепигнилов и Дерижомпелей. Самый качественный и лучший газ, добывается в районе обитания огромных черепах (Вечные черепахи).

[4] «Сакрийская зараза» – ругательное выражение среди гоблинов. Вызвано скоплением большого количества магических существ в Сакрийских джунглях.

[5] Дэ-юрэ – понятие из Гоблинского права, означает все то, что официально. А если это официально, значит существует, значит работают все блага и привилегии граждан Гоблинариума.

[6] Трольский буриан – самый вонючий фрукт Поднебесья. Но на вкус (мандарин + морковь) сочный и сладкий.

[7] Вольфрам Жиробалабольский – видный деятельный, политик и чиновник Гоблинариума. В совокупности с хорошим ораторским искусством имеет завидную дальновидность во всех делах и начинаниях. Как говорят, этим он обязан кольцу с лазурным камнем, которое позволяет ему заглянуть в будущее.

[8] Кант-лифт – сооружение для вертикального подъема грузов и пассажиров, оборудованное ручками и редукторами. Пассажиры вынуждены сами крутить ручки, чтобы подняться наверх.

[9] Харчные пенаты – пенаты – дом, харчи – суп, похлебка.

[10] Басота серая – статус для беднейшего сословия граждан Гоблинариума.

[11] Экс-лифт – сооружение для вертикального подъема грузов и пассажиров, обычно делкан-класса. Управляется кнопками. Приводится в движение с помощью гоблинской и электрической тяги.

Глава 5

(Эпизод 11)

Инфернальная угроза

Поднебесье богато загадочными землями. Среди них существует два места, скрытых от назойливых глаз любопытствующих, и даже гоблины не в состоянии туда пробраться. Точнее, пробраться-то веселые задаваки туда могут, но быстренько покинут эти треклятые местечки. Это земли бафетов («бесов» на гоблинском) и земли инферналов («мертвяков» на гоблинском). Если бафеты совсем загадка, скрытая за горами и гнеты̀ми вратами[1], то инферналы кое-что да дали о себе рассказать.

Несмотря на название, земли инферналов – цветущий рай среди всех земель Поднебесья. Деревья тут не знают топора, цветы – оборванных бутонов, реки и озера – грязи живых существ. Любое создание, обладающее разумом с возможностью творить, чувствовать, любить и вступившее на землю инферналов, медленно, но верно теряет жизненную энергию. С каждым днем ступая по земле мертвяков, оно неумолимо увядает, пока совсем не лишится разума и живой плоти.

Проклятые это земли или же, наоборот, девственно нетронутые, однозначно сказать нельзя. Сильная магия окутала твердь инферналов, и правит этими угодьями могущественное существо, и имя ему, дарованное обитателями Поднебесья – Архмаг, или же, как он сам себя назвал – Архапилар[2]. Так было заведено со времен эпохи Первых рас и заканчивая нынешней эпохой Гоблинариума. Кто его так прозвал, точно неизвестно даже обитателям всего Внутреннего мира. Может быть, драконы смогли бы прояснить ответы на эти вопросы, но разумных представителей сей народности не видели со времен начала эпохи Рабства, как раз после проигранной ими второй войны против бафетов. Но в процессе изучения этого существа маги Мирлета точно узнали о некоторых возможностях Архмага: например, о том, что подкрепляется он именно фиолетовым монолитом.

Его твердыня, как и дома приспешников, возведена среди полей, не тронутых живым духом. Чарующе и одновременно странно выглядит зрелище, как зимой в кирпичных ухоженных домиках гуляют обитатели, но из печных труб совсем не идет дым. Среди мертвых разумных жителей царит мир и согласие, и с каждым годом отчаявшихся и готовых примкнуть к сообществу мертвецов становится все больше. Еще поговаривают, что Архмаг – тот, кто видел древнейших существ мироздания – скоттов, и был свидетелем зарождения всех рас Внутреннего мира.

Школа Мирлето по возрасту чуть-чуть моложе Архмага и принимает к себе всех, кто сможет разыскать ее строение. Оно может быть кирпичной башенкой, высотой не более трех метров, может быть и объемной пирамидой из песчаника, а может быть и лачугой из валежника среди бескрайних барханов Пустыни мира. Каждый увидит свое, или то, что захочет показать ему само здание. И если тебе посчастливилось найти школу магии, то тебя примут в их ряды в качестве послушника. Сквозь тернии прилежности, послушания и монотонной работы ты проберёшься до мага; если хватит ума, и усердия, и, что немаловажно, предрасположенности, дорастешь до архимага. И вот уже среди равных себе твои коллеги по силе смогут избрать тебя для последнего испытания. И что это будет, известно только монолиту голубого цвета, ведь именно он и есть тот, кто изберет нового иерарха среди магов школы Мирлето. Какие испытания предстоит пройти, не знает ни единое существо, кроме испытуемого и монолита. Но если ты найдешь в себе мудрость, настойчивость, силу, смекалку и умение слушать, то станешь самым могущественным из могущественных магов Поднебесья.

Тебе откроются мироздание и история всего Внутреннего мира, не уступающие знаниям древнейших Драконов мудрости, проживавших когда-то в Поднебесье. Магическая сила будет сочиться из твоих речей, движений и даже медитации. Иерарху подвластны все школы, все уровни, все заклинания, все признаки и методы структурированной магии. Поговаривают, что монолит раскроет мудрость магии мглы, что по своей сути есть запретность на всех уровнях магической школы.