Текст книги "Преступник номер один. Нацистский режим и его фюрер"

Автор книги: Людмила Черная

Соавторы: Даниил Мельников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Политика унификации

Как же строилось гитлеровское государство, на чем оно базировалось?

Основными «принципами» нацистского режима в Германии были безраздельное господство гитлеровской партии, полное подчинение государства и всех его учреждений (местное самоуправление, суд, армия и т, д.) нацистам; изощренная система пропаганды и социальной демагогии, монополизация средств пропаганды и изоляция масс от всех источников информации, из которых они могли бы почерпнуть правдивые сведения о внутреннем и внешнем положении страны; разветвленный аппарат насилия и террора, создание огромной сети осведомителей, обеспечивавшей жесткий контроль над каждым гражданином, учреждение концлагерей, s которых исчезали десятки тысяч оппозиционно настроенных немцев, введение пыток для расправы с оппозицией и запугивания противников режима.

Передача всей полноты власти в руки нацистской партии происходила в процессе так называемой «унификации политической жизни империи». Лозунг фашистской пропаганды гласил: «одна партия – один рейх – один фюрер». Фактически это означало, что Германия была отдана во власть нацистской партии, а нацистская партия во власть Гитлера.

Однако установление неограниченного господства Гитлера, установление нацистской тирании отнюдь не значило, что Гитлер и его сообщники проводили некую надгосударственную и надклассовую политику, как это утверждала их пропаганда. «Одна партия» и «один фюрер» были партией и фюрером, осуществлявшими диктатуру самых реакционных элементов германского общества, в первую очередь немецких монополистов.

Об этом было убедительно и ясно сказано на VII конгрессе Коммунистического Интернационала, который состоялся в Москве в 1935 году. Г. Димитров в своем докладе на конгрессе «Наступление фашизма и задачи Коммунистического Интернационала в борьбе за единство рабочего класса против фашизма» вскрыл связь между фашизмом и монополистическим капиталом в капиталистических странах. Димитров указал, что фашизм следует рассматривать как орудие наиболее реакционных, шовинистических и агрессивных элементов финансового капитала. Что касается германского национал-социализма, то он представляя собой наиболее реакционную разновидность фашизма, главного поджигателя мировой войны.

Для установления неограниченной фашистской диктатуры надо было, прежде всего, распустить все ненацистские партии. В Веймарской республике существовало шесть крупных партий (кроме НСДАП): КПГ, СДПГ, католическая партия «Центр», Немецкая национальная партия, Немецкая народная партия (либералы) и Немецкая государственная партия. Всего же (считая и мелкие группировки) их насчитывалось свыше тридцати.

Коммунистическая партия была объявлена вне закона еще в первые недели господства Гитлера. После нее настала очередь социал-демократов. 10 мая было конфисковано все имущество партии. Руководство СДПГ сделало жалкую попытку спасти партию. 19 мая состоялось последнее заседание рейхстага, в котором участвовали представители СДПГ; на нем разыгралось унизительное и позорное зрелище: социал-демократические депутаты отдали свои голоса Гитлеру, поддержав его внешнеполитический курс. Через месяц последовал еще один капитулянтский шаг: верхушка СДПГ объявила, что она осуждает антинацистские заявления своих эмигрировавших за границу функционеров, и образовала новый руководящий орган в составе четырех человек. Еще раньше социал-демократические профсоюзы объявили, что они «готовы сотрудничать с новым государством». Но все эти жесты и демонстрации, призванные «умиротворить» нацистов, не имели успеха. 22 июня Гитлер объявил о роспуске социал-демократической партии и ее юношеской организации «Соколы». Помещения СДПГ были заняты полицией и штурмовиками; многих функционеров, еще остававшихся на свободе, бросили в тюрьмы.

Вскоре были ликвидированы еще две партии. После запрещения СДПГ полиция заняла помещения, принадлежавшие Немецкой национальной партии – партнера НСДАП по правительственной коалиции. Все ее местные организации были закрыты, имущество конфисковано. Лидеры ННП поняли «намек»: 27 июня они сообщили о «самороспуске». На следующий день их примеру последовали руководители Немецкой государственной партии.

В начале июля эпидемия «самороспусков» распространилась на все остальные буржуазное партии – при молчаливом одобрении магнатов монополистического капитала. Сошли со сцены сначала Немецкая народная партия и ее филиал – Баварская народная партия, затем партия «Центр», а после них другие более мелкие партии и организации. Гитлер добился своей цели: НСДАП стала единственной политической партией в Германии.

Теперь оставалось расправиться только с профсоюзами – мощной организацией рабочего класса, которая была большой политической силой в веймарской Германии, Нацистская акция против профсоюзов была подготовлена еще 21 апреля 1933 года. Для ее проведения Гитлер образовал «комитет действия» во главе с Робертом Леем. «В основном, – говорилось в циркулярном письме, разосланном в этой связи всем земельным организациям нацистской партии, – акция направлена против Всеобщего немецкого объединения профсоюзов (ВНОП) и Всеобщего свободного объединения служащих. Вопрос о том, какие другие объединения следует причислить к зависимым от ВНОП организациям, имеет право решать в каждой отдельной земле гаулейтер».

Далее в письме перечислялись профсоюзные центры, которые собирались занять нацисты. «Предлагаем взять под стражу, – говорилось в циркуляре, – всех представителей отраслевых профсоюзов, всех руководителей окружных организаций, всех руководителей филиалов Банка рабочих и служащих (т. е. банка профсоюзов. – Авт.)». Наконец, были определены и исполнители акции: «Для захвата профсоюзных помещений и ареста перечисленных лиц должны быть использованы отряды СА и СС».

Но прежде чем приступить к выполнению этой акции, Гитлер устроил грандиозный отвлекающий маневр: по его указанию с небывалой помпой был отпразднован день 1 мая. Более того, фюрер провозгласил 1 мая «Днем немецкого труда». Со всех концов страны в Берлин прибыли делегации. Улицы были украшены лозунгами; нацисты клялись в своей солидарности с рабочим классом и обещали ему избавление от эксплуатации. На огромном поле в Темпельгофе состоялась демонстрация, которая превзошла по своим масштабам все массовые манифестации, организованные когда-либо ранее нацистами. Накануне первомайских торжеств Гитлер принял делегацию рабочих и заявил им: «Вы сами увидите, как несправедливо утверждение, будто наша революция направлена против рабочих. Совсем наоборот!» Гитлер выступил и на демонстрации. Это была одна из самых его лживых и демагогических речей. Он объявил труд в фашистской Германии почетным делом, льстил рабочим, давал им обещания повысить их роль в государстве, сделать рабочего «самым почетным» гражданином империи.

На следующий день, когда еще не прошел праздничный угар и в ушах сотен тысяч рабочих – участников демонстрации звучали слова и обещания Гитлера, была проведена заключительная акция против профсоюзов. За несколько часов одно из самых важных завоеваний пролетариата – профессиональные объединения рабочих для защиты их прав и интересов были ликвидированы. На месте независимых профсоюзов нацисты создали так называемый «Германский трудовой фронт». Фактически это была нацистская организация, подчинявшаяся государству: согласно уставу «Трудового фронта», утвержденному Гитлером в 1934 году, его глава и все функционеры назначались фюрером и канцлером империи. Руководящие посты, говорилось в уставе, должны по преимуществу занимать члены нацистской партии, члены СА и СС. «Германский трудовой фронт», – указывалось в уставе далее, – является одной из организаций национал-социалистской партии».

Фюрер заявил, что главной задачей новых профсоюзов является не защита индивидуума, а «воспитание народа в нацистском духе». «Трудовой фронт» фашисты рассматривали как важнейший «канал» для связи с массами, как своего рода «педагогическое заведение», где трудящимся вдалбливалась гитлеровская идеология. У профсоюзов было отнято их главное оружие в борьбе с предпринимателями – право забастовки. Гитлер издал указ, согласно которому учреждался специальным институт «уполномоченных по труду» (назначаемых фюрером), которые должны были «регулировать условия коллективных договоров» и были ответственны за поддержание «трудового мира» на предприятиях. Роберт Лей обратился к предпринимателям с речью, в которой заверил их, что естественному руководителю предприятия, т. е. предпринимателю, будет возвращено «абсолютное господство в своем доме». Промышленники могли быть довольны фюрером! Тот факт, что нацистская партия фактически подчинила себе профсоюзы, усилил их власть.

И наконец, построение «государства фюрера» было завершено упразднением демократических самоуправлений в землях и созданием института «имперских наместников», подчиненных Гитлеру. На должность «имперских наместников» назначались гаулейтеры нацистской партии. Таким образом, государственная и партийная власть слились: в империи и в землях вершителями судеб стали гитлеровские функционеры.

Естественно, что все большие и малые нацистские фюреры назначали на подведомственные им должности себе подобных. У каждого из них были либо родня, либо круг закадычных друзей, собутыльников и единомышленников, жаждавших реального дохода от национал-социалистской «революции». Да и интересы самого фюрера повелевали ему освобождаться от «бесхребетных», «изнеженных» и часто «расово неполноценных» чиновников. С апреля по июнь 1933 года Гитлер обнародовал три специальных закона о «чистке чиновничества». Увольнению подлежали чиновники еврейского происхождения, а также все, кто симпатизировал «левым партиям» или был известен как «верный республиканец». Под последнюю категорию можно было подвести, по сути дела, любого служащего. Нацистские партийные организации, полиция и гестапо были завалены доносами. На каждого, кто был неугоден нацистам или от кого просто хотел избавиться тот или иной фашистский бонза, чтобы освободить «теплое местечко» для своего протеже, легко можно было найти «компрометирующий материал».

Гитлер сам объявил о целях этой кадровой политики. В речи 14 июня 1933 года он сказал, что нацисты должны позаботиться о том, чтобы создать новый слой руководителей, новый «господствующий класс».

Но привести к власти «новый слой фюреров» было еще мало, надо было выработать достаточно надежную форму управления разношерстной массой новоиспеченных бонз, обеспечить их беспрекословное повиновение. Для этого Гитлер ввел сложнейшую иерархию привилегий, которые получил весь руководящий слой нацистского общества, а также небольшая часть рабочего класса, крестьянства, интеллигенции.

Различные круги нацистских верхов пользовались строго дифференцированными привилегиями: так, член нацистской партии имел определенные преимущества по сравнению с беспартийным немцем (при занятии должностей, при поступлении в учебные заведения и т. д.); штурмовик, в свою очередь, был на ступеньку выше простого члена партии – он получал казенный мундир, мог претендовать на более высокие посты в партии, получал вознаграждение за участие в различных акциях СА, у него были свои особые клубы и т. д.; над штурмовиком стоял эсэсовец, он олицетворял собой «высшую расу» среди массы немцев, одевался и питался, как правило, за казенный счет, был «солдатом партии». Такого же рода градацию благ Гитлер установил и среди партийных руководителей различного ранга: блоклейтеров (нацистская партия, как писалось выше, строилась по территориальному признаку: блоклейтер был руководителем местной организации – квартала), ортсфуппенлейтеров, крейслейтеров, гаулейтеров. Каждая из этих должностей была связана с определенными, часто весьма немаловажными привилегиями.

Перемещение из одной привилегированной касты в другую было связано либо с ощутимым улучшением материального положения, либо с чувствительными потерями. «Фюрер дал, фюрер может отнять», – этот тезис упорно вдалбливался в головы членов партии, членов примыкавших к ней организаций и чиновников.

Важную роль в политике НСДАП играли расизм и антисемитизм. Расизм создавал чувство превосходства, ощущение своего «особого» положения в обществе у всех, кто был им заражен (а заражены им были в годы нацизма миллионы немцев). Нацистская пропаганда сумела внушить обывателю, что уже одна принадлежность к «арийской» расе возвышает его над представителями всех других наций. Чистый «ариец» имел существенные привилегии по сравнению с «неарийцем». Он имел право учиться в университетах, посещать театры и кафе и даже (в дальнейшем) покупать товары, которые были дефицитными и считались «предметами роскоши» (во время войны в эту рубрику входил и кофе). Наконец, «арийцам» обещали в будущем власть над всей Европой, над всеми народами мира.

Сразу же после прихода фашистов к власти он, и стали в государственном порядке насаждать антисемитизм. 1 апреля 1933 года был организован сверху а общегерманском масштабе еврейский погром: нацисты объявили бойкот владельцам магазинов, предпринимателям, врачам и адвокатам еврейского происхождения. Бойкот сопровождался уничтожением магазинов, контор и врачебных кабинетов, избиениями и убийствами. В 1935 году антисемитские мероприятия были «кодифицированы». Нюрнбергский съезд нацистской партии (он был официально назван «съездом победивших») принял пресловутые «расовые законы», которые были утверждены рейхстагом 15 и 16 сентября. Законы установили различие между «государственной принадлежностью» и «гражданством». Гражданином Германии мог стать только «ариец». Ему выдавалось специальное удостоверение– «имперская грамота о гражданстве», подтверждавшая его принадлежность к «высшей расе». Браки между «арийцами» и «неарийцами» были строжайше запрещены. А внебрачное сожительство между представителями «высшей» и «низшей расы» каралось заключением Б концлагерь. R этому прибавлялся еще ряд мелких, унизительных предписаний, которые должны были растоптать человеческое достоинство и честь немалой части населения Германии.

Во даже позорные «расовые законы» меркли перед варварской расистской политикой, которую нацисты проводили начиная с 1933 года. Конечная цель Гитлера заключалась в окончательном истреблении «низших рас». И миллионы немцев должны были стать соучастниками этого чудовищного преступления. Каждое антисемитское выступление, бесчестный, трусливый или подлый поступок по отношению к соседу или товарищу по роботе, а тем более любое косвенное или прямое участие в погромах, избиениях и в истреблении миллионов собственных граждан и многих миллионов жителей других стран в печах Освенцима, Майданека, Треблинки связывало немцев с фашистским режимом железными путами общей вины и, следовательно, общей ответственности. А это прямо входило в расчеты Гитлера.

Вчерне процесс создания государственной системы фашизма, системы «третьего рейха» был закончен к июлю 1933 года. С этого времени особенно остро встал вопрос о перестройке нацистской партии, о приспособлении ее к тому положению, когда она из оппозиционной превратилась в господствующую. Как показали события, эта перестройка не прошла безболезненно.

С 1 по 3 июля 1933 года в маленьком «курортном городке Бад-Рейхенхалль проходило совещание высших руководителей СА и СС На нем Гитлер впервые объявил, что нацистская «революция» в Германии закончена и теперь следует заняться «мирной» работой. Кончилось время, когда штурмовики и эсэсовцы были орудием борьбы против старой власти. Ныне они сами являются орудием власти.

Более подробно на эту же тему фюрер высказался на совещании имперских наместников в Берлине 6 июля. «Революция, – сказал он, – не является перманентным процессом, ее нельзя превратить в постоянное состояние. Надо перевести свободный поток революции в надежное русло эволюции». Гитлер выступил против тех, кто «все время ищет повода, чтобы продлить революцию», и провозгласил главной задачей нацистской партии обеспечение и укрепление тех позиций, которые уже завоеваны. «Партия, – воскликнул о», – теперь стала государством!»

Тождество партии и государства – иными словами, партийного аппарата нацистов и государственных органов – таков был один из главных принципов нацистского учения. Дополнением к этому принципу служила и другая догма: «партия – это фюрер». Таким образом, партийный аппарат НСДАП даже чисто теоретически получал право вмешиваться в управление государством, а Гитлер приобрел неограниченную власть над немецким народом.

Новые задачи нацистской партии были наиболее полно определены фюрером на совещании гаулейтеров в Берлине 2 февраля 1934 года. Став единоличным правителем страны, Гитлер, как уже говорилось выше, задумал перестроить партию по-новому, ведь она уже не была больше единственным орудием его власти. В распоряжении Гитлера теперь оказалось множество средств, при помощи которых он осуществлял свою диктатуру.

Каждому из них следовало отвести определенную роль, разделить их функции.

Фактически партия стала для фюрера орудием воздействия и давления на народ, во-первых, и резервуаром, из которого он черпал кадры для гигантски разросшегося государственного аппарата и различных паразитически-бюрократических «общественных» организаций, без которых была невозможна нацистская диктатура, во-вторых.

С этой точки зрения Гитлер и начал целеустремленно проводить в жизнь задуманную им реконструкцию НСДАП, которая свелась к еще большему «завинчиванию гаек», к еще большему запугиванию рядовых членов – словом, к искоренению «крамолы» и к новому насаждению принципа фюрерства.[55]55
  Уже после прихода к власти Гитлер назвал НСДАП «рыцарским орденом», а Розенберг, подхватив это выражение, заявил, что вся «третья империя» является «немецким орденским государством», наподобие тевтонских рыцарских союзов.


[Закрыть] Очередная чистка нацистской партии в новых условиях была неизбежна. Но на этот раз она прошла в весьма своеобразной форме – в виде резни, устроенной Гитлером в июне 1934 года.

30 июня 1934 года

В литературе о Гитлере до сих пор еще дебатируется вопрос: существовала ли вообще в конце июня 1934 года угроза путча штурмовиков, действительно ли оппозиция намеревалась сместить Гитлера и даже, как утверждали нацисты, убить его?

Исследование документов, опубликованных после войны, не оставляет, на наш взгляд, сомнений в том, что ни о каком путче руководители штурмовиков не помышляли и никаких планов убийства Гитлера не имели. Это, конечно, не означает, что не было реальных разногласий между различными группировками в гитлеровской партии, представлявшими нередко разные социальные прослойки или группы населения. Как будет показано ниже, подобного рода противоречия существовали и между штурмовиками – выходцами из разорившихся средних слоев населения, настроенных антимонополистически (включая и значительную часть руководящего состава СА), и официальной нацистской бюрократией, ориентировавшейся на союз с монополистами. Однако организованной попытки свергнуть Гитлера с их стороны не было и быть не могло.

Гизевиус, сотрудник абвера, имевший возможность наблюдать за тем, как Гитлер готовился к расправе над штурмовиками, показал на Нюрнбергском процессе: «Я должен прежде всего сказать, что ремовского путча никогда не существовало… Так называемый «путч» 1934 года состоял в том, что отряды СА в тот день вообще не собирались, а так называемые «государственные изменники» – Рем и Хейнес спали мертвым сном после пьяной оргии в часе езды от Мюнхена; они даже не подозревали, что, по утверждению Гитлера и Геринга, за несколько часов до этого организовали путч». Это описание, безусловно, соответствует фактам. Можно добавить к нему, что некоторые руководители «путча», намеревавшиеся якобы убить Гитлера, умерли от пуль эсэсовцев с возгласом: «Да здравствует фюрер!»

Акция nротив штурмовиков была хладнокровно подготовлена и проведена Гитлером, Гиммлером, Герингом и Геббельсом как чисто «превентивная мера», преследовавшая одновременно несколько целей.

Во-первых, она должна была сплотить нацистскую партию вокруг фюрера на новом этапе развития гитлеровского государства, «преподать урок» недовольным, всем тем элементам, которые ждали от прихода к власти фюрера чего-то большего, нежели он мог и намерен был дать.

Во-вторых, расправа над «путчистами» должна была успокоить те могущественные закулисные силы, от которых, в конечном счете, как это хорошо понимая Гитлер, в то время зависела судьба нацистской диктатуры и самого диктатора, – немецкие монополии.

В-третьих, эта расправа призвана была обеспечить Гитлеру полную поддержку рейхсвера, который оставался главной опорой милитаристов и к тому времени обладал еще некоторой независимостью. Огромная армия штурмовиков была просто-таки «противопоказана» кадровым военным, видевшим в ней соперника. Ведь в СА оказалось свыше двух миллионов человек, а это было в двадцать раз больше, чем насчитывал в то время рейхсвер.

И в-четвертых, Гитлер избавлялся от Рема, который был одним из немногих нацистских главарей, «законно» претендовавших на первые роли в государстве и партия. В своих честолюбивых претензиях Рем опирался на мощь штурмовых отрядов. Он был no-настоящему опасен Гитлеру. К тому же в рядах штурмовиков особой популярностью пользовалась социальная демагогия нацистов, которая было явно не к месту после того, как они пришли к власти. А штурмовики этого еще не уразумели, в организациях СА преобладали выходцы из средних слоев, мелкие буржуа, которые, как известно, были главной массовой опорой нацистского движения. И это обстоятельство отразилось на позиции и взглядах руководителей штурмовиков и самого Рема.

О позиции СА в тот период можно судить по двум важнейшим документам: по статье Рема, опубликованной в «теоретическом» органе нацистов «Национал-социалистише монатсхефте» в июне 1933 года, и по его речи перед представителями дипломатического корпуса и иностранными журналистами 18 апреля 1934 года.

В первом из названных документов Рем прямо говорит об особом положении СА в нацистском государстве. «СА и СС (в то время эсэсовские отряды формально еще входили в состав СА. – Авт.) являются краеугольным камнем грядущего национал-социалистского государства. Это их государство, за которое они боролись и которое они будут отстаивать». Здесь же главарь штурмовиков сформулировал ставшее впоследствии известным выражение о «второй революции». «СА и СС не потерпят, – писал он, – чтобы германская революция заснула на полдороге».

В речи перед дипломатическим корпусом Рем сделал особый упор на якобы «социалистические» требования СА. «Мы совершили не просто национальную революцию, – воскликнул он, – а национал-социалистическую, причем мы придаем особый вес слову «социалистическую».

«Социализм» Рема был пережитком старых времен, тех времен, когда псевдосоциалистическая фразеология нужна была Гитлеру, Штрассеру, Рему и K° для привлечения широких масс. С пролетарским социализмом этот «социализм» – смесь казармы, боевого устава и мелкобуржуазной уравниловки, сдобренная звонкими фразами о борьбе с плутократией, – ничего общего не имел. Не случайно Гитлер назвал наиболее «социалистическим» учреждением рейха армию Со своей стороны немецкие коммунисты метко окрестили – проповедуемое нацистами псевдосоциапистическое учение социализмом военного мундира».

То была идеология разоряющемся мелкой буржуазии, которая видела в лице рабочего класса своего главного врага, смертельно боялась «пролетаризации» и вместе с тем, сознавая свою неспособность подняться до уровня класть имущих, т. е, до уровня крупного капитала, была исполнена глухой ненависти к «плутократам» – владельцам больших универсальных магазинов, процветающих банков, гигантских концернов и трестов. Мелкобуржуазно-реакционный «социализм военного мундира», социализм Штрассера и Рема предполагал превращение всей Германии в колоссальный концлагерь, в котором представители среднего сословия имели бы «равные шансы» на то, чтобы стать надсмотрщиками и палачами, прерваться в «высшие сферы» и обогатиться за счет серой и безликой массы простолюдинов, за счет «презренных пролетариев».

Но и эта архиреакционная идеология могла стать опасной для правящих классов. Крупп, Феглер, Флик и другие магнаты капитала мирились с ней лишь до торы до времени. И когда «горячие головы» в нацистской партии стали проводить меры, направленные на то, чтобы удовлетворить ожидания определенных кругов мелкой буржуазии, капиталисты встревожились.

Да и как им было не тревожиться, если некоторые нацистские партийные руководители начали активно вмешиваться в дела бизнеса. Так, Отто Вагнер, заведующий экономическим отделом нацистской партии, пытался диктовать «Объединению немецких работодателей», в котором участвовали представители главных промышленных концернов Германии, неугодные крупному капиталу законы. Руководитель нацистского «Боевого союза среднего сословия» Адриан фон Рентельн стал президентом «Объединения торговых палат» и начал кампанию против крупных универсальных магазинов. Министр сельского хозяйства Вальтер Дарре объявил, что намерен снизить проценты на ссуды, выдаваемые банками, до 2 % в год, чем немало напугал крупных банкиров. Активизировался также Готфрид Федер – автор нацистской программы, содержавшей ряд демагогических требований, направленных против власть имущих.

Гитлер поспешил успокоить промышленников и банкиров. В конце июня 1933 годе он призвал в свой кабинет в качестве министра экономики (на место Гутенберга) директора крупнейшего страхового общества Германии «Альянс» доктора Шмитта, надежного человека монополий; Вагнер был уволен и на его место назначен Кепплер, противник Федера и доверенное лицо Крупна. Кепплер был утвержден на посту президента «Имперской промышленной палаты». «Боевой союз среднего сословия» Гитлер вообще распустил. Специальным распоряжением Гесса было запрещено участие членов партии в акциях, направленных против крупных торговцев. Всякие разговоры о снижении процентов на ссуды прекратились. Одновременно Гитлер решительно выступил против лозунга о «второй революции». 11 июля 1933 года министр внутренних дел Фрик разослал циркулярное письмо имперским наместникам,[56]56
  Согласно закону от 7 апреля 1933 года, так называемые имперские наместники стояли во главе всех земель за исключением Пруссии, где сам Гитлер выполнял эти обязанности. Наместникам надлежало следить за соблюдением имперских законов.


[Закрыть] в котором указывалось: «В своих последних выступлениях перед руководителями СА и имперскими наместниками фюрер ясно указал, что немецкая революция закончена… Важнейшей задачей имперского правительства является теперь укрепить в идеологическом и экономическом отношениях объединенную тотальную власть. Выполнение этой задачи ставится, однако, под величайшую угрозу дальнейшими разговорами о продолжении революции или о второй революции. Тот, кто ведет эти разговоры, должен ясно осознать, что он восстает против фюрера и что с ним соответствующим образом поступят».

Тем не менее разговоры о «второй революции» продолжались. Мероприятия Гитлера, о которых говорилось выше, вызвали озлобление в довольно широких кругах нацистов. Рупором этих кругов и стала верхушка СА во главе с Ремом.

Рам не намеревался складывать оружия. В августе 1933 года он устроил внушительный парад СА на Темпельгофском поле в Берлине и заявил восьмидесяти тысячам штурмовиков: «Тот, кто думает, что задачи СА уже выполнены, должен будет привыкнуть к мысли, что мы еще существуем и намерены остаться на своих постах, чего бы это нам ни стоило». В упомянутом выше выступлении перед дипломатическим корпусом Рем обрушился на «реакционеров», примазавшихся к нацистскому движению, и обещал, что штурмовые отряды выведут MX всех на чистую воду. «Боец в коричневой рубашке (т. е. штурмовик. – Авт.), – заявил он, – с первых дней маршировал по дороге революции (т. е. подготовки и проведения нацистского переворота. – Авт.), и он ни на шаг не сойдет со своего пути, пока не будет достигнута конечная цель…»

Сильно обострились старые противоречия между СА и рейхсвером. Вот что показал по этому вопросу Геринг на Нюрнбергском процессе: «Главные противоречия между нами и Ремом заключались в следующем: Рем хотел идти более революционным путем; после взятия власти он стремился всеми силами получить в свои руки военное министерство. Это категорически отклонил фюрер».

По замыслам Рема, ведущую роль в вооруженных силах нацистской Германии должны были играть штурмовые отряды. Их он намеревался «слить» с рейхсвером. А поскольку в численном отношении штурмовики намного превосходили рейхсверовцев, главенствующее положение в новой армии заняли бы руководители СА. В феврале 1934 года Рем направил кабинету министров письмо, в котором предложил создать «народную армию» из рейхсвера и СА и образовать специальное министерство, которому были бы подведомственны как армия, так и военизированные отряды, объединения фронтовиков и т. д. Ясно было, что на пост военного министра Рем прочит самого себя.

Словом, Рем явно покушался на власть кадровых военных в новом рейхе, и руководство рейхсвером не могло не принять свои контрмеры. Оно апеллировало к Гинденбургу. А в марте 1934 года Бломберг направил письмо Гитлеру, в котором обратил его внимание еще и на другой факт: руководство СА создало специальную службу для охраны своих штабов, которая была вооружена винтовками и пулеметами. Это было нарушением соглашения между Гитлером и генералами, согласно которому рейхсвер должен был оставаться единственной вооруженной силой в стране.

Гитлер решительно встал на сторону рейхсвера. Затея Рема была отклонена. Решающие переговоры об урегулировании возникших проблем происходили между Гитлером и генералами рейхсвера на броненосце «Дойчланд» 11 апреля 1934 года. Фюрер поднялся на борт броненосца в Киле по случаю морских маневров. Его сопровождали генерал Бломберг (военный министр), генерал Фрич (главнокомандующий армией) и адмирал Редер (главнокомандующий флотом). Договаривающимся сторонам было ясно, что дни Гинденбурга сочтены и что в связи с этим вскоре встанет вопрос о его преемнике «а посту главы государства и!на посту главнокомандующего вооруженными силами Германии. Все исследователи истории нацистской Германии сходятся на том, что во время встречи на борту броненосца «Дойчланд» состоялся новый сговор Гитлера с генералами; в обмен на обещание отклонить претензии штурмовых отрядов и обеспечить рейхсверу положение единственной вооруженной силы в стране генералы согласились на то, чтобы наследником Гинденбурга стал Гитлер.

Таким образом, решение о радикальных мерах против штурмовиков было принято Гитлером уже в апреле. Однако проходили недели, а фюрер так и не решался нанести удар. Вместе с тем требования СА становились все громче и настойчивей. Поэтому и промышленники и генералы решили оказать дополнительный нажим на фюрера.