355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Люси Эдлингтон » Алая лента » Текст книги (страница 2)
Алая лента
  • Текст добавлен: 31 июля 2020, 17:00

Текст книги "Алая лента"


Автор книги: Люси Эдлингтон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Я вздохнула с облегчением.

– В награду она дала мне это. Плюс этой работы – поощрение за качественный труд. – Марта развернула бумагу. Внутри лежал ломоть черствого черного хлеба, тоненько намазанный маргарином. В два раза больше моего дневного пайка.

– Эмм… спасибо, но я не голодна, – поразительно, но я была так испугана, не смогла бы проглотить ни крошки.

– Врунья! Что ты здесь получаешь? Кружку мутной бурды под названием кофе на завтрак и миску коричневой водички под названием суп на ужин. И ты достаточно голодна, чтобы подавить в себе глупые угрызения совести из-за той неумехи, которую я вышвырнула. Ты достаточно голодна для того, чтобы сделать все возможное и выжить. И, поверь, это единственный путь.

Она знала, что я заметила ошибку Кролика. Знала, почему я ничего не сказала. И одобрила.

Стоя прямо передо мной, Марта съела весь кусок хлеба и сказала, облизывая пальцы:

– Смотри и учись, Элла. Смотри и учись.

В ту ночь я почти не спала, а когда все же засыпала, мне снились зеленые платья, плывущие одно за другим на показе мод.

Многие люди смеются над модой. «Это всего лишь одежда», – говорят они.

Верно. Всего лишь одежда. Но никто из тех, что говорили, не ходил голым. Все одевались утром, тщательно подбирая вещи, причем их одежда говорила:

«Эй, я успешный банкир». Или «Я занятая мать». Или «Я уставший учитель»… «Солдат с боевыми наградами»… «Надменный судья»… «Развязная барменша»… «Водитель грузовика»… «Медсестра…».

Этот ряд можно продолжать до бесконечности. Одежда четко дает понять, кто ты такой или кем ты хочешь быть.

Но они говорят: «Как ты можешь беспокоиться о моде, когда есть более важные вещи, например война?»

О, меня очень беспокоит война. Война перевернула всю нашу жизнь. Еще раньше я часами простаивала в магазинных очередях, чтобы оказаться перед пустыми полками. Еще больше времени провела в подвале, куда мы спускались во время бомбежек. Я помню бесконечные военные сводки и как дедушка размечал линии боевых действий на приколотой к кухонной стене карте. Я знала, что скоро будет война. Но сначала она была только разговорами других людей на улицах. Разговорами на уроках истории в школе. Война была тем, что случалось где-то далеко и с другими людьми.

А потом она дошла до моей страны. Моего города.

И привела меня в Биркенау, более известный как Аушвиц-Биркенау. В место, куда попадают, но откуда не возвращаются.

Здесь люди узнают, что одежда – не такая не важная вещь, особенно когда у тебя ее больше нет.

Первое, что Они сделали, когда мы вылезли из вагонов, – приказали раздеться. Спустя несколько минут нас разделили на мужчин и женщин, загнали в какую-то комнату и приказали снять одежду. Прямо там, у всех на глазах. Даже нижнее белье не разрешили оставить.

Одежду сложили в кучи. Без нее мы перестали быть банкирами, учителями, медсестрами, барменшами или водителями грузовиков. Это было страшно и унизительно.

Всего лишь одежда.

Я смотрела на кучку своей одежды и запоминала мягкую шерсть моего джемпера. Это был мой любимый зеленый джемпер, расшитый вишней, бабушкин подарок на день рождения. Запоминала аккуратные стрелки брюк и свернутые клубком носки. Запоминала лиф – мой первый в жизни лиф! – его вместе с трусиками я спрятала поглубже.

Затем Они забрали наши волосы. Все волосы. Сбрили тупыми бритвами. И выдали мягкие треугольные отрезки ткани вместо платков – прикрыть голову. Приказали выбрать обувь из огромной, высотой с дом, кучи. Я нашла пару одинаковых башмаков. Розе, очевидно, повезло меньше, с ее шелковой туфлей и грубым ботинком.

Они сказали, что вернут одежду после душа. Они лгали. Нам выдали полосатые робы из мешковины. Полосатые, мы метались, как стадо испуганных зебр. Мы больше не были людьми, мы были номерами. Теперь Они могли делать с нами все что угодно.

– Плевать, что ты думаешь! – воскликнула Марта на следующее утро, когда я появилась в мастерской с красными от недосыпа глазами, но горящая желанием немедленно приняться за шитье…

…и вместо этого получила приказ натереть пол в примерочной.

– Я думала, что меня взяли сюда портнихой, а не уборщицей, – ответила я.

Удар был таким стремительным, что мне не удалось увернуться. Жесткая ладонь хлестнула по лицу с той стороны, где еще не было синяков. Это было так неожиданно, что я автоматически вскинула вверх руку, чтобы дать отпор, но вовремя остановилась.

Глаза Марты сверкнули, как будто она поняла мое намерение. Она хотела показать мне, кто здесь главный. Хорошо. Она.

Я умылась, надела коричневый комбинезон и собрала все необходимое для натирки полов. Я заметила, что Розы не было за гладильной доской. Интересно, что с ней случилось? Скорее всего, она слишком слаба для жизни здесь. Такие, как она, очень милы, но бесхребетны. Конечно, ко мне это не относится. Я здесь не для того, чтобы заводить новые знакомства.

Я открыла дверь примерочной и застыла на пороге, разинув рот от удивления. В Биркенау все было так серо и голо, что я успела забыть, как может выглядеть хорошо обставленная комната.

Прелестные абажуры ламп, а не просто голые лампочки в проволочных клетках. В одном углу комнаты стояло кресло. Настоящее кресло с тесьмой и пухленькой зеленой-зеленой подушкой! Будь я кошкой, свернулась бы на нем и спала до тех пор, пока кто-нибудь не поставит рядом блюдце сливок.

Красивые хлопковые шторы закрывали вид из окна. Бетонные стены покрывали бумажные обои с узором из ярких пионов. В центре комнаты располагался невысокий помост для примерки, а вокруг него – настоящие плетеные коврики и выстроившиеся в ряд портновские манекены.

Но сильнее всего меня поразило зеркало.

Это было фантастическое наклонное зеркало в полный рост. Его белую раму украшали позолоченные узоры. Такое зеркало могло бы стоять в примерочной лучшего дома моды. Я сразу же представила себя прогуливающейся по мягким коврам, оценивающей, как мое платье смотрится на очередной покупательнице – безумно богатой. Конечно, у меня есть список таких покупателей, записывающихся в очередь ожидания. Вокруг снуют работницы, спешат выполнить любое мое распоряжение. И чашечки чая на серебряных подносах, розовые пирожные, крошечные, воздушные, покрытые сахарной пудрой…

– Привет, Элла…

Этот голос обрывает мои мечты. Повернувшись, я вижу в зеркале собственное отражение. Что за чучело! Уродливая одежда, дурацкая обувь, опухшее лицо. А из модных аксессуаров только фланелевые варежки, желтая половая тряпка и жестянка с воском для полировки. Рядом со мной в отражении стояла Белка, Роза держала в руках ведро с горячей водой. Ее рукава были подвернуты, а изящные руки покраснели.

– Я мою окна! – сказала она восхищенно, как будто получала от этого истинное удовольствие. – Только не достаю до верха.

Роза действительно была крошечной, а я настолько высокой, что как раз могла сойти за шестнадцатилетнюю. Высокой, но не фигуристой. Даже до того, как нас перевели на мышиный паек, мне был велик даже самый маленький лиф, а школьные юбки так и норовили соскользнуть с прямых и узких бедер. Хотя я ела, ела и ела. Бабушка успокаивала меня: «Подожди, пока тебе стукнет сорок, тогда посмотрим, будешь ли жаловаться на худобу. Я в этом возрасте раздобрела».

Сорокалетних и старше в Биркенау было мало, а те, что мне встретились, выглядели на восемьдесят.

Молодые были крепче, жили дольше. Молодые, но не слишком юные. Не младше шестнадцати – о чем мне напомнила вчера Роза. Иначе…

И тут я забыла и о Розе, и об остальном. Потому что увидела кучу модных журналов на столике. «Мир моды» и «Модный календарь». Те самые, что продаются в лавке у дома. Продавщица – похожая на маленького нервного хомячка женщина с большими золотыми серьгами – всегда оставляет по одному номеру каждого журнала для нас с бабушкой.

Дома мы часами разглядываем страницу за страницей, забывая о войне.

«По-моему, швы здесь расположены слишком близко друг к другу», – говорит бабушка, протягивая фотографию. Или: «Эти карманы перенести бы на то платье, и красота!»

А иногда мы с ней дружно хором вскрикиваем: «Какой чудовищный цвет!» или «До чего роскошный костюмчик!»

Потом бабушка обычно варит кофе – не такой крепкий, как она делает дедушке, – и наливает в маленькие чашечки, добавляя в свою немного зеленой жидкости из матовой бутылочки и поясняет – для бодрости.

Капли воды упали на обложки журналов. Это Роза пыталась дотянуться до верхних окон, балансируя с ведром воды на ручке кресла.

– Прости! – пролепетала она.

«Прости» на хлеб не намажешь», – говорит бабушка.

– Я могла бы…

– Правда? Спасибо! – Роза спрыгнула и передала мне ведро.

Я собиралась сказать, что могла бы подержать кресло, чтобы оно не шаталось, но Роза подумала, что я предлагаю вымыть окно за нее. Меньше всего мне хотелось видеть то, что находится по ту сторону этого убежища. Мне и так было известно, что там я не увижу ни клочка зелени. Только одни сторожевые вышки, как аисты вдоль заборов из колючей проволоки. И печи. Дым из труб.

Когда закончила, Роза с улыбкой поблагодарила меня. Я пожала плечами и пошла поднимать коврики, продолжая думать о чудесных фотографиях из «Модного календаря». Я уже успела придумать столько новых идей для платьев благодаря им! Позволит ли мне Марта вновь взяться за шитье, если я до блеска натру полы в примерочной? Это было мое самое любимое занятие на свете. И кроме того, за качественный труд можно было получить награду. Я поступила так глупо вчера, не взяв тот кусок хлеба. Уборка может помочь мне вернуться к шитью и получить еду. Отлично.

Я опустилась на колени и начала натирать пол. Вскоре я приспособилась – на руках рукавицы, делаешь круговое движение правой рукой, затем левой рукой и так далее.

– Ты делаешь неправильно, – сказала Роза, отставляя свое ведро в сторону.

Ее хорошо – слишком хорошо – поставленный голос вызвал замешательство. Она специально обращает внимание всех на свое великосветское произношение, чтобы на ее фоне мы все чувствовали себя деревенщинами, так?

– Откуда ты знаешь, как убираться? – хмуро посмотрела я на Розу. – Мне казалось, ты графиня, разве у таких нет армии слуг для натирки полов в особняках?

– Не армия, конечно, но достаточно много.

– Все-таки богачка?

– Была.

– Повезло.

Она развела руками, словно говоря: «Посмотри, как повезло».

– И все же о том, как нужно натирать полы, я знаю лучше, чем ты. Смотри.

Она скинула свою дурацкую разномастную обувь и надела варежки… себе на ноги. Покачивая бедрами, словно исполняла танцевальное движение шимми[2]2
  Шимми – танец, в котором тело остается неподвижным, а плечи и руки выполняют ряд различных па.


[Закрыть]
, прошлась влево, прошлась вправо. Она щелкнула пальцами и начала напевать. Я узнала мелодию! Бабушка часто мурлыкает ее за шитьем, мягко постукивая в такт тапочками.

– Роза! А если кто услышит?

Она хихикнула, и я не смогла сдержать ответного смешка. А затем Роза вдруг сорвалась с места и понеслась по полу, словно фигуристка по льду, – по кругу возле подиума и зеркала к тому месту, где я все еще стояла на коленях с рукавицами в руках.

– Могу я пригласить вас на танец? – спросила она и изящно, по-королевски, поклонилась.

– Ты с ума сошла? – прошептала я.

Она пожала своими маленькими беличьими плечиками.

– Скорее я самый здравомыслящий человек в этом месте, дорогая. Как насчет вальса?

Вальс? Здесь?

Роза выглядела такой смелой и озорной в этот момент, что я не смогла устоять. Я сделала вид, что обдумываю ее предложение, встала на ноги и грациозно протянула руку. Во всяком случае, хотелось думать, что грациозно. По примеру Розы я натянула варежки на ноги, и мы понеслись в танце, напевая и смеясь. Как принцессы из волшебной сказки! Как очаровательные богини в шикарном ночном клубе! Как королевы на конкурсе красоты!

А еще как две обычные девчонки, простые девчонки. Нас поймали.

Раздались шаги на гравийной дорожке перед входной дверью, и на пороге появилась женщина с таким плоским лицом, что на нем, как на холсте, можно было писать. Мы с Розой замерли, словно заколдованные. Просить прощения было поздно. Бежать тоже. Это была покупательница.

Она была высокой, с густыми, соломенного цвета волосами и пухлыми губами. У нее был тяжелый шаг. Ее сапоги оставили отпечаток подошв на только что натертом полу. От этого шага задрожали стеклянные капли абажуров. Острым, как игла, которой бабочек прибивают к картону, взглядом она приковала нас к стене. Бросила на столик перчатки, на кресло положила шляпку, хлыст прислонила к стене.

В этой концентрационной тюрьме мы были невинными жертвами, с которыми обращались как с преступниками.

И одна из надзирательниц сейчас стояла перед нами.

* * *

Я всегда мечтала о собственном модном ателье. В том возрасте, когда другие дети играли во дворе или делали домашнее задание, я все свободное время проводила сидя на полу, поджав под себя ноги, в бабушкиной ткацкой комнате и шила маленькие копии платьев, которые она изготавливала. В воображаемую примерочную приходили мои куклы и начинали обсуждать модные фасоны (я сама говорила за них разными голосами), а потом позировали в сшитых мной платьях.

Но теперь, оказавшись в настоящей примерочной, наедине с настоящей заказчицей, я вдруг превратилась в испуганного кролика, как та вчерашняя женщина Кролик. Но кролики – легкая добыча для собак, лис и волков, особенно если у кролика на ногах варежки для натирки пола. Я быстро скинула их с ног и надела свои дурацкие деревянные башмаки.

– Привет, я Карла! – сказала женщина. Ее голос был глухим и низким. Так могла бы разговаривать картошка, если бы умела. Карла была совершенно не похожа на мрачную фигуру у дальней стены мастерской. Карла оказалась очень энергичной и дерзкой девушкой, похожей на тех молоденьких выпускниц, стайки которых я в свое время встречала на улицах своего родного города. Обычно это были вчерашние школьницы, подыскивающие свою первую работу.

– Знаю, еще рано, но я так тороплюсь поскорее примерить мое новое платье. Вы его видели? Из зеленого шелка. Такое роскошное! Такое шикарное! – На слове «шикарное» она почти попискивала от восторга: – Очаровательно! Все с ума от зависти сойдут, когда меня в нем увидят.

Она сняла китель и протянула мне. Я молча взяла его. Куда мне его положить?

Распахнулась внутренняя дверь, и в примерочную стремительно вбежала Марта. Затормозила и взволнованно затараторила:

– Прошу прощения, мэм. Виновата, мы не ждали вас так рано. – Она щелкнула пальцами и приказала Розе: – Ты! Принеси платье. – А мне прошипела: – Расправь коврики!

Карла начала раздеваться, не переставая говорить:

– Сегодня прелестный весенний день. Светает так рано, верно? Лично я терпеть не могу подниматься затемно, а вы? Возьми… – Она протянула мне свою юбку.

Оставшись в белье и чулках, Карла поднялась на подиум в центре комнаты. Полюбовалась своим отражением в роскошном зеркале. Любоваться, по правде сказать, было чем. В отличие от меня фигура у нее была что надо. Мои узкие бедра при желании можно было засунуть в щель тостера, как кусок хлеба.

Роза вернулась с платьем. С моим платьем. Я чуть не ахнула, когда Карла подняла руки над головой, и струящийся шелк зеленой волной хлынул по ее телу. Оно идеально облегало фигуру, а юбка красиво колыхнулась, когда Карла повернулась перед зеркалом. Бабушка была бы мной довольна.

Карла широко улыбалась, глядя на свое отражение, и даже хлопала в ладоши, словно маленькая девочка, которую привели в кондитерскую.

– Ты так проницательна, – приговаривала она. – Такой удачный фасон. Как тебе это удалось?

– Я…

Но я замолчала, потому что Марта заткнула меня суровым взглядом.

– Годы практики, – пробормотала Марта. – Кроме того, у вас такая прелестная фигурка, мэм, что шить было одно удовольствие. Я сразу поняла, что этот фасон вам пойдет, а ткань подобрала под цвет весенней листвы. С шелком работать очень сложно, но результат того стоит. Уверена, вы согласитесь.

Марта проверила край юбки, выровнила его спереди и сзади. Что-то упало на пол, и Марта молча щелчком указала мне: булавка! Я присела на корточки и принялась водить по полу тыльной стороной ладони, как учила бабушка. Наконец нашарила булавку и подняла ее. Вспомнила, как говорит бабушка: «Увидишь булавку – не ленись поднять, вместе с ней удачу поднимешь». Я слушала, как Марта выслушивает комплименты за мою работу, и мне очень хотелось всадить эту булавку ей в руку. Но вместо этого я просто протянула ее Марте.

– Это платье изумительно подходит для субботнего концерта, – продолжала восхищаться Карла. – Правда, я ничего не понимаю в скрипке, но все равно хочу выглядеть привлекательно. И благодаря тебе – буду.

– Нижний край я подрублю в течение часа, – сказала Марта, выпрямляясь и с удовольствием рассматривая «свою» работу.

– Да… – Карла перестала крутиться и внимательно посмотрела на себя в зеркало.

– Что-то не так? – нахмурилась Марта.

Мне очень хотелось сделать шаг вперед и сказать: «Да, не так. Это не Марта, а я сшила платье, которое вы так нахваливаете!» И, если хватило бы решимости, добавила бы, что с самим платьем все так.

Карла снова хлопнула в ладоши:

– Поняла! Плечики. Плечики добавят пикантности. И пояс. Хорошенький поясок в горошек. Я видела такой в одном из ваших модных журналов, можно взять его за основу. И, может быть, бант на вырезе? Или это будет уже слишком?

Бабушка часто приходит после работы в примерочной и жалуется, что у некоторых ее заказчиц чувство вкуса как у половой швабры. Но что поделаешь? Пока платят, приходится делать то, что им хочется. И добавляет, пожимая плечами: «Но это не значит, что тебе должна нравиться такая безвкусица».

Кажется, заказчицы в Биркенау мало отличались от бабушкиных. Марта покорно кивала, выслушивая эти ужасные предложения.

И тут Карла заметила выражение моего лица. Замолчала, прищурилась, переводя взгляд с меня на Марту. Она смотрела хитро, хотя до этого вела себя как деревенская дурочка, на которую внезапно свалились богатство и слава. Карла поняла, что Марта лгала ей, что не она сшила платье.

– Стой! – воскликнула Карла. – Забудь. Все забудь. Сделай мне к этому платью жакет… – Она посмотрела на меня, гадая, понравился ли мне такой выбор. И то, что она увидела, придало ей уверенности. – Точно, жакет-болеро с рукавами в три четверти. Из той же ткани. На подкладке. Может быть, даже с вышивкой. С твоим талантом это для тебя раз плюнуть. Все, решено. А теперь помоги мне скорее снять платье. Пора на работу. Труба зовет!

Она вновь надела униформу, подхватила свой хлыст и, похлопывая им по голенищу сапога, удалилась, напевая себе под нос какую-то танцевальную мелодию.

– Молчи, ни слова! – Марта ткнула меня в грудь своим костлявым пальцем, как только за Карлой закрылась дверь, и мы остались одни.

– Но…

– Ну, ладно. Ты так кипятишься потому, что эта кабаниха думает, что я сшила для нее платье, а не ты?

– Ну, да…

– Потрясающе. Но ты ведь сделаешь все, что тебе прикажут, чтобы выжить здесь, так?

Я медленно кивнула. Быстро учусь. Если выживу, смогу когда-нибудь вернуться домой.

– Когда я смогу отправить моей бабушке письмо и сообщить, что со мной все в порядке? Этой весной она болела, а дедушке трудно за ней ухаживать. Я возвращалась домой из школы, когда меня схватили и увезли. Она, должно быть, очень волнуется за меня.

– Серьезно? Ты действительно такая наивная, да, – вздохнула Марта. – Сколько времени ты здесь?

– Три недели.

– Тогда неудивительно, что ты такая бестолковая. Шок еще не прошел. Я дам тебе кое-что. – Она вытащила из кармана картонную коробочку, встряхнула, и из нее выскочили две тонкие сигареты. – Вот, возьми. И сделай мне жакет-болеро для Карлы.

– Спасибо, не курю.

– Говорю же, бестолковая! В Биркенау сигареты – это деньги. Купи на них себе еды или друзей, все равно.

– А отправить отсюда письмо на них можно?

– Не надейся. Здесь фабрика смерти. Ты думаешь, Они хотят, чтобы остальной мир узнал о том, что это за место? Прими мой совет, школьница, забудь о своей семье. Забудь обо всем, что по ту сторону колючей проволоки. Сейчас во всем мире есть лишь один человек, о котором тебе стоит беспокоиться, и это я. Так что, прежде чем что-то сделать, спроси себя: «А как на моем месте поступила бы Марта?» И сразу поймешь, права ты или нет.

Я смотрела на свернутые из папиросной бумаги трубочки с торчащими на концах коричневыми ниточками табака. Дедушка любил делать самокрутки. У него такие же ловкие пальцы, как у меня, только пожелтевшие от табака. Когда дедушка начинал сильно кашлять, особенно по ночам, я тайком брала его кисет и спускала весь табак в туалет. Утром, обнаружив это, он смеялся, ерошил мои волосы и посылал меня в лавочку купить новую пачку табака. Я ненавидела сигареты, одежда впитывает едкий табачный дым.

– Мы договорились? – Марта оценивающе взглянула на меня.

Я взяла сигареты.

И они не были единственным, что я прихватила в то утро из примерочной.

– Элла… Эй, Элла! – прошептал кто-то прямо мне в ухо.

Я была мыслями далеко отсюда, прикидывала, как скроить лацканы на жакете, чтобы он лучше сидел на Карле. Бабушка бы сказала, что это проще, чем испечь шарлотку. Шарлотка… или вишневый пирог, или слоеный с персиком. Рот начал наполняться слюной.

Бабушки здесь не было. К счастью.

Меня звала Роза.

– Что такое? – шепнула я в ответ.

– Остановись. Сейчас будет ужин.

Про ужин она сказала так, словно нас ждал большой, накрытый белоснежной скатертью стол, с подсвечниками и салфетками в серебряных кольцах, с огромными тарелками дымящейся еды. Может, в ее доме так и было.

– Минутку, – проворчала я. – Мне нужно решить.

Роза досадливо поморщилась, но не ушла, а протянула руку к жакету и принялась выворачивать его воротничок то в одну сторону, то в другую.

– Послушай, можно же сделать просто маленькие надрезы вот здесь и здесь, чтобы ткань не натягивалась. Тогда и лацканы хорошо будут смотреться.

Я моргнула. Ну, конечно! Я такая идиотка, что не додумалась сама.

– Ножницы! – крикнула я.

Я сделала надрезы. Лацканы сразу же прекратили сопротивляться и легли на место.

За соседними столами девушки и женщины заканчивали работу, возвращали выданные им булавки. Двигались медленно, потирая затекшие плечи, шею, разминали руки и поясницу. Это был долгий день. Изматывающий. Но, несмотря на это, никто не спешил покидать мирный, безопасный мирок мастерской. Снаружи лаяли собаки.

– Свали, принцесса! – сказала неожиданно появившаяся Марта. Роза так и сделала.

– Неплохо, – заметила Марта, потыкав в мой жакет своими длинными пальцами. – Карла просила украсить его. Ты умеешь вышивать?

Умею ли я вышивать? Хороший вопрос. И Марта, нетерпеливо постукивая ногой по полу, ждала ответа.

«Как поступила бы Марта? – мысленно спросила я себя. – Солгала бы».

– Я очень хорошо вышиваю, – ответила я.

– Замечательно. Вышей бабочек или цветочки, что-нибудь миленькое и простенькое.

И Марта ушла. Я тяжело вздохнула. Ненавижу вышивать. Дурацкие петельки, стежки, узелочки.

За ужином я искала взглядом Розу, но она затерялась среди тысяч женщин в полосатых робах, хлебавших из оловянных мисок водичку под названием «суп». Еще не поздно ее найти до отбоя. Свет здесь гасят в девять часов вечера. (Подъем в четыре тридцать утра.) После ужина я отправилась в свой барак, забралась на нары. Барак – это длинное, низкое, жалкое на вид строение, в которое втискивают около пяти сотен заключенных. Здесь мы спим на влажной древесине полок, которые тремя ярусами занимают место от пола до потолка. Полки делятся на койки с соломенными матрасами, на которых спят по двое. Никакой другой мебели, кроме ночных ведер, нет. Этим вечером моя соседка по матрасу не появилась. Я не стала спрашивать почему. Есть такие вопросы, на которые не хочешь знать ответа.

Я услышала шум внизу и свесилась с полки. Старшая по бараку со своими помощниками загнали Розу в угол. Я даже не знала, что она тоже в нашем бараке, и ей не повезло привлечь к себе внимание старшей. И хотя капо – это те же заключенные, часто они ведут себя не лучше надзирателей.

Они – элита в мастерской. И используют свое положение, чтобы получать больше еды, занимать лучшие койки и выполнять самую легкую работу. Старшую по блоку звали Герда, и была она такой кряжистой, что быстро получила кличку «Балка», прочный металлический профиль, который используют в строительстве мостов или возведении потолочных опор. Ее мускулистые руки действительно были сделаны как будто из сварного металла, и она обнимала ими своих многочисленных подруг. Я старалась держаться от нее подальше. Ее номер был коротким, она этим гордилась. Это значило, что Балка в лагере не несколько недель, как я, а несколько лет. Мало кто жил здесь так долго.

Роза не была стальной, она была мягкотелой. Балка и ее банда прижали ее к печке в самом центре барака. Они еще не были с ней грубы. Пока нет. Это была проверка, прощупывание.

– Тебе негде спать, малышка? Ну, не плачь. Ты же не хочешь испортить свое прелестное личико, да?

Роза не плакала. Просто стояла и беспомощно оглядывалась по сторонам, терпела тычки. Разве она до сих пор ничему не научилась здесь? Не поняла, что нельзя позволять людям толкать тебя? Уверена, Марту бы никто не тронул в ее бараке. Скорее всего, там она тоже главная.

Как сейчас поступила бы Марта?

Примкнула бы к Балке и ее шайке.

Балка выдохнула Розе прямо в лицо облачко сигаретного дыма. Я уже догадывалась о том, что последует дальше – сигарета Балки прожжет обнаженную кожу на руке Розы. Лучше не вмешиваться. Не стоит попадать в ее черный список. Ведь она следит за ежедневной нарезкой и раздачей хлеба. И такими обязанностями, как, кому тащить котел с супом с кухни или выносить туалетное ведро.

Но, с другой стороны, лучше делить матрас с Розой, чем с совершенно незнакомым человеком…

– Эй, Роза! Поднимайся сюда! – Я похлопала по своему тощему матрасу.

Роза засияла ярче, чем единственная лампочка, висевшая у нас в проходе между нарами, и махнула рукой Балке и ее компании, чтобы те расступились. Они были так удивлены, что позволили Розе пройти.

– Благодарю вас, – сказала Роза с таким величественным видом, будто эти бандитки были гостями, случайно попавшими в число приглашенных на чай. Хотя ручки Розы были тоненькие и слабенькие, как полоски лапши, она сумела забраться ко мне на третий ярус. Балка несколько раз сделала вид, будто хватает Розу за юбку, но не всерьез, просто чтобы спасти репутацию. Я же на секундочку погрузилась в мечты о лапше с базиликом и густым томатным соусом. Такую лапшу нужно есть смачно, чувствуя, как пятна от соуса остаются на лице…

– Уф! Ты здесь не стала страдать боязнью высоты? – спросила Роза, переваливаясь на мой матрас.

– Голову береги…

Поздно. Роза успела удариться макушкой о потолок, который был здесь таким низким, что сесть, выпрямив спину, было невозможно.

Я подвинулась, чтобы освободить место.

– Зато здесь воздуха больше.

Больше из-за ветра, дующего сквозь дырявую крышу.

– И никто через тебя ночью не полезет, если приспичило в туалет. Хотя, с другой стороны, если приспичит тебе, придется спускаться и подниматься в кромешной темноте.

– Спасибо, что позвала к себе, – сказала Роза, потирая голову. – Мое прежнее место кто-то занял. Там было не так классно, как здесь.

– Классно?

– Ну, мы же теперь вместе, не так ли? – Она улыбнулась.

Теперь у меня появилась компания, и проблема вместе с ней. Я обменяла одну из сигарет, что дала мне Марта, на кусок хлеба с маргарином. И как мне теперь есть его на глазах у Розы? Я собиралась приберечь этот кусочек на утро, надеясь, что никто не украдет его, пока я сплю, и крысы до него не доберутся. Крысы на верхних балках, которые питались лучше заключенных на нарах под ними.

Но голод оказался сильнее вежливости. Я вытащила хлеб и начала осторожно откусывать корочку. Я старалась жевать как можно тише. Но бесполезно. Роза сглотнула и деликатно отвернулась.

– Вот, возьми немного, – сказала я ей.

– Ты это мне? О, спасибо, я сыта, – солгала она. – Ни крошки больше проглотить не смогу.

– Не глупи.

– Ну, если ты настаиваешь…

Дальше мы старались жевать тихо вместе. Я подбирала каждую крошку, упавшую на платье, Роза их стряхивала.

Затем я скрючилась, чтобы стащить свои дурацкие башмаки. Помимо того, что они натирали до жутких волдырей, они служили подушкой.

Роза вдруг подняла голову, как белочка, которая проверяет орех, пытаясь определить, целый он или гнилой.

– Слышишь хруст? – спросила она.

– Крысы.

– Нет, – покачала головой Роза. – Не крысы и не клопы.

Я повернулась, пытаясь устроиться поудобнее.

– Это ты! – сказала Роза. – Это ты хрустишь.

– Да нет же!

– А я говорю, хрустишь.

– У тебя разыгралось воображение.

– Ну, если так…

– А кто сказал, что хрустеть – преступление? – рассердилась я. – Могу хрустеть, сколько захочу.

– Совершенно верно. Но если я слышу, как хрустит модный журнал из примерочной, значит, и кто-то еще тоже это слышит.

Я покраснела от смущения и вытащила из рукава «Модный календарь», который пролежал там целый день.

– А тебе известно, что Они с тобой сделают, если поймают тебя на этой краже?

Я не знала точно, каким должно быть наказание за мой проступок, но понимала, что оно будет малоприятным.

– Да ладно, всего лишь журнал, – притворно заулыбалась я.

– Все равно воровство.

– Здесь это не воровство, а заимствование.

– Воровство.

– Ну и что?

– Как это что? Тебя никогда не учили, что воровать нехорошо?

Я едва не расхохоталась в ответ. Конечно, я знала, что воровать нехорошо, и, между прочим, я никогда ничего не оставляю себе, когда меня посылают в лавку. Никогда не крала ничего, кроме пары катушек ниток из бабушкиной коробки. Хотя был случай, когда она поймала меня со своим кошельком в руках и прочитала мне длинную лекцию об уважении чужой собственности. Я напрасно пыталась объяснить, что взяла поиграть ее кошелек, и это была чистая правда. Кошелек был из крокодиловой кожи со звонко щелкавшими застежками снаружи, красной подкладкой внутри и слегка заржавевшей «молнией» на кармашке для мелочи. Крокодил, опасный зверь, стремительный, способный проглотить все что угодно.

– Они украли все, что у меня было, – сказала я. – Это тоже нехорошо. Ты собираешься доложить обо мне?

– Конечно, нет! – брезгливо откликнулась Роза, а после небольшой паузы спросила со своим неподражаемым аристократическим акцентом: – Разве ты не хочешь взглянуть на него, прежде чем вернуть обратно?

– Если я верну его обратно, – уточнила я, передавая журнал Розе.

Она нежно погладила глянцевую обложку.

– Моя мама была в отчаянии от того, что я читаю эту ерунду, так она его назвала. Говорила, что мне стоит читать хорошие книги или писать их.

– Твоя мама называла «Модный календарь» ерундой? Здесь же пишут обо всех новых фасонах, печатают обзоры и письма читателей, прикладывают выкройки и фотографии…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю