Текст книги "Обещал жениться"
Автор книги: Любовь Матвеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Три подруги
«Злой человек как уголь, если не жжёт, то чернит»
(русск. пог.)
Жили-были три подруги, и сейчас поживают. Мужей, конечно, все похоронили, постарели, ведь всем – под восемьдесят. Но дружба их старинная прошла все испытания! Главная у них – Нина Булавкина. Дама с амбициями! Она всё кичится: – «Мой муж лётчик! Мой муж лётчик!» И забывает добавить – «был». Да и лётчиком он никогда не был, а только дежурным по залу в аэропорту – сгонял пассажиров в «накопитель» и выводил их на посадку к самолётам. Но как ходил – в лётной форме!
Вторая подруга, Фая, была в своё время красавицей! А этот самый Николай Булавкин и был когда-то её первым мужем. Но его пьянство подвигло Фаю на разрыв. Поскольку Николай Булавкин ходил в лётной форме, после ухода Фаи остаться без внимания дам у него не было никаких шансов. Конкуренция была велика! Но победила завистливая подруга Фаи – Нина. Это было её третьим, опять неудачным замужеством. В своих несчастьях она почему-то винила Фаю, хоть та на неё не обижалась за бывшего мужа… Фаина вышла замуж за другого, хорошего человека и семьянина – Алексея. У обеих женщин выросли сыновья от Николая. У Фаи хороший, у Нины – проблемный. Он не работает, живёт на материну пенсию, мало этого – пьёт горькую и «гоняет» мать.
Третья подруга, Вера, имеет скромную внешность, жизнь прожила незаметную, но достойную. У неё был один муж, сын и дочь выросли хорошими людьми. Хоть Нина и присваивала себе ведущую роль в дружбе между «девочками», именно Вера во всех ситуациях была третейским судьёй. Её ненавязчивые, справедливые замечания всегда принимались во внимание, как основополагающие.
– Ну и сука, эта Фая! – шипит Нина Вере в отсутствие Фаи. – Я не удивлюсь, если она и снова найдёт себе мужика! Говорят, похаживает к ней кто-то!..
– Ты несправедлива, Нина! Фая красивая, не то, что мы. Может, и третьего мужа найдёт. А у тебя уже было три, ты же себя сукой не считаешь!
– Надо было ей с первым жить (про собственного мужа)!
– С какой стати? Он же был пьяницей запойным! Правильно сделала, что ушла. Зато тридцать лет со вторым счастливо прожила! И сына хорошим вырастила. Опять же, если бы она не развелась, ты бы за лётчика замуж не вышла!.. – немного коварно вставляет Вера. Но Нина шпильки не замечает:
– Разве бы я с сыном так мучилась, если бы муж порядочным был? Какой пример он сыну подавал?
– Ты же всё про него знала, зачем вышла за Николая? Тем более, он был мужем ближайшей подруги?
– Дура была! На форму польстилась! А Файка всё-таки сука!..
Дальше разговор опять крутится насчёт её, Нины. Она бесконечно жалуется на судьбу, на здоровье, на обстоятельства, и патологически неспособна сопереживать чужим проблемам.
Вера пробует вставить пару слов и о своих бедах. Её дочь Киру за год уже три раза оперировали, и это её очень беспокоит. И сама она себя плохо чувствует, и также не прочь об этом поговорить. Но тут же понимает – бесполезно! Нина опять о своей мигрени, о надвигающемся гриппе, и… об отсутствующей подруге… Говорить сама она способна подолгу, а слушать собеседника – только в виде самых коротких реплик.
Вера слушает и представляет, ЧТО Нина говорит Фае о ней в её отсутствие, и внутренне улыбается. Это, и есть так называемая, женская дружба…
Материнская любовь
«Глаза матери слепы»
(русск. пог.)
Материнская любовь… О ней слагают легенды, она совершает подвиги самопожертвования, и иногда она же разрушает жизнь обожаемых чад. После окончания молочного техникума мы получили направления на работу по всему бывшему Союзу. Я попала в Башкирию, а моя подруга Нина – в Свердловск. Всем нам работу поручили ответственную – государство тогда доверяло молодым. Я, например, стала работать инженером-микробиологом на большом Гормолзаводе в Сибае, под Магнитогорском, а Нина и вообще стала большим человеком в Облуправлении молпромышленности Свердловской области, у неё даже собственный кабинет появился! В своё время встретила она хорошего парня, полюбила. Красивый и неглупый, он нравился всем, в том числе и её родителям. Они одобрили выбор дочери, и она вышла замуж.
Сергей Нину тоже любил, но зато его мать житья не давала молодой семь!
Казалось ей, что сын достоин лучшей жены, счастья ему хотела! Между тем у молодых родился сын. Понимая проблемы молодой семьи, Нине на работе дали двухкомнатную квартиру, как специалисту, которым дорожили. Семья, наконец, уехала из дома родителей мужа, стали жить самостоятельно. Свекровь всё-таки не оставляла своих попыток разрушить семью, и преуспела: Сергей оказался внушаемым, через три года ушёл от жены и маленького сына.
Вновь обретённая свобода вскружила парню голову, он пустился во все тяжкие… А, может, переживал за семью, с которой ему не дали жить. Через несколько лет бывший муж стал законченным алкоголиком, и много горя принёс родителям. Однажды у отца после очередного конфликта с сыном сердце не выдержало, и он умер. Нине дали знать, и она пришла проводить свёкра в последний путь. Его жена плачет:
– Нина, прости меня! Тебя я лишила мужа, а внука – отца! Чует моё сердце – и я долго не протяну, сын меня доконает! Обещай, что ты меня простишь, и так же придёшь проводить в последний путь! – Нина пообещала, и через пол-года исполнила своё обещание – свекровь окончила свой земной путь. А через несколько лет она узнала, что и бывший её муж погиб.
В сыне Эдике она души не чаяла и, конечно, хотела ему счастья. Рос он умным, очень серьёзным и красивым. Закончил Свердловский УПИ, отслужил в армии, женился. Родилась дочка… И что делает моя подруга? Всё возможное, чтобы разлучить его с женой! Как-то я была у неё в гостях. При мне она звонит сыну на работу:
– Была у вас! Твоя жена всё сожрала! Даже в холодильнике пусто! Придёшь с работы – есть тебе будет нечего! Заходи ко мне – хоть накормлю, бедненького! Ну и жена тебе досталась!.. – Я шокирована. И это говорит Нина – любительница классической музыки, тонкая ценительница театра, завсегдатай музеев и картинных галерей! Я думала, в её лексиконе и слов таких нет!
– Нина! – говорю я ей, когда она положила трубку, – может, ты не понимаешь? Ты делаешь то же, что делала твоя свекровь – разрушаешь семью! Я тебе как подруга это говорю, остановись!
– Она не достойна моего сына! Образования у неё нет, и хозяйка плохая!
– Да мы-то с тобой разве очень хорошие хозяйки? У них же дочь! – Не внемлет. Потом узнаю – молодые разошлись. Правду говорят – дети повторяют судьбы своих родителей! Через некоторое время Эдиком овладела другая женщина – старше его и опытнее. Теперь он воспитывает чужого сына, в то время, как родная дочь осталась без отца. Мою подругу новая жена сына – умная женщина – на порог не пускает. Сын жене не возражает.
Одиноки её вечера…
Точки над i
«Не тот пригож, кто на лицо хорош, а тот, кто на дело гож»
(русск. пог.)
После долгих лет одинокой женской жизни приблудился к бабе мужичонка. Симпатичный, но ленивый. А она и этому рада. Десять лет лежал он на диване, а женщина его кормила. Но всякому терпению приходит конец! Не ей – ему надоело баклуши бить!
Пошёл, устроился на работу, охранником на стоянку. Получил первую получку – десять тысяч тенге. А ценности денег совсем не знает. Решил, что это много. Приходит домой:
– Всё, миленькая, пора расставить точки над i! Питаться теперь будем отдельно!
Баба обомлела. А мужик открыл холодильник и выделил свою половину – «Вот твоя полка, вот – моя!»…
Теперь у бабы, как и прежде, всего полно, а у мужика пусто!..
Поздняя любовь
«Не удержался за гриву, за хвост не удержишься»
(русск. пог.)
Зинаида и Владимир уже в зрелом возрасте полюбили друг друга такой любовью, которую, казалось, ждёшь всю жизнь. Они развелись со своими семьями и соединили судьбы. Бывший муж – Николай, к Зинаиде приходил не один раз:
– Вернись, я всё прощу! Ведь прожили мы сорок лет!
Потом заболел от горя и умер. Даже родные дети от Зинаиды отвернулись, не поняли.
С новым мужем Владимиром у неё началась совсем другая жизнь – не жизнь, а праздник! Глаза её сияли, она помолодела на тридцать лет. Поскольку его жена уехала в Россию, а дети жили отдельно, поселились у него. Она сняла все деньги с книжки, все золотые колечки, серьги, цепочки, и купила ему машину. Как говорится, «для любимого дружка и серёжку из ушка»!
Но прозвонили праздничные литавры, и праздник пошёл на убыль. Внезапно из России приезжает жена Владимира и говорит бывшему мужу:
– Хватит тебе дурака валять! Поехали! Я уже квартиру получила!
Сели они в купленную Зиной машину, и уехали. Тут приходят дети Владимира:
– Ты кто такая? Выметайся! – И выгнали.
Жить ей негде, ночует на вокзале, подруги осуждают: на старости лет вскружила бабе голову любовь! Кака така любовь?
Наконец одни знакомые сжалились, и разрешили ей поселиться в своём нежилом доме на краю Рабочего посёлка. Холодно, голодно, одиноко!
Ляжет спать – по ней крысы бегают. Ослепла. Постарела.
Дочь сжалилась и всё же забрала её к себе, где она вскоре и умерла.
А ведь ей ещё и шестидесяти не было!
Благая весть!
«У нашего Андрюшки нет и полушки»
(русск. пог.)
Я стою за прилавком, торгую чем попало – дома-то скучно… Подходит пара знакомых бомжей, Женька и Виктория. Уже давно держатся вместе. Виктория почти всегда в синяках. Женька её регулярно избивает – заставляет отдаваться другим мужчинам-бомжам за копейки, а потом «ревнует». Деньги идут обоим на водку.
У Женьки в деревне мать и жена с двумя дочерьми, у Виктории старший сын в тюрьме, младший – в детдоме. Она лишена родительских прав. Виктория и Женька живут в колодце у второй городской больницы, но скрывают это.
– Тётя Люба, займите двести тенге, нам на бутылку водки надо! Потом отработаем! – они мне частенько приносят интереснейшие вещи, которые легко находят сбыт. Вероятно, из мусорных ящиков… Я покупаю у них, не допытываясь, где взяли. А иногда вместо расчёта вожу их в столовую, где беру им первое, второе и третье… Пусть хоть иногда поедят по-человечески!
– А что за праздник? – интересуюсь я, протягивая двухсотку. Женька отвечает:
– У МОЕГО ПЛЕМЯННИКА есть СЕСТРА ЖЕНЫ БРАТА(!). Ей сделали УЗИ, сказали, девочка будет. Уже четыре месяца беременности! Вот – идём поздравить!
Благая весть… О своих детях ничего не знают, радуются чужим, как поводу выпить. Курочка ещё в гнезде, яичко в… но обмыть надо!
Удачная женитьба
«Мужику лето за привычку, волку зима за обычай»
(русск. пог.)
Свою жену Любу я нашёл далеко, на станции Могоча, это почти на самом Дальнем Востоке, рядом – Амур, китайская граница. Места там богатые: тайга! И зверя в лесу, и рыбы в реке – всего довольно. Я уж там не в первый раз был. А когда её встретил, уже по дому соскучился. Люба поняла меня, и говорит: ну так поехали к тебе, в Петропавловск! Почувствовала она мою тоску! Вот – три раза пришлось жениться, пока нашёл хорошую жену! Ехать-то ехать, а на что? Денег на билет не хватало. Решили так – своим ходом отправиться в путь. За двадцать шесть дней и дошли!
– Ну, это ты врёшь! За месяц такой путь не преодолеть! Семь тысяч километров… – говорю ему. Мы стоим у церкви в Вербное Воскресенье, и торгуем зелёными ветками. Беседуем между делом.
– Так мы и на поездах подъезжали, когда удавалось сесть или зацепиться, – поправляется Володя. – Один раз, в непогоду, ехали на открытой тормозной площадке полтора суток голодные, холодные. Окоченели! Потом приехали на какую-то станцию, машинист увидел, что мы совсем как деревянные, слезть не можем с тормозной площадки не можем, помог, говорит: «зря в электровоз не попросились, взял бы!» Ещё и денег нам дал…
В другой раз добрая проводница разрешила сесть в вагон, проехать несколько станций. На одной, маленькой, какой-то пассажир побежал за водкой. Проводница ему кричит: «Стоим четыре минуты, не успеешь!» А он ей: «Тебе две бутылки возьму!» «Тогда не торопись, я поезд держать буду!» – кричит та в ответ. Пассажир вернулся – ей две бутылки дал, себе две оставил, и две передал машинистам. Те потом передают: «Говори, где захочешь остановиться – притормозим!» И это – на Транссибирской магистрали!
Помню, однажды идём ночью по путям, холодно. А сзади какой-то тепловоз догоняет, странный. Один прожектор вперёд направлен, второй – в сторону, и выстрелы гремят! Мы испугались, отбежали за кусты, упали. Вдруг недалеко от нас: бабах – выстрел, шумное падение. А поезд дальше проехал.
За кустами стонет кто-то, как человек. Подошли мы – молодая олениха лежит. Морда, голова выстрелами разбиты, а пытается родить недоношенного телёнка, мучается. У зверей же, когда уставятся на свет, глаза светятся. Вот по ним «охотники» и пуляют. Слышим издали – ещё выстрелы. Отошли мы в глубину леса, стали устраиваться на ночлег. Боимся! Люди, видать, лихие. Попадём под раздачу! А если и подстрелят специально или по ошибке, так дело – тайга. Никто нас не хватится, и через пятьдесят лет не найдут. Да и кто искать будет? Паровоз поездил туда-сюда, через некоторое время вернулся, остановился. Вылезли люди. Нашли олениху, прирезали, затащили на платформу, уехали.
А мы только тогда смогли костёр разжечь, согреться. Утром пошли дальше. Это в районе Нерчинска было. Смотрим – огромные лосиные рога валяются около кедра, видно, сам зверь сбросил. Красивые! Дорого бы за них дали, если продать, да с собой не возьмёшь – тяжеленные!
Когда к Чите подходили, чуть в забытый капкан не попали, рядом с ногой защёлкнулся! А недалеко какая-то деревня… Люба говорит: смотри, смотри, собаки бегут! Я посмотрел – не собаки вовсе, волки! Уж мне их повидать пришлось! У них знаешь, какой обычай? Если самка для спаривания подходящего волка не найдёт, она уводит их деревни хорошего, крупного пса. Он и бегает за ней, пока течка у неё не закончится. А когда волчиха почувствует, что забеременела, пёс ей больше не нужен – загрызает насмерть!
За Читой, ближе к Улан-Удэ, к нам какой-то мужичонка пристал. Отощал совсем, ослаб. Всех боится – милиция его разыскивает. Он с двумя подельниками золото нелегально мыл. Тридцать килограмм в слитках выносили они на себе, когда поняли, что за ними идёт охота. С вертолёта их увидели, и стали сверху стрелять. Двоих его товарищей ранили или убили – он не знает, убежал, а мешок с золотом там остался… С ним бы ему было не уйти… Мужика мы подкормили, потом он ночью сбежал, и какие были запасы продуктовые – забрал с собой, украл.
Тяжелее всего мосты проходить. Обычно строго охраняются, не пускают. А, бывает, и мост большой, и охрана должна стоять – а никого нет… Милиция нас раз пятнадцать за дорогу хватала. Проверяли документы, по базе пробивали, штрафовали, а потом подсказывали, как дальше уехать. Но не били, денег насильно не отнимали.
Мимо Байкала на товарном поезде проехали. Потом, за Иркутском, опять пешком по лесам. В одном месте чуть не сгорели в лесном пожаре – в болоте отсиделись. Да там же чуть и не утонули. Хорошая у меня жена, проверенная! Уже пятнадцать лет вместе! – хвалит мой собеседник жену. А я, глядя на него, думаю: какая там хорошая, если ума тебе не смогла дать? Видно же, что не работник, пьяница, рот пустой – только внизу шесть зубов торчит.
– А какая у тебя специальность?
– Я – машинист портового крана. Классный! Даже без стропальщиков мог груз зацеплять – плиты, контейнеры поднимать, переставлять, загружать. Когда наш начальник поехал в Москву – его пригласили туда на работу – звал меня. Обещал и место, и квартиру со временем. Да я, дурак, не поехал… Жалею теперь.
– Ну, а дети у вас есть?
– Есть. Сын.
– Школу-то закончил?
– Шесть классов, ему четырнадцать лет. В интернате здесь, в Петропавловске, воспитывался, – неохотно отвечает Володя.
– А сейчас где?
– В тюрьме, ребёнка убил. Второй суд прошёл – не выпускают, – Володя заплакал. – Тяжело он нам дался, – и показал жестом, что жене делали кесарево сечение.
– А что же вы его в интернат сдали, раз так любите?
– У нас в Затоне же школы нет, многие так делают! Вот как стали судиться, так стали и нас самих проверять с женой. Тогда только и узнали мы, что мать жены ещё два года назад умерла там, в Могоче, у неё на родине! А сына как жалко!..
– Как же получилось, что он убил?
– Да с ним в комнате мальчик жил, пьющие родители сдали. Стал он ночью храпеть, спать не даёт нашему. Вот наш встал, взял двумя за горло, да и сжал. И тихо стало… Он даже и не понял, что задушил. Лёг и уснул…
Торговля наша стала подходить к концу, праздничное богослужение закончилось. Володя сбегал в магазин, купил бутылку водки – подарок для жены, просила:
– Вот одна теперь радость в жизни: жена хорошая, Люба. Удачно я женился!
Через три года стороной узнала, что Володя с Любой на ближайшей к Петропавловску станции Затон, действительно, живут. А сын их умер ещё пару лет назад… Обстоятельства пока мне неизвестны…
Дело было в Пенькове
«Гость в доме пробудет недолго, а увидит много»
(русск. пог.)
Лето нынче хорошее, грибное – не то, что в прошлом году! За грибами в лес только ленивые не ходят. Даже и от города-то далеко отъезжать не приходится. Доехала и я до ближайшей деревеньки Пеньково за двадцать минут, и за три часа набрала полных две корзины подберёзовиков – один к одному! Когда подошла к автобусной остановке, оказалось, что следующий автобус в город пойдёт через полтора часа. Жара, пить хочется, до магазина далеко, колонок не видать. Обратилась к проходящей мимо женщине – не даст ли стакана воды? Она пригласила за собой.
Беспечно оставив свои корзины на остановке, пошла за ней. Дом её оказался недалеко. Она достала из колодца свежей воды и подала мне в ковше. Я с наслаждением неторопливо пила ледяную воду, и с любопытством осматривала усадьбу. Огород был неухоженный – плохо обработанная земля, несколько жалких грядок не обещали хорошего урожая; куча распиленных, но не расколотых потемневших поленьев лежала, видно, уже не первый год. Забор осел, крыша сарая провалилась, а дверь его висела на одной петле.
– Курочки-то у вас есть? – спросила я.
– Зачем? Сейчас их невыгодно держать! – ответила хозяйка. – В магазине яйца покупаем!
– А молоко, мясо где берёте?
– Молоко иногда у соседей покупаем, а за мясом в город ездим!
Из дома во двор вышел подвыпивший мужчина в майке и наколках, и предложил жене напоить меня чаем. Та не возражала, пригласила меня в дом. Торопиться было некуда, из любопытства я вошла и села за стол. На столе в сковороде стояла холодная жареная картошка в застывшем жире, и недопитая бутылка водки. Мне налили стакан чаю, подвинули сахар, а муж продолжил возлияние – налил себе и выпил водки. Жена вышла. Надо было что-то говорить.
– А вы в тюрьме сидели! – не нашла я ничего умнее для беседы.
– Сидел! Все хорошие люди там перебывали, – не стал отнекиваться хозяин. Я пила чай, мы беседовали, женщина возилась по хозяйству. С улицы вошёл и прошёл в другую комнату молодой человек – невысокий и невзрачный, обыкновенный деревенский парень, сын хозяев. Я выпила чай, поблагодарила, и вышла во двор.
По двору слонялся другой парень. Видно было, что он не знает, чем заняться. Попробовал колоть дрова, но тупой заржавевший топор никуда не годился и он бросил свои попытки. Что-то у него было неладное с ногами:
– Мам, там кино не началось? – крикнул он, и поспешил к телевизору. Хозяйка проводила меня до покосившейся калитки:
– У меня три сына. Двух вы видели, а старшему уже под сорок. Спит, наклюкался вместе с отцом. Вот представьте: три сына, и все неженаты! Четыре мужика в доме, и я – одна! Помыть, постирать, убрать, сварить – и всё на мне! Даже в огороде не хотят помочь, и при этом никто не работает! Устала я, замучилась!
– Да как же вы живёте? И почему не работают?
– А какая в деревне работа?
– Почему же вы всех не жените? Что-то вы их передержали! Жены-то бы им ума дали! – посоветовала я ей.
Тут моё внимание привлёк соседний дом. Видно было, что хозяева здесь рачительные. Ухоженная усадьба, свежепокрашенный забор, чисто подметённый двор, свежие занавески… Из сарая доносилось хрюканье свиньи. Взлетел на забор и спел гимн солнцу золотисто-коричневый красавец-петух, на верёвках сушились белоснежные простыни.
– Какой хороший дом! – не смогла я сдержать восхищения. – А кто у вас соседи?
– Да мы с ними не общаемся! У них и корова ещё есть, куркули! Так мы назло молоко у других покупаем! – поджав губы, ответила хозяйка.
– А что это за семья? И почему не общаетесь? Это в деревне-то! – удивилась я.
– Обыкновенная семья. Муж с женой, да три дочери, тоже незамужние. Сейчас они все вгороде, на работе.
– Так чего же лучше? Переженили бы всех! Ведь вам давно пора внуков нянчить!
– Как вам сказать? Видели бы вы их! Три девки, и все – так себе, ничего особенного… Ну, не красавицы, бывает же!..
Да, чего только на свете не бывает… – подумала я. Грибы оказались на месте, ведь за всё время моего отсутствия по улице не прошёл ни один человек. Зато подошёл автобус, и я отправилась восвояси.
