Текст книги "Короли тоже люди (СИ)"

Автор книги: Людмила Вовченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

– А когда?

– Когда захотите.

– А если никогда?

Вот.

Луи почувствовал боль.

Настоящую.

Но ответил:

– Тогда никогда.

Элоди смотрела.

– И вы ничего не сделаете?

– Что именно?

– Вы король.

– И?

– Можете приказать.

Луи чуть улыбнулся.

– Чтобы вы меня любили?

– Например.

– Не сработает.

– Откуда знаете?

– Мне сорок.

Элоди закатила глаза.

– Вы теперь будете постоянно это использовать?

– Да.

Жюльен рассмеялся.

Напряжение немного отпустило.

Луи посмотрел на него.

– А вы?

Юноша задумался.

– Не знаю.

– Хороший ответ.

– Вы совсем не такой, каким я представлял короля.

– Каким?

– Страшнее.

– Разочарованы?

– Пока нет.

Луи улыбнулся.

Жюльен продолжил:

– Я хочу узнать.

– Что?

– Вас.

У Луи перехватило дыхание.

Он кивнул.

– Хорошо.

Элоди посмотрела на брата.

– Ты быстро.

– Я не сказал, что люблю его.

– Спасибо, – сказал Луи.

Жюльен улыбнулся.

– Я сказал, что хочу узнать.

– Этого достаточно.

Элоди молчала.

Луи не спрашивал.

Не давил.

Наконец она сказала:

– Я тоже хочу.

Мадлен закрыла глаза.

Луи посмотрел на девушку.

– Хорошо.

– Но я не буду называть вас отцом.

Боль снова.

– Не надо.

– И папой.

– Тем более.

– И не буду переезжать во дворец.

– Я не предлагал.

– Предложите.

Женевьева тихо кашлянула.

Луи повернулся.

– Это у вас семейное?

– Что?

– Знать, что я собираюсь сказать.

– Вы предсказуемы.

– Король Франции.

– Мужчина.

Элоди засмеялась.

Луи посмотрел на Женевьеву.

– Я начинаю понимать, почему вы мне нравитесь.

Комната замерла.

Женевьева медленно подняла бровь.

– Осторожнее, сир.

– Почему?

– Двор и так считает, что вы предпочитаете женщин постарше.

Бонтан закашлялся так сильно, что пришлось отвернуться.

Луи уставился на неё.

– Вы знаете?!

– В провинции тоже бывают письма.

– Это клевета.

– Разумеется.

– Я просто люблю умных собеседников!

– Конечно.

– Александр!

Бонтан вытер глаза.

– Сир?

– Сделайте что-нибудь.

– Что?

– Не знаю!

Женевьева впервые рассмеялась.

Не улыбнулась.

Рассмеялась.

Мадлен смотрела на мать с изумлением.

Элоди тоже.

Жюльен сиял.

Луи покачал головой.

– Прекрасно.

Женевьева успокоилась.

– Что?

– Семнадцать лет не видел детей и в первый же день стал объектом насмешек всей семьи.

Элоди сказала:

– Мы быстро учимся.

Луи посмотрел.

– Нет. Это я попал.

–

Уехать пришлось вечером.

Небо стало розовым.

Потом лиловым.

Над полями стелился лёгкий туман.

Ле-Орм стоял в мягком вечернем свете.

Окна золотились.

Из трубы шёл дым.

В саду пахло яблоневым цветом.

Жюльен остался наверху.

Луи попрощался с ним отдельно.

– Не вставать.

– Да, сир.

– Я серьёзно.

– Да, сир.

– Вы лжёте.

– Немного.

Луи посмотрел.

– Приставлю человека.

– Ко мне?

– Да.

– Зачем?

– Следить.

Жюльен рассмеялся.

– Это нечестно.

– Абсолютная монархия. Иногда всё-таки полезна.

Юноша улыбнулся.

Луи уже собирался выйти.

– Сир.

Он обернулся.

– Вы вернётесь?

Простой вопрос.

Луи почувствовал, как всё внутри сжалось.

– Если позволите.

Жюльен посмотрел.

– Вы король. Вам нужно разрешение?

– Здесь – да.

Юноша улыбнулся.

– Тогда возвращайтесь.

Луи кивнул.

Вышел.

–

Элоди ждала внизу.

У двери.

– Вы уезжаете.

– Приходится.

– Государство?

– Оно ужасно навязчивое.

Она улыбнулась.

– Когда вернётесь?

Луи посмотрел.

– Не знаю.

Улыбка исчезла.

Он сразу понял ошибку.

Семнадцать лет.

«Не знаю» звучало иначе.

– Скоро.

Элоди подняла глаза.

– Насколько?

– Неделя.

– Вы уверены?

– Да.

– А если дела?

– Перенесу.

– А если война?

– Постараюсь не начинать до следующей недели.

Она фыркнула.

– Хорошо.

Луи хотел коснуться её волос.

Не сделал.

– До встречи, Элоди.

– До встречи, ваше величество.

Не отец.

Да.

Он принял.

–

Женевьева проводила его до крыльца.

– Неделя, – сказала она.

– Вы подслушивали?

– Дом маленький.

– Конечно.

– Не обещайте детям того, чего не выполните.

Луи посмотрел.

– Выполню.

– Посмотрим.

– Вы всегда оставляете последнее слово?

– Почти.

– Придётся бороться.

– Попробуйте.

Луи улыбнулся.

– До встречи, мадам де Варенн.

– До встречи, сир.

Он спустился.

Мажор сидел у ступеней.

Луи остановился.

– А ты?

Собака посмотрела.

Потом подошла.

Обнюхала руку.

И позволила погладить себя по голове.

Луи улыбнулся.

– Вот. Уже прогресс.

Женевьева сказала сверху:

– Не обольщайтесь. Он делает так со всеми мясниками.

Луи закрыл глаза.

– Мадам.

– Сир?

– Неделя.

– Буду ждать.

По её лицу было видно: с удовольствием.

–

Мадлен вышла последней.

Луи уже держал повод.

Увидел её.

Остановился.

Вечерний свет делал каштановые волосы почти медными.

Она накинула на плечи светлую шаль.

Ветер шевелил край.

Несколько секунд они молчали.

– Вы действительно вернётесь? – спросила она.

– Да.

– Ради детей?

Луи посмотрел.

– В первую очередь.

Она кивнула.

Правильный ответ.

Но что-то в её глазах изменилось.

Совсем чуть-чуть.

Луи заметил.

– Мадлен.

– Да?

Он хотел сказать:

«Я помнил вас во сне».

Глупость.

Хотел спросить:

«Вы любили его?»

Ещё хуже.

Хотел коснуться её.

Совсем плохо.

Вместо этого сказал:

– Спасибо.

– За что?

– За то, что вырастили их.

Мадлен замерла.

Луи продолжил:

– Обоих.

Её глаза заблестели.

Она быстро отвернулась.

– У меня была помощь.

– Знаю.

– Мама.

– Уже боюсь.

Мадлен засмеялась сквозь подступившие слёзы.

И снова тот смех.

Луи не выдержал.

Поднял руку.

Очень медленно.

Чтобы она могла отступить.

Мадлен не отступила.

Он убрал с её щеки прядь волос.

Только это.

Кончиками пальцев.

Кожа была тёплой.

Память вспыхнула.

Губы.

Талия.

Дыхание.

Луи убрал руку.

Слишком быстро.

Мадлен смотрела.

Щёки порозовели.

– Простите.

– За что?

Он улыбнулся.

– Не знаю.

Она опустила глаза.

– Раньше вы не извинялись.

– Вы часто будете мне это говорить?

Мадлен подняла взгляд.

– Возможно.

– Тогда мне придётся часто отвечать, что раньше я был идиотом.

– Вы были очень красивым идиотом.

Луи замер.

– Были?

Она посмотрела на него.

Сначала серьёзно.

Потом губы дрогнули.

– Вам сорок.

Луи открыл рот.

Мадлен рассмеялась.

– Вы все сговорились!

Она смеялась уже открыто.

Луи смотрел.

И вдруг почувствовал себя не королём.

Не человеком из будущего.

Не мужчиной, который пятнадцать лет перестраивал Францию.

Просто мужчиной рядом с красивой женщиной.

Это было опасно.

Очень.

И прекрасно.

– Через неделю, – сказал он.

Мадлен перестала смеяться.

– Хорошо.

– Я приеду.

– Хорошо.

Луи сел в седло.

Поехал.

Не оглядывался первые двадцать метров.

Потом всё-таки оглянулся.

Мадлен стояла у крыльца.

Женевьева – в дверях.

Элоди появилась в окне.

Мажор сидел на ступенях.

Дом светился в сумерках.

Луи смотрел.

Что-то внутри смещалось.

Тихо.

Необратимо.

–

Они ехали почти час молча.

Ночь опускалась над Францией.

Поля темнели.

В деревнях зажигались редкие огни.

Над дорогой поднимался туман.

Пахло влажной травой.

Лошадь шла ровно.

Бонтан был рядом.

Луи знал, что разговор неизбежен.

Наконец сказал:

– Ну?

– Что, сир?

– Не начинайте.

– Я ничего…

– Александр.

Бонтан помолчал.

– Двое?

Луи кивнул.

– Двое.

– Вы уверены?

– Да.

– Она сказала?

– Да.

Бонтан выдохнул.

Они проехали ещё немного.

– Что будете делать?

Луи посмотрел на дорогу.

– Возвращаться.

– Я не об этом.

– А я именно об этом.

Бонтан повернул голову.

Луи продолжил:

– Сначала вернусь.

– Через неделю?

– Через неделю.

– Потом?

Луи вспомнил Жюльена.

«Вы вернётесь?»

Элоди.

«Вы нам не отец».

Мадлен.

Женевьеву.

Дом.

Собаку.

Яблони.

– Потом ещё раз.

Бонтан ничего не сказал.

– И ещё.

– Сир…

– Я пропустил семнадцать лет.

Голос стал тише.

– Остальные пропускать не собираюсь.

Бонтан кивнул.

Через минуту сказал:

– Мадам де Варенн страшная женщина.

Луи посмотрел.

– Наконец-то.

– Что?

– Я ждал.

– Чего?

– Когда вы признаете.

Бонтан улыбнулся.

– Она вам понравилась.

– Очень.

– Это тревожно.

– Почему?

– Потому что вы любите людей, которые вам возражают.

Луи задумался.

– Плохая привычка?

– Дорогая.

– Почему дорогая?

– Атенаис.

Луи рассмеялся.

– Это другое.

– Разумеется.

– И не смейте рассказывать ей.

Бонтан молчал.

Луи посмотрел.

– Александр.

– Сир?

– Вы уже собираетесь.

– Я ничего не сказал.

– Ваше лицо!

– Что с ним?

– Оно предательское.

Бонтан улыбнулся.

Луи покачал головой.

Впереди темнела дорога.

За спиной оставался Ле-Орм.

Впервые за семнадцать лет своего второго существования Луи торопился не во Францию.

Он торопился обратно.

К двум детям, которые пока не считали его отцом.

К женщине, которую однажды забыл чужой король и вспомнил он.

К её матери, уже успевшей поставить абсолютную монархию на место.

К старому дому.

К яблоням.

К собаке, которая приняла его за мясника.

И, сам того ещё не понимая, – домой.

Глава 9.

Глава 9. Ваше величество, это мой отец?

Через неделю Луи приехал в Ле-Орм.

Через шесть дней.

Он никому не объяснял почему.

Особенно себе.

– Сегодня четверг, – заметил Бонтан, когда за окнами кареты показались первые поля.

– Поздравляю.

– Вы говорили, что вернётесь через неделю.

– Почти.

– Шесть дней – не неделя.

Луи оторвался от бумаг.

– Вы хотите обратно?

– Нет, сир.

– Тогда четверг прекрасен.

Бонтан посмотрел в окно.

Конец мая стоял тёплый, щедрый на солнце. После нескольких дождливых дней Франция словно умылась: придорожная трава блестела свежей зеленью, в низинах желтели лютики, над полями ходили тени белых облаков. У деревень пахло дымом, навозом, хлебом и нагретой землёй. Женщины развешивали бельё возле домов. Дети гоняли палками обруч. На дальнем поле двигался плуг.

Луи смотрел.

Шестнадцать лет назад он видел бы здесь прежде всего плохую дорогу.

Пятнадцать – считал бы мосты.

Десять – спрашивал о школах.

Пять – искал бы глазами состояние канав.

Сегодня он думал:

сколько осталось до Ле-Орма?

Это раздражало.

Немного.

– Вы улыбаетесь, – сказал Бонтан.

Луи перестал.

– Нет.

– Разумеется.

– Я читаю.

– Доклад вверх ногами.

Луи посмотрел на лист.

Перевернул.

– Проверял вашу внимательность.

– Благодарю.

– Вы прошли.

Карета подпрыгнула на выбоине.

Луи нахмурился.

– Вот.

Бонтан посмотрел.

– Что?

– Я снова думаю о дороге.

– Слава Богу.

– Почему?

– Узнаю вас.

Луи усмехнулся.

Потом снова посмотрел в окно.

И увидел старую каменную стену Ле-Орма.

Сердце совершенно неприлично обрадовалось.

–

Ворота были открыты.

Никто не выстроился.

Не было ковров.

Труб.

Церемоний.

Никто не объявил о прибытии Его Величества.

Зато во дворе стоял Жюльен.

На обеих ногах.

Луи вышел из кареты и сразу сказал:

– Нет.

Жюльен замер.

– Что?

– Почему вы стоите?

– Потому что умею.

– Нога.

– Почти прошла.

– Прошло шесть дней.

– Я молодой.

Луи посмотрел на него.

– Ненавижу молодых.

Жюльен улыбнулся.

– Вы тоже не старый.

– Спасибо.

– Хотя…

– Не продолжайте.

Жюльен засмеялся.

Он действительно выглядел лучше.

Хромал.

Немного.

Но цвет лица нормальный.

Волосы растрёпаны ветром. На нём были светлая рубашка, тёмный жилет, простые брюки для верховой езды.

И снова Луи увидел сходство.

Не портретное.

Страннее.

Жюльен стоял, чуть перенеся вес на здоровую ногу, и одной рукой держался за пояс.

Так стоял сам Луи.

Он никогда этого не замечал.

До сих пор.

– Врач разрешил? – спросил он.

– Ходить – да.

– Верхом?

Жюльен промолчал.

– Ясно.

– Я не ездил.

– Сегодня?

– Сир…

– Сегодня?

– Нет.

– Вчера?

Молчание.

– Жюльен.

– Немного.

Луи закрыл глаза.

– Я приехал слишком поздно.

– На шесть дней раньше.

– Именно поэтому поздно.

С крыльца донёсся голос:

– Я пыталась.

Мадлен.

Луи открыл глаза.

Она стояла у двери.

На ней было платье цвета молодой шалфейной листвы, без придворной роскоши, с узкими кружевами у горла и рукавов. Каштановые волосы собраны низко, несколько прядей трепал ветер.

Очень простая.

Очень красивая.

Луи почувствовал, что смотрит слишком долго.

Мадлен тоже поняла.

На щеках появился слабый цвет.

– Добрый день, сир.

– Добрый день.

Жюльен посмотрел на одного.

На другую.

Снова на Луи.

Луи немедленно перевёл взгляд на него.

– Даже не начинайте.

– Я ничего не сказал.

– Именно.

– У вас все придворные такие подозрительные?

– Только король.

– Тяжёлая работа.

– Ужасная.

Мадлен улыбнулась.

Луи услышал за спиной тихий голос Бонтана:

– Шесть дней.

Он медленно обернулся.

– Что?

– Ничего, сир.

– Я вас когда-нибудь отправлю послом в очень далёкую страну.

– Куда?

Луи задумался.

– Пока не решил.

– Тогда у меня есть время.

– Наглый человек.

– Семнадцать лет службы.

– Испортили.

– Вероятно.

Жюльен слушал с явным удовольствием.

– Я думал, королевские слуги вас боятся.

Луи посмотрел на Бонтана.

– Он тоже когда-то боялся.

Бонтан поклонился.

– Первые два дня.

– Лжец.

– Первые полтора.

–

Элоди не вышла.

Луи заметил это сразу.

Разумеется, не спросил.

Он был взрослым человеком.

Королём.

Мог выдержать пять минут.

Через три спросил:

– А где ваша сестра?

Жюльен улыбнулся.

– В саду.

– Почему?

– Читает.

– Хорошо.

Луи сделал два шага.

Остановился.

– Я не спрашивал, почему она не вышла.

– Конечно.

– Просто где.

– Конечно, сир.

– Вы похожи на Бонтана.

– Спасибо.

– Это не комплимент.

Бонтан прошёл мимо.

– Я беру.

Жюльен засмеялся.

Луи посмотрел на Мадлен.

– Они сговорились?

– Вы быстро учитесь.

– Ваша мать дома?

– Да.

– Тогда всё понятно.

–

Женевьева ждала в гостиной.

Луи вошёл.

Она не поднялась сразу.

Закончила строчку в книге.

Положила закладку.

Закрыла.

И только потом встала.

Реверанс был безупречен.

– Ваше величество.

– Мадам де Варенн.

– Вы рано.

– Уже сообщили.

– Кто?

– Все.

– Значит, вы действительно рано.

Луи сел без приглашения.

Женевьева подняла бровь.

– Прогресс, – сказал он.

– Какой?

– В прошлый раз вы велели мне сесть.

– Сегодня я хотела проверить, научились ли сами.

– В сорок лет уже пора.

– Вы опять используете возраст?

– Постоянно.

– Моя мать прожила семьдесят четыре года.

– Не давите опытом.

Женевьева улыбнулась.

– Чай?

– Да.

– Обедали?

– Нет.

– Почему?

– Хотел приехать раньше.

Тишина.

Луи понял.

Женевьева поняла, что он понял.

– Что? – спросил он.

– Ничего.

– У вас семейная болезнь.

– Какая?

– Очень выразительно молчать.

– Возможно.

Она позвонила.

– Вас покормят.

– Я не голоден.

– Вы только что сказали, что не обедали.

– Это не означает…

Женевьева посмотрела.

Луи замолчал.

– Хорошо.

Она кивнула.

– Учитесь.

– Не злоупотребляйте.

–

Элоди нашлась в дальнем конце сада.

Луи пошёл один.

Не потому что скрывался.

Просто оставил Бонтана пить чай с Женевьевой.

Наказание должно быть соразмерно преступлению.

Сад после полудня был залит солнцем.

Яблони уже потеряли большую часть цветов. На ветках появились крошечные зелёные завязи. В траве стояли ромашки. Над кустами гудели пчёлы. Возле старой стены разрослась сирень, почти отцветшая, но всё ещё пахнущая сладко и густо.

Луи увидел Элоди под грушей.

Конечно.

Он остановился.

Посмотрел на дерево.

Потом на девушку.

– Это уже преследование.

Элоди подняла голову от книги.

– Что?

– Ничего.

Она сидела прямо на траве.

Без покрывала.

Спиной к стволу.

Платье светло-серое, простое. Волосы собраны лентой, но часть уже выбилась. Рядом лежала вторая книга и яблоко.

Груша.

Яблоко.

Луи почувствовал, что судьба обладает очень ограниченным набором реквизита.

– Добрый день, ваше величество.

– Добрый.

Он подошёл.

Элоди не встала.

Луи заметил.

Она тоже заметила, что он заметил.

И подняла подбородок.

– Я должна сделать реверанс?

– Вы хотите?

– Нет.

– Тогда зачем?

Она закрыла книгу.

– Потому что вы король.

– В саду?

– А здесь перестаёте?

– Иногда стараюсь.

Элоди посмотрела внимательно.

– Не получается.

– Почему?

– Вы всё равно входите так, будто всё вокруг ваше.

Луи оглянулся.

– Сад вашей семьи.

– Франция ваша.

– Формально.

– Значит, и сад.

– Это сложнее.

– Вы опять отвечаете как король.

– А как отвечать?

Элоди пожала плечами.

– Не знаю.

Луи сел на траву.

Девушка уставилась.

– Что?

– Ничего.

– Опять.

– Вы испачкаете одежду.

Луи посмотрел на тёмный камзол.

– Переживёт.

– А если нет?

– Франция купит новый.

Элоди фыркнула.

– Вот теперь точно король.

Луи улыбнулся.

– Что читаете?

Она показала.

История.

Он внутренне напрягся.

– Хорошая?

– Местами.

– Что не нравится?

– Короли.

– Уже неприятно.

– Они постоянно воюют.

– Да.

– Женятся.

– Иногда.

– Снова воюют.

– Бывает.

– Умирают.

– Неизбежно.

– И всё.

Луи задумался.

– Очень сокращённая история.

– В книгах почти так.

– Потому что книги любят события.

– А что ещё?

Он сорвал травинку.

– Завтрак.

Элоди моргнула.

– Что?

– Кто-то в день великой битвы завтракал.

– Наверное.

– Кто-то ругался с женой.

– Возможно.

– У кого-то заболела собака. Кто-то не получил деньги. Кто-то влюбился. Кто-то потерял сапог. Кто-то впервые научился писать своё имя.

Элоди слушала.

– Но в книгу попадает битва.

– Потому что важнее.

– Для кого?

Она замолчала.

Луи улыбнулся.

– Вот.

– Вы любите историю?

Вопрос ударил странно.

Музей.

Блуа.

Портрет.

Школьники.

«Короли тоже люди».

– Очень.

– Откуда столько знаете?

Луи посмотрел на неё.

– Много читал.

– У вас есть время читать?

– Было.

– Когда?

– Когда был моложе.

– До того как стали королём?

Он едва не рассмеялся.

– Нет. Королём я стал слишком рано.

– Жалели?

Луи замер.

Очень хороший вопрос.

– Раньше – нет.

– А сейчас?

Он посмотрел на сад.

Солнце проходило сквозь листья.

На платье Элоди двигались светлые пятна.

– Иногда думаю, кем был бы, если бы не стал.

– Кем?

Охранником музея.

Мужем Клер.

Хозяином Гастона.

Человеком, покупающим круассаны у мадам Лефевр.

– Не знаю.

Элоди прищурилась.

– Вы странно это сказали.

– Как?

– Будто знали.

Луи почувствовал опасность.

– Иногда каждый человек представляет другую жизнь.

– Даже король?

– Особенно король.

Она помолчала.

Потом спросила:

– Почему вы пришли?

– К вам.

– Зачем?

Прямо.

Без защиты.

Луи положил травинку.

– Хотел увидеть.

– Увидели.

– Да.

– И?

– Вы сидите под грушей и читаете плохую историю.

– Она не плохая.

– Вы только что ругали.

– Мне можно.

– Понятно.

Элоди пыталась не улыбаться.

Луи продолжил:

– Хотел узнать вас.

Улыбка исчезла.

– За один день?

– Нет.

– Тогда сколько?

– Не знаю.

– Год?

– Возможно.

– Десять?

– Если понадобится.

Она смотрела.

– А если мне не понравится?

– Что?

– Чтобы вы приезжали.

Луи заставил себя ответить спокойно:

– Не буду.

Элоди нахмурилась.

– Совсем?

– Если действительно этого захотите.

– И не прикажете?

– Нет.

– Даже маме?

– Нет.

– Бабушке?

Луи посмотрел на дом.

– Ей вообще опасно приказывать.

Элоди засмеялась.

Вот.

Он уже начинал узнавать.

Смех матери мягче.

У Элоди – звонче, с коротким смешком в конце.

– Она вас пугает?

– Ужасно.

– Вы врёте.

– Немного.

– Она вам нравится.

– Очень.

– Почему?

– Умная.

– Мама тоже.

– Знаю.

Элоди посмотрела слишком внимательно.

Луи понял, куда идёт разговор.

Поздно.

– Мама вам тоже нравится.

– Элоди.

– Что?

– Вам семнадцать.

– И?

– Не лезьте в личную жизнь короля.

– Почему?

– Потому что она ужасно сложная.

– У вас есть мадам де Монтеспан.

Луи подавился воздухом.

Элоди спокойно ждала.

– Кто вам сказал?

– Все знают.

– Все – это кто?

– Люди.

– Какие люди?

– Обычные.

– Обычные люди обсуждают мою любовницу?

– Да.

– Прекрасно.

– Она красивая?

– Очень.

– Вы её любите?

Луи посмотрел на дочь.

Вот так.

Без подготовки.

– Нет.

Элоди моргнула.

– Нет?

– Нет.

– Тогда зачем она?

Луи закрыл лицо рукой.

– Господи.

– Что?

– Ничего.

– Я спросила.

– Вижу.

– Ну?

Он посмотрел.

– Это очень длинная история.

– У меня есть время.

– А у меня достоинство.

– Вы же говорили, короли тоже люди.

Луи застыл.

Элоди не поняла.

Не могла.

Но слова.

Те самые.

Он улыбнулся.

– Кто вам это сказал?

– Вы. В прошлый раз.

– Точно.

– Значит?

– Значит, люди иногда устраивают свою жизнь очень глупо.

– И короли?

– Особенно.

Элоди посмотрела на книгу.

– А мама?

– Что мама?

– Вы её любили?

Луи не ответил сразу.

– Мужчина, которым я был тогда, – да.

Она подняла глаза.

– Странный ответ.

– Другого нет.

– А сейчас?

Вот.

Он вспомнил Мадлен на крыльце.

Её смех.

Пальцы.

Сон.

– Сейчас я её почти не знаю.

– Но смотрите.

Луи вздохнул.

– Это тоже у вас семейное?

– Что?

– Видеть лишнее.

– Наверное.

– Плохо.

– Почему?

– Мне будет трудно.

– Вам?

– Очень.

Элоди улыбнулась.

Потом вдруг спросила:

– Почему вы не нашли нас?

Луи перестал улыбаться.

– Не знал.

– Мама писала.

– Знаю.

– Вы не получили.

– Не помню.

– Это не одно и то же.

– Нет.

Она закрыла книгу окончательно.

– Бабушка говорит, что мужчины часто не знают именно того, что им неудобно знать.

Луи медленно кивнул.

– Сильная фраза.

– Она часто права.

– Это уже заметил.

– А вдруг вы знали?

Он почувствовал боль.

– Возможно.

Элоди растерялась.

– Что?

– Возможно, тот молодой человек получил письмо. Прочитал. Отложил. Забыл. Не захотел понимать. Я не могу доказать обратное.

– Но это были вы.

Луи смотрел на неё.

– Да.

Самое тяжёлое слово.

Да.

Для неё – да.

Он не мог очистить себя правдой, которую не имел права рассказать.

– Поэтому я не прошу простить меня за то, чего сам не помню.

– А что просите?

– Ничего.

– Совсем?

– Шанс не опоздать ещё на семнадцать лет.

Элоди опустила глаза.

Долго молчала.

Потом протянула ему яблоко.

Луи посмотрел.

– Что это?

– Яблоко.

– Вижу.

– Хотите?

– Почему?

Она пожала плечами.

– Не знаю.

Луи взял.

– Спасибо.

Это было очень мало.

И очень много.

–

Жюльен хотел в конюшню.

Луи запретил.

Жюльен пошёл.

Луи обнаружил его через двадцать минут.

– Я сказал нет.

– Я не еду.

– Вы стоите рядом с седлом.

– Это не преступление.

– Пока.

Жюльен погладил серую кобылу.

Конюшня Ле-Орма была небольшой, чистой и старой. Свет падал через открытые двери широкими полосами. В воздухе плавала пыль. Пахло сеном, кожей, тёплой шерстью.

Луи вдохнул.

Вот здесь он чувствовал себя почти спокойно.

– Ваша? – спросил он.

– Лисетта.

– Хорошая.

– Лучшая.

Луи обошёл кобылу.

Посмотрел ноги.

Спину.

Зубы.

Жюльен наблюдал.

– Вы разбираетесь.

– Немного.

– Мама сказала, вы любите лошадей.

– Очень.

– У вас их сотни.

– Поэтому половину я не знаю.

– Странно.

– Что?

– Иметь сотни лошадей и не знать их.

Луи остановился.

– Да.

Жюльен гладил кобылу.

– У нас шесть.

– Всех знаете?

– Конечно.

– Характеры?

– Конечно.

– Кто кусается?

– Базиль.

– Кто ленивый?

– Кокетт.

– Кто умный?

– Лисетта.

Луи улыбнулся.

– А кто лучший?

– Лисетта.

– Необъективно.

– Я её люблю.

Просто.

Луи посмотрел на юношу.

– Орион был таким.

– Кто?

– Мой конь.

– Был?

– Да.

– Умер?

Луи кивнул.

Жюльен помолчал.

– Давно?

– Достаточно.

– У вас есть другой.

– Много.

– Но не Орион.

Луи посмотрел.

– Именно.

Жюльен понял.

Это понравилось Луи.

Без утешения.

Без «зато».

Просто понял.

– Хотите посмотреть жеребёнка? – спросил Жюльен.

– Конечно.

Они пошли в дальний денник.

Жюльен хромал.

Луи заметил.

– Сядьте.

– Опять?

– Да.

– Сир…

– Жюльен.

– Хорошо.

Он сел на перевёрнутое ведро.

Луи прислонился к перегородке.

Жеребёнок оказался гнедым, с длинными ногами и огромными ушами.

– Красавец, – сказал Луи.

– Уши большие.

– Перерастёт.

– Бабушка говорит, нет.

– Ваша бабушка разбирается в лошадях?

– Нет.

– Тогда у меня шанс.

Жюльен улыбнулся.

– Я хочу разводить лошадей.

Луи посмотрел.

– Серьёзно?

– Да.

– Каких?

– Хороших.

– Плохой ответ.

Юноша нахмурился.

– Почему?

– Хороших для чего?

– Для езды.

– Какой?

– Быстрой.

– Дальней?

– И дальней.

– Военной?

Жюльен задумался.

– Возможно.

– Тогда это уже разные качества.

– Но можно…

– Можно сочетать. Но сначала надо понимать, что выбираешь.

Жюльен слушал.

Луи взял кусочек мела со столика и подошёл к деревянной доске.

– Вот.

Через десять минут они спорили.

Через двадцать Жюльен забыл, что перед ним король.

Через тридцать сказал:

– Нет, это глупо.

Тишина.

Жюльен застыл.

Луи посмотрел.

– Что?

– Я сказал…

– Слышал.

– Простите.

– Почему глупо?

– Потому что если выбирать только по скорости, можно получить слабые ноги.

Луи улыбнулся.

– Вот.

– Что?

– Теперь хорошо.

– Вы не сердитесь?

– За то, что вы думаете?

– За то, что сказал.

– Если мысль правильная, формулировку переживу.

Жюльен посмотрел на доску.

– А если неправильная?

– Будем спорить.

– Вы любите спорить.

– У меня работа такая.

– Я думал, ваша работа – приказывать.

– Это скучная часть.

Жюльен засмеялся.

Луи смотрел.

И вдруг представил:

маленький мальчик.

Пять лет.

Семь.

Десять.

Первый пони.

Первое падение.

Первое седло.

Он ничего этого не видел.

Грудь сжало.

Жюльен заметил.

– Что?

– Ничего.

– У нас тоже семейная болезнь?

Луи улыбнулся.

– Уже заразился.

–

На обед приехал сосед.

Случайно.

По крайней мере, так утверждала Женевьева.

Господин де Шарне был невысоким, круглым, добродушным дворянином лет шестидесяти.

Он вошёл в гостиную.

Увидел короля.

Остановился.

Развернулся.

И вышел.

Луи моргнул.

Через пять секунд господин де Шарне вернулся.

– Простите, сир.

– За что?

– Я подумал, что ошибся домом.

Женевьева сказала:

– Вы двадцать лет ездите ко мне каждую неделю.

– Поэтому и удивился.

Луи рассмеялся.

– Проходите.

Сосед сел очень осторожно.

Весь обед он пытался не смотреть на короля.

Получалось плохо.

Луи решил помочь.

– Как урожай?

Господин де Шарне поперхнулся.

– Сир?

– Урожай.

– А.

Он ожил.

Через три минуты они обсуждали овёс.

Через семь – канаву между двумя полями.

Через десять Женевьева вмешалась:

– Не слушайте его.

Луи повернулся.

– Почему?

– Он хочет, чтобы вы оплатили мост.

Господин де Шарне покраснел.

– Женевьева!

– Что?

– Я не…

– Хотите.

– Мост нужен!

Луи положил вилку.

– Где?

Господин де Шарне объяснил.

Женевьева сказала:

– Дорога ведёт к его мельнице.

– И к деревне!

– После мельницы.

– Но ведёт!

Луи смотрел на одного.

На другую.

– Прекрасно.

– Что? – спросила Женевьева.

– Я приехал к детям и через час уже финансирую мост.

Она указала вилкой.

– Не финансируете.

– Почему?

– Пусть половину платит он.

Господин де Шарне возмутился:

– Почему половину?

– Потому что половина выгоды ваша.

– Не половина!

– Шестьдесят процентов.

– Женевьева!

Луи начал смеяться.

– Мадам де Варенн.

– Сир?

– Вы хотите работу?

– Нет.

– Жаль.

– Я уже работаю.

– Кем?

Она оглядела стол.

– Не позволяю мужчинам делать глупости.

Элоди сказала:

– Это полная занятость.

Жюльен добавил:

– Без выходных.

Луи поднял бокал.

– За вас, мадам.

Женевьева посмотрела.

Потом тоже подняла.

– За мост, который король не оплатит целиком.

Господин де Шарне простонал.

–

Луи вернулся через четыре дня.

На этот раз не обещал.

Поэтому формально ничего не нарушил.

Бонтан не сказал ни слова.

Это было хуже.

– Говорите, – приказал Луи.

– Что?

– Что хотите.

– Ничего.

– Александр.

– Сир.

– Четыре дня.

– Да.

– Это нормально.

– Конечно.

– У меня дела поблизости.

– Разумеется.

– Инспекция.

– Да.

– Дорога.

– Очень важная.

Луи посмотрел.

– Ненавижу вас.

– Я знаю.

–

Так началось.

Не одним большим примирением.

Не чудом.

Не красивой сценой, после которой дети бросились ему на шею.

Мелочами.

Луи приезжал.

Иногда на день.

Иногда на два.

Однажды на три.

Иногда исчезал на две недели, потому что Франция всё-таки существовала и имела дурную привычку требовать короля.

Он писал.

Сначала Мадлен.

Потом Жюльену.

Потом Элоди.

Ответы приходили разные.

Жюльен писал длинно.

О лошадях.

О хозяйстве.

О книгах.

О том, что Лисетта снова перепрыгнула ограду.

Элоди первые два письма не ответила.

На третье прислала:

«Ваше величество, Жюльен утверждает, что вы сказали, будто древние римляне строили дороги лучше нас. Бабушка требует доказательств».

Луи прочитал.

Засмеялся.

Ответил на четырёх страницах.

Через неделю получил шесть.

Началась война.

О римских дорогах.

Потом об образовании.

Потом о том, должна ли девушка изучать математику.

Луи написал:

«Конечно».

Элоди ответила:

«Я знала. Просто проверяла».

Луи отнёс письмо Бонтану.

– Видите?

– Что?

– Она издевается.

– На кого-то похожа.

– На бабушку.

– Разумеется.

–

Лето вошло во Францию горячим золотом.

Поля пожелтели.

Воздух над дорогами дрожал.

Версаль сиял под солнцем белым камнем и золотом, фонтаны сверкали, сады пахли розами, но Луи всё чаще ловил себя на том, что роскошные покои кажутся слишком большими.

После Ле-Орма тишина королевской спальни стала странной.

Слишком идеальной.

Слишком убранной.

Никто не оставлял книгу на подоконнике.

Никто не спорил из соседней комнаты.

Ни одна собака не лежала поперёк двери.

Никто не кричал:

«Жюльен, слезь!»

Никто не отвечал:

«Я уже слез!»

Никто не добавлял:

«Потому что упал!»

Версаль был великолепен.

Ле-Орм был живым.

Луи пока не понимал, насколько опасна эта разница.

–

Мадлен держалась осторожно.

Это было разумно.

Луи уважал.

И раздражался.

Немного.

Однажды они шли к деревне.

Жара уже спадала.

Солнце висело низко, окрашивая поля в медь.

По обочинам пахло мятой и сухой травой. Вдали стрекотали кузнечики.

Мадлен несла корзину.

Луи забрал.

– Я могу сама.

– Знаю.

– Тогда зачем?

– Хочу.

Она посмотрела.

– Раньше вы не носили корзины.

– Раньше я был…

– Идиотом.

Луи остановился.

– Вы лишаете меня реплик.

Мадлен улыбнулась.

– Я учусь.

– У кого?

– У вас.

– Плохое влияние.

Они пошли дальше.

Корзина оказалась тяжёлой.

– Что здесь?

– Банки.

– С чем?

– Варенье.

Луи посмотрел.

– Я король Франции и несу варенье.

– Можете отдать.

Он прижал корзину.

– Теперь из принципа.

Мадлен рассмеялась.

– Кому?

– Женщине в деревне. Она недавно родила.

Луи кивнул.

– Всё хорошо?

– Теперь да.

– Повитуха?

– Та, которую учили в городе.

Он повернул голову.

– Где?

Мадлен назвала.

Один из центров, которые когда-то поддержал Луи.

Он ничего не сказал.

Но внутри стало тепло.

Мадлен заметила.

– Что?

– Ничего.

– Опять.

– Это одна из моих затей.

– Что?

– Обучение.

Она остановилась.

– Правда?

– Да.

– Тогда…

Мадлен посмотрела на дорогу впереди.

– Хорошая затея.

Два слова.

Луи вдруг понял, что они значат для него больше половины придворных панегириков.

– Спасибо.

Они пошли.

Через несколько минут Мадлен сказала:

– Вы очень изменились.

– Знаю.

– Иногда это пугает.

Луи посмотрел.

– Почему?

– Потому что я помню вас другим.

– Каким?

Она задумалась.

– Ярким.

– Звучит неплохо.

– Самоуверенным.

– Уже хуже.

– Очень красивым.

– Вернулись.

– Избалованным.

– Опять.

Мадлен улыбнулась.

– Вы входили в комнату и были уверены, что все должны смотреть только на вас.

– Справедливо. Я был красивым.

Она рассмеялась.

Луи улыбнулся.

– А сейчас?

Мадлен посмотрела.

Слишком долго.

– Сейчас вы тоже красивый.

– Спасибо.

– Но иначе.

– Старый?

– Сорок.

Луи простонал.

– Даже вы.

– Что?

– Ничего.

Она улыбалась.

– Иначе как?

Мадлен отвела глаза.

– Тише.

– Это комплимент?

– Да.

Луи помолчал.

– Вы меня боялись?

Она не ответила сразу.

– Нет.

– А сейчас?

– Иногда.

Он остановился.

– Почему?

Мадлен тоже остановилась.

Ветер шевелил её платье.

– Потому что раньше я знала, чего от вас ждать.

– А теперь?

– Нет.

– Чего вы боитесь?

Она посмотрела прямо.

– Что дети к вам привяжутся.

Луи почувствовал удар.

– А потом?

– Вы уедете.

– Нет.

– Вы король.

– Да.

– У вас есть жизнь.

– Они теперь часть моей жизни.

– Вы говорите это через несколько месяцев.

– Да.

– А через год?

– То же.

– Через пять?

– Мадлен.

– Вы не можете знать.

Луи долго смотрел.

– Не могу.

Она удивилась.

– Но могу выбирать.

Тишина.

– Каждый раз.

Он говорил медленно.

– Сегодня приехать. Завтра написать. Через месяц вернуться. Через год снова выбрать их. Я не могу дать вам обещание за человека, которым буду через двадцать лет. Но могу сделать так, чтобы тот человек двадцать лет подряд принимал одно и то же решение.