Текст книги "У каждого своя цена"

Автор книги: Лорен Вайсбергер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Однако это довольно лестно, вы не находите? Люди из кожи вон лезут, лишь бы вам понравиться.

– О, перестаньте, Бетт, мы оба знаем, что это не так. Они лижут мне задницу, пока я стою в дверях, а вовсе не потому, что знают обо мне или я им нравлюсь. У такого уважения очень короткий срок годности – несколько секунд, начиная с прибытия клиентов до момента, когда они проходят в клуб. Они для меня и плевка пожалеют, не увидев рядом со мной бархатную веревку. – На его лице вновь появилось встревоженное выражение. Когда Сэмми хмурился, у него на лбу появлялись морщинки, отчего он становился еще очаровательнее. Собеседник испустил тяжелый вздох, и я ощутила странное желание крепко его обнять. – У меня слишком длинный язык. Пожалуйста, забудьте, что я наговорил: я не принимаю работу близко к сердцу, не стоило делать из этого проблему. Это лишь способ хорошо заработать, и я готов мириться с чем хотите, если это приблизит меня к открытию собственного ресторана.

Я мечтала, чтобы Сэмми говорил что угодно о ком угодно, лишь бы смотреть на его прекрасное лицо, наблюдать за движениями рта, жестами, но он замолчал. Я открыла рот сказать, что отлично его понимаю и никогда еще не смотрела на ситуацию с этой точки зрения, но Сэмми мягко прервал мои излияния:

– Полагаю, вас просто легко убедить. – И улыбнулся так нежно, что мне пришлось вспоминать, что это такое – дышать. – Я буду очень признателен, если вы не упомянете ничего из нашего разговора в беседе с коллегами. Мне легче выполнять мои обязанности без посторонней помощи.

Я понимала его как нельзя лучше. Без постороннего вмешательства, когда никто не знает твоих целей, соображая, к какой категории тебя отнести: «стоит дружить» или «спокойнее не узнавать», – и, не пытаясь извлечь выгоду из своей осведомленности, медленно, но верно подтачивая твою уверенность в себе, ибо от этого у людей улучшается настроение. Дядя Уилл часто острит: «Нельзя заполучить – значит, нужно опорочить», – но народец, о котором говорит Сэмми, искренне считает крылатую фразу руководством к действию. Я отлично поняла собеседника.

– Конечно, ни в коем случае. Я вас понимаю. По-моему, вы отлично справляетесь, – выдала я после полудюжины мысленных попыток.

Опять ослепительная улыбка. Ах!.. Я уже подумывала, что еще сказать, чтобы вызвать новую улыбку, но один из нас, наконец, вспомнил, что мы встретились по делу.

Сэмми сразу стал сильным, уверенным в себе, всякая ранимость-уязвимость исчезла, когда он произнес:

– Сейчас возьму кофе, и поговорим о празднике. Вам что-нибудь принести?

Я покачала головой, указывая на свою чашку кофе.

– Может, большую чашку очень горячего ванильного кофе, без сахара, но с обезжиренным молоком?

Смеясь, я снова покачала головой.

– Что? Вы думаете, я шучу? Я заказываю этот чертов напиток каждый раз, когда прихожу сюда.

– Шутите.

– Заказываю, клянусь. Двадцать с лишним лет жизни прошли под знаком обычного кофе. Порой брал некрепкий с сахаром, иногда поздним вечером заказывал без кофеина, но всегда черный кофе. И вот однажды приятель обмолвился, как вкусен кофе с молоком. Вскоре после этого другой заявил, что ароматизаторы делают кофе еще вкуснее. Остальное приложилось само собой, и процесс полностью вышел из-под контроля. Вот бы они хоть раз отказались намешивать чертову кашу, сказав: «Возьми себя в руки, Сэмми. Будь мужчиной и выпей чашку нормального черного кофе». Но они никогда не отказываются, и я, увы, тоже.

Я, не мигая, смотрела, как бариста105105
  Бариста – продавец, который варит и подает эспрессо и другие виды кофе


[Закрыть] послала Сэмми откровенную улыбку под названием «только скажи, и я твоя навеки», как Сэмми взял кофе, и звучно выдохнула, когда он снова занял место рядом.

– Ну ладно. Хватит обо мне. Приступим к разработке мероприятия? – Он провел рукой по волосам, и я вновь не могла отделаться от ощущения, что сотни раз видела Сэмми раньше.

– Конечно. С чего начнем? – Я отпила кофе, напустив на себя безразлично-официальный вид.

– На какое количество гостей вы планируете вечеринку?

– Не скажу пока точно, еще не составила окончательный список. – А если честно, то не начинала составлять и черновой, но этого тебе знать не обязательно. – По моим прикидкам, где-то сотни две.

– «Келли и компания» наймет обслугу на стороне или задействует нашу?

И опять вопрос, который я еще не обдумывала, но, призвав на помощь опыт прошлых собраний, смастерила мало-мальски приличный ответ:

– Ну, мероприятие поддерживают спонсоры, так что, полагаю, спиртные напитки предоставим мы, но наливать их будут ваши бармены. И мы, наверное, воспользуемся услугами ваших… ваших…

– Секьюрити? – помог он, видимо, почувствовав, что мне неловко употребить слово «вышибала».

– Да, вот именно. Но этот момент еще уточним.

– Пока мне все нравится. На нужный вам вечер свободен только «Лот шестьдесят один», однако Эми, возможно, пересмотрит график. Кто ведет вечеринку?

– О… э-э-э… молодой человек по имени Филип Уэстон. Он… э-э-э… он, это…

– Я знаю. Ваш бойфренд, да? Я часто вижу вас вместе. Уверен, Эми придет в восторг. Можете не сомневаться, освободим для вас «Бунгало».

– Нет-нет, он не мой бойфренд… Все совсем не так. Странная ситуация, я его, ну, как бы знаю…

– О, это не мое дело. Парень всегда казался мне засранцем, но что значит мнение вышибалы, верно? – В его голосе я уловила горечь. Или мне хотелось ее услышать?

– Полагаю, это действительно не ваше дело, – произнесла я с такой чопорностью, что Сэмми отшатнулся.

Допив чашку кофе, он засобирался.

– Что ж, очень приятно было поговорить. Я все передам Эми и свяжусь с вами насчет мероприятия. Думаю, беспокоиться не о чем. Как я уже сказал, кто откажется от шанса заполучить члена британской королевской семьи в качестве ведущего вечеринки? Принцу крови придется загорать уже сейчас, если он хочет должным образом посмуглеть к мероприятию.

– Спасибо за заботу, обязательно ему передам. Продолжайте печь пышные булочки в свое удовольствие: мероприятие я разработаю самостоятельно, а детали обсужу непосредственно с Эми. Ваши словесные атаки, как ни забавно их слушать, совершенно не оставляют времени на дело. – Решительно поднявшись, я нетвердой походкой направилась к выходу, удивляясь, каким образом ситуация ухитрилась так испортиться за несколько минут.

– Бетт! – позвал Сэмми, когда я открывала дверь.

Он очень сожалеет, обнадежилась я. Сегодня трудный день, в последнее время выдался напряженный период, он не высыпается и вовсе не хотел вымещать усталость на мне. Или другой вариант: он дико, сумасшедше ревнует меня к Филипу и просто не смог удержаться от мерзкого замечания. Не исключена произвольная комбинация обоих вариантов. В любом случае, я обязательно прощу Сэмми, когда он взмолится о понимании и рассыплется в извинениях.

Я обернулась, надеясь, что он уже подбежал ко мне с просьбой о прощении, однако Сэмми стоял, помахивая чем-то в воздухе. Мой сотовый. Телефон, естественно, начал трезвонить прежде, чем я успела вернуться к столику.

Сэмми взглянул на дисплей. На секунду его лицо окаменело, затем на нем появилась натянутая улыбка:

– Какое совпадение, наш мужчина часа. Принять для вас сообщение? Не беспокойтесь, я скажу, что мы возвращаемся частным авиарейсом из Канн, а не сидим в занюханном «Старбаксе».

– Дайте сюда!

Я мысленно выругалась, что внесла телефон Филипа в электронную записную книжку, и выхватила сотовый из пальцев Сэмми, невольно отвлекшись на приятное прикосновение к его коже. Выключив звонок, кинула мобильник в сумку.

– Не стоит не отвечать из-за меня.

– Из-за вас ничего пока не сделала и считаю себя в состоянии решить, когда отвечать на звонки, а когда нет, – заявила я.

Гневно прошествовав к выходу, украдкой оглянулась. Сэмми смотрел мне вслед, покачивая головой. В «Нежном прикосновении магната» подобная сцена описана иначе, подумала я без малейшего раскаяния, немного приободрившись мыслью, что всякий новый роман – даже в книгах – вначале несет в себе препятствия, которые надо преодолевать. Не стану оставлять надежду на этот роман. Пока не стану.

13

Остаток дня после «Старбакса» прошел в колебаниях, из-за чего сходить с ума: по поводу дурацкой ссоры с Сэмми или в связи с новостью о переезде Пенелопы. В результате я лезла на стену сразу от двух новостей, причем мое состояние усугублялось возложенной на меня ответственностью за организацию светской вечеринки, до которой времени оставалось все меньше и меньше. Все, чего мне хотелось, – свернуться калачиком с Миллингтон под боком и смотреть повтор «Когда Гарри встретил Салли» по телевизору в режиме нон-стоп. Возможность вести светские разговоры быстро приближалась к нулю, а еще предстояло пересечь холл по пути к лифту, наверняка попав под огонь болтовни неизлечимо любопытного швейцара. Я нажала кнопку лифта и уже праздновала победу, когда упомянутый швейцар материализовался, как всегда, из воздуха.

– Хороший день? – спросил Симус с широкой улыбкой.

– Расчудесный. А у тебя?

– Расчудесный денек – это не то, что хороший день, Бетт! – Симус почти пел от радости.

Интересно, у меня что, особые феромоны, сигнализирующие швейцарам: «Поговори со мной!»?

– Возможно, но «хороший» – слишком смелое заявление. День выдался определенно расчудесный, – сдерживаясь, объяснила я, соображая, не пойти ли пешком на тринадцатый этаж.

– У меня такое чувство, что жизнь у тебя налаживается, – сообщил Симус и – ей-богу, не вру – подмигнул.

– Неужели? – Я в отчаянии смотрела на двери лифта, моля, чтобы они, наконец, открылись. – Вот хорошо!

– Тебе первой сказал. Официально предсказываю: в ближайшие две минуты качество твоего дня существенно улучшится, – уверенно заявил Симус, причем в голосе сквозило «я-знаю-что-то-чего-ты-не-знаешь».

– Ты что-то хочешь мне сказать? Кто-нибудь меня дожидается? – Я ощутила ужас и интерес одновременно – кто может сидеть у дверей квартиры, ожидая моего возвращения?

– Ладно, я сказал достаточно, даже слишком много, – затараторил Симус. – И вообще это не мое дело. Мне пора возвращаться на пост у дверей. – Картинно сняв шапочку, он повернулся. Я в сердцах подумала, как бы найти способ, не обидев, намекнуть Симусу никогда со мной не заговаривать.

Что имел в виду Симус, я поняла, выйдя из лифта и повернув за угол к своей квартире под счастливым номером 1313. Дверь подпирал самый роскошный букет, какой я когда-либо видела или ожидала получить. Первой мыслью было, что цветы доставили по ошибке, а предназначаются они кому-то другому, но когда подошла ближе, увидела свое имя, написанное черным фломастером на конверте, засунутом между цветов под целлофановую обертку. Раз это не накладка службы доставки, значит, цветы от Сэмми, который все осознал и намерен извиниться за свое поведение.

Я знала, что он неплохой парень. Цветы – какой милый, благородный способ дать понять, что он сожалеет о ссоре. «Я тоже сожалею, – мысленно обратилась я к букету, воплощавшему для меня Сэмми, – сама не знаю, с чего меня вдруг пробило на высокомерие и стервозность, особенно если я ни на секунду не могу перестать о тебе думать. Да, я с удовольствием встречусь с тобой за ужином и забуду о глупой ссоре. Кстати, я уже думаю о тебе как об отце моих будущих детей, так что пора познакомиться получше. Малыши с восхищением будут слушать историю, как неумирающая любовь родителей началась со ссоры и целительной цветочной композиции. Как это романтично, я едва в состоянии вынести бурю чувств! Да, любимый, да, я прощаю тебя и тысячу раз извиняюсь сама. Знаю, былая ссора лишь закалит нас и сделает во много раз сильнее…»

Подхватив цветы в охапку, я отперла дверь, настолько довольная сюрпризом, что даже не погладила Миллингтон, обхватившую мою ногу. Особое внимание, уделяемое цветам в любовных романах, делало получение эксклюзивного букета еще приятнее. Здесь было не менее трех дюжин роз разных оттенков – от густо-пурпурных до ярко-розовых и желтых, собранных в невысокой круглой вазе, заполненной черной блестящей мраморной крошкой. Ничего лишнего – ни ленточек, ни бантиков, ни зелени для дополнительного объема, ни кошмарной гипсофилы с мелкими белыми цветочками: букет неприкрыто кичился элегантной простотой и непомерной дороговизной. Карточка тоже оказалась не из заурядных – я даже не сразу смогла извлечь плотную кремовую веленевую бумагу из конверта в красную полоску. Увидев подпись, я едва не упала в обморок.

«Куколка, я ежевично106106
  «Блэкберри» («Blackberry») в переводе с англ. – «ежевика», «черная смородина»


[Закрыть] проведу ежевичное мероприятие! Мы сделаем из «Блэкберри» праздник года. Ты потрясающая. Большой чмок! Филип».

Как?!.. Я прочитала записку десятки раз, убедившись, что мозг правильно воспринимает буквы, и перечла снова, не в силах поверить написанному. Откуда Филип знает, где я живу? Как, черт побери, он узнал о мероприятии, когда я еще и не заикалась о «Блэкберри»? А главное, где Сэмми с торжественной клятвой в вечной любви? Я запустила карточкой через всю комнату, бросила цветы на кухонный стол и весьма драматически хлопнулась на диван. Спустя секунду одновременно зазвонили мобильник и телефон на тумбочке. Проступившие на дисплеях цифры не обрадовали: Элайза на сотовом, дядя Уилл на домашнем. Не Сэмми.

Открыв мобильник, я велела Элайзе подождать, не дав ей произнести ни слова, затем взяла трубку переносного домашнего телефона и поздоровалась с Уиллом.

–Утебя все в порядке? Ты опаздываешь. Мы с Саймоном беспокоимся, что ты решила в одиночестве топить тоску-печаль по поводу публичного унижения. Мы считаем, на последнем снимке в «Сенсациях Нью-Йорка» ты вышла изумительно! Давай напьемся вместе! Ты уже едешь к нам?

Черт бы все побрал, совсем забыла об ужине у дяди. Хотя традиция ужинать по четвергам у Уилла с Саймоном берет начало со дня моего окончания университета, в последнее время я пропустила несколько ужинов подряд и собиралась прогулять и сегодняшний.

– Уилл! Извини, что опаздываю, но я буквально две минуты как с работы и забежала домой покормить Миллингтон. Только что вошла.

– Конечно, дорогая, конечно. Я куплюсь на очаровательную маленькую сказку, если это лучшее, что ты в состоянии предложить, но не позволю тебе пропустить сегодняшний ужин. Ты к нам скоро приедешь, да?

– Конечно. Через несколько минут.

Не попрощавшись, я повесила трубку и взялась за мобильный телефон.

– Привет, извини, дядя только что позвонил, и…

– Бетт! Ни за что не догадаешься! У меня лучшая новость в мире. Ты сидишь? Боже мой, я в полном восторге!

Я почувствовала, что вряд ли смогу выдержать сообщение о еще одной помолвке, поэтому плюхнулась на мягкие диванные подушки и молча ждала, зная, что Элайза долго сдерживаться не сможет.

– Ну, ты никогда не угадаешь, с кем я только что говорила. – Пауза означала, что Элайза ждет вопроса. Собравшись с силами, я спросила с кем.

– Не с кем иным, как с роскошным и уже не свободным холостяком Филипом Уэстоном. Он позвонил и пригласил на вечеринку весь наш офис, трубку случайно подняла я и – Бетт, только не сердись, не смогла удержаться, – спросила, не согласится ли Филип вести твое блэкберриевское мероприятие. Он ответил, что с удовольствием! – На этих словах она буквально завизжала.

– Неужели? – спросила я, изобразив удивление. – Здорово. Чего мне сердиться – отпадает необходимость самой звонить и спрашивать. Как тебе показалось по голосу, он действительно обрадовался или согласился из вежливости? – Меня это не волновало, но ничего другого в голову не пришло.

– Ну, строго говоря, я с ним не общалась, но уверена, что Филип в полном восторге.

– Как – не общалась? Ты только что сказала, что Филип позвонил и…

– Я так сказала? Ой! – хихикнула Элайза. – Я имела в виду, что позвонила его секретарша, и я провернула все через нее. Та ответила, мол, конечно, Филип будет рад заняться. Это абсолютно то же самое, Бетт, не сомневайся. Ну, как, отличная работа?

– Пожалуй, все так и будет, ведь я только что получила от него букет цветов и карточку с уверениями, что он примет участие в мероприятии, так что, похоже, сработало.

– О-о-о-о-о-о, Боже мой! Филип Уэстон прислал тебе цветы?! Бетт, он точно влюбился. Поразительный парень. – Долгий вздох в трубке.

– Угу. Элайза, мне пора бежать. Спасибо, что все уладила. Правда, я очень благодарна тебе за помощь.

– Куда тебе пора бежать? У вас с Филипом пылкое свидание?

– Нет, у меня ужин с дядей, а потом здоровый сон. С тех пор как работаю на Келли, я не приходила домой раньше двух часов ночи и гожусь лишь…

– Я знаю! Разве не здорово? Я хочу сказать, какая еще работа потребует от нас посещать светские мероприятия и веселиться на вечеринках? Мы очень счастливые! – Новый вздох и секундная пауза, в продолжение которой мы обе размышляли над этой истиной.

– Да, точно. Еще раз спасибо, Элайза. Хорошей тебе вечеринки.

– Как всегда, – игриво пропела она. – И еще, Бетт… Пусть ты получила работу благодаря дядиной протекции, но работаешь отлично.

Уф. Элайза в своем репертуаре: двусмысленный комплимент, преподнесенный якобы искренне и позитивно. У меня не было сил отвечать лестью на лесть, и я сказала:

– Ты так считаешь? Спасибо, это для меня много значит.

– Сама посуди: ты встречаешься с Филипом Уэстоном и уже самостоятельно организуешь мероприятие. У меня почти год ушел, прежде чем я сама начала.

– Что именно? – поддела я.

– И то и другое, – не осталась в долгу Элайза.

Отсмеявшись, мы попрощались, и я повесила трубку прежде, чем Элайза смогла издать еще какие-нибудь жизнерадостные звуки. В ту минуту она казалась почти подругой.

Наскоро потрепав за ухом Миллингтон и еще быстрее переодевшись в джинсы и свитер, я с горечью бросила взгляд на цветы и побежала вниз ловить такси. Саймон и Уилл как раз ссорились, поэтому я тихо подождала в ультрамодернистском зале, усевшись на некое подобие гранитной скамьи под ярким Уорхолом, которого мы проходили на истории искусств и о котором я абсолютно ничего не помню.

– Я отказываюсь понимать, как ты мог пригласить его к нам домой, – бубнил Саймон вроде бы из кабинета, насколько можно судить по звуку.

– А я отказываюсь понимать, чего тут не понять. Он мой друг, приехал в город, не увидеться с ним было бы неучтиво, – сконфуженно отозвался дядя.

– Уилл, он же ненавидит геев. Он на жизнь зарабатывает, ненавидя геев. Получает плату за то, что ненавидит геев. Мы – геи. Что тебе непонятно?

– Пустяки, дорогой, все это мелочи. На публике все мы говорим не совсем то, что думаем, с целью поддержать огонек в том или ином конфликте. Это нужно для карьеры и вовсе не отражает наших истинных взглядов. Черт побери, не далее как на прошлой неделе я в минуту слабости или, может, под влиянием галлюцинации написал в своей колонке несусветицу, дескать, рэп-музыка является самостоятельной формой искусства, – так, эффекта ради. Саймон, ну никто же всерьез не думает, что я так считаю. С Рашем то же самое: он ненавидит геев, евреев и черных исключительно для рейтинга, безотносительно личных взглядов.

– Как ты наивен, Уилл, как ты наивен! Не желаю продолжать этот разговор. – Я услышала, как с шумом захлопнулась дверь, затем последовал долгий вздох, и ледяные кубики посыпались в стакан. Пора.

– Бетт! Деточка, я и не слышал, как ты вошла. Стала счастливой свидетельницей очередного разногласия?

Я поцеловала Уилла в гладко выбритую щеку и уселась на свое обычное место – в ядовито-зеленый шезлонг.

– Конечно. Неужели ты пригласил Раша Лимбо?107107
  Раш Лимбо – известный американский теле – и радиожурналист, ведущий ежедневной телепрограммы политических комментариев, известен консервативными взглядами


[Закрыть]. – спросила я недоверчиво, но без удивления.

– Ну да. Я был у него дома раз шесть, он отличный парень. Конечно, нельзя точно сказать, какой дозой наркотиков он «подлечился» перед моими визитами, но это почему-то делало его еще большим душкой. – Дядя глубоко вздохнул. – Довольно об этом. Расскажи, что нового в твоей сказочной жизни?

Меня всегда поражало, как гениально и небрежно дядя разделывается с любыми вопросами. Помню, в детстве мать объяснила, что дядя Уилл – гей, Саймон – его бойфренд и что, если двоим людям хорошо вместе, то пол, религия или раса ровным счетом ничего не значат (что, естественно, не относилось к моему возможному браку с неевреем. Родители были свободными от предубеждений либералами во всем, что не касалось собственного ребенка). Несколько недель спустя Уилл и Саймон приехали погостить в Покипси, и мы сидели за обеденным столом, давясь пророщенными семенами, молодыми побегами и прочей чечевицей.

– Дядя Уилл, а как это – быть геем? – спросила я. Напомню, мне было десять лет.

Дядя бросил взгляд на моих родителей, на Саймона и посмотрел мне прямо в глаза.

– Дорогая, уверяю тебя, это очень неплохо. Конечно, мне доводилось быть с женщинами, но скоро я понял, что они мне, э-э-э, не подходят, если ты понимаешь, что я имею в виду.

Я не знала, но от души веселилась, глядя на вытянувшиеся лица родителей.

– Вы с Саймоном спите в одной постели, как мамочка с папочкой? – продолжала я с самым невинным видом.

– Да, детка. Мы совсем как твои родители, только другие. – Он отпил хороший глоток скотча, который родители держали в доме специально на случай его приезда, и улыбнулся Саймону. – В точности как обычные супруги – ссоримся, миримся. Представь себе, я не боюсь сказать Саймону, что даже он не скинет белые льняные брюки до Дня поминовения. Ничем не отличаемся.

– Очень познавательная беседа, – обрел дар речи отец. – Запомни кое-что важное, Бетт: ко всем людям надо относиться одинаково хорошо, независимо оттого, насколько они от тебя отличаются.

Скукота… Меньше всего желая очередной лекции на тему «Возлюби ближнего своего», я задала последний вопрос:

– Дядя Уилл, а когда ты понял, что ты гей?

С задумчивым видом дядя отпил еще глоток скотча.

– Пожалуй, когда служил в армии. Проснулся однажды утром и увидел, что сплю со старшим офицером, – бросил он небрежно и добавил более уверенно: – Тут у меня словно пелена с глаз упала.

В те годы я смутно представляла, что значит «спать с кем-то» или «старший офицер», но мне вполне хватило прерывистого дыхания отца и разъяренной матери, сидевшей с таким видом, будто готова убить Уилла. Когда спустя несколько лет я спросила Уилла, как он на самом деле пришел к выводу, что предпочитает мужчин, дядя засмеялся:

– Хотя ты и повторяешься, детка, но все было именно так, как в том маленьком анекдоте, столь подходящем для рассказа за обеденным столом.

Сейчас Уилл спокойно сидел, попивая мартини, ожидая, чтобы я поведала ему все о своей новой, лучшей жизни. Однако прежде чем я нашлась что рассказать, дядя спросил:

– Полагаю, ты получила приглашение на праздник листопада?

– Конечно, – вздохнула я.

Каждую осень в один и тот же день родители устраивают праздник листопада. Мать позвонила недавно и, вежливо выслушав отчет о моей новой работе, казавшейся им немногим лучше набивания сундуков крупного корпоративного банка, напомнила, что в следующую субботу праздник листопада, меня ждут. Уилл и Саймон всегда с благодарностью принимали приглашение, чтобы отменить визит в последнюю минуту.

– Пожалуй, поедем на моей машине, в пятницу, когда освободишься с работы, – произнес Уилл, и я с трудом удержалась, чтобы не вытаращить глаза. – Как у тебя дела? Судя по тому, что пишут, ты… э-э-э… не нацелуешься с новой должностью. – Дядя сдержал улыбку, но его глаза блеснули, и я похлопала Уилла по плечу.

– Ты, наверное, имеешь в виду статейку в «Сенсациях Нью-Йорка». И чего они ко мне привязались?

– Они ко всем привязываются, дорогая. Бумага стерпит все, если единственная задача рубрики – рассказать о том, что едят в кафетерии «Конде наст». Ты читала последнюю заметку?

– Разве они не закончили? – Я ощутила, как в душу закрадывается знакомый страх.

– Боюсь, что нет, дорогая. Секретарша прислала мне статью по факсу примерно час назад.

– Совсем плохо? – Я не желала услышать ответ.

– Комплиментов тебе или мне там не содержится.

– Боже мой… Мало того, что они сделали меня своим проектом, преследуют, всячески унижают, а я ничего, абсолютно ничего не могу поделать, так теперь взялись и за тебя?

– Я могу за себя постоять, дорогая. Приятного мало, но я с этим справлюсь. Что касается тебя, возразить нечего: сделать ты можешь немного. Естественно, я советую тебе всячески удерживаться от экстра-глупостей, хотя бы в компании известного джентльмена. Однако своим советом я не открываю тебе ничего нового…

Я кивнула:

– Не понимаю, с какой стати мной заинтересовалась светская хроника. Я самая обычная: работаю, посещаю вечеринки, потому что этого требует работа, и вдруг ни с того ни с сего моя жизнь становится лакомым блюдом для общественного потребления.

– Не твоя, а его, – поправил меня дядя, рассеянно вертя платиновое кольцо, которое Саймон называл обручальным, а Уилл – «лонжей Саймона».

– Верно, но что я могу поделать? Где ни появляюсь, встречаю Филипа. Понимаешь, сложилась странная ситуация…

– Как так?

В эту минуту мимо открытой двери пронеслось раздраженное льняное облако цвета слоновой кости. Мы с дядей улыбнулись, и Уилл одними губами сказал: «Саймон волнуется».

– Видишь ли, это сложно объяснить. Характер Филипа меня не привлекает, но…

– Детка, это же не причина прекращать встречаться с парнем! Если бы «привлекательный характер», – насмешливо повторил дядя, – был обязательным требованием, чтобы с кем-то спать, мы все оказались бы в очень трудном положении.

– Э-э, здесь другое. Я ни разу не спала с Филипом. Вернее, он со мной не спал.

– Должен признаться, я озадачен.

– Сначала так получилось потому, что я не хотела или, по крайней мере, думала, что не хочу. Мне показалось, у Филипа не все дома, и хотя теперь я в этом уверена, в нем есть что-то непреодолимо привлекательное. Не то чтобы все искупает его положение в обществе, но Филип, безусловно, отличается от тех, кого я знаю. Вряд ли он встречается с другой женщиной – мы с ним видимся по пять раз в неделю… Секс со мной его не интересует.

Уилл хотел что-то сказать, но вдруг замер с открытым ртом, что-то обдумывал с минуту или две, а затем произнес:

– Все ясно. Что ж, признаюсь, не так уж я и удивлен.

– Уилл! Я что, такая страшная корова?

– Детка, у меня нет ни времени, ни желания отпаивать тебя комплиментами с ложечки. Ты отлично понимаешь, я не это имел в виду. Мужчины, слишком много говорящие о сексе и делающие секс основным элементом своей личности, как правило, маскируют этим тайное… э-э-э… несоответствие стандарту. Большинство людей, у которых в интимной сфере все нормально, считают подобные темы личными и не распространяются о своих победах. По моему мнению, сейчас ситуация складывается для тебя наилучшим образом.

– Это почему же?

– Из твоих рассказов можно заключить, что твоей начальнице и коллегам крайне важно, чтобы наш британец считался твоим любовником, так?

– Совершенно верно. Твоя племянница – знаменитая проститутка, и это твоя вина.

Пропустив замечание мимо ушей, дядя продолжал:

– Прекрасно! Продолжай проводить с ним время так, как ты или компания считаете нужным, избегая при этом… э-э-э… участия в чем-то сомнительном. Ты получаешь большой кредит при минимальных затратах, дорогая.

Оценивать создавшееся положение с такой точки зрения нравилось мне больше, чем считать себя проституткой. Я уже хотела рассказать Уиллу о Сэмми и попросить совета, но удержалась, сознавая, что это уже чересчур. Зазвонил мой сотовый.

– Секретарша Филипа, – сообщила я дяде, взглянув, по обыкновению, на дисплей. – У нас с ним астральная связь в самые неподходящие моменты.

– Ответь на звонок, дорогая. Пойду, отыщу Саймона, пролью бальзам на его растрепанные нервы. Человек, можно сказать, с ума сходит, и, боюсь, в этом есть доля твоей вины.

– Алло? – Я притворилась, как большинство людей, что понятия не имею, кто звонит.

– Не отключайтесь, звонит Филип Уэстон, – послышался глухой голос. Через секунду в разговор вступил Филип: – Бетт! Где тебя носит? Водитель сказал, тебя нет дома, а я представить не могу, где еще ты можешь быть!

Реплика подбросила пищу для размышлений, помимо недвусмысленного обвинения в том, что, кроме Филипа, у меня личной жизни нет и быть не может.

– Простите, кто говорит? – официальным тоном осведомилась я.

– Бетт, не придуривайся, это Филип. Я послал за тобой машину, а тебя нет дома. Сегодня в «Бунгало» отпадно весело, хочу тебя видеть. Давай подъезжай прямо в клуб.

– Благодарю за предложение, Филип, но у меня другие планы на вечер. Жаль, что не смогу тебя удовлетворить, – нашлась я, обнаружив немалую выразительность языка.

Из трубки доносились песня Эминема и неясный мужской голос.

– Эй, какой-то чувак передает тебе привет. Вонючий вышибала на входе. Слушай, Бетт, а тебя здесь знают. Вот не думал, что ты завсегдатай «Бунгало»! Парень, как там тебя?

Будь у меня выбор, предпочла бы смерть разговору с Сэмми через Филипа, но прежде чем я успела сменить тему или попросить Филипа отъехать подальше, сославшись на плохую связь, тот крикнул кому-то:

– Ты что, слушаешь мой разговор? А ну отвали, козел!

Меня передернуло.

– Филип, огромное спасибо за роскошный букет, – ляпнула я, отчаянно пытаясь отвлечь его от Сэмми. – Самые красивые цветы в моей жизни. Очень рада, что ты будешь участвовать в мероприятии «Блэкберри».

– Что? – Снова приглушенный разговор в трубке. – Шкафа зовут Сэмми, он говорит, что работает с тобой над мероприятием или еще чем-то… Что он несет, Бетт?

– Да-да, речь идет о вечеринке «Блэкберри»! – закричала я в телефон, стараясь перекрыть шум. – Та, в которой ты согласился участвовать! Цветы! Записка! Вспоминаешь, нет? – орала я, словно разговаривая со старым глухим маразматиком.

– Цветы? – озадаченно переспросил Филип.

– Ты мне прислал сегодня днем! Помнишь?

– Ах да. Наверное, Марта послала. На ней все мелочи вроде доставки цветов и всякого дерьма, когда нужно. Она моя лучшая девушка.

Пришла моя очередь озадачиться:

– Что за Марта?

– Моя секретарша. Она расписывает мою жизнь, делает все, что, по ее мнению, мне на пользу. Молодец, не правда ли?

Очевидно, большую часть рабочего дня секретарши составляют заботы о женщинах Филипа, светских мероприятиях и плотности простыней.

– Она предупредила, что дала согласие от твоего имени вести мероприятие? – спросила я нечеловечески размеренным, ровным голосом.

– Нет, любовь моя, но это ничего. Если Марта согласна, значит, и я согласен. Она скажет мне, где и когда нужно быть. Что?

– Что?

– Подожди, с тобой хочет говорить вышибала. Уверяет, что по делу.

Нет, так не пойдет. Стоя рядом с Филипом, Сэмми слышал ответные реплики. Значит, узнал о цветах и только что выслушал, как снисходительно Филип сделал маленькое очаровательное объявление, что со мной хочет говорить вышибала.

– Подожди! Филип, не вздумай дать ему сото…

– Алло, Бетт? – голос Сэмми. – Ты слушаешь?